Ответ Doubble в «Важность социальной дистанции»14
На самом деле было так: Был я родом из небольшой италийской деревни, но пять лет провёл в учении в Риме, в квартале у Тибра. Родители мои, люди простые и осторожные, непрестанно стращали меня либертинами да ворами, что промышляют в тесноте общественных повозок, и говорили: «Даже не заметишь, как оберут тебя, сын». С тех пор я, подобно бдительному центуриону, всегда следил за поясом и кошелем, когда ехал в городской повозке или на носилках.
И вот, на пятый год жизни в Риме, ехал я на службу в крытой повозке, что следовала от Марсова поля к Форуму, мимо лавки серебряных дел мастера. То была обычная тесная повозка, набитая ремесленниками, торговцами и рабами. На остановке у мельницы на берегу Тибра в повозку ввалилась толпа. Я в таких случаях всегда уступал место — мне не трудно, а беременные женщины, увечные ветераны и матери с детьми пусть сядут.
Повозка набилась битком. Я снял свой дорожный мешок, взял его обеими руками за верхнюю ручку и опустил перед ногами, так и держа. Через пару остановок чувствую: будто касаются меня за пояс, там, где висит кошель на ремешке. «О боги, — подумал я, — вот он, миг, которого я ждал и страшился». Жду, что будет дальше. Опускаю глаза, чтобы видеть, и вижу: как волосатая рука пытается забрать с пояса мой крумена.
Первая мысль: схватить за руку. Вторая: а вдруг вытащит кинжал? И тут — остановка. Народ немного вышел, стало просторнее. Рука из кармана исчезла. Я обернулся и вижу: стоит передо мной человек лет тридцати, с виду из тех, кого в Риме зовут пришлыми с Востока — смуглый, в пёстрой одежде, не по римскому обычаю. Спрашиваю его: «Что, одурел, нечестивец? Или думаешь, что римлянин даст себя обобрать?» Он глянул мне в глаза и начал кричать что-то на своём наречии, резко вздёрнул руки, будто гладиатор в стойке, но успел поднять их лишь до груди.
Я отпустил мешок и ударил без размаху правой ему в ухо. Не кулаком, а открытой ладонью — так учили в гимнасии, где мы отрабатывали приёмы для самозащиты. Этот нечестивец хватается за ухо, продолжает орать, я бью его ногой в живот. Получился больше резкий толчок, чем удар, да он ещё вторую руку подставил. Этот негодяй кувырком выпадает из повозки, падает на спину на мостовую, начинает орать дурниной.
Я думаю: «Вот попал в историю». Возница повозки выбегает — крепкий мужчина с обветренным лицом, из тех, кто гоняет повозки между кварталами. Подбегает к задним дверям с улицы, смотрит на меня, на пришельца (именно в таком порядке) и начинает громко бранить того на смеси латыни и греческого, грозя палкой. Я стою в растерянности, старухи выглядывают в дверях в немом изумлении. Возница ещё раз строго кричит на вора, тот кое-как поднимается и, прихрамывая, убегает прочь, всё ещё что-то выкрикивая.
Возница поворачивается ко мне, извиняется, говорит: «Опять этот плут тут промышляет, мало его били в прошлый раз». Я киваю, всё ещё не придя в себя, захожу обратно в повозку. Возница берёт вожжи — и мы едем дальше, мимо колоннад и лавок, будто ничего и не случилось.
Такова моя история. И скажу вам: с тех пор я ещё зорче слежу за кошелем и поясом, но и руку держу наготове — ведь в великом Риме осторожность и твёрдость нужны каждому, кто хочет сохранить и честь, и имущество.
