Воины с улицы Суворова
10 постов
Воин с улицы Суворова глава 7
продолжение этого - Воин с улицы Суворова глава 6 + эпилог
За детским садом «Ромашка» наблюдали и охраняли круглосуточно — таков был порядок. Наблюдение производилось с четырёх точек, представлявших собой самодельные конструкции из досок, веток и различных строительных отходов, куда забирались по верёвочным лестницам и куда обычной детворе вход был строго-настрого запрещён. Грубо говоря, три поста были домиками на дереве, а четвёртый был переоборудован из старой голубятни. Только пионеры имели право в них находиться, и то не все, а только те, кто дежурит.
Пионер Славка Матросов знал, что дежурных назначают добровольно, но поскольку желающих мало, то очень часто предлагали потрудиться за интерес. Сам-то он привилегиями не пользовался и положенную награду от вожатых никогда не брал. Хотя награды были хорошие. Особенно за ночное дежурство: там полагался юбилейный рубль или дорогая конфета из торгового автомата «Королей», но вот днём надо было простоять на посту всего пару часов, поэтому за один день никогда награды не давали. Пять дней отдежурил — тогда пожалуйста, держи рубль. И именно потому дневных добровольцев было всегда мало. Причём ладно бы из пацанов, но и даже среди куда более дисциплинированных девочек. Однако же, когда вызвался сам идти добровольцем, а потом ноешь, что голова болит и мама не отпускает, — это уж извините, ни в какие ворота. Это настоящий стыд и позор. А Маликов Серёжа так и поступил. Вчера согласился, пришло время Славку менять, а он вместо себя бумажный самолётик прислал, что ему, видите ли, нездоровится.
Славка скомкал бумажку и уже хотел было со злости выкинуть, но вовремя вспомнил, что лучше его оставить как доказательство перед пионерским собранием. Да и уходить было никак нельзя — пока его на посту не сменят, таков порядок. Всем известно, что за то, что пост бросаешь, наказание намного горче прогула, а уж с пионера и того больше спрос. Не хватало ещё, чтобы на улице стали на него пальцем показывать. У Славки от обиды заболела голова. Это же надо так товарища подвести: у него своих дел полно, сегодня суббота, а он обещал бабушке половики вытрясти. Неужели Маликов не понимает, что своим безответственным поступком он не только подводит себя, но ещё и других?
Тревожно брякнула консервная банка, подвешенная на верёвочке. Это с соседнего поста — Герка Ефимов. Славка, вздыхая, подошёл к банке и приложил её к правому уху.
— Аллё.
— Ну ты чего? Тебя ждать? Мне ещё в гараж за картошкой надо, — послышался недовольный голос Ефимова. — Я и так утром еле отмазался, сказал бате, что за рыболовными крючками пойду.
— Иди один, я на посту остаюсь до смены. Маликов не пришёл, — грустно ответил Славка.
— Это с какого перепугу? — удивился Герка.
Матросов тут же поведал о самолётике. Ефимов помолчал несколько секунд, потом уверенно произнёс:
— Брехня.
— Может, и брехня, только мне с поста не уйти.
— Гадство, ну я ему устрою при личной встрече, — с угрозой в голосе пообещал Ефимов и добавил: — Сейчас другим расскажу. Может, найдём подмену.
Славка тяжело вздохнул. Он очень сильно сомневался в благополучном исходе. Сегодня суббота. Детский сад охраняется с четырёх сторон. Один пионер дежурит строго два часа, потом следующий, а поскольку это суббота, то она вроде и рабочий день, а вроде и выходной. Это значит, что до обеда многие пионеры заняты домашними делами или ещё какой общественно полезной работой. У кого-то уроки, у кого-то спортивные и художественные кружки, у кого-то собрания или ещё чего, поэтому подмену искать бесполезно. Это на неделе бы, да ещё бы чего и вышло, но только не в субботу. А после обеда у всех бани, стирка, мойка, уборка, а если ещё и сменщик Маликова не придёт, то сидеть Славке в домике на дереве до самого вечера, пока вожатый не сменит. И как потом перед бабушкой оправдываться? Опасно наводить морок на пожилого человека, а ну как у неё сердце прихватит? Значит, придётся врать, что загулял, а этого бы ой как не хотелось.
— Я узнал от других, — послышался из банки голос Ефимова. — К Серёге дядя из Риги приехал, вот он и прислал тебе самолётик вместо себя. Ленка Киселёва сказала, а она никогда не врёт.
— Из-за дяди заболел, значит, — язвительно произнёс Славка.
— Да не, не из-за него лично. Дядя ему игрушек привёз, сладостей всяких, у нас таких точно нет. Серёга их всю ночь трескал, а теперь у него пузо болит. Ленка сказала, что ему клизму делали: у неё тётка врач на скорой помощи, она и делала. Выходит, как ни крути, а причина уважительная. За это в пионерском отряде не наказывают.
— Угу, — грустно подытожил Славка, уже понимая, к чему его товарищ ведёт.
— Да, получается, тебе придётся ещё пару часиков подежурить, а Серёгино время засчитается тебе в плюс, — продолжал Герка. — Ну а мне, извини, пора. Дел невпроворот. Как освободишься, заскакивай.
Славка не сдержался и от огорчения зашмыгал носом. Как же досадно. Какие ещё время? Герка совсем дурак, словно непа какая. Два года в одном классе, вместе в пионеры принимали, в одном отряде, а так и не удосужился запомнить, что он, Славка, никогда ни рубля за дежурство со своих не взял. Ни копеечки, ни конфетки, ни фанта, а он ему говорит такое... А может, он это специально сказал? Чтобы сильнее обидеть?
Славка призадумался. Потом достал из портфеля записную книжку, куда заносил все сведения о друзьях и врагах, нашёл страницу Герки Ефимова и проверил, нет ли там чего такого, про что он мог забыть. Может, обида какая или долг? Но нет, там всё было хорошо. Записная книжка сообщала, что Герка — верный друг, хороший товарищ, но импульсивный и поверхностный. Предпочитает конфеты «Королей», но иногда берёт и рубли. Всегда берёт и не видит в этом ничего дурного.
«Не идейный», — с сожалением отметил про себя пионер и, перевернув пару страниц, нашёл Серёгу, своего сменщика. Сейчас требовалось сделать новую заметку насчёт него, чем он собственно и занялся. Всё равно в домике сидеть ещё два часа, а это было невыносимо скучно. Славка не понимал, как вожатым удаётся тут просидеть целую ночь: ведь спать совершенно нельзя, чудища из «Ромашки» не дремлют, а прорыв может произойти в любой момент, и если днём тут всё более-менее смирно, то ночью, ночью тут самый страх. Пионер остаётся один на один с неведомым потусторонним миром, скрывающимся совсем рядом, — ведь до ограды всего десять метров. И кусты шиповника, которые растут на другой стороне, не дают никакой защиты. Но, к сожалению, молодые пионеры про это ничего не знали: про ужасы «Ромашки» ведали только самые старые и опытные, а они никогда не распространялись о том, что видели и с кем боролись; остальным же вход на территорию бывшего детского сада был запрещён.
Закончив с корректировкой характеристики Серёжи Маликова, Славка поднялся на ноги и выглянул в окошко. Всё нормально. В его зоне наблюдения всё в порядке. Через мгновение его ослепило, он заморгал, прикрывая глаза ладонью, и смешно запершило в носу. Это прилетел приветственный солнечный зайчик с соседней точки наблюдения. Славка чихнул, достал из кармана курточки своё зеркальце и послал ответ. Всё ясно: Герку сменила девочка, пионерка Кира Заславская, дочка учителя ИЗО из первой школы, — знаем такую, очень хорошая девочка. Тоже в шестом классе, как и он. Кира сообщила, что в курсе его проблем, что у неё с собой имеется печенье и что она готова подкормить страдальца, дабы тот вдруг не помер голодной смертью.
Славка прочитал сообщение и аж засветился от гордости. А потом послал ей ответ. Из его ответа Кира узнала, что он с утра плотно позавтракал, что нельзя покидать свой пост и что он готов терпеть, если потребуется, до самого вечера. А вслед за этим пришло ещё неразборчивое сообщение, напоминающее «спасибо». Славка стоял у окошка, гордо выпятив грудь, пока не заполучил очередное послание от девочки.
«Ну и дурак».
«Дурак», — с грустью признался он сам себе, но говорить об этом вслух ему до слёз не хотелось. И сразу показная гордость куда-то испарилась. Он снова уселся на дощатый пол и задумался. Потом опять потянулся к портфелю за блокнотом и нашёл в нём страничку, отведённую для Киры. Славка бегло пробежал её глазами, подумал и, облизав кончик карандаша, сделал новые пометки. Умная. Симпатичная. Заботливая. Назвала дураком, потому что отказался от печенья.
И тут же забренчала консервная банка. Кира надумала позвонить. Славка с неудовольствием поглядел на самодельное устройство связи, но всё же решил ответить, хотя это было не по инструкции.
— Аллё, — буркнул он в банку.
— Слав, ты же не обижаешься? — услышал он голос Киры. — Я же честно помочь хотела.
— Угу, — неопределённо ответил он, понимая, что уже совершенно не обижается, а наоборот, очень рад её слышать. — У тебя что-то срочное? А то нам запрещено использовать банки для личных дел.
— Ты шутишь? Все наблюдатели только этим и занимаются на дежурстве. Ты разве не знал?
— А я — не все.
— Ладно, поняла, — она помолчала немного, после чего тихо сказала:
— Это я тебя должна была сменить, а не Маликов. Я планировала на твоём посту сегодня дежурить. Если бы не он, то будь уверен, я бы не подвела. Родственников в Латвийской ССР — не имею.
Славка фыркнул от неожиданности и засмеялся.
— А что, уже все знают?
— Ну так, у Герки язык как помело, — уже более весёлым голосом сообщила девочка.
— Ха-ха. Ладно, а зачем ты хотела на мой пост?
— Известно зачем — за сиренью.
— За какой ещё сиренью? — удивился Славка.
— Прости, всё время забываю, что мальчики не отличаются наблюдательностью. Ты в окошко-то высунь нос, высунь, кому говорю.
Славку несколько покоробило насчёт наблюдательности, но всё же он выполнил её просьбу: подошёл к окну и тщательно осмотрелся. С левой стороны, возле самой ограды, действительно росла шикарная белая сирень. Славка нахмурился и вернулся обратно к переговорному устройству, намереваясь строго отчитать дежурную.
— Ты совсем чокнулась?! Нам нельзя подходить к ограде, там защитные знаки и верёвки протянуты.
— Да все рвут, ты чего? — немедленно обиделась Кира. — Позавчера Наташка из шестого «В» здоровенный букет нарвала. А до неё Вика из пятого. Ты пойми: куст не опасен, а за ограду никто не лезет, все же всё понимают, дураков нет. Я, может, хотела всего пять веточек, мне для натюрморта нужно. У меня ваза есть замечательная, а поставить нечего. Вот я и подумала...
— Чего подумала? Да ты совсем не подумала! Это опасно!
— Слав, ну пожалуйста. Ну сорви их для меня, а я тебе конфету дам. У меня «Незнайка» есть. Новая серия, — умоляюще заговорила Кира.
— Нет! Это нарушение инструкций!
— Да ничего не сделается твоим инструкциям.
— Им не сделается, а нам сделается, как ты не понимаешь?!
— Хочешь сказать, что ты трус? Девочки не побоялись — за сиренью лазили, а ты зассал?
— А ты меня на слабо не бери. Если так в себе уверена, ставь вопрос на первом же заседании пионерского собрания, а там пусть решат: трус я или не трус! Ты главное с формулировками не напутай: «Пионер Слава не захотел нарвать сирени, растущей возле детского сада Ромашка». Так и озвучь! — немедленно завёлся обиженный мальчик.
Кира замолчала. Потом сказала тихо:
— Прости.
И отключила переговорное устройство.
Славка, пылая от гнева, принялся расхаживать туда-сюда, размышляя о безответственных пионерах и о том, во что это может вылиться. Это же надо: связь используют не по назначению, за сиренью лазят, рискуя жизнью, нагло прогуливают. Нет, дорогие мои, так дело не пойдёт! Нужно немедленно задать вопрос о падении дисциплины на территории особо опасного объекта. Только кому про это первому рассказать? Может, сразу в Дом пионеров? Пусть весь город знает, какая здесь ерунда творится. Что после этого скажут улицы? А улицам только повод дай — они сразу скажут: пионеры обоср... облажались. И будут требовать, чтобы пионеров сменили воины, как более ответственную организацию, а это будет такой удар по репутации, уж такой удар, что вымолвить страшно. Ну и пусть! Как будто ему одному это надо! А он, если надо, и галстук снимет — в знак протеста. Всё равно после этого с ним здороваться перестанут.
Славка машинально схватился рукой за тугой узел своего пионерского галстука и тут же похолодел от страха. Нет! Не бывать этому! Он же такой путь проделал: с самого детского сада мечтал, что станет пионером и будет подавать личный пример всем остальным — как действовать, как жить, как учиться. И тут до него дошло, что он никуда не пойдёт и никому ничего не расскажет. Дисциплина упала — правда. Но кому нужна эта правда? Всё же идёт своим чередом? Кому он сделает хорошо от своей правды? Кире? Герке? Да чёрт с ним, даже Маликову? А тот, может, и вовсе не виноват, а просто поддался обычным слабостям. Ведь если подумать, все они поддались этим позорным слабостям. Кире хочется сирени, Герка — трепло, а Маликов... Да что Маликов! Как будто он сам лучше других? Ведь он буквально десять минут назад жаждал дружить с Кирой. Как будто и мысли такой не проскакивало — лично нарвать ей сирени и вручить, а взамен она разрешит проводить её до дома. Что, не было? Врёшь! Не красней! Была такая мысль, и такое постыдное желание. Постыдное и в то же время приятное. Да что там думать — он рад! Он в глубине души рад, что именно так сложились обстоятельства: такой случай — с ней пообщаться лично, а не как обычно, издали: «Привет-привет». Всё верно. Нельзя предавать Киру. Она пионер, она девочка, и она ему очень нравится. Будем считать, она ему не звонила и ни про какую сирень не спрашивала; от этого все только выиграют, а от правды — одна беда.
Постепенно он успокоился, подобрал лежавшую на боку низенькую табуретку, поставил её напротив окна и вплотную занялся выполнением своих непосредственных обязанностей. Принялся наблюдать. А через пять минут и зевать, потому что погода испортилась: небо заволокло серыми морщинистыми тучами, и стало потихоньку накрапывать; а от шума дождя его вечно клонило в сон.
От скуки он начал рисовать в уме карту детского сада.
Вот, допустим, его точка наблюдения находится на улице Бабеля. Кира дежурит на Краюшкина, а остальные два пункта располагаются на улице Тельмана и Красном Знамени. Получается, детский сад располагается в этаком квадрате, ну, или точнее в прямоугольнике, но он почти ровный, потому что схему наблюдения разрабатывали настоящие гении. Детский сад находится между четырёх улиц, и у него имелось, вернее, имеется три выхода: Краюшкина, Тельмана и Красное Знамя, но поскольку здание с самого пожара на бессрочном ремонте, осталось всего два выхода. Один — со стороны Киры, а другой — там, где голубятня; понятное дело, там улица широкая, можно и стройматериалы подвозить, и ворота там на совесть из чугуна. А вот со стороны Бабеля получается только одна ограда, за которой заброшенный сад, в котором он, собственно, и находится, а дальше за садом — дом-развалюха, ещё один забор, после которого уже нормальный двор и две двухэтажки, за которыми пролегает уже сама улица. Если пионеров отстранят от охраны «Ромашки», то эту обязанность возьмут на себя воины Краюшкина и Красного Знамени, очевидно так, потому что это большие улицы, а на Бабеля всего один воин. Хотя, может, и его припрягут — кто знает, воины — ребята буйные. Но вот если бы он был воином, то как бы он подбирался к ограде с целью добыть немного сирени? Ведь подбираться надо так, чтобы не заметили с других точек. Ага, понятно. Зайти слева через кусты акации, потом ползком, десять метров, а потом — вот он, куст; работай себе спокойненько, а защитные знаки и ловушки — они буквально рядышком. Но всё равно рискованно. Лучше всего подбираться в сумерках или на рассвете, когда самая опасность и есть.
Славка не сдержался и отвесил себе пощёчину. Ты о чём думал?! Ты о чём только что подумал, идиот?! Покидать пост нельзя! Это нарушение инструкции. За такое из пионеров — в два счёта! Так, стоп. А как же тогда другие лазили? Он ещё раз оглядел злосчастные кусты, поразмыслил, всё взвесил и пришёл к выводу, что дежурные были в сговоре. А иначе как можно обойти инструкцию? Правильно: смена закончилась, дежурный сдаёт смену следующему, оставляет в домике заранее приготовленную конфету, и пока тот её ест, ползёт себе спокойненько в сторону ограды, а потом — обратно. Легко и просто. Сплошная авантюра. Хм. А как же тогда планировала поступить Кира? Ведь они не сговаривались заранее.
И тут до него дошло. Кира изначально рассчитывала на него. Она планировала упросить его нарвать сирени, пока она будет дежурить, а потом, возможно, сопроводить её до дома, подождав пару часиков в условленном месте. Какая же ты дура, Кира. А ещё пионерка называется. Хотя ладно, план по добыче сирени вполне осуществим, но для этого придётся подкупить сменщика. У неё же есть подходящая конфета? Вот и отлично. Лучше уж он рискнёт сам, чем она сама за цветами полезет в сумерках, а то ведь она — девчонка отчаянная. Не такая, как оторвы из переулков, но если прижмёт — не постесняется зарядить кулаком в глаз.
Дождь пошёл сильнее. Где-то вдалеке загрохотало, и Славка сладко поёжился от побежавших по всему телу колючих мурашек. Всё-таки дождь он любил, а уж когда сидишь в тепле и сухости — так особенно. Эх, сейчас бы на сеновал, лежать с любимой книжкой Жюля Верна на охапке свежего сена, а рядом, в ногах, свернулся калачиком кот Васька. Так приятно дремать под его сонное мурчание. Скорей бы настало лето. Там каникулы. С бабушкой в деревню поедет, а там — на купалище с пацанами, рыбалка до утра, молоко, свежий хлеб по утрам в магазине. Сам будет за ним бегать, потому что у бабушки колени болят.
Глаза стали слипаться сами собой.
Славка не сразу расслышал предупреждающее треньканье велосипедного звонка. Да и когда услышал, то сначала подумал, будто это школьники гоняют поблизости на велосипедах. Но чёрт возьми, какие тут могут быть школьники! Сон мигом сдуло; он спрыгнул с табурета и подбежал к ящику Наблюдателя, потому что судя по сигналам, кто-то со стороны Бабеля намеревался проникнуть на охраняемую территорию. Ничего, сейчас он мигом вычислит нарушителя.
Ящик на самом деле выглядел не совсем как ящик. У него была цилиндрическая форма и несколько рядов кнопок, а также печатная машинка, крепившаяся сверху для передачи секретных телеграмм. На самом деле это был лучший способ. Солнечные зайчики использовались на небольшие расстояния, бумажные самолётики и голуби могли работать только в сухую погоду, а вот печатной машинкой можно было отбарабанить мгновенное послание прямо дежурному в Дом пионеров, и тогда сюда все сбегутся как на пожар. Вот только пожара, судя по сигналам, сейчас не было, а были какие-то хулиганы, возможно, непы, нарушившие пионерскую охранную сигнализацию.
Славка пощёлкал кнопками, и снаружи начали раскладываться специальные наблюдательные зеркала. Они крепились на телескопические штативы и были оборудованы специальными лесками, позволявшими двигать штатив в любую сторону для лучшего обзора. Да что там — лучшего, идеального! В тумбе располагалось зеркало приёма, и если правильно настроить зеркала снаружи, то прямо из домика можно наблюдать всё вокруг буквально на 360 градусов. Более того, на всех окрестных деревьях имелись зеркала сходной конструкции, поэтому никакие погодные условия не мешали обнаружить постороннего; правда, ими никогда не пользовались. Пионер поколдовал с настройками и увидел причину предупредительных сигналов. За забором, прячась под большим чёрным зонтом, стояли старые знакомые — двое четвероклашек из его школы: Лёха Иванов и Колька, этот, как его... Открывашка, новенький.
Пионер задумчиво почесал затылок. Чего они тут забыли? Ладно Колька, но Лёха — из ордена Манной каши. Он прекрасно знает, что сюда нельзя. Однако подслушать их разговоры не было возможности — оба мальчика находились слишком далеко. Впрочем... одно средство у него имелось. Славка с сомнением покосился на свой портфель. Нет, нельзя. За использование значка Павлика Морозова без разрешения его подвергнут суду. Но и не подслушивать он не имеет морального права: Лёха опасен, а новенький не разбирается в местных порядках — вдруг натворят чего. Тем более они в дождь припёрлись — это точно какой-то заговор. И, немного поколебавшись, он полез в портфель и достал оттуда маленький затёртый значок.
Это был один из важнейших секретов пионерской организации. С помощью этого значка пионеры подслушивали за октябрятами и дошколятами без опаски, подключаясь к их личным знакам отличия, но в последние годы применение «Павлика Морозова» считалось неэтичным. Пионеры сами были когда-то и дошколятами, и октябрятами, а потому совершенно искренне возмущались, когда выясняли о существовании такого устройства. А особенно возмущались девочки, ибо никто не желал, чтобы личное становилось достоянием общественности. Об этих значках давно бы узнали, но, к счастью, у пионеров были клятвы, а сильнее клятвы ничего нет. Ты не можешь подслушивать пионера, но октябрёнка — пожалуйста, ведь он младше тебя и, условно говоря, ты всегда ответственен за его шалости. Но так было раньше, а сейчас «Павлик Морозов» — строго с разрешения общего собрания. Так что же выбрать: долг или закон?
Славка выбрал долг, тем более что у Кольки на лацкане школьного пиджака висел значок октябрёнка.
автор Василий Кораблев
Показать полностью
1
