RAPSI

Развитие торговли алкогольными напитками в Санкт-Петербурге во второй половине XIX века сталкивалось с острой нехваткой подходящих помещений, что создавало почву для спекулятивных сделок и мошеннических схем. Дело купца М-ва против крестьянина П-ва о нарушении условия найма квартиры под ренсковый погреб, рассмотренное мировой юстицией в 1872-1873 годах, демонстрирует типичную ситуацию, когда арендодатель пытался получить двойную выгоду: сохранить помещение в личном пользовании и одновременно удержать полученный задаток, используя формальные недостатки в оформлении договора.

История конфликта началась 12 октября 1872 года, когда М-в и П-в заключили домашнее письменное условие на простой бумаге. По этому соглашению П-в обязался не позже 1 ноября совершить контракт на нанятую им в доме М-ва квартиру. Однако, когда срок подошел, П-в от совершения контракта уклонился, что и послужило основанием для обращения М-ва в суд 20 ноября 1872 года.

М-в представил копию упомянутого условия, которая была подписана только им одним. Это обстоятельство уже с самого начала ставило под сомнение юридическую силу документа, поскольку односторонние обязательства требовали особого оформления и обоснования.

При судебном разбирательстве 1 декабря поверенный П-ва заявил, что никакого предварительного условия о совершении контракта заключено не было, но доверитель согласен на совершение контракта. Более того, если контракт не был совершен, то по вине самого М-ва. Затем П-в предъявил встречный иск к М-ву в 150 рублей, данных в задаток за квартиру.

По версии П-ва, между сторонами существовало письменное условие, согласно которому П-в обязался дать 150 рублей в задаток за квартиру и заключить контракт на нее в начале ноября. В случае если контракт не будет совершен в срок, задаток не возвращается.

Однако обстоятельства дела указывали на то, что именно М-в препятствовал заключению контракта. Ключевыми стали показания свидетеля Л-ва, допрошенного с предварением о присяге. Он показал, что в октябре П-в показывал ему расписку М-ва в получении задатка в 150 рублей, и что он, свидетель, по согласию сторон и в их присутствии переписывал эту расписку. В ней говорилось, что П-в нанимает квартиру под ренсковый погреб с 1 января 1873 года сроком на два года по 500 рублей в год с обязательством совершить в начале ноября контракт, несовершение которого лишает П-ва задатка.

Свидетель добавил важную деталь: подлинная расписка осталась у П-ва, а копия — у М-ва. Это объясняло, почему М-в мог представить только копию условия, подписанную им одним.

Мировой судья первой инстанции встал на сторону М-ва. Суд нашел, что П-в, обязавшись совершить контракт в начале ноября, обязательство не исполнил, вследствие чего условие о сдаче квартиры было нарушено по его вине. На этом основании судья признал условие нарушенным и отказал П-ву во встречном иске о возврате 150 рублей, взыскав с него 15 рублей судебных издержек в пользу М-ва.

Однако апелляционная жалоба, поданная поверенным П-ва 2 января 1873 года, кардинально изменила исход дела. В жалобе указывалось, что письменного условия на заключение контракта не было, а представленная М-вом копия условия, не подписанная П-вом, не может иметь юридического значения. Ссылка на статью 409 Устава гражданского судопроизводства указывала на недопустимость свидетельских показаний при наличии письменного документа.

Важным моментом стало заявление о том, что квартира была снята не за 500, а за 300 рублей, и что контракт не был совершен потому, что М-в стал требовать с П-ва не 300, а 500 рублей. Это обвинение в изменении условий сделки со стороны арендодателя объясняло истинную причину срыва заключения контракта.

При рассмотрении дела в мировом съезде 17 января 1873 года выявился ключевой факт: на вопрос председательствующего М-в объяснил, что помещение, о котором идет речь, он постоянно занимает сам. Это признание полностью разрушило позицию истца, поскольку стало очевидно, что М-в изначально не намеревался освобождать квартиру для П-ва.

Мировой съезд, рассмотрев все обстоятельства дела, пришел к выводу о недобросовестности М-ва. Съезд установил, что ответчик отрицает существование какого-либо условия по найму квартиры, а согласно статье 701 тома X части I Свода законов договоры о найме должны быть подписаны обеими сторонами. В силу статьи 921 того же тома и статьи 463 Устава гражданского судопроизводства копия обязательства, представленная М-вом как неподписанная П-вом и никем не засвидетельствованная, не могла иметь обязательной силы.

Съезд также отметил, что П-в не уклонялся от заключения контракта, что отчасти доказывается тем, что он и теперь не прочь от заключения его. Помещение, о найме которого идет речь, М-в по собственному признанию постоянно занимает сам.

Решающим стал вывод съезда о том, что истец, представляя условие от 12 ноября 1872 года, в котором значится получение им в задаток от П-ва 150 рублей за помещение, которым последний не пользовался, тем самым подтверждает правильность встречного иска.

На основании изложенного мировой съезд решение мирового судьи отменил и определил взыскать с М-ва полученные им от П-ва 150 рублей и судебные издержки по делу за производство в двух инстанциях в размере 10 рублей.

Экономический контекст дела отражает особенности рынка коммерческой недвижимости начала 1870-х годов.

Ренсковые погреба были прибыльным видом торгового бизнеса, специализирующимся на продаже алкогольных напитков навынос. Годовая арендная плата в 500 рублей за помещение под такой погреб была существенной суммой, сопоставимой с годовым жалованьем среднего чиновника.

Задаток в 150 рублей составлял 30% от годовой арендной платы, что соответствовало обычной практике того времени. Однако попытка М-ва изменить условия с 300 до 500 рублей в год (увеличение на 66%) указывает на спекулятивные мотивы арендодателя.

Социальный аспект конфликта раскрывает взаимоотношения между купечеством и зажиточным крестьянством. П-в, будучи крестьянином, обладал достаточным капиталом для открытия ренскового погреба и готов был платить значительную арендную плату. М-в как купец пытался использовать свое положение владельца недвижимости для извлечения максимальной прибыли.

Правовые аспекты дела демонстрируют важность соблюдения формальных требований к договорам. Односторонне подписанная копия условия не могла служить основанием для взыскания, особенно при наличии свидетельских показаний о существовании подлинного документа у другой стороны.

Ссылка на статью 409 Устава гражданского судопроизводства о недопустимости свидетельских показаний при спорах о письменных обязательствах показывает развитость процессуального права того времени. Однако мировой съезд обошел это ограничение, сосредоточившись на отсутствии подписи П-ва под представленным документом.

Признание М-ва о том, что он постоянно занимает спорное помещение сам, стало решающим доказательством его недобросовестности. Это показало, что арендодатель изначально не намеревался исполнять обязательства, а рассчитывал получить деньги обманным путем.

Процессуальные особенности дела иллюстрируют различие в подходах мирового судьи и мирового съезда. Судья первой инстанции формально применил принцип pacta sunt servanda (договоры должны исполняться), не углубляясь в анализ фактических обстоятельств. Съезд же провел более тщательное расследование и выявил попытку злоупотребления правом.

Историческое значение решения заключается в том, что оно защитило добросовестную сторону от мошеннических действий и подтвердило принцип недопустимости обогащения за счет обмана. Дело показало, что суды готовы были вникать в существо спора и не позволять использовать формальные недостатки документов для совершения несправедливых сделок.

Географический контекст также важен — дело рассматривалось в Санкт-Петербурге, где рынок коммерческой недвижимости был особенно развит и конкурентен. Ренсковые погреба размещались преимущественно в подвальных помещениях доходных домов, что требовало специального оборудования для хранения вин и других алкогольных напитков.

Дело М-ва против П-ва стало примером того, как мошеннические схемы в сфере аренды коммерческой недвижимости могли быть разоблачены благодаря тщательному судебному расследованию. Решение мирового съезда защитило права добросовестного арендатора и продемонстрировало, что формальные недостатки в оформлении документов не могут служить основанием для недобросовестного обогащения. Это дело способствовало повышению стандартов честности в коммерческих отношениях и подчеркнуло важность добросовестного исполнения договорных обязательств в условиях развивающегося капиталистического рынка пореформенной России.

Андрей Кирхин

Если интересно, то есть MAX

Смерть состоятельного купца часто становилась началом ожесточенной борьбы между различными ветвями семьи за право на наследство. Дело об охранении наследства после ухода из жизни купца Б-ва, рассмотренное мировым съездом в 1866 году, демонстрирует типичный конфликт между завещательной волей наследодателя и притязаниями родственников по боковым линиям, а также выявляет сложности правового регулирования наследственных отношений в переходный период российского законодательства.

История семейного имущественного спора уходит корнями в 1839 год, когда купец Б-в составил духовное завещание 22 февраля во 2-м Департаменте Санкт-Петербургской Гражданской Палаты. По этому завещанию все благоприобретенное им имение - три дома, амбар и вся движимость - переходило к второбрачной жене Марье Б-вой с тем, чтобы после ее смерти имущество перешло в собственность его детей от второго брака: сына Михаила и, после его смерти (если он умрет неженатым), в собственность дочерей Анны, Александры и Елизаветы Б-вых.

Этим завещанием Б-в устранил от всякого участия в наследстве дочь от первого брака Марию Р-ву, обосновав это тем, что она получила все наследство своей матери, седьмую часть из имения самого завещателя и сверх того от него лично 30 000 рублей. Такое распоряжение наследством отражало стремление завещателя сохранить имущество в рамках семьи от второго брака, что было характерно для купеческой среды того времени. После смерти Б-ва в 1842 году, когда на завещание не было предъявлено никакого спора, в 1849 году во владение наследственным имуществом была бесспорно введена вдова Марья Б-ва. Однако после ее смерти ситуация кардинально изменилась - были вызваны наследники, которыми был предъявлен спор против завещания Б-ва.

Споры заключались в том, что имущество было приобретено Б-вым на доходы с имения первой жены. Эти возражения были принципиально важными, поскольку касались правовой природы имущества и его источников. Однако их возражения были отвергнуты 1-м Департаментом Гражданской Палаты, и Михаил, Александра и Елизавета Б-вы (третья дочь Анна тогда же умерла) были введены во владение домами и амбаром 9 июня 1857 года.

Новый виток конфликта начался 10 мая 1866 года со смертью Михаила Б-ва. По завещанию отца, имущество должно было перейти к его сестрам Александре и Елизавете Б-вым, поскольку он умер холостым. Однако одновременно появились новые претенденты на наследство.

По заявлению жены титулярного советника Б-ной 18 мая 1866 года мировой судья 24 участка дал предписание судебному приставу об описи и опечатании имущества, оставшегося после смерти купца Б-ва. На это распоряжение сестры покойного Александра и Елизавета Б-вы принесли в мировой съезд жалобу, указав, что покойный брат жил с ними нераздельно, умер холостым, и наследников у него, кроме них, никого нет.

Однако 30 мая в мировой съезд было подано прошение от наследников умершей жены купца Р-вой: дочери купца Б-ва чиновницы Б-ной, мещанки Е-вой и жены фельдшера К-вой. Они объяснили, что считают себя законными наследниками после родного дяди потому, что дед их Б-в завещал имущество второбрачной жене с тем, чтобы по смерти ее имущество поступило к сыну Б-ву. Но поскольку последний умер холостым, то имущество, доставшееся ему от отца, за неимением наследников в прямой и восходящей линии, должно перейти в боковые линии, происходящие из рода отца его.

Ключевым правовым аргументом стала ссылка на статью 1138 I части X тома Законов гражданских, согласно которой наследниками в боковой линии состоят, между прочими, и просительницы, так как после деда их Б-ва осталась законная дочь от первого брака - их родительница Р-ва, которая в 1843 году умерла, не получив никакого из имения отца своего выдела.

Это утверждение опиралось на принцип, что распоряжение завещателя о порядке наследования в случае, если сын умрет бездетным, за силою примечания к статье 1011 того же тома, никакого значения не имеет. Таким образом, возникла коллизия между завещательной волей и законным наследованием по боковым линиям.

Мировой съезд, рассмотрев дело в частном порядке 6 июня 1866 года, ограничился исключительно вопросом о правильности принятия мировым судьей мер охранения имущества, не касаясь вопроса о преимуществе права одних наследников перед другими, поскольку этот вопрос подлежал рассмотрению общих судебных установлений.

Съезд установил, что закон (Устав Гражданского Судопроизводства, статьи 1401 и 1403) требует мер охранения наследства безусловно, во всех случаях, когда (том X часть I статьи 1226 и 1239) при открытии наследства не будет наследников налицо или же все они, или некоторые находятся в отсутствии. В силу этого закона меры охранения имущества оказываются необходимыми, если является спор относительно оставшегося наследства или права наследственного участия в нем.

Экономический контекст дела отражает масштабы купеческих состояний середины XIX века. Имущество Б-ва включало три дома, амбар и значительную движимость, что по тем временам представляло солидное состояние. Упоминание о том, что дочь от первого брака получила 30 000 рублей, показывает размер семейного капитала - эта сумма была эквивалентна стоимости нескольких городских домов.

Социальный аспект конфликта раскрывает особенности купеческой семейной жизни. Вторые браки с рождением детей часто приводили к имущественным конфликтам между детьми от разных браков. Завещание Б-ва было попыткой обеспечить детей от второго брака за счет ограничения прав дочери от первого брака, что было типично для того времени.

Правовые аспекты дела демонстрируют сложность наследственного законодательства Российской империи. Конфликт между завещательной свободой и императивными нормами о наследовании по закону создавал юридические коллизии. Статья 1138 I части X тома предусматривала наследование по боковым линиям в случае отсутствия прямых наследников, что противоречило завещательным распоряжениям о передаче имущества детям от второго брака.

Процессуальное значение решения заключалось в разграничении компетенции между мировыми судьями и общими судебными учреждениями. Мировой съезд четко определил, что вопросы наследства подлежат мировой юстиции, тогда как споры о преимуществе наследственных прав должны рассматриваться общими судами.

Временной аспект дела показывает длительность наследственных споров. От составления завещания в 1839 году до окончательного разрешения вопроса об охранении наследства в 1866 году прошло 27 лет, в течение которых сменилось несколько поколений наследников и изменилось само законодательство.

Гендерный аспект также важен - основными участниками спора были женщины: вдова Марья Б-ва, сестры Александра и Елизавета Б-вы, дочери от первого брака Р-вы. Это отражает особенности наследственного права того времени, когда женщины имели ограниченные, но существенные наследственные права.

Историческое значение дела выходит за рамки частного спора. Оно отражает переходный характер российского права 1860-х годов, когда старые нормы о наследовании сталкивались с новыми принципами судопроизводства. Введение мировой юстиции создавало новые процедуры охранения наследства, но не устраняло коренных противоречий в материальном праве.

Дело также демонстрирует социальную динамику купеческого сословия, где накопленные капиталы передавались следующим поколениям в условиях сложных семейных отношений. Попытки завещателей направить наследственные потоки в определенное русло часто наталкивались на сопротивление других ветвей семьи, использовавших пробелы и противоречия в законодательстве.

Решение мирового съезда об утверждении мер охранения наследства при наличии спора между различными группами претендентов стало важным прецедентом, подтвердившим приоритет процессуальных гарантий над материальными притязаниями сторон. Это решение способствовало формированию практики разграничения компетенции между различными судебными инстанциями и заложило основы для последующего развития наследственного процессуального права в Российской империи.

Андрей Кирхин

Интеллектуальная жизнь Санкт-Петербурга 1860-х годов была наполнена оживленными дискуссиями в различных научных и общественных объединениях. Российское общество покровительства животным, основанное в 1865 году под покровительством императора, стало одной из влиятельнейших благотворительных организаций эпохи. Однако даже в среде людей, посвятивших себя гуманным идеям защиты животных, возникали острые личные конфликты. Дело коллежского советника Р-ва против члена общества Ф-де, рассмотренное мировым съездом 2 марта 1866 года, демонстрирует, как тонкие различия в формулировках могли определить грань между констатацией факта и публичным оскорблением в академической среде.

История конфликта разворачивалась на фоне деятельности одной из самых прогрессивных общественных организаций своего времени. Российское общество покровительства животным было создано по инициативе гласного Санкт-Петербургской городской думы Петра Владимировича Жуковского 4 октября 1865 года и объединяло представителей различных сословий, профессий и научных кругов, разделявших идеи гуманного обращения с животными.

Одной из важнейших задач общества было создание ветеринарных лечебниц для оказания помощи животным, особенно принадлежавшим малоимущим слоям населения. В условиях, когда профессиональная ветеринарная помощь была крайне ограничена и дорога, такие инициативы имели особое социальное значение. Ветеринарное образование в России находилось в стадии становления — первое ветеринарное отделение при Медико-хирургической академии было создано только в 1808 году, а полноценная система подготовки ветеринарных специалистов формировалась медленно.

Инцидент, послуживший основанием для судебного разбирательства, произошел во время общего собрания общества покровительства животным, когда Ф-де произносил речь относительно составленного им проекта о ветеринарной лечебнице в Петербурге. Этот проект отражал стремление общества к практической реализации своих гуманных идей через создание доступной ветеринарной помощи.

В ходе выступления коллежский советник Р-в прервал речь Ф-де словами: «Этот господин действительно два года назад посещал Академию, но был изгнан из оной, и вместо благодарности...» и так далее. По мнению Ф-де, эти слова представляли собой клевету и публичное оскорбление, наносящее ущерб его репутации в среде коллег и единомышленников.

Ф-де 8 ноября подал прошение мировому судье 3-го участка, представив трех свидетелей и просив подвергнуть Р-ва наказанию по статьям 132 и 136 устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Эти статьи предусматривали ответственность за клевету и публичное оскорбление, что свидетельствовало о серьезности обвинений.

Мировой судья, выслушав объяснение Р-ва и показания свидетелей, принял во соображение, что Р-в взведенного на него обвинения ничем не опроверг, и признал его виновным в нанесении Ф-де публичного оскорбления. На основании статьи 119 Устава уголовного судопроизводства и статьи 131 устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, судья приговорил Р-ва к аресту на семь дней.

Однако Р-в остался недоволен решением и 23 ноября принес апелляционную жалобу с представлением отзыва некоторых членов общества покровительства животным. Из этого отзыва следовало принципиально важное обстоятельство: Р-в в общем собрании употребил слово не «изгнан из Академии», а «исключен». Эта, казалось бы, незначительная семантическая разница стала ключевой для пересмотра дела.

Мировой съезд в заседании 2 марта провел тщательный анализ обстоятельств дела. Съезд установил, что Р-в в опровержение правильности приговора мирового судьи представляет два существенных возражения. Во-первых, удостоверение свидетелей о том, что им не было сказано в заседании общества того слова, которое Ф-де признал для себя оскорбительным, именно что он был изгнан из Академии. Во-вторых, соображение о том, что в его словах об исключении Ф-де из Академии, последовавшем по распоряжению начальства, было простое заявление факта как доказательство того, что Ф-де не посещал клиники, но не было намерения оскорбить его.

Ключевым моментом стала оценка семантического различия между словами «изгнан» и «исключен». Большинство свидетелей не подтверждали обвинения Ф-де, но объясняли дело иначе. По их словам, Р-в не сказал, что Ф-де был изгнан, а сказал, что он был исключен из Академии. С признанием действительности этого выражения нельзя в поступке Р-ва видеть намеренного оскорбления Ф-де, поскольку факт исключения из Академии и сам Ф-де не отрицал.

Правовая оценка мирового съезда основывалась на принципиальном различии между констатацией факта и оскорбительным высказыванием. Слово «изгнан» несло в себе негативную эмоциональную окраску, подразумевая принудительное и позорное удаление. Слово «исключен» имело нейтральный административный характер и могло означать прекращение членства по различным причинам, не обязательно связанным с проступком или недостойным поведением.

Социальный контекст дела отражает особенности академической среды 1860-х годов, где репутация и общественное мнение имели огромное значение для профессиональной карьеры. Для человека, стремившегося участвовать в научной и общественной деятельности, обвинение в «изгнании» из учебного заведения могло нанести серьезный ущерб репутации и закрыть перспективы дальнейшего развития.

Экономические аспекты также важны: коллежский советник Р-в занимал достаточно высокое положение в табели о рангах (6-й класс), что обеспечивало ему определенный социальный статус и доходы. Ф-де, как член общества покровительства животным и автор проекта ветеринарной лечебницы, также принадлежал к образованному слою общества и дорожил своей репутацией.

Историческое значение дела выходит за рамки частного конфликта. Оно демонстрирует становление правовой культуры в пореформенной России, где суды начали тонко анализировать семантические различия и намерения сторон. Мировая юстиция показала способность различать между объективной констатацией фактов и субъективными оскорбительными оценками.

Дело также отражает особенности функционирования общественных организаций того времени. Российское общество покровительства животным объединяло людей различного социального положения и профессиональных интересов, что неизбежно приводило к конфликтам и разногласиям. Однако члены общества предпочли решать споры в рамках правовой системы, а не через дуэли или другие традиционные способы защиты чести.

Развитие ветеринарного дела в России тесно связано с деятельностью подобных общественных организаций. К 1860-м годам потребность в квалифицированной ветеринарной помощи значительно возросла в связи с развитием животноводства и торговли скотом. Проект ветеринарной лечебницы, представленный Ф-де, отражал понимание обществом необходимости создания доступной ветеринарной службы.

Процессуальные особенности дела демонстрируют различие подходов мирового судьи и мирового съезда. Судья первой инстанции принял формальное решение на основании показаний свидетелей, не углубляясь в анализ семантических различий. Съезд же провел более тщательное исследование обстоятельств дела и пришел к выводу о необходимости различать между фактическими утверждениями и оскорбительными характеристиками.

Заключение товарища прокурора, выслушанное съездом, также сыграло роль в формировании окончательного решения. Участие прокуратуры в делах частного обвинения свидетельствовало о серьезности, которую власти придавали защите чести и достоинства граждан.

Освобождение Р-ва от обвинения стало важным прецедентом в практике мировых судебных учреждений. Решение подтвердило принцип, согласно которому простая констатация общеизвестных фактов, даже если она неприятна для заинтересованного лица, не может рассматриваться как оскорбление при отсутствии намерения опорочить человека.

Дело также показало важность точности формулировок в публичных выступлениях и необходимость осторожного обращения со словами, способными повлиять на репутацию человека. Различие между «изгнанием» и «исключением» оказалось достаточным для изменения правовой квалификации деяния и отмены обвинительного приговора.

В более широком историческом контексте дело Р-ва против Ф-де отражает процесс формирования гражданского общества в пореформенной России, где общественные организации становились площадками для обсуждения важных социальных вопросов, но одновременно и ареной для личных конфликтов, требовавших цивилизованного правового разрешения.

Андрей Кирхин

Если интересно, то есть MAX

Осенью 1870 года в Санкт-Петербурге разворачивалась история, знакомая домовладельцам всех эпох: квартирант съехал, а расчёт за проживание так и не был произведён полностью. Необычным было лишь социальное положение сторон: домовладельцем выступал генерал-майор Ш-к, а должником — крестьянин И-в. Этот спор, по существу своему банальный, замечателен как живой слепок с пореформенного столицы, в которой столкнулась старая сословная Россия и новая Россия юридического равенства, водопроводных труб и квартирных книжек.

Чтобы понять, что стояло за этим делом, необходимо представить себе Петербург того времени. К 1870 году столица Российской империи переживала стремительный рост. После отмены крепостного права в 1861 году тысячи бывших крепостных устремились в города в поисках лучшей доли. Петербург, с его бурно развивающейся промышленностью, притягивал крестьян со всей империи. По данным городских переписей, к концу столетия от 93 до 96 процентов петербуржцев арендовали жильё — лишь 3–5 процентов жили в собственных домах. Город был, по существу, вотчиной квартиросъёмщиков.

Для прибывших крестьян, однако, переезд в столицу не означал полного освобождения от сословных ограничений. Даже после реформы 1861 года крестьянин не мог свободно покинуть свою общину — без согласия сельского общества, подтверждавшего отсутствие недоимок по податям и задолженностей по повинностям, получить паспорт было практически невозможно. Тем не менее крестьяне находили способы перебраться в столицу, где они нанимались на фабрики и заводы, шли в услужение, занимались ремеслом или мелкой торговлей. Именно таким горожанином «нового типа» и был, по всей видимости, крестьянин И-в, снимавший квартиру в доме генерал-майора Ш-ка.

Сам факт того, что генерал-майор выступал в роли домовладельца, а не нанимателя, вполне типичен для Петербурга. Доходные дома принадлежали представителям самых разных сословий — от купцов и мещан до дворян и высших офицеров. К середине XIX века доля доходных домов среди всех строений города составляла около 80%. Владеть таким домом было весьма выгодно: средний процент доходности составлял около 8,5 процента от стоимости объекта, а в отдельных случаях доходил и до 15 — значительно больше, чем в других европейских столицах, где аналогичный показатель составлял всего 1–2 процента. Для отставного или находящегося в запасе генерала доходный дом был надёжным источником ренты.

Структура доходного дома того времени представляла собой своеобразную модель имперского общества в миниатюре. На «барском» этаже — как правило, втором — располагались роскошные квартиры для аристократов, высших офицеров и крупных чиновников с парадными и чёрными лестницами, каминами, анфиладами комнат. Выше жили чиновники средней руки, учителя, врачи. Верхние этажи и мансарды занимали студенты, отставные военные нижних чинов и представители богемы. В подвальных и полуподвальных помещениях ютилась беднота. Крестьянин И-в мог снимать квартиру на любом из этих уровней; сумма долга в 110 рублей 95 копеек — немалая, но и не огромная — указывает скорее на жильё скромного, но не нищенского уровня.

Особую роль в этом деле играла плата за воду, причитавшаяся отдельно от квартирной платы. И это не случайность, а отражение переломного момента в истории городского быта. Централизованное водоснабжение Петербурга появилось совсем недавно — в 1863 году, когда начало работу акционерное Общество Санкт-Петербургских водопроводов, устав которого Александр II утвердил ещё в 1858 году. До этого город, несмотря на обилие рек и каналов, снабжался водой архаичным способом: водовозы наполняли бочки прямо из Невы, Фонтанки и Мойки. Бочки были раскрашены в разные цвета — белые для питьевой воды из Невы, зелёные и жёлтые для хозяйственной воды из малых рек. Привозная вода была платной, а качество её оставляло желать лучшего.

К 1870 году водопроводом пользовались жители лишь левобережной части города — снабжение Петербургской (Петроградской) и Выборгской сторон, а также Васильевского острова началось только в 1873 году, с созданием нового акционерного общества. Подключение к водопроводу было удовольствием не из дешёвых, и домовладельцы, вложившиеся в водоснабжение, взимали с жильцов плату за пользование водой отдельно от квартирной платы. Именно этот раздельный учёт — за квартиру и за воду — и стал камнем преткновения в деле генерала против крестьянина.

Четвёртого сентября 1870 года поверенный генерала, — что примечательно, тоже крестьянин по сословной принадлежности, — В-в, обратился к мировому судье 8-го участка с иском о взыскании с И-ва 110 рублей 95 копеек. Сама фигура поверенного-крестьянина заслуживает отдельного внимания. То, что генерал-майор доверил ведение своих дел человеку из крестьянского сословия, свидетельствует о начавшемся размывании сословных барьеров — по крайней мере в сфере судопроизводства. Институт поверенных (представителей сторон в мировом суде) был открыт для всех сословий, и крестьяне, обладавшие практической сметкой и знанием городских порядков, нередко выступали в этой роли.

Мировой суд, куда было подано дело, — одно из главных детищ Великих реформ Александра II. 20 ноября 1864 года император подписал четыре законодательных акта, радикально изменивших судебную систему России: Учреждение судебных установлений, Уставы уголовного и гражданского судопроизводства и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Целью реформы, как было сказано в высочайшем указе, было «водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных». Первые новые суды были открыты в 1866 году именно в Санкт-Петербурге — на торжественной церемонии присутствовал сам министр юстиции Дмитрий Замятнин.

Мировые судьи избирались всеми сословиями совокупно и утверждались правительством. Каждый мировой участок обслуживал определённую территорию города или уезда. Мировой судья — «власть единоличная», как определял закон, — рассматривал мелкие гражданские и уголовные дела, обеспечивая тот самый «скорый суд», о котором говорил император. Апелляционной инстанцией для мирового судьи служил мировой съезд — коллегиальное собрание мировых судей округа. Вся эта система существовала к моменту нашего дела всего четыре года — она была ещё юной, но уже действовала на удивление чётко.

Первое заседание по делу состоялось 7 сентября 1870 года — всего через три дня после подачи иска. Такая оперативность разительно отличалась от дореформенного судопроизводства, при котором разбирательство могло тянуться годами, а подсудимые нередко даже не видели судей — дела решались по бумагам, составленным канцелярией. Истец представил общую домовую книгу, в которой имелась расписка И-ва о получении квартирной книжки. Ответчик к разбору дела не явился.

Домовая книга была в дореволюционном Петербурге ключевым документом административно-полицейского учёта населения. Это был журнал, обычно содержавший девять граф: номер квартиры, откуда и когда жилец прибыл в дом, его фамилия, имя, отчество, звание, семейное положение, возраст, вероисповедание, род занятий и место службы, сведения об уплате сборов, паспортные данные, а также даты прибытия и выбытия. Домовладельцы обязаны были подавать в полицейский участок адресные листки при прибытии или выбытии жильца в течение 24 часов. Квартирная книжка, в свою очередь, была документом, фиксировавшим финансовые условия найма: размер платы, сроки и порядок расчётов. Она выдавалась жильцу на руки и служила своеобразным договором между ним и домовладельцем.

Мировой судья, имея перед собой домовую книгу с распиской ответчика, вынес заочное решение в пользу истца на всю сумму — 110 рублей 95 копеек. Институт заочного решения был предусмотрен статьями 145 и 146 Устава гражданского судопроизводства: в случае неявки ответчика, не просившего рассмотреть дело в его отсутствие, суд мог вынести решение без его участия. Однако закон предусматривал и механизм защиты прав отсутствующей стороны — право на подачу отзыва.

Тринадцатого сентября, через шесть дней после вынесения заочного решения, крестьянин И-в подал такой отзыв — процессуальный документ, позволявший пересмотреть заочное решение. И-в заявил, что не считает себя должником, и просил нового разбора дела. Сам факт подачи отзыва свидетельствует о том, что крестьянин знал свои процессуальные права и умел ими воспользоваться — знак того, что судебная реформа действительно приближала правосудие к простому человеку.

Двадцатого ноября дело слушалось повторно. На сей раз истец, представив расчётную книжку, скорректировал свои требования и просил взыскать за квартиру 96 рублей 15 копеек — уменьшив сумму по сравнению с первоначальным иском. Поверенный ответчика, некий Д-ч, выстроил линию защиты на двух аргументах. Во-первых, квартира была освобождена 27-го числа (судя по контексту — августа), а деньги за проживание уплачены по 15 августа. Во-вторых, и это был ключевой довод, при выезде домовладелец якобы обещал не взыскивать оставшуюся сумму — дескать, когда истец попросил об очищении квартиры, то обещал простить долг.

Однако была существенная проблема: никаких расписок об уплате денег у ответчика не имелось. Более того, сам И-в был неграмотен — квартирная книжка, находившаяся в его руках, не была им подписана именно по этой причине. Неграмотность И-ва — не исключение, а типичнейшая черта эпохи. По данным переписей, в 1860–1870-е годы значительная доля городского населения, особенно из числа бывших крестьян, не умела ни читать, ни писать. Судебная система должна была считаться с этим обстоятельством, и закон предусматривал, что документ, составленный для неграмотного лица и не подписанный им, мог тем не менее иметь юридическую силу, если было доказано, что он находился в руках этого лица и использовался им.

Мировой судья оказался перед классической дилеммой доказательственного права. С одной стороны — домовая и расчётная книги истца, составленные в надлежащем порядке и имеющие формальную силу. С другой — устные заявления ответчика и, как выразился судья, «счёты, записки и лоскутки домашних бумаг», представленные защитой.

Решение основывалось на чётком правиле, закреплённом в статье 472 Устава гражданского судопроизводства: подобные домашние записи «не составляют доказательства в пользу того, кем они были ведены или писаны». Иными словами, собственные записки нельзя использовать как доказательство в свою пользу — принцип, направленный против возможных злоупотреблений. Что же касается устного обещания генерала простить долг при выселении — оно не было подтверждено ничем, кроме слов самого должника. А новая судебная система, в отличие от старой, основанной на формальных доказательствах и канцелярской переписке, хотя и допускала устные показания, требовала их подкрепления иными доказательствами.

Квартирная книжка, хотя и не подписанная неграмотным жильцом, находилась в его руках и служила доказательством условий найма. Судья, опираясь на статьи 81, 105, 112 и 129 Устава гражданского судопроизводства, присудил 96 рублей 15 копеек за квартиру, но в остальной части иска — по бездоказательности — отказал.

Этот отказ в остальной части требований и стал предметом апелляционной жалобы, которую 18 декабря подал поверенный генерала В-в. Ситуация была парадоксальной: генерал формально выиграл дело, но обжаловал решение — уже как истец, считающий, что суд присудил ему недостаточно. В-в указал, что в представленной им книге значились не только деньги за квартиру, но и отдельная плата за пользование водой. Мировой судья, удовлетворив требование о квартплате, необоснованно проигнорировал расчёт за воду, отказав в этой части «по бездоказательности» — хотя доказательства находились в тех самых документах, которые были представлены суду.

Тридцатого января 1871 года мировой съезд рассмотрел дело. Коллегиальный судебный орган внимательно изучил доказательства и обнаружил то, что упустил мировой судья: в квартирной книжке, представленной самим ответчиком, наряду с расчётом за квартиру был обозначен и расчёт за воду. Более того — что особенно примечательно с точки зрения доказательственного права — итоговая сумма по книжке даже превышала ту, которую генерал с крестьянина взыскивал. Иск, таким образом, был доказан не только документами истца, но и документами ответчика.

На основании статьи 184 Устава гражданского судопроизводства решение мирового судьи было изменено: с И-ва взыскано 110 рублей 95 копеек в полном объёме, а также 10 рублей 10 копеек судебных издержек. Итого крестьянин должен был выплатить 121 рубль 5 копеек — сумму весьма ощутимую. Для сравнения: ежемесячный заработок фабричного рабочего в Петербурге в то время составлял 40–50 рублей, а учитель гимназии получал от 750 до 1500 рублей в год. Сто двадцать с лишним рублей — это два-три месячных заработка рабочего.

Процесс между генерал-майором и крестьянином, при всей его обыденности, примечателен несколькими обстоятельствами, каждое из которых отражает глубинные перемены, происходившие в пореформенной России.

Прежде всего — равенство перед законом. Несмотря на колоссальную разницу в социальном положении сторон, дело рассматривалось по общим правилам. Крестьянин имел право на представителя — и представитель у него был. Он мог подавать отзывы на заочные решения — и подал. Он участвовал в процессе на равных с генералом — и его аргументы были выслушаны и рассмотрены по существу. Примечательно и то, что поверенным генерала выступал другой крестьянин — В-в. В старой, дореформенной России такая ситуация была бы немыслима. Суд, в котором крестьянин представляет интересы генерала против другого крестьянина, — это и есть воплощение принципа, провозглашённого Александром II: суд «равный для всех подданных».

Далее — строгость доказательственного права. Мировой судья последовательно применял правила о допустимости и силе доказательств: домашние записи не могут служить доказательством в пользу их составителя (статья 472 Устава), а официальные книги — домовая, расчётная, квартирная — имеют доказательственную силу. Устные обещания без документального подтверждения судом не принимались.

Это была принципиально новая правовая культура, заменявшая прежнюю систему, в которой решения зависели от сословного положения сторон, связей и взяток. Теперь — только закон и доказательства.

Неграмотность как правовой фактор — ещё одна характерная черта дела. Крестьянин И-в не мог подписать квартирную книжку по неграмотности, но это не лишило документ юридической силы: книжка находилась в его руках и использовалась им, что суд счёл достаточным основанием для признания её действительной. Правовая система пореформенной России вынуждена была учитывать реальность, в которой значительная часть населения не владела грамотой, — и находила для этого юридические механизмы.

Наконец, работа апелляционной инстанции. Мировой съезд не просто формально проверил решение нижестоящего суда — он внимательно изучил доказательства и исправил упущение первой инстанции, обнаружив в документах то, что упустил мировой судья. Этот случай демонстрирует, что двухступенчатая система мировой юстиции действовала как задумывалось: если первая инстанция допускала ошибку, вторая её выявляла и исправляла. Принцип, заложенный реформаторами, работал.

Сумма, которую крестьянин задолжал генералу, была не так уж велика на фоне масштабов петербургской арендной экономики. Но за этим тривиальным спором стояло нечто куда более значительное: новая Россия, в которой и генерал, и крестьянин могли отстаивать свои права, опираясь на закон и доказательства, а не на сословные привилегии. Россия доходных домов и водопроводных труб, квартирных книжек и мировых судей — Россия, которая медленно, через тысячи подобных дел, училась быть правовым государством.

Андрей Кирхин
Если интересно, то есть MAX

Может ли капитан судна списать часть улова на питание экипажа и не доставлять всю рыбу в порт? Свидетельствует ли служба отца в прокуратуре 25 лет назад и его действующий статус адвоката о предвзятости дочери-присяжной?  И вправе ли суд отклонить иск, поданный через интернет-приемную, из-за ошибки в электронной подписи заявителя?

Питание моряков 

Закон обязывает рыболовные суда доставлять весь улов в морские порты России и не предусматривает исключений для списания его части на питание экипажа, а судовладелец обязан обеспечить команду запасом продовольствия до выхода в рейс, разъяснил Верховный суд РФ.

Капитан судна списал 50 кг готовой рыбной продукции (окунь и камбала-ерш) на питание экипажа и не доставил их в порт Мурманска, за что получил штраф 25 тысяч рублей. Суд первой инстанции отменил штраф, сославшись на Конвенцию о труде в морском судоходстве и приказ судовладельца об обязательном питании команды за счет улова. Апелляция и кассация поддержали это решение.

Верховный суд направил дело на новое рассмотрение, указав, что экипаж должен быть обеспечен питанием до выхода в рейс, а нормативные акты не допускают использование улова для этих целей. Суды также не учли довод инспектора о том, что списанный объем рыбы (более 90 граммов на человека в сутки) значительно превышает нормы питания.

Требование к присяжным

Закон не содержит требований об отводе кандидатов в присяжные, чьи близкие родственники являются адвокатами, равно как и не свидетельствует о предвзятости старшины наличие у отца опыта работы в прокуратуре в 90-х годах прошлого века, разъяснил Верховный суд РФ.

Один из осужденных по делу о наркоторговле в жалобе на приговор утверждал, что старшина коллегии при отборе сообщила недостоверную информацию об отсутствии у неё близких родственников, осуществляющих профессиональную деятельность в правоохранительных органах. Между тем отец присяжной в 90-х годах прошлого века проходил службу в органах прокуратуры, а в 1997 году получил статус адвоката и является им до сих пор. 

Однако Верховный суд оставил жалобу без удовлетворения, указав, что адвокатура к правоохранительным органам не относится.

Конфискация

Конфискации денег, предназначенных для спонсирования экстремистской и террористической деятельности, не препятствует их отсутствие в качестве вещественных доказательств по уголовному делу, отметил Верховный суд РФ.

Высшая инстанция рассмотрела дело в отношении трех фигурантов о финансировании терроризма. В кассационном представлении заместитель Генерального прокурора выразил несогласие с приговором в части отсутствия решения вопроса о конфискации у осужденных эквивалента собранных на преступные цели денежных средств. 

ВС разъяснил, что деньги подлежат конфискации даже в том случае, если они не были изъяты и приобщены к делу в качестве вещественных доказательств, поскольку закон предусматривает обращение взыскания на денежные средства или иное имущество взамен предмета, конфискация которого невозможна.

Электронные доказательства 

Отсутствие или ненадлежащая электронная подпись является законным основанием для отклонения исков, поданных через интернет-приемные судов, подтвердил Верховный суд РФ.

Истцы Лев и Нина Соболевы неоднократно получали отказы в принятии исков и жалоб через интернет-приемные судов по причине «непрохождения проверки» усиленной квалифицированной электронной подписи. Однако в ходе заседания в первой инстанции выяснилось, что заявители вместо проставления собственной электронной подписи обращались к нотариусу, который заверял заявление своей ЭЦП. При данной процедуре нотариус удостоверяет лишь соответствие копии оригиналу документа, но не подписывает его за заявителей.

Верховный суд оставил решение первой инстанции без изменения. Представитель Судебного департамента пояснил, что отклонение документов при проверке электронной подписи — техническая, а не процессуальная процедура. Работник аппарата не оценивает содержание иска, а лишь фиксирует соблюдение условий подачи включая наличие действительной подписи. Уведомление об отказе не препятствует повторной подаче после устранения замечаний, в том числе через бумажный документооборот.

Вознаграждение управляющего

При определении вознаграждения арбитражного управляющего следует учитывать объем выполненной работы и вклад в достижение цели банкротства, а не формальный период исполнения обязанностей, уточнил Верховный суд РФ.

Суды распределили процентное вознаграждение между тремя конкурсными управляющими пропорционально времени нахождения в должности. Один из них возражал против выплаты коллеге за период, когда тот содержался под стражей и домашним арестом с запретом пользоваться связью и интернетом, поскольку фактически не мог исполнять свои функции.

Верховный суд направил дело на новое рассмотрение, указав, что управляющий, оказавший лишь часть услуг по объективным причинам, не вправе рассчитывать на полную выплату. Нахождение под стражей и домашним арестом привело к фактическому устранению управляющего от руководства процедурой банкротства, а взыскание стоимости услуг, которые он не оказывал, противоречит Гражданскому кодексу.

Если интересно, то есть MAX

Возмещение разницы в цене при возврате некачественного автомобиля не должно приводить к необоснованному обогащению покупателя, а суды обязаны проверять реальную сопоставимость автомобиля-аналога с приобретенным товаром по цене и техническим характеристикам. При этом в условиях отсутствия на рынке полностью идентичного товара приоритет должен быть отдан товару того же производителя, обращает внимание высшая инстанция.

Спор о возврате

Истица 13 августа 2023 года приобрела автомобиль УАЗ «Патриот» за 1,7 миллиона рублей с гарантийным сроком 36 месяцев или 100 тысяч километров пробега. В период второго года гарантии общая продолжительность нахождения машины в ремонте для устранения различных недостатков составила 51 день. В декабре 2023 года автовладелица направила производителю — ООО «Ульяновский автомобильный завод» — претензию.

В феврале 2024 года ответчик добровольно перечислил истице 2,2 миллиона рублей, из которых 1,7 миллиона — в счет стоимости автомобиля и 508 тысяч рублей — в счет возмещения убытков.

Однако покупатель обратилась в суд, требуя взыскать разницу между договорной ценой и стоимостью аналогичного автомобиля, неустойку, моральный вред и штраф.

Решения нижестоящих судов

Назначенная судом первой инстанции автотехническая и оценочная экспертиза признала наиболее соответствующим «Патриоту» по потребительским свойствам и техническим характеристикам китайский автомобиль Tank-300 в комплектации «Adventure», рыночная стоимость которого на момент экспертизы составляла 4,1 миллиона рублей.

На ее основании суд первой инстанции иск удовлетворил частично: помимо стоимости автомобиля в 1,7 миллиона рублей с ООО «УАЗ» взыскано 2,6 миллиона рублей разницы в цене товара, а также неустойка, штраф и компенсация морального вреда.

После принятия решения завод доплатил истице 1,9 миллиона рублей, доведя общую сумму выплат до 4,1 миллиона рублей, и обратился с жалобой в следующую инстанцию.

В областном суде была назначена повторная и дополнительная экспертизы, которые уже опирались не на договорную стоимость «Патриота», а на рыночную.

По заключениям экспертов, розничная стоимость Tank-300 «Adventure» на дату решения суда первой инстанции составляла 4,3 миллиона рублей, а рыночная стоимость УАЗ «Патриот» на дату его приобретения — 2,2 миллиона рублей. В связи с чем апелляционная инстанция снизила размер убытков почти на 500 тысяч рублей. Кассационный суд общей юрисдикции оставил судебные акты в силе.

Завод обратился с жалобой в Верховный суд РФ.

Позиция ВС

Согласно пункту 4 статьи 24 закона «О защите прав потребителей», при возврате некачественного товара покупатель вправе требовать разницы между договорной ценой и ценой соответствующего товара на момент удовлетворения требования или вынесения решения. Возмещение убытков должно быть полным, но не может приводить к неосновательному обогащению потребителя и должно осуществляться в пределах баланса интересов сторон, отмечает высшая инстанция.

Понятие «аналогичный» или «соответствующий» товар подразумевает товар, полностью идентичный другому по функциональному назначению, применению, качественным и техническим характеристикам, а при отсутствии полностью идентичного — товар с близкими характеристиками, уточняет высшая инстанция.

«Одной из качественных характеристик товара является его производитель, чьими силами с учетом индивидуальных особенностей создается товар в рамках производственного цикла.

Соответственно, при замене товара на аналогичный в условиях отсутствия на рынке полностью идентичного товара приоритет должен быть отдан товару того же производителя», — разъясняет ВС РФ.

В данном случае ООО «УАЗ» возражало против признания Tank-300 аналогом, ссылаясь на существенное расхождение в ценовой категории. Ответчик также указывал, что, по его мнению, согласно классификации технического регламента Таможенного союза о безопасности колесных транспортных средств УАЗ «Патриот» и Tank-300 относятся к разным категориям — M1G (легковые автомобили повышенной проходимости) и M1 (легковые автомобили) соответственно.

Эти доводы судами проверены не были и не нашли отражения в судебных актах в нарушение требований процессуального закона, констатировал Верховный суд РФ.

В результате Судебная коллегия направила дело на новое рассмотрение в апелляционную инстанцию. Одновременно отменено определение о взыскании с ООО «УАЗ» судебных расходов, поскольку оно неразрывно связано с пересматриваемыми судебными актами.

Дело № 32-КГ26-10-К1.

Если интересно, то есть MAX

В четверг Пленум Верховного суда (ВС) РФ рассмотрел ряд законопроектов, направленных на закрепление руководящей роли разъяснений высшей инстанции и их обязательного характера для судов. Так, игнорирование в судебных актах правовых позиций Пленума и Президиума ВС, а также Конституционного суда (КС) РФ станет основанием для их отмены.

Другие озвученные сегодня инициативы высшей инстанции предусматривают повышение денежных порогов по делам, рассматриваемым в упрощенном и приказном порядках, а также упразднение института арбитражных заседателей и смягчение квалификационных требований к работникам судов.

Кроме того, Пленум принял доработанное постановление о подготовке гражданских дел к судебному разбирательству и постановление, направленное на защиту руководителей бизнеса от обвинений в создании преступных сообществ.

Затягивание процесса

Систематическое противодействие подготовке гражданского дела к разбирательству может стать поводом для назначения компенсации за фактическую потерю времени, при этом суд может руководствоваться собственным убеждением о таком недобросовестном поведении, разъясняет Пленум ВС в постановлении «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству».

В документе речь идет о ситуациях, когда сторона злоупотребляет процессуальными правами: например, заявляет ходатайства, явно направленные на затягивание подготовки дела и судебного процесса в целом, или иным образом препятствует своевременному рассмотрению спора. В таких случаях судья сможет не только отклонить подобные обращения, но и применить финансовые санкции.

Если противодействие носит систематический характер, судья может взыскать с виновной стороны компенсацию за фактическую потерю времени в пользу другой стороны: эта мера предусмотрена статьей 99 ГПК РФ (взыскание компенсации за потерю времени), и высшая инстанция прямо указывает на возможность ее применения уже на стадии подготовки дела.

Свобода получения доказательств

В постановлении отмечается, что при подготовке гражданского дела к слушанию судья вправе самостоятельно получать сведения из открытых государственных информационных систем, государственных реестров, сайта «Почты России» и платформы «Знай своего клиента» Банка России.

ВС напоминает, что судом также могут быть запрошены данные посредством электронного информационного взаимодействия. При этом полученные сведения приобщаются к материалам гражданского дела в зависимости от их формы в качестве письменных доказательств, аудио- или видеозаписей.

Стремление к примирению

При подготовке к рассмотрению гражданского иска суды должны содействовать мирному урегулированию спора как самому экономичному и предпочтительному способу урегулирования спора, указывает Верховный суд.

Он разъясняет, что окончание дела путем примирения при условии, что действия сторон не противоречат закону и не нарушают права других лиц, обеспечивает достижение целей гражданского судопроизводства наиболее экономичным способом и является предпочтительным средством урегулирования гражданско-правового спора. Для примирения сторон суд может объявить перерыв.

«Обязательным является указание сторонам на возможность обратиться за содействием к суду или посреднику, в том числе медиатору, судебному примирителю, в целях урегулирования спора или использовать другие примирительные процедуры», — отмечается в постановлении.

Защита бизнеса

В другом принятом в четверг постановлении Пленум ВС предлагает четко разграничить руководство и работу в бизнес-структурах от реальных преступных сообществ.

Учредители, руководители и сотрудники юридических лиц не должны нести уголовную ответственность за создание или участие в преступном сообществе, если они всего лишь исполняли должностные обязанности, подчеркивает ВС.

Разработка планов

В документе указывается, что ответственность за создание преступного сообщества наступает с момента достижения договоренностей о совершении преступлений.

«Ответственность по части 1 статьи 210 УК РФ за координацию действий организованных групп, создание устойчивых связей между ними, разработку планов и создание условий для совершения преступлений организованными группами, раздел сфер преступного влияния и (или) преступных доходов между такими группами наступает с момента фактического установления контактов и взаимодействия в целях совершения указанных преступных действий», — уточняется в тексте постановления.

Высшая инстанция разъясняет, что судам надлежит устанавливать, в чем конкретно выражалось создание устойчивых связей между организованными группами и условий для совершения ими преступлений, и указывать в приговоре мотивы принятого решения.

При этом ответственность за участие в собрании участников преступного сообщества наступает, если на таком мероприятии обсуждались вопросы, связанные с планированием или организацией деятельности этого сообщества, отмечает ВС.

Руководящая роль Пленума

Верховный суд также рассмотрел законопроект о закреплении руководящей роли разъяснений Пленума ВС по вопросам судебной практики.

Помимо этого, документ наделяет Пленум ВС полномочиями по заслушиванию докладов председателей нижестоящих судов по вопросам учета при осуществлении правосудия разъяснений и правовых позиций, содержащихся в постановлениях Пленума и Президиума Верховного суда, а также в сохранивших силу постановлениях Пленума Высшего Арбитражного суда.

Судья Владимир Давыдов в своем докладе на Пленуме напомнил выступление президента РФ Владимира Путина на ежегодном совещании судей. Путин тогда предложил наладить мониторинг за исполнением судьями постановлений пленума Верховного суда РФ и давать принципиальную оценку каждому случаю их игнорирования.

Игнорирование разъяснений ВС

Другой рассмотренный сегодня законопроект прямо предусматривает отмену судебных актов, если в них проигнорированы правовые позиции Конституционного суда (КС) РФ, Пленума и Президиума ВС РФ.

Согласно законопроекту, поправки вносятся в Гражданский процессуальный кодекс (ГПК), Арбитражный процессуальный кодекс (АПК) и Кодекс административного судопроизводства (КАС) РФ. Во всех трех кодексах уточняется понятие «неправильное истолкование закона» как основания для отмены судебных актов в апелляции и кассации. К неправильному истолкованию будет отнесено в том числе принятие судебного акта без учета правовых позиций, содержащихся в постановлениях КС РФ, Пленума ВС РФ и Президиума ВС РФ, уточняется в пояснительной записке.

Повышение порогов

Также ВС разработал законопроект о заметном повышении денежных порогов для рассматриваемых в упрощенном и приказном порядках дел.

Так, предельная сумма требований в гражданском судопроизводстве по искам о взыскании денежных средств и о признании права собственности, рассматриваемых в порядке упрощенного производства, повышается с 250 до 300 тысяч рублей.

В Арбитражном процессуальном кодексе (АПК) РФ максимальная цена иска для рассмотрения дел в упрощенном порядке увеличивается для юридических лиц до 1,6 миллиона рублей, для индивидуальных предпринимателей — до 800 тысяч рублей. Пороги приказного производства в АПК РФ поднимаются с 750 тысяч до 1 миллиона рублей по основным категориям требований.

В Кодексе административного судопроизводства (КАС) РФ порог по делам о взыскании обязательных платежей и санкций в упрощенном порядке повышается с 20 до 100 тысяч рублей.

Необходимость пересмотра порогов авторы инициативы обосновали совокупной инфляцией около 25% с момента их последней корректировки.

Невостребованные заседатели

Помимо этого, ВС предложил упразднить институт арбитражных заседателей в связи с его непопулярностью.

За более чем 20-летнюю историю существования институт арбитражных заседателей остается невостребованным, констатирует высшая инстанция.

Из Арбитражного процессуального кодекса (АПК) РФ предлагается исключить все упоминания арбитражных заседателей, в том числе нормы об их участии в формировании состава суда, отводах и замене.

Смягчение требований

Другая инициатива Верховного суда касается смягчения квалификационных требований к секретарям судебного заседания и специалистам судов.

В соответствии с предлагаемыми изменениями стать секретарем судебного заседания смогут не только граждане, имеющие высшее юридическое образование, но и студенты, которые такое образование только получают. Кроме того, законопроект снижает требования и к специалистам судов. Теперь ими могут стать граждане со средним профессиональным образованием по специальности «Юриспруденция» или лица, обучающиеся по образовательной программе высшего юридического образования.

Секретари судебного заседания, секретари и специалисты судов выполняют работу, которая не требует наличия глубоких юридических знаний. Осуществляемые ими полномочия не предполагают принятия самостоятельных процессуальных решений. В связи с этим предлагается предусмотреть возможность занимать указанные должности гражданам, только получающим высшее образование, считают авторы инициативы.

Единоличное рассмотрение

Кроме того, Пленум ВС представил законопроект рассмотрении апелляционных и кассационных жалоб на заочный приговор не коллегиальным составом суда, а судьей единолично.

При этом в Верховном суде такие жалобы будут, как и прежде, рассматриваться коллегией из трех судей.

Законопроект, отправленный в четверг на доработку, также предусматривает дополнение УПК нормой о рассмотрении судьями судов апелляционной и кассационной инстанций единолично без проведения судебного заседания жалоб и представлений, поданных на ряд промежуточных решений, в частности, о возвращении заявителю жалобы, поданной в порядке статьи 125 УПК РФ, либо об отказе в принятии такой жалобы; о возвращении ходатайства о производстве следственных действий, поданного в порядке статьи 165 УПК РФ; о выплате сумм, относящихся к процессуальным издержкам (статья 131 УПК РФ); о передаче уголовного дела по подсудности (статья 34, пункт 1 части 1 статьи 228 УПК РФ); о возвращении вещественных доказательств законному владельцу (подпункт «б» пункта 1 части 4 статьи 82 УПК РФ).

Уплата госпошлины

Еще один рассмотренный ВС законопроект, предусматривает запрет на освобождение инвалидов от уплаты госпошлины в случаях предъявления ими исков в интересах других лиц, на которых льготные условия не распространяются.

Документом предлагается изменение, которое позволит установить прямой законодательный запрет на освобождение инвалидов от уплаты государственной пошлины в случаях их обращения в суд в отношении прав (требований) по договорам потребительского кредита (займа, микрозайма), уступленных им лицами, не имеющими права на льготы, установленные налоговым законодательством.

Авторы законопроекта считают, что действия интересантов в предъявлении исков и привлекающих для этого граждан, которые обладают законным правом на освобождение от уплаты госпошлины, не отвечают принципам добросовестного поведения участников гражданских правоотношений и способствуют явному снижению налоговых поступлений в бюджет.

Если интересно, то есть MAX