Летом 1986 года меня призвали из института в армию, и попал я в учебку ГРУ под Питером, куда брали только ленинградских студентов и только со знанием английского языка.
Ну, вы можете представить, какая публичка у нас там набралась. Непростая. В качестве примера я вам могу рассказать, какая у нас была строевая песня. Когда нам наш сержант, а он был простой парень из Окуловки, Новгородской области, велел подобрать строевую песню, мы не придумали ничего лучше, как песню Окуджавы.
Песня была в нужном размере. Маршировалось под нее легко.
Нашего новгородского сержанта воротило с катушек от нее, но он почему-то смирялся. Мы были все люди интеллигентные, со знанием языка, ценные специалисты. Он нас гонял, конечно, но когда надо было петь, то, махнув рукой, говорил:
- Ну, ладно, давайте свою «маркитантку».
И никто, похоже, из начальства не вслушивался, про что мы там поем, какая - такая маркитантка. Пока наш преподаватель английского, интеллигентный и образованный майор Ю., не прислушался и не изрек:
- Да это же просто какое-то декадентство.
И велел подобрать другую песню. Более боевую.
Другой песней оказалось следующее творение, добытое из закоулков памяти одним из моих сослуживцев:
Расскажи, о чем задумался, солдат,
Может, вспоминаешь в поле росы?
Край родной и яблоневый сад,
Сержанту нашему эти "сиренью пахнущие косы" сильно доставили, и он песню одобрил.
Майор Ю., когда ее услышал, воскликнул:
- Что? Опять декаданс? На порнографию потянуло?
Но потом подумал и разрешил. И у нас потом так и осталось две песни. "Маркитантка" - когда мы шли сами, без высокого официального начальства, и "косы" - для разных смотров на плацу.
Ну, это просто штрих, чтобы вы понимали, что за публичка у нас там и правда собралась. Такая публичка, которая по вечерам в свободные несколько минут перед отбоем сидела на завалинке у казармы и пела хором "Белый альбом" Битлз. На языке оригинала, конечно.
А вот теперь сама история.
Прислали к нам уже к концу лета на стажировку молодого провинциального паренька-лейтенанта, откуда-то из политуправления. И он очень хотел Ленинград посмотреть. Все-таки город Ленина, город трех революций. И он жаловался нам, молодым, что начальство его не пускает в город. И тут кто-то из наших сообразил:
- А Вы, товарищ лейтенант, предложите сводить нас в коллективный культпоход. По ленинским местам. Мы Вам и город покажем.
И это получилось. Лейтенант заикнулся замполиту. Тот поддержал, и командир учебки отправил нас в одно из воскресений в город.
В форме. Строем. Под командой товарища лейтенанта. Из строя не выходить.
Я не помню, как складывался тот день, в город мы приехали, наверное, на автобусе, а на Невский, а товарищ лейтенант обязательно хотел на Невский, мы приехали на метро. И вот, поднявшись на поверхность земли на «Климате», так неформально назывался в те времена выход из метро на канале Грибоедова, мы построились - сказано же было, ходить строем - и двинулись по Невскому.
А лейтенант все время нас спрашивал:
А мы ему на дом какой-нибудь показывали:
А он нас останавливал и благоговейно так нам говорил:
- Вот посмотрите, товарищи, здесь Ленин жил.
А потом снова спрашивал, а где еще он жил. А мы ему там еще на какой-нибудь дом:
И он снова нас останавливал и произносил:
- И вот здесь, товарищи тоже Ленин жил.
А я ему, как старый петербурговед подсказывал:
- Здесь каждый камень Ленина знает.
И товарищ лейтенант нас снова останавливал и говорил, теряя дыхание:
- Здесь, товарищи, каждый камень Ленина знает.
И шли мы вот так в сторону площади Восстания, когда по рядам пошел шумок:
- А давайте зайдем в «Сайгон».
Сайгон - это было неформальное такое место. Там можно было встретить Цоя, или Майка Науменко, или БГ. Артисты там бывали. Там тусовались фарцовщики. Неформалы, хиппи всякие. Там были и мажоры - богатые сынки и внуки партийных начальников. Там можно было найти проституток. Вообще девчонку в «Сайгоне» можно было, как тогда называлось, «снять», легко снять. Говорили так же, что там можно было и дурь найти, этого я точно не знаю.
- А давайте, товарищ лейтенант, зайдем кофейку выпьем. Тут одно место есть... Там Ленин любил кофе пить.
- Ленин? – с испугом переспросил лейтенант, - Ленин кофе пил?
- Конечно, пил. И он часто ходил в это кафе специально попить кофе. И теперь туда тоже ходят люди: комсомольцы. Коммунисты. Старые революционеры. Члены братских коммунистических партий. Ходят попить кофе. Как Ленин. Кофе по-ленински!
- Ой, я даже не знаю, неудобно немного. А хорошее там, наверное кофе?
- Хорошее, товарищ лейтенант, Ленин бы плохого кофе не стал пить.
- Я тоже так считаю, - отвечает нам товарищ лейтенант.
Ну и вот мы подходим на угол Невского и Владимирского. И товарищ лейтенант, пересчитав нас по головам, командует:
- Левое плечо вперед, в кафе шагом марш.
И сам заходит в Сайгон первым.
Кто бывал в Сайгоне, то знает, что появление простого милиционера сразу обламывало настроение всем присутствующим. А тут заходит в военной форме товарищ лейтенант. И полное, жужжащее, как муравейник, кафе умолкает. Тишина. Но следом за товарищем лейтенантом в «Сайгон» заходит один солдат в форме, второй, третий… Было нас человек тридцать, наверное. И все это происходило в полной тишине.
Товарищ лейтенант, увидев весь этот замерший в немой сцене мирок, не нашел ничего лучше как сказать:
- Все нормально, товарищи-ленинцы, все оставайтесь на своих местах.
Ну, все и остались. Никто не стал спорить.
- Взвод! В очередь за ленинским кофе, в колонну по одному!
А дальше было так. Мы выстроились в колонну. И каждый, кто подходил к стойке говорил обычную фразу, обычную для прошлой нашей неформальной ленинградской доармейской жизни:
- Маленький двойной, пожалуйста.
Здесь надо объяснить молодым товарищам, которые уже не понимают.
В 80- годы в Ленинград завезли югославские кофейные аппараты. Которые готовили кофе, который сейчас называется «Эспрессо». То есть кофе в зернах мелется в нужном количестве и под давлением заваривается в чашку. Если вы просили «маленький», он наливал вам полчашки, а это были такие стаканчики из плохого фаянса без ручек почему-то и с надколотыми краями. Если вы просили «большой», то он вам на ту же порцию кофе наливал просто больше воды. В те времена любить кофе – было признаком интеллигентной части общества. А любить особенно крепкий кофе – признаком особой интеллигентности. Так вот особым шиком. Признаком принадлежности к специальной кофелюбивой касте сверхчеловечества, которая и собиралась в "Сайгоне", было заказать «маленький двойной». То есть двойная доза самого кофе, но половинка воды.
И вот подходит к бармену один человек в армейской форме и говорит:
Походит второй и тоже просит:
И третий. И четвертый. И так все тридцать. То есть весь взвод.
И даже товарищ лейтенант, понимая, что это пароль, а по Уставу караульной службы «пароль значит секретное слово», тоже произносит бармену:
И вот тогда, из глубины кафе в полной тишине раздается сдавленный хрипловатый голос:
- А чо, хиппаны, вы так прикинулись? Теперь что ли наша власть?
И товарищ лейтенант из политуправления ему отвечает:
- Конечно, наша, товарищи. Народная. Как Ленин завещал!
(с) Илья Аронович Забежинский