Итак, следственный комитет по приказу Бастрыкина проверяет знаменитые «Вредные советы» Григория Остера то ли на экстремизм, то ли на пропаганду чего-то опасного, то ли… Попробуй, запомни все эти формулировки, когда почти каждый день кого-то на что-то начинают проверять и почти всегда находят со всеми вытекающими из этого последствиями.

Издательства, книжные магазины, печатные издания — и вот уже добрались до тех писателей, которых вроде бы ни в чём нехорошем заподозрить невозможно, ибо уже не одно поколение начинало приобщаться к их творчеству, едва только научившись говорить.

Короче, они проверяют, а мы уже не удивляемся, поскольку никаких других проблем в стране не осталось. Все жулики, казнокрады, взяточники, наркоторговцы, маньяки давно уже зону топчут без всякой надежды на скорое освобождение. Ничто нигде не горит, не тонет, не исчезает бесследно. Всё отлично до такой степени, что даже скучно. В том числе и правоохранителям, которым нечем заняться, а уходить на покой рано. Вот на детскую литературу тратить силы и приходится — так, в качестве тренировки, на случай, если вдруг кто-то где-то у нас порой снова честно жить не захочет. Или дело всё-таки в чём-то другом?

Мне вот почему-то сразу вспомнилось, как году в 96-м «Вредные советы» гордо красовались на витрине книжного киоска в фойе ПетрГУ среди тогдашних книжных хитов — в том числе и тех, которые сейчас выставлять на всеобщее обозрение никто бы не решился. Это был своеобразный символ времени: пока одни делали деньги на дешёвых сенсациях, другие просто тупо развлекали, а третьи самовыражались ради самовыражения, Остер пытался читателям рассказать, как жить нельзя. По-своему, в игровой форме, не чураясь иногда и чёрного юмора, но так, что вызывал интерес не только у детской аудитории, но и у взрослых.

Он даже оказался изобретателем целого нового жанра, породив армию соревновавшихся в озорстве и остроумии подражателей. (Помнится, у Олега Мошникова был целый цикл противопожарных вредных советов!) И никто тогда в подобном творчестве не видел ничего криминального, ибо даже такие троечники, как я, были в курсе, что любую истину можно доказывать от противного.

Может быть, те, кто сейчас рулит правопорядком, в школьные годы учились ещё хуже, чем я? Но почему этот факт не является страшной государственной тайной?!

Нет, вообще-то у Григория Остера на всех этапах творческой карьеры дело не обходилось без скандалов. Вот, скажем, самой любимой мной остеровской сказкой была «Пампукская хрюря». Там к беспечно проводящим свой досуг удаву, мартышке и слонёнку прилетает попугай и спрашивает, знают ли они, что такое куколяка. Никто не знает и выясняется, что это — такой сундучок, в котором лежит мамурик. Это ящичек, в котором лежит некая бесяка, а в бесяке находится пампукская хрюря. Офигевшие от потока новой информации друзья интересуются у попугая, что же находится внутри всех этих коробочек и мешочков, а тот, улетая, отвечает: «А разве это важно?»

Прекрасно помню, как читая мне года в четыре впервые опубликованный в журнале «Весёлые картинки» этот шедевр, родители возмущались: как можно писать для малышей такую ерунду? А я смеялся и просил прочитать ещё и ещё раз. Мне нравилось, что тут много забавных непонятных слов, которые и я умею придумывать. Что тут есть загадка, так и не получавшая ответа. А вот тупое морализаторство отсутствует напрочь. С тех пор я любой слишком прочно запакованный свёрток или бандероль иначе, как «пампукской хрюрей», не зову. Как, впрочем, и любой товар, у которого обёртка дороже внутреннего содержания.

Вообще, цикл сказок под названием «38 попугаев» весь от начала до конца был каким-то неправильным. Тем, чего в принципе не может быть. Там ведь сюжета вообще нет никакого — герои просто сидят на полянке и философствуют на разные темы! То, что с ними происходит, как вы убедились выше, внятному пересказу не поддаётся, поскольку не происходит вообще ничего.

Однако читалось это не хуже любых невероятных приключений. С экранизацией цикла история была и того загадочнее. Достаточно сказать, что поставленные по сказкам мультфильмы были кукольными. А к этому жанру детвора моего поколения питала особую неприязнь, ибо у каждого был свой связанный с кукольной анимацией травматичный опыт.

Скажем, меня как-то раз года в три привезли в Ленинград к родственникам, а те в первый же вечер посадили к телевизору — посмотреть мультик «Аистёнок и пугало». Я недавно нашёл в интернете его, прокрутил — нормальная такая, даже сентиментальная история оказалась о том, как птичка с чучелом огородным подружилась. Вот только уродца этого с ведром на голове изобразили таким жутким, что он потом ночью приснился. Заглядывает в окно второго этажа, в стекло стучится и башкой своей приветливо так кивает!..

Проснувшись в слезах и холодном поту, я уже не мог без отвращения глядеть на любое действо с участием кукол. А вот каждой новой серии «38 попугаев» ждал с нетерпением — как и ещё тысячи моих несчастных ровесников.

Не менее сомнительным с идейной точки зрения мог бы показаться и другой остеровский цикл, ставший столь же любимым в те же самые годы — «Котёнок по имени Гав». В самом деле — главным действующим лицом здесь оказывается котёнок, который не такой, как все и даже имя носит почему-то собачье. Носители, так сказать, традиционных ценностей — взрослый пёс и чёрный кот, считают, что с таким именем можно нажить только кучу неприятностей, что вообще мир полон опасностей и если не придерживаться придуманных не нами норм, то тебе скоро придёт капут.

А котёнок дружит со щенком, попадает в разные нелепые ситуации и в итоге познаёт мир лучше других. Опять же — на всю жизнь мне запомнились простые вроде бы истины о том, что спускаться вниз всегда легче, чем подниматься и что бояться грозы легче вместе с кем-нибудь. Сколько раз мне об этом напомнит взрослая жизнь и сколько раз буду мысленно благодарен автору за своевременное предупреждение, сосчитать невозможно.

А как часто я буду вспоминать ещё одну — кажется, не настолько популярную, но не менее гениальную историю про Петьку-микроба! Тоже ведь абсолютно маргинальный, не вписывающийся ни в какие каноны, но при этом безумно обаятельный персонаж, ненавязчиво пробуждавший в дошкольниках интерес к естественным наукам!..

И тут мы касаемся самой сути творческого метода нашего героя. Как я уже не раз говорил, в детской литературе всегда существовало два основных направления, между которыми шла ожесточённая борьба. Одно воспитывало армию конформистов, преданных государственной идеологии и принятым в современном обществе моральным нормам. Другое — романтиков, способных самостоятельно мыслить и плыть против течения.

Нельзя сказать, будто первые были все примитивными конъюнктурщиками и графоманами. Даже в слащавой до невыносимого Лидии Чарской, над которой так любил глумиться в своих ранних статьях Корней Чуковский, можно было при желании разглядеть проблески таланта.

Вот только творения их в целом убивали в читателе и любознательность, и критическое мышление, а в конечном счёте и любовь к чтению тоже. А главное — это было очень скучно. Давайте уж признаемся наконец честно — ведь многие из нас в детстве, приступая к михалковской поэме про милиционера Дядю Стёпу, испытывали горькое разочарование, ибо ожидали детективной истории, в крайнем случае описания героических подвигов, а на деле получали пустышку. «Вы, товарищ, сядьте на пол! Вам, товарищ, всё равно!» — вот всё, что оседало в памяти из десятка страниц гладкого и монотонного текста.

И в героях Михалкова, Барто и им подобных я себя не узнавал. А вот в книгах Маршака, Заходера, Драгунского, Успенского, Остера, Крапивина находил себя почему-то без труда. Эти авторы словно бы лучше меня понимали. Они даже слышали мои смутные сомнения в том, что взрослый мир устроен правильно и гармонично, которыми не с кем было поделиться. И не пытались меня переубедить, то есть солгать мне. Поэтому именно они сейчас вспоминаются ярче всех книжных впечатлений дошкольных и ранних школьных лет.

И именно такая литература, несомненно, опасна для любой власти, для любого строя. К счастью, большая часть детских писателей, на чьих книгах мы росли, давно вымерла и не увидела того будущего, которое ожидало полвека спустя. Осталась горстка долгожителей, которым никак нельзя позволить пережить нынешних профессиональных мракобесов, умеющих только запрещать и устраивать чью-нибудь травлю.

Кстати, когда двадцать лет назад Остер стал разработчиком детской версии президентского сайта, я не понял, зачем это ему было нужно. Неужели надеялся показать всему миру, что у наших вождей вдруг пробудилось здоровое чувство юмора?

А вот появление «Вредных советов» и пародийного задачника по математике в начале 90-х меня очень обрадовало. Прежде всего тем, что кто-то наконец понял: современный школьный фольклор с его порой жёстким юмором — не дурацкая забава, а тоже литература. И в ней отражается очень многое — и эпоха, и лицемерие взрослых, которое для юного поколения вовсе не было секретом, и все недостатки системы образования, всегда готовившей учеников к чему угодно, только не к жизни в современном мире.

Во времена, когда многие ещё жили иллюзиями, вообще кто-то должен был обязательно сказать во всеуслышание, что под видом новых светлых идеалов нам впаривают старую пампукскую хрюрю. Яркую, увесистую, но абсолютно несъедобную.

А он уже тридцать лет назад знал, к чему идёт дело:
Руками никогда нигде не трогай ничего,
Не впутывайся ни во что и никуда не лезь!
В сторонку молча отойди, встань тихо в уголке
И тихо стой, не шевелясь до старости своей!..

Автор статьи — Олег Гальченко.

Источник публикации - Песни Вещего Олега