А давайте просто немного юмора
МАЛЕНЬКИЙ ДВОЙНОЙ
Летом 1986 года меня призвали из института в армию, и попал я в учебку ГРУ под Питером, куда брали только ленинградских студентов и только со знанием английского языка.
Ну, вы можете представить, какая публичка у нас там набралась. Непростая. В качестве примера я вам могу рассказать, какая у нас была строевая песня. Когда нам наш сержант, а он был простой парень из Окуловки, Новгородской области, велел подобрать строевую песню, мы не придумали ничего лучше, как песню Окуджавы.
Отзвенели песни нашего полка,
Отзвучали звонкие копыта.
Пулями пробито днище котелка,
Маркитантка юная убита.
Песня была в нужном размере. Маршировалось под нее легко.
Нашего новгородского сержанта воротило с катушек от нее, но он почему-то смирялся. Мы были все люди интеллигентные, со знанием языка, ценные специалисты. Он нас гонял, конечно, но когда надо было петь, то, махнув рукой, говорил:
- Ну, ладно, давайте свою «маркитантку».
И никто, похоже, из начальства не вслушивался, про что мы там поем, какая - такая маркитантка. Пока наш преподаватель английского, интеллигентный и образованный майор Ю., не прислушался и не изрек:
- Да это же просто какое-то декадентство.
И велел подобрать другую песню. Более боевую.
Другой песней оказалось следующее творение, добытое из закоулков памяти одним из моих сослуживцев:
Расскажи, о чем задумался, солдат,
Может, вспоминаешь в поле росы?
Край родной и яблоневый сад,
И сиренью пахнущие косы?
Сержанту нашему эти "сиренью пахнущие косы" сильно доставили, и он песню одобрил.
Майор Ю., когда ее услышал, воскликнул:
- Что? Опять декаданс? На порнографию потянуло?
Но потом подумал и разрешил. И у нас потом так и осталось две песни. "Маркитантка" - когда мы шли сами, без высокого официального начальства, и "косы" - для разных смотров на плацу.
Ну, это просто штрих, чтобы вы понимали, что за публичка у нас там и правда собралась. Такая публичка, которая по вечерам в свободные несколько минут перед отбоем сидела на завалинке у казармы и пела хором "Белый альбом" Битлз. На языке оригинала, конечно.
А вот теперь сама история.
Прислали к нам уже к концу лета на стажировку молодого провинциального паренька-лейтенанта, откуда-то из политуправления. И он очень хотел Ленинград посмотреть. Все-таки город Ленина, город трех революций. И он жаловался нам, молодым, что начальство его не пускает в город. И тут кто-то из наших сообразил:
- А Вы, товарищ лейтенант, предложите сводить нас в коллективный культпоход. По ленинским местам. Мы Вам и город покажем.
И это получилось. Лейтенант заикнулся замполиту. Тот поддержал, и командир учебки отправил нас в одно из воскресений в город.
В форме. Строем. Под командой товарища лейтенанта. Из строя не выходить.
Я не помню, как складывался тот день, в город мы приехали, наверное, на автобусе, а на Невский, а товарищ лейтенант обязательно хотел на Невский, мы приехали на метро. И вот, поднявшись на поверхность земли на «Климате», так неформально назывался в те времена выход из метро на канале Грибоедова, мы построились - сказано же было, ходить строем - и двинулись по Невскому.
А лейтенант все время нас спрашивал:
- А где тут Ленин жил?
А мы ему на дом какой-нибудь показывали:
- Да вот здесь жил.
А он нас останавливал и благоговейно так нам говорил:
- Вот посмотрите, товарищи, здесь Ленин жил.
А потом снова спрашивал, а где еще он жил. А мы ему там еще на какой-нибудь дом:
- Да вот здесь.
И он снова нас останавливал и произносил:
- И вот здесь, товарищи тоже Ленин жил.
А я ему, как старый петербурговед подсказывал:
- Здесь каждый камень Ленина знает.
И товарищ лейтенант нас снова останавливал и говорил, теряя дыхание:
- Здесь, товарищи, каждый камень Ленина знает.
И шли мы вот так в сторону площади Восстания, когда по рядам пошел шумок:
- А давайте зайдем в «Сайгон».
Сайгон - это было неформальное такое место. Там можно было встретить Цоя, или Майка Науменко, или БГ. Артисты там бывали. Там тусовались фарцовщики. Неформалы, хиппи всякие. Там были и мажоры - богатые сынки и внуки партийных начальников. Там можно было найти проституток. Вообще девчонку в «Сайгоне» можно было, как тогда называлось, «снять», легко снять. Говорили так же, что там можно было и дурь найти, этого я точно не знаю.
- А давайте, товарищ лейтенант, зайдем кофейку выпьем. Тут одно место есть... Там Ленин любил кофе пить.
- Ленин? – с испугом переспросил лейтенант, - Ленин кофе пил?
- Конечно, пил. И он часто ходил в это кафе специально попить кофе. И теперь туда тоже ходят люди: комсомольцы. Коммунисты. Старые революционеры. Члены братских коммунистических партий. Ходят попить кофе. Как Ленин. Кофе по-ленински!
- Ой, я даже не знаю, неудобно немного. А хорошее там, наверное кофе?
- Хорошее, товарищ лейтенант, Ленин бы плохого кофе не стал пить.
- Я тоже так считаю, - отвечает нам товарищ лейтенант.
Ну и вот мы подходим на угол Невского и Владимирского. И товарищ лейтенант, пересчитав нас по головам, командует:
- Левое плечо вперед, в кафе шагом марш.
И сам заходит в Сайгон первым.
Кто бывал в Сайгоне, то знает, что появление простого милиционера сразу обламывало настроение всем присутствующим. А тут заходит в военной форме товарищ лейтенант. И полное, жужжащее, как муравейник, кафе умолкает. Тишина. Но следом за товарищем лейтенантом в «Сайгон» заходит один солдат в форме, второй, третий… Было нас человек тридцать, наверное. И все это происходило в полной тишине.
Товарищ лейтенант, увидев весь этот замерший в немой сцене мирок, не нашел ничего лучше как сказать:
- Все нормально, товарищи-ленинцы, все оставайтесь на своих местах.
Ну, все и остались. Никто не стал спорить.
И повернувшись к нам:
- Взвод! В очередь за ленинским кофе, в колонну по одному!
А дальше было так. Мы выстроились в колонну. И каждый, кто подходил к стойке говорил обычную фразу, обычную для прошлой нашей неформальной ленинградской доармейской жизни:
- Маленький двойной, пожалуйста.
Здесь надо объяснить молодым товарищам, которые уже не понимают.
В 80- годы в Ленинград завезли югославские кофейные аппараты. Которые готовили кофе, который сейчас называется «Эспрессо». То есть кофе в зернах мелется в нужном количестве и под давлением заваривается в чашку. Если вы просили «маленький», он наливал вам полчашки, а это были такие стаканчики из плохого фаянса без ручек почему-то и с надколотыми краями. Если вы просили «большой», то он вам на ту же порцию кофе наливал просто больше воды. В те времена любить кофе – было признаком интеллигентной части общества. А любить особенно крепкий кофе – признаком особой интеллигентности. Так вот особым шиком. Признаком принадлежности к специальной кофелюбивой касте сверхчеловечества, которая и собиралась в "Сайгоне", было заказать «маленький двойной». То есть двойная доза самого кофе, но половинка воды.
И вот подходит к бармену один человек в армейской форме и говорит:
- Маленький двойной.
Походит второй и тоже просит:
- Маленький двойной.
И третий. И четвертый. И так все тридцать. То есть весь взвод.
И даже товарищ лейтенант, понимая, что это пароль, а по Уставу караульной службы «пароль значит секретное слово», тоже произносит бармену:
- Маленький двойной.
И вот тогда, из глубины кафе в полной тишине раздается сдавленный хрипловатый голос:
- А чо, хиппаны, вы так прикинулись? Теперь что ли наша власть?
И товарищ лейтенант из политуправления ему отвечает:
- Конечно, наша, товарищи. Народная. Как Ленин завещал!
(с) Илья Аронович Забежинский