Artarg

Artarg

пикабушник
пол: мужской
поставил 152 плюса и 14 минусов
проголосовал за 0 редактирований
2439 рейтинг 155 подписчиков 154 комментария 99 постов 16 в "горячем"
3

Алфавит// 55 слов - С

СУД

Наконец, его привели к плахе – грязного, забитого, одинокого как никогда раньше.

Пузатый бургомистр зачитал приговор, праведная толпа возликовала. Виновник казни обвёл площадь ясным взглядом. Несколько монахинь читали молитвы, и он услышал: «…воздай всем грешникам по заслугам их…». Улыбка осенила бледный лик. Мысль показалась забавной.

Спустя пару часов он сражался верхом на белом коне, вооружённый луком.


СОЛОВЬИ

Для солдата лето выдалось жарким. В самые душные дни прогремели канонады, каких свет не видел: два войска сошлись в битве, от исхода которой зависело всё.

Когда последний дым рассеялся, солдат понял, что не может встать и ничего не слышит… и уснул со слезами на глазах.

Но в полночь его разбудили соловьи – они пели, празднуя победу.


СРАЖЕНИЕ

Данил собрался с духом. Сжал кулаки. Сделал шаг, второй, третий. Остановился, потом развернулся и, что было сил, помчался прочь.

- Я не буду включать свет, - ворчал отец сонно, - когда действительно захочешь в туалет, дойдёшь по темноте.

Данил долго сражался, пытался себя побороть. Но пробежать мимо тёмного угла, в котором копошились живые кошмары, так и не сумел.


https://vk.com/mythable

Алфавит// 55 слов - С Рассказ, Слова, Миниатюра, Проза
2

Алфавит// 55 слов - Р

РЫНОК

Работа на рынке не казалась Марине сложной, но была тяжелой психологически. Толпы людей текли из одного конца площади в другой, десятки рук тянулись к лоткам со съестным. Денег ни у кого не было. Приходилось огрызаться.

- Пошли вон, мерзавцы! – вопила Марина и отгоняла вечно голодающих узников ада. – Товары - под расчет!

Мертвецы разочарованно брели дальше… по кругу.


РЕАНИМИРОВАННЫЙ

Позавчера доктор нашел меня в канаве с перерезанным горлом, а сегодня мы завтракали ветчиной.

Вчера ночью гуляли. Я радостно вышагивал, взметая павшую листву умирающих деревьев, глядя на луну и звёзды. Кажется, в прошлой жизни они мне нравились.

Всё бы ничего, но мне сильно повредили связки. От этого тоскливо.

Я больше не смогу выть на луну.


РОЛАНД

Путь был долгим, бесплодная земля под ногами угнетала. По ночам Роланд слышал смех ворона: душа старика преследовала рыцаря.

Когда показались холмы, а за ними горы, он не поверил глазам.

Посреди них возвышалась Башня.

…тогда-то и появились все брошенные, преданные, убитые. Бесплотные, но не бессильные.

У перекрестья всех миров Роланд шагнул на тропу в конце пути.


https://vk.com/mythable

Алфавит// 55 слов - Р Проза, Хоррор, Истории
5

Алфавит// 55 слов - П

ПЛЁВОЕ ДЕЛО

Мальчики шли к назначенному месту медленно, почти торжественно. Дуэлянт и секундант – ни больше, ни меньше.

- Он тебя убьет.

- Не выдумывай.

…здоровяк повалил его на землю, но прицельный плевок достиг цели.

- Больно!!! – взревел ослепший бугай; соперник вывернулся, вскочил на ноги.

Парень не знал, почему его слюна ядовита, но был уверен: с таким преимуществом победить – плёвое дело.


ПРИСТАНИЩЕ

Дом на холме скрипел под порывами ветра.

- Будем жить здесь дальше, - сказал отец, когда жизнь закончилась.

- Хорошо, - сказали мы.

Первым притащился леший – грязный, загнанный, жалкий.

- Впустите?

- Почему нет?

После него пришли остальные: водяной, кикмора, китоврас – всех не упомнишь. Алконост и сирен пели нам, шипел под крышей аспид. Было уютно.

Но ветер перемен обернулся жестоким штормом.


ПОЗОР

Дороги назад не было. То, что произошло, невозможно было изменить.

- Когда родители придут, скажи им, что я пошёл гулять.

Сестрёнка удивилась, но сделала всё, как он сказал.

… искали парня всем посёлком. Зима выдалась суровая, метель ужасно мешала поискам.

Ночью следы привели искателей к лесу.

Позже открылось: ушёл из дому из-за позорной двойки. Первой и последней.


Группа автора

Алфавит// 55 слов - П Алфавит, Рассказ, Проза
4

Алфавит// 55 слов - О

ОРАТОР

Его речь пламенела. Настойчивый голос взмывал ввысь, рассекал воздух словно кнут, обрушивался на слушателей звёздным дождём. Когда он закончил, слушатель, этот разноцветный многоголосый монстр, радостно взревел, приветствуя вышесказанное.

Оратор свято верил, что исполняет божественное предназначение. Что образы перед его глазами реальнее всего старого, неправильного.

Но за искрящимся пламенем убеждённого красноречия не разглядел собственного безумия.


ОГНЕННЫЙ

Бесёнок взлетел на крышу, оттуда показал Кузьмичу язык.

- Старый алкаш, - гнусно прошепелявил он, - достань меня, если сможешь!

И юркнул в печную трубу.

- Я тебе покажу, сучёныш! – Кузьмич едва ворочал языком, но домой вбежал на твёрдых ногах.

… в пожаре сгинуло всё. Поджигатель сидел на завалинке у пепелища, когда с работы пришла жена.

- Слыхала? Муженёк-то твой помер!


ОН

Он приходит один, всегда. Во тьме не видно лица, но мне кажется, что он плачет.

Почему он приходит? Не знаю. Порой думаю, что и он не знает.

Но он всегда меня пугает. Особенно когда начинает говорить:

- Мне очень жаль, мне очень, очень жаль… - и так без конца.

Когда же он оставит мое тело в покое?


Обитель автора

Алфавит// 55 слов - О Алфавит, Слова, Рассказ, Проза
8

Вторженец

– Я этого так не оставлю, слышишь? Тебе это с рук не сойдет, сволочь!

Ржавчик только ухмыльнулся – ну прямо бандит из американских боевиков – и деловито огляделся. Крики запертого на балконе старика его не смущали. И надо же, как ему повезло – сумел незаметно подкрасться и запереть дурака. Да что говорить, тот даже не услышал, как взломщик разделался с дверным замком! Одно слово – пенсионер.

– Грязная гнида! Тварь! Открой дверь! – пленник продолжал кричать, барабаня в балконную дверь руками. К счастью, та была незастеклённой, а вполне обычной, сплошь деревянной, иначе он мог бы проломить стекло и выбраться.

«Пусть кричит, его всё равно никто не услышит», – думал Ржавчик, обшаривая глазами помещение.

Окна балкона выходили на старый, заросший и всеми покинутый парк. Именно поэтому удачливый грабитель нисколько не волновался: пока кто-нибудь услышит крики запертого на балконе бедолаги и решится помочь, он будет уже далеко. Дело-то плёвое, минут десять, зашёл и вышел!

О профессоре Семёнове Ржавчик узнал случайно. Младший брат его приятеля учился в главном городском вузе, и именно там узнал, что доктор биологических наук получил на свои исследования чрезвычайно жирный частный грант. Произошло это всего два дня назад; по логике Ржавчика, этого времени должно было хватить профессору, чтобы получить наличными хотя бы часть денег, но не потратить их полностью.

«Куй железо пока горячо, или иди накуй сам» – подумал тогда криминальный гений и гоготнул, удивляясь своему остроумию.

Престарелый биолог давно жил один. Большую часть своих исследований, в силу возраста и характера, проводил в домашней лаборатории. Квартира у него была шикарная, это Ржавчик сразу оценил: четыре комнаты – ну просто буржуйская роскошь!

«Старый козел по любому держит деньги где-нибудь под матрасом. Или на антресолях. Или в банке, стеклянной».

Руки его были натренированы на подобные поиски. Не обращая внимания на протесты старика, опытный грабитель прочесал комнаты одну за другой очень быстро… и ничего не нашел. Никаких денег. Только всякую научную ерунду, хаотично разбросанную по комнатам. Из необычного заметил только одну вещь – огромную старинную книгу, лежавшую в лаборатории на столе. Иллюстрации в талмуде были какими-то неприятными, так что Ржавчик невольно поспешил отвести от неё взгляд.

– Значит, по-плохому… – задумчиво сетовал он теперь на судьбу, вернувшись к балкону.

– Открой дверь! Быстрее! – профессор Семёнов был в бешенстве. – Быстрее открывай!

«Странно, старик никого не звал на помощь» – подумал бегло Ржавчик, но отбросил мысль как ненужную.

– Открываю! – крикнул он и сдвинул защелку на балконной двери. Профессор вывалился в комнату словно пьяница, не удержавшийся на ногах после хорошей попойки, и тут же получил по зубам. Кулак Ржавчика заставил губы и нос учёного отвратительно чавкнуть.

Старик повалился на пол, словно мешок с костями. Из разбитого уголка рта у него теперь струилась кровь, которую он зачем-то размазал на полу и начал возить в ней указательным пальцем.

– Где деньги, Лебовски? – издевательски улыбаясь, Ржавчик склонился над учёным.

– Алал, гигим хул, маским хул, – забормотал тот, – алал, гигим хул, маским хул, утук!

– Ты поехавший, дед? Я тебя спрашиваю, где деньги? – грабитель протянул к старику руку, но тот схватился за неё, а потом, пользуясь эффектом неожиданности, опёрся и вскочил на ноги.

– Ты чего творишь? – Ржавчик опешил; не ожидал такой прыти от побитого пенсионера.

Глаза профессора Семёнова вдруг стали непроницаемо чёрными, словно зрачки его расползлись по всему глазному яблоку, растеклись чернильной кляксой. А то, что произошло дальше, Ржавчик понять не успел.

По ближайшей стене побежала трещина. Из неё наружу пробился немыслимо яркий оранжевый свет, разлом начал неумолимо шириться, образуя собой дыру, в которой преступник различил смутные и отвратительные тёмные силуэты…

– Барра! – прошипел профессор нечеловеческим голосом, чернильные глаза полыхнули немыслимым светом – словно в черепной коробке страшного старца родилось новое солнце – и что-то вдруг вонзилось в рёбра Ржавчика, схватило его, крепко сжало и потянуло следом за собой в пролом между мирами.

К сожалению для него, умереть от шока и потери крови взломщик не успел. В миг, когда разлом закрылся, профессор Семёнов успел различить едва слышимый крик где-то на самой периферии сознания, в ускользающей за грань разумного темноте.

***

Обитель автора: тут

Вторженец Рассказ, Проза, Хоррор, Некрономикон, Длиннопост
Показать полностью 1
-1

Алфавит// 55 слов - Н

НОВИЧОК

В классе у нас новичок. Говорят, приехал издалека. Не знаю, правда или нет. Внешне от остальных вроде бы ничем не отличается, но это ладно.

Меня смущает другое: зачем принимают новеньких, если старые трупы не вывозили уже две недели? Они разлагаются, источают смрад, с ними совершенно невозможно работать! Некромантия – тонкая наука, ну как они не понимают?..


НАВСЕГДА

Измучившись под властью чувств, Денис предложил ей погулять.

- Встретимся вечером? - днём и утром она была с другими, но скрывала это.

…пришла поздно, уставшая. Вскоре парень, конечно, оробел, и предложил проводить её домой.

У какого-то подъезда подарила ему поцелуй – единственный для него, очередной для неё. И пусть душа покинула тело, теперь Денис знал: они вместе навсегда.


НЕРВЫ

Слышу, как растёт за окном трава. Чувствую, как дыхание соседа отравляет атмосферу. Знаю, что в космосе бесконечное ничто. И всё это ужасно раздражает.

Ощущаю амплитуду сейсмических активностей. Подмечаю цвета проезжающих мимо машин. Расщепляю в уме самого себя на атомы.

Жена сказала: виноваты нервы. Решил помочь, но операция не удалась.

Не все её нервы удалось удалить.


Источник: https://vk.com/mythable

Алфавит// 55 слов - Н Драббл, Слова, Проза, Рассказ, Алфавит
-1

Алфавит// 55 слов - М

МОРОК

…Данил наливал чай, когда в дверь позвонили. Пошёл, посмотрел в глазок. Никого.

Вернулся на кухню, а там кто-то в его одежде, насвистывая, наливал себе чай.

Хозяин квартиры перепугался. Через минуту сам позвонил в дверь соседям, чтобы от них вызвать полицию. Соседи не ответили. Звонок вскоре утих.

…Женя подошла к двери и посмотрела в глазок.

Никого.


МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ

Челюсти двигались вверх-вниз, желудок набивался, растягивался.

«Я буду самым великим, - думал Илья во тьме ночи, - вопреки их мнению».

Спина взмокла, пуговицы на рубашке отлетели, но он упрямо продолжал есть. А когда стало невмоготу, вздохнул и встал на весы.

«Два килограмма? Маловато!»

Измученный, тощий и низкорослый, Илья уставился на обглоданные останки жены. Ему предстояло много работы.


МОНСТР

Стас рассказывал о монстре под кроватью. Никто не верил.

По ночам монстр шептал ужасные вещи: про родителей, про будущее, про любящих его людей…

Стас долго болел. Жена, дети, персонал больницы – все привыкли к его бреду. Якобы монстр сказал, что родители ждут его в аду, а когда они воссоединятся, в мире живых все будут только рады...


Источник: https://vk.com/mythable

Алфавит// 55 слов - М Драббл, Слова, Проза, Рассказ, Алфавит, Хоррор
5

Кровь на песке - II

Вторая часть не исторического рассказа в жанре фентези.

***

Аттиану мой взгляд явно не нравился, он избегал его как мог.


– Вас ждет битва с чудовищем, привезенным из–за моря, с запада, – сказал смотритель Арены тихим голосом, – так сказано было в указе. Не ясно, какое именно чудище приготовил для вас Император, но битва явно будет непростой.


Я подумал, что ослышался.


– С чудовищем?!


– Да. Император приедет сюда через несколько дней, а вместе с ним привезут вашего противника. Я не знаю, кто это будет. На Арену довольно давно не выпускали заморских тварей, и я сам не в восторге от этого. Не знаю даже, к чему быть готовым, а уж вы...


Дальнейшие рассуждения краснолицего потного аллергика я не слушал.


«Монстр. Здесь, на Арене. Проклятье!».


Я готов был сражаться с людьми – знал, что могу победить. Но чудовища…


Когда-то давно, в годы, предшествовавшие расцвету Империи, во многих провинциях можно было встретить разумных существ, не являющихся людьми, а также диковинных животных, о которых ходило множество легенд. Люди называли их монстрами, и, в конечном счете, почти все эти ужасные создания были изгнаны либо истреблены, потому как Священная Империя была создана для людей, и только лишь для людей. Зато теперь мне и остальным предстояло встретиться лицом к лицу с одним из этих существ на потеху публике!


– Как только Император прибудет, мы узнаем, что за создание будет с вами биться, – продолжал свою речь наместник, и я с неохотой слушал его, – а до той поры ты должен вылечиться и собраться с силами. Император желает увидеть настоящий бой, и если вы с товарищами сумеете одолеть тварь, привезенную с запада, то все ваши титулы и регалии вам вернут.


Я молча смотрел на него какое-то время – не то полминуты, не то час.


– Вы серьезно? – спросил, чувствуя, как кипучая смесь возмущения и надежды взрывается внутри.


– Я приставлю к тебе хорошего лекаря и прослежу, чтобы вас как следует кормили.


– Почему вы это делаете? – спросил я тихо, выдыхая воздух иссушенной глоткой и искренне не понимая происходящего.


Квинт Аттиан устало вздохнул.


– Не хочу расстраивать Императора. Ему будет интересно взглянуть на достойный бой, а не на то, как чудище порвет вас на куски.


– Похоже на ложь, – сказал я. – Мы ведь дезертиры и заслужили смерти, разве не так?


Наместник вздохнул еще горше.


– Я не хочу вашей смерти, – сказал он, не глядя на меня, – твоей, по крайней мере. В битве под Кормуллом твой отец спас мне жизнь. Я так и не отплатил ему за это. Теперь я даю тебе шанс, Марк – одолей заморскую бестию, одолей ее, а после беги – покинь Империю вместе с семьей.


Я сидел как громом пораженный и не мог поверить тому, что слышал.


– Не хочу показаться наглым, – сказал, наконец, – но почему вы не пришли ко мне раньше? Почему так быстро продали Маврию?


– Думаешь, я часто бываю на Арене и занимаюсь ее делами? – наместник закашлялся. – Все было сделано без меня. Я был слишком занят последнее время, и… отчасти поэтому советую тебе покинуть Империю.


– Вы так настойчиво это советуете, – задумчиво сказал я, – а мне было бы неплохо хотя бы выжить в предстоящем бою.


Аттиан посмотрел на меня с жалостью.


– Нам всем тяжело, – пробормотал он, – каждому по-своему. Но запомни мои слова – если Император вас помилует, хватай жену и детей и беги куда-нибудь на запад.


– Зачем?


– Этого я сказать не могу. А теперь – прощай.


Тем наш разговор и кончился. Конвой стражи вернул меня в камеру, и весьма скоро ко мне пожаловал эскулап. Он осмотрел меня, опросил и выдал лекарства, а после меня вывели в зал, где отдыхали свободные гладиаторы. Там тот же самый лекарь сделал мне массаж, от которого кости и суставы мои завопили от новой боли.


На следующий день я почувствовал себя намного лучше, но самой главной переменой стало то, что больше мне не приходилось иметь дело с Криганом. Теперь он лишь поглядывал на меня издали с бессильной злобой, а я улыбался, глядя, как бесится мой недавний мучитель.


Тогда я пообещал себе: если слова Аттиана окажутся правдой, если нам все же удастся одолеть монстра и вернуть титулы, то в первую очередь я настигну Кригана – настигну и накажу за все, что он для меня сделал. Вторым в очереди был Тит Ливий, ему я мысленно пообещал плевок в лицо. А Император…


Для него я приберег самый лучший подарок.


7


«На Арене все равны».


Я прочел это изречение над мраморной аркой, прежде чем прошел сквозь нее и стал предметом обсуждения шести тысяч человек. Казалось, тем утром весь город явился посмотреть на бой центурионов с монстром, и вполне вероятно, так дело и обстояло. Бой бывших легионеров с невиданной заморской тварью в присутствии самого Императора – как такое можно было пропустить?


Перед битвой я слышал молитвы остальных; они взывали к богам войны и родным пенатам. Мне это казалось глупым: война осталась далеко позади нас, как и стены родовых поместий. Прошения и клятвы моих боевых товарищей были пустыми, словно ведра во время засухи, и потому сам я не проронил ни слова, не вознес ни одной мысли к вершинам мира. Как мольба могла помочь нам теперь, после всего пережитого? Как она могла помочь там, куда мы направлялись – в мире песка, смерти и неизведанного?


Безо всяких лишних трат времени я плотно поел и выпил полкувшина некрепкого вина (то был подарок Аттиана перед боем). Волнения у меня почти не было, хотя я понимал, что страх мне сейчас необходим, этот здоровый и бодрящий страх предстоящей битвы. Чтобы испугаться, думал о своих странных снах… и это сработало.


Минуя колонны арки, мои товарищи следовали за мной – бледные, но решительные. Я шагал впереди, ничуть из–за этого не переживая. Боги битвы, в отличие от людей на трибунах, взирали на нас беспристрастно, а мы, бывшие центурионы, не смотрели ни на тех, ни на других. Нас занимало только наши оружие, обмундирование и смерть – она запаздывала, но вот–вот должна была показать себя.


Солнце сияло высоко в небе, купалось в синеве. От песка поднимался немилосердный жар; он хранил в себе слишком много тепла и крови. Ветер нес в себе запахи моря, и лишь он один помогал в борьбе с жарой. Я подумал в тот миг о словах Аттиана – «покинь Империю вместе с семьей». Пути на юг и восток были для нас закрыты, на севере моим близким делать было нечего… оставался запад – далекий, скрытый где-то за океаном. «Победим сегодня, и придется отплыть туда» – подумал я, и мне стало по-новому больно. Настоящая битва еще не началась, но я уже чувствовал себя вовлеченным в одну из бесконечных призрачных войн, что разворачивают между собой властные люди на протяжении веков… и которые, в конечном счете, не приводят ни к чему новому.


***


Дюжина легионеров, ставших рабами, способна на многое. Мы сделались гладиаторами не по своей воле, но ни один из нас не перестал быть воином. Там, на Арене, у каждого был меч, у каждого был щит, и то, и другое – легкое и маленькое, но разве нужны легионерам булавы или латы, чтобы одолеть врага? На высоком помосте, далеко впереди, восседал на своем троне Император, и его нельзя было расстроить… ведь он ждал хорошего боя; так долго ждал, что успел заскучать! Мириться с этим я не мог. Злость пропитала кровь, смешалась с ней, и смесь эта рвалась наружу.


– Ну что, ребята, готовы?! – воскликнул я внезапно и иступлено, оборачиваясь к товарищам, чувствуя, как пьянящей волной разливается по телу смех и жар воинственной решимости.


Ответом мне был рев – первобытный и отчаянный, совсем не похожий на клич легионеров; в нем потонули остатки сомнений. Я знал, что мы сумеем одолеть любое чудовище. Просто знал это.


В тот же миг заскрежетали железные цепи, поднимая крепкую кованую решетку и обнажая нутро восточной каверны, в которую загоняли обычно львов; их держали там голодными до начала очередного боя. Мне стало интересно, насколько голоден монстр, с которым нам предстояло сражаться.


– Готовы пойти на смерть?! – прокричал я, и извлек из ножен короткий меч.


Лязг извлекаемых мечей стал мне ответом. Решетка поднялась и застыла на месте; зубья ее были похожи на клыки горгоны, и из темного рта, словно отвратительный язык, с низким шипением высунулась огромная змееподобная морда.


«Что это за тварь?»


Следом за первой головой из звериной темницы вынырнула еще одна, за ней – другая, и еще одна, и еще… все головы по-змеиному шипели и обнажали клыки, словно приветствуя своих жертв – нас.


– Гидра! – воскликнул кто-то, когда следом за семью головами из мрака на раскаленный песок вынырнуло бочкообразное тело. Гигантская темно-зеленая ящерица упиралась в почву четырьмя короткими когтистыми лапами и волочила брюхо, сметая песок; длинный хвост извивался, словно хлыст, и я понял, что он может быть не менее опасен, чем клыкастые пасти твари. Гидра была действительно большой; центральная голова ее взирала на нас с высоты примерно в четыре человеческих роста. Однако страх, возникший при виде чудовища, не сковал меня; наоборот, кровь вспенилась и забурлила, меч в руке словно накалился жаждой битвы. Правда, было во мне и чувство нереальности происходящего. Никогда в жизни я не думал, что такое создание может действительно жить на белом свете, но теперь мне предстояло сразить его – и как же победить то, во что ты еще вчера не верил?


– У нее всего семь голов, парни! – крикнул я весело, стараясь распалить в соратниках отвагу. – У нас преимущество на целых пять!


В тот же момент я обернулся и увидел, как лица товарищей одно за другим обратились в бледные маски; смелость их улетучилась, вид былинной твари заставил забыть об оружии в руках.


– Ну же! – крикнул я отчаянно и ударил мечом о щит. – Тварь приближается, шевелитесь, воины!


И она действительно приближалась; гидра видела и чувствовала нас, и яркое солнце с горячим песком приводило ее в необузданную ярость. Много позже я узнал, что подобные твари обитают в прохладных болотах; можете себе представить, насколько обозлено было чудовище, с которым нам предстояло сражаться?


Со всей силы я залепил ладонью в ухо ближайшему ко мне легионеру; подскочил ко второму и отвесил оплеуху и ему.


– Очнитесь, трусы! – проревел я сердито. – Мы должны сражаться!


Мои старания возымели успех; оцепенение оставило воинов, да только было поздно – гидра уже возвышалась над нами, головами затмевая солнце.


– Берегись! – крикнул я и отскочил в сторону; секундой позже зубы одной из голов сомкнулись на том месте, где я стоял. По телу побежали волны страха, смешанные с радостью жизни – я увернулся один раз, смогу и второй… но для победы этого было недостаточно.


– А–а–а–а–а! – короткий, полный боли крик одного из нас возвестил остальных, что чудовище его схватило; я резко обернулся, чтобы увидеть это… и теперь порой жалею, что не отвел тогда взгляд.


Две пасти чудовища рвали тело моего соратника на части огромными зубами, во все стороны летели ошметки человеческого мяса и брызги крови. Вареная кожа для гидры не представляла никакой проблемы, ее мощные челюсти прогрызли доспех, словно он был соткан из вечернего тумана. От такого ужасного зрелища, такой демонстрации значительно превосходящей силы сердце сжалось… и не только у меня.


– Спасайтесь! – кричал кто-то с трибун. – Бегите!


– Навалитесь на нее, ну!


– Сдохните, изменники!


– Не стойте на месте!


Все эти крики я услышал, выхватил ухом из сотен других, и они слились в жуткий призыв – «сделай хоть что-нибудь!». С этим призывом я был согласен, и потому ринулся вперед.


Я не думал о смерти. Не думал о жизни. Я думал только о мести, которую собирался свершить, и по сравнению с ней никакая, даже самая жуткая тварь не была страшна. Ведь я вспомнил прочитанный над каменной аркой девиз – «на Арене все равны» – и понял, что огромная рептилия впереди, какой бы опасной ни была, все равно остается заложницей этого правила. Потому что равенство, о котором говорили здесь мечи и щиты, когти и клыки, это равенство смерти, равенство гибели для всех. Именно в то мгновение я окончательно осознал: никто не может быть вечным. Даже Император. И жрецы в золотых масках могли еще сотни лет плясать в своих храмах, воспевая Вечного Правителя, и приносить в жертвы быков, и пленных дев, и лучшие вина из древних погребов – все это не имело никакого смысла, ибо на Арене все равны… а значит, и во всем остальном мире.


Я увернулся от огромной зловонной пасти, ушел влево, прокатился по горячему песку коленом, прыгнул, коротко взмахнул мечом и вонзился им в мягкое, податливое брюхо болотной твари. В тот же миг она неистово затряслась, словно человек в припадке, и сбила меня с ног одной из своих голов. Я отлетел недалеко, пропахал плечом борозду в песке, и боль, которую получил при этом, сумел каким–то образом превозмочь. «Спасибо, Криган» – мелькнула тогда в голове до безумия веселая мысль.


Гидра попыталась меня прикончить – я почувствовал, как ее туша двинулась ко мне, услышал, как клацнули где-то сверху зубы змееголовой бестии, ощутил ее животную ярость. В тот миг я вполне мог погибнуть, но...


– В атаку! – прокричал кто-то, и под воинственный клич бойцы поспешили мне на выручку. Гидра в тот момент словно бы растерялась, но замешательства ее хватило лишь на то, чтобы позволить мне подняться на ноги. Раздраженно повернувшись к остальным бойцам, она хлестанула хвостом где–то над моей головой, и мне пришлось присесть, чтобы не попасть под удар.


– Бейте ее по брюху! – вскричал я, надеясь, что мои слова не потонут за низким и громким рыком твари. – Бейте по животу!


Кому-то это удалось сделать, и снова монстр забился в припадке ярости – сбил троих воинов с ног, остальных при этом заставив расступиться на почтительное расстояние. К тому моменту я уже обошел тварь сзади и пытался прикинуть, каким образом мне ее атаковать. Пока я над этим размышлял, чудовище решило перейти к активным действиям.


Новый предсмертный крик вспорол воздух, словно нож оленье мясо. Мы потеряли еще одного человека, и этот вопль заставил меня содрогнуться… а затем перехватить рукоять меча и ринуться к гидре.


– Умри! – проревел я и всадил меч в основание хвоста, поближе к мягкому, непокрытому чешуей животу.


На этот раз тварь будто бы не почувствовала боли, продолжая рвать на части и глотать моего соратника, чей крик давно уже потонул в приливе смерти. Уцелевшие бойцы кружили вокруг с выставленными щитами и оружием, но не нападали, ведь они – совершенно справедливо – опасались остальных голов гидры.


Я вытащил меч и всадил его снова, под другим углом, и попытался провернуть его в образовавшейся широкой ране. На этот раз тварь среагировала – с ревом лягнула меня когтистой лапой, но я успел отскочить, и та лишь поцарапала мой кожаный доспех.


Солнце высоко над нами светило, придавая сил людям и выжигая кожу рептилии. Я улыбнулся, осознав это, и решил, что даже если погибну, кто-нибудь однажды сделает все за меня.


– Император!!! – взревел я, обращаясь к нашему Вечному Правителю, прошедшему через множество жизней. – Я сделаю это не ради тебя!!!


С этими словами я разбежался, оттолкнулся от песка, взмыл над ним, словно имперский сокол на стяге, и оказался на спине гидры – скользкой и отвратительной; чтобы зацепиться, выставил вперед меч и с силой всадил его в позвоночник гидры.


Чудовище взревело, и даже выронило останки схваченного им врага. Я стоял на темно–зеленой спине, всем весом наваливаясь на меч, который вошел между позвонков создания, и доставлял ему немало боли. Одна из голов клацнула где–то надо мной, но оказалось, что тварь, в силу строения собственного тела, никаким образом не могла меня достать! В это мне до сих пор трудно поверить, но каким-то сверхъестественным образом я сумел угадать, в какое именно место нужно было ударить – в спину.


Меч продолжал утопать в плоти болотного монстра. В какой–то момент я понял, что не перестаю кричать – мир для меня превратился в крик, и в боль, саднящую плечо, и в ярость, что я испытывал, и в зеленую вонючую кровь, что залила мне лицо… так я и висел на рукояти меча до тех самых пор, пока распорядитель не крикнул своим густым громогласным басом:


– Поединок окончен! Поединок окончен! Победили гладиаторы Арены!


Мне не хотелось с ним спорить – в тот день все мы, выжившие, стали гладиаторами по–настоящему.


***


В результате того боя погибло пятеро человек – четверо на Арене, еще один после боя, от полученных переломов и ран. Двоих семиглавая бестия задрала и частично съела, остальные попали под удары ее сотрясаемого агонией тела. Помимо погибших были раненые – двое тогда стали калеками на всю жизнь, потому что кости их потом не пожелали хорошо срастись. По истечении лет мне такой исход кажется честным, хоть и не справедливым; мы заплатили за каждую голову монстра. И пусть оплата была неравномерно поделена, мы победили – так чего теперь думать об этом, верно?


Я отделался содранной до мяса кожей на плече и съеденными кислотной кровью монстра бровями, ресницами и волосами. Глаза мои тогда уцелели чудом, и я до сих пор этому чуду удивляюсь.


Что же, осталось рассказать лишь о том, что произошло после нашей победы над ужасной гидрой… или перед ней?


8


Солнце продолжало сиять на небе, но теперь к нему стремился смрад огромной мертвой рептилии, которая под палящими лучами моментально начала разлагаться; мне было приятно думать, будто даже небесному светилу противно наблюдать останки гадины. Сам я с ног до головы был перепачкан ее темно-зеленой кровью, держался за локоть левой руки, но выше него боялся даже смотреть – боль, пульсирующая там, разливалась почти по всему телу, и я понимал, насколько неприятное зрелище может мне открыться.


Наших мертвецов унесли, и оставшиеся в целости и сохранности центурионы – я и еще четверо рослых мужей – предстали, наконец, перед высоким местом, обрамленным золотом, охраной и алыми стягами.


– Его Императорское Величество!!! – провозгласил распорядитель своим трубным голосом, и Арена притихла; никто не дерзнул бы перебить Вечного Правителя. Кому хотелось попрощаться с жизнью? Повисла мертвая тишина – молчание Империи, молчание титана, что в одной руке нес огонь цивилизации всему миру, а в другой – кинжал для его же заклания. Молчали взрослые и дети, молчали старики и молодые, молчали слабые и сильные. Смолкли высокие и пугливые голоса женщин, стихли низкие голоса мужчин.


Говорить предстояло Императору. Он медленно поднялся со своего деревянного трона, подобрал полы длинных алых одежд и прошествовал к краю помоста. Я впервые увидел его так близко, но меня постигло разочарование – по примеру своих служителей, Император носил золотую маску, за которой не было видно ни лица, ни глаз. Однако сомнений в том, что перед нами восстал сам Вечный Правитель, ни у кого не было – носить одновременно золотой венок и алые одежды было дозволено лишь одному человеку во всем мире.


– Вы сразились за право вернуться в лоно Империи, к жизни достойных граждан. Вы возжелали прощения за ваше предательство. Вы рискнули, поставив на кон последнее, что у вас осталось – ваши бренные тела. Сколько вас было в начале боя?


Голос у Императора был не низкий и не высокий, совсем обыденный, но строгий. Мне в тот момент вспомнился голос моего первого учителя, и от мысли этой я чуть не расхохотался.


- Нас было двенадцать, Ваше Императорское Величество, - сказал один из моих товарищей.


- Сколько же вас осталось?


Ответом была тишина. «У нас было преимущество в пять голов, - подумал я мрачно, - но я оскорбил его, и из-за этого мы обречены».


- Отвечу сам, раз боги отняли у вас дар речи, - процедил сквозь золото маски Император. – Вас осталось пятеро. Меньше половины. Разве можно считать это достойной победой?


Где-то внутри моей головы вспыхнуло пламя ярости, по сравнению с которым злость вытащенной на берег гидры – ничто.


- Вы опозорили себя один раз, во время битвы, а сегодня опозорили снова, - презрение зазвенело в его словах железом смерти. – Разве могут быть полезны такие граждане своей стране? Разве можете вы послужить Империи?


Моя ярость была готова вспыхнуть и посостязаться в яркости с полуденным солнцем. Мне захотелось бросить все и ринуться наверх, взобраться по незримой перегородке, отделяющей мир живых богов от мира песчаной смерти, и встретиться с властелином первого лицом к лицу – мне было, что у него спросить.


Я бросил короткий взгляд на труп убитого чудовища. Многоголовая гидра. Отчаяние, несправедливость, и чудовище, битва с которым, казалось бы, обречена на провал. Мы справились один раз, но возможно ли это снова?


И как только моя рука сжалась в кулак, прозвучал горн.


Он и поныне звучит в моих ушах. Этот вопль, этот звон, этот гром среди ясного неба для одних и глас истины в пучине лжи для других. Пение горна прорезало воздух, и Император осекся – никто еще ни разу не осмеливался его перебивать, особенно таким странным способом.


- Что за… - сказал он, и в этот момент на трибунах стали один за другим появляться люди с оружием в руках. Они маскировались среди черни и знатного люда, эти тихие убийцы. Они хорошо прятались, и в тот момент, когда горн протрубил зов к свободе, вышли из тени… чтобы утащить в эту тень как можно больше тех, кто верил в Императора и его величие.


Я стоял потрясенный, глядя, как трибуны Арены вспыхивают фонтанами крови, алыми брызгами, звенящими во внезапной металлической тишине, последовавшей за стихшим призывом горна. Продолжалась эта тишина совсем недолго… а потом одна из знатных дам закричала, да так, что вместе с ней в панике забился почти весь амфитеатр.


Император спешно покидал место недавней тирады в окружении гвардии и своих прислужников, но я не мог дать ему уйти.


Рука моя болела, ее жгло жаром и кислотной кровью гидры, но благодаря Империи я хорошо научился терпеть боль. Отринув щит, я бросился к каменным ступеням амфитеатра, и мгновенно взобрался по почти отвесной стене к балюстраде, за которой находилась ложа Императора. Дорогу мне тотчас заступили гвардейцы, и я почти моментально их убил – взрезал горла и побежал, не дожидаясь пока они рухнут наземь.


Я бежал сквозь бьющуюся в истерике толпу людей, мимо сражающихся бунтовщиков и стражей Арены. Колонна гвардейцев, обступивших Императора, шла далеко впереди, и потому я ускорил бег.


…Бежал, пока их не догнал; группа мятежников заступила колонне дорогу и вступила с ней в бой. Император стоял в окружении своих служителей, глядя на то, как его люди гибнут от рук предателей.


Истекая кровью, я взревел:


- Тебе не уйти!!! - выставил перед собой меч и взревел, наступая.


Служители Вечного Правителя – стоит отдать им должное - заступили мне путь. Уцелевшей рукой я раскроил одному череп, второго сбил с ног и прижал к земле острием меча… и оба не выжили. Остальные сбежали.


В это время бунтующие покончили с остатками императорской гвардии и окружили нас плотным кольцом. Не подступая, однако, слишком близко… и ожидая.


Император, красный и величественный, молча смотрел на то, как я расправляюсь с его слугами, и золотая маска не выказывала чувств. Но когда предатели окружили его, а покрытый алой и зеленой кровью человек воздел над ним оружие, венценосец не выдержал. Вечный Правитель сбросил маску; за ней оказалось старое, сухое и уродливое лицо, слишком обычное, вовсе не божественное! Я широко улыбнулся – наверное, получился страшный оскал, потому что…


- Прости, - пролепетал он и рухнул на колени, - прости! Не убивай меня! Я сделаю тебя богачом, только не убивай!


- Ты все равно переродишься, - сказал я глухим голосом, наслаждаясь моментом.


Ведь мы оба знали, что это неправда.


Паблик автора.
Кровь на песке - II Проза, Рассказ, Авторский рассказ, Фэнтези, Гладиатор, Длиннопост
Показать полностью 1
7

Кровь на песке - I

Не исторический рассказ в жанре фентези в двух частях из-за ограничения по символам.

***

«На Арене все равны».

Перед богами битвы, что жадно склонились над нами в тот день, перед их неведомыми ликами я открыл для себя эту мудрость. Солнце саднило свежие раны; пот ручьями струился по разгоряченной спине, мозоли вскрывались и кровоточили…

Но мы не сдавались. Тогда нас было двенадцать – дюжина легионеров, признанных неугодными для служения Его Императорскому Величеству, Вечному Правителю. Дюжина преданных, озлобленных, загнанных в угол воинов, для которых судебная машина Империи подготовила самый честный и самый зрелищный приговор – ссылку на песчаную Арену, место гибели тысяч, в котором, однако, можно было заслужить императорское прощение, заплатив за него потом и кровью.

Но я пришел на Арену не за прощением… и ушел с нее без него.

1

Началось все с битвы при Альдзуре. То была настоящая резня, и не будет преувеличением сказать, что в тот день пролились реки крови. Моя когорта шла в левой фаланге и составляла ее костяк. На битву Империя направила тогда лишь один, Пятый, легион – около трех тысяч своих сынов, и это оказалось фатальной ошибкой, закономерным результатом которой стало наше унизительное и разгромное поражение.

Без всякой скромности вынужден признать: я и мои воины были надеждой и опорой войска. Закаленные в боях, но все же достаточно молодые, чтобы не оказаться в центурии ветеранов. Именно нам командование сулило честь и славу победителей.

Но накануне битвы (я слишком хорошо помню тот день) ветер принес с собой запах паленого мяса, и рядом с рекой пахло так скверно, что часовые прикрывали носы смоченной в воде тканью. Мы стояли лагерем на западном берегу Альдзуры, и наблюдали, как горят речные деревушки стракийцев на берегу восточном. В том, что пожары были делом рук лазутчиков Империи, ни у кого сомнений не было.

Сама битва началась на рассвете. Наш холм был достаточно высок, чтобы обеспечить удобную позицию для наблюдения, и в час, когда первые лучи солнца забрезжили над макушками вековых дубов, под которыми покоились пожарища покинутых деревушек, единственный выживший разведчик с северного направления доложил: враг стремительно приближается.

Дисциплина и тактика – залог победы, так говорил легендарный легат Ливий, которому Империя обязана многими достижениями на поле брани. Легендарный легат, вне всякого сомнения, был прав, но в тот роковой день ни дисциплина, ни грамотное расположение на возвышенности не сумели помочь нам одолеть орды грязных варваров, прибывших по наши души с противоположного берега реки. Как выяснилось, войска вождя Мардура и царицы Халифы форсировали реку к северу от нашего лагеря на протяжении всей ночи; они ни разу не остановились, чтобы сделать привал и отдохнуть. Ведомые жаждой мести за сожжённые города и деревни, эти отчаянные бойцы рвались в бой куда сильнее, нежели мы, отправленные на границу солдаты, скучающие по своим женам и детям, уставшие от постоянных походов.

Врагов оказалось слишком много. Точного их числа не знал и не знает никто – мне думается, даже сама восточная царица не ведала, сколько дикарей примкнуло к ее войску в виде ополчения. Но их было много, чересчур много для одного Имперского легиона. Мне довелось убить в тот день восьмерых дикарей и столько же копейщиков, прежде чем понял – бой проигран.

Мы бежали от врага. Войско Халифы не принимало дальнейшего участия в бою, видимо, царице было достаточно того, что мы отступили. Однако этого не было достаточно варварам, у которых во время боя появился еще один повод для мести – смерть горячо любимого вождя.

Описывать дальнейшие события детально мне мешает уязвленная гордость. Жалкие остатки нашего легиона, всего пятьдесят два (!) человека от первоначальных пяти тысяч, достигли крепости Лигронд, откуда нас вскоре конвоировали служители Трибунала, чтобы судить в столице – со всей строгостью, как и полагается судить дезертиров.

2

Моя честь была попрана, а орден за доблесть вплавлен в цепь, которая сковывала меня две недели, что я провел в пути до Арены. Эта цепь с орденом стала символом позора, символом покаяния. Символом моего падения.

Я, Марк Валенсий, был рожден гражданином Священной Империи в 714 году со дня ее основания. Мой брат–близнец родился мертвым, что было принято семьей как дурной знак для будущего рода. Эскулап, принимавший роды матери, возжелал и меня отдать богу смерти. Однако мой отец, Сервий, в ту пору легат Третьего Легиона, услышав его слова рассердился и спустил эскулапа вниз по каменным ступеням, отчего тот сам встретился с богом вечного сна спустя несколько дней.

Мне сохранили жизнь, и я успел доказать отцу мудрость этого решения. В семнадцать лет я участвовал в походе на Кир–Хас, где сумел проявить себя как умелый боец. К двадцати четырем годам уже возглавлял центурию Седьмого Легиона. Конечно, мой отец был непомерно горд мною до того самого дня, пока не скончался от неизвестной болезни. Ему было всего пятьдесят пять лет, но сейчас я даже немного рад, что он не дожил до тех дней, и ему не довелось увидеть позор, которым я покрыл нашу семью.

Моя мать и мои сестры, моя жена и дети – все они лишились права жить в столице, когда на площади судили двенадцать уцелевших в битве центурионов, судили за то, что нам удалось спастись. Злость, которую я испытал и испытываю до сих пор по отношению к Империи, родилась во мне в тот миг, когда я узнал, что мою жену, Кассандру, заставили от меня отречься. Это значило многое: мои дети, Клио и Сервий, объявлялись незаконнорожденными, моя жена была обязана выйти замуж в течение года за другого гражданина Империи (в противном случае ее лишили бы жизни!), а сам я в высших кругах уже считался мертвым. Ярость, вскипевшая в моей душе в те мучительные минуты, отравила меня, но в то же время придала мне сил. Я словно родился заново или прозрел после долгих лет слепоты и тьмы; все мои клятвы показались мне грубыми и нелепыми шутками. Слова легатов, все эти годы призывавших нас неустанно служить Священной Империи, подарить ей свои жизни, предстали передо мной в совершенно новом свете.

Так я потерял свою Империю, утратил веру в нее, но вместе с тем обрел нечто гораздо более важное – я увидел истинное лицо закона, лицо своего государства, лицо династии, что правила нами сотни лет.

От него смердело лицемерием.

3

На гладиаторской Арене все равны. Думаю, эти слова нужно было выдолбить в каменной плите у самого основания Арены, а лучше – выжечь на теле ее смотрителя, наместника Императора в Южном округе Квинта Аттиана. Наместник Аттиан всегда был человеком спокойным и рассудительным, однако это не мешало ему потакать зверствам, что происходили по ту сторону песчаной глади Арены. Условия, в которых бойцам доводилось жить – нет, существовать – оказались суровы даже для того, кто не раз прошел через жернова войны, прежде чем с абсолютным безразличием был выплюнут ими.

Когда я попал сюда в качестве нового бойца, со мною было еще одиннадцать центурионов. Каждый из них понес те же унижения, что и я; это сплотило нас, повязало одним общим праведным гневом. Однако хитрая система, ловко манипулирующая теми, кто мог возжелать ее краха, сделала все, чтобы мы не нашли друг в друге столь нужной нам поддержки. Камеры, в которые поселили меня и других, были по большей части одиночными, и находились друг от друга на значительном расстоянии – это я узнал уже много позже, во время первой тренировки в качестве гладиатора консула Маврия.

О, Маврий! Этот гнусный старик, один из семи советников Императора, точивший зуб на нашу семью еще задолго до моего рождения! Тит Маврий, который со жгучей, лютой ненавистью относился к моему отцу еще со времен их юности, совместно проведенной в стенах Первой Имперской гимназии. Он выкупил меня в качестве своего ставленника на Арене – а если быть точнее, в качестве раба и живого воплощения превосходства его рода над моим.

Отец, не будь мертв, убил бы консула за подобную наглость, но он уже давно был за холодной гранью и не мог мне помочь. На первую нашу встречу в качестве раба и хозяина Маврий явился не один. Консул привел с собой всю свою семью: двенадцать высокородных граждан Империи в сопровождении охраны явились взглянуть на меня – доказательство того, что Тит Маврий победил, а Сервий Валенсий проиграл.

– Смотрите, – весело хохотал старик и трясся при этом, словно огромный комар, – вот он, наследник Сервия! Сын полководца, который скоро, – при этом глаза его злобно блеснули, – превратится в кровь на песке!

Когда мы, не считая двух стражей консула, остались наедине в моей камере, презрение на его лице вызвало во мне дикое желание ударить его лбом прямо в длинный нос, ибо руки мои были скованны. Но вместо этого я терпеливо ждал, что он скажет. И дождался.

– Твой отец, – начал он негромко, – всегда был моим врагом. Мы с ним дрались в коридорах гимназии, ухаживали за одними и теми же девушками, когда были молоды, а позднее рвались, по сути, к одной цели… хоть и разными путями.

Старик замолчал, и из этого молчания было ясно: гораздо чаще в драках побеждал отец, ему же в молодости девицы благоволили чаще. И своих регалий Сервий Валенсий добился куда быстрее Тита Маврия – это был общеизвестный факт.

– Но наше состязание подошло к концу, – с нарастающим триумфом в голосе почти пропел Тит, – потому что совсем скоро единственный наследник Сервия падет на Арене. Да, Марк Валенсий, ты умрешь здесь, и даже не думай, что сумеешь этого избежать. Я обеспечу тебе уход с почестями, не сомневайся. На твою гибель придет посмотреть весь цвет Империи.

Я молчал, глядя на седого, краснолицего и жирного старика, но в тот момент в моем сердце царило отвращение без примеси ненависти (это чувство было полностью направлено к Империи и Императору лично, и ему еще предстояло прорваться наружу). Я был погружен в напускное ледяное спокойствие, что и взбесило Маврия.

– Что, думаешь, ты лучше меня, ублюдок? – прорычал он внезапно. – Думаешь, можешь вот так вот стоять передо мной с гордым лицом, словно бы все осталось по–старому? Нет, Марк, все изменилось!

С этими словами он сделал жест, предназначенный стражникам. Один из них тут же отвесил мне звонкую оплеуху, и я чуть не рухнул на каменный пол. Следующий удар пришелся в грудь, заставив меня содрогнуться всем телом, а после – стиснуть зубы от боли. Третий удар проверил на прочность спину, четвертый – голень. После шестнадцатого (или семнадцатого?) удара, когда я уже лежал на полу и лишь напрягал мышцы, принимая побои, до моего слуха донеслось негромкое «достаточно», после чего гвардеец Маврия оставил меня в покое.

– Надеюсь, этого тебе хватит, чтобы понять одну вещь, – прошипел старик где-то у меня над ухом, и я не мог даже повернуть голову, чтобы плюнуть ему в лицо, – ты – мой пес. Помни, кто держит поводок.

С этими словами он и его стражники ушли, оставив меня корчиться от боли на холодном полу темницы. В тот вечер я так и не встал, и проспал до утра на пыльных каменных плитах камеры, которая стала моим новым домом.

4

Тренировки на Арене были изнурительны. Криган, человек, ответственный за тренировки гладиаторов Маврия, оказался настоящим садистом. Ему доставляли истинное удовольствие мучения подопечных, а в особенности – мои. Конечно, за этим особенным отношением тренера легко угадывалось стремление Тита превратить остаток моих дней в нечто невыносимое: Маврий хотел, чтобы я сам возжелал смерти.

Но я решил ни за что не сдаваться, не прогибаться под гнетом Кригана. Когда этот недостойный давал мне нести два камня в бочке, я брал третий. Когда он надевал мне на руки железные кандалы для утяжеления веса и заставлял драться с кем-то из других бойцов на деревянных мечах, я успевал смахивать с лица пот и посмеиваться над неповоротливостью очередного противника.

Да, было тяжело, но я делал вид, что это не так, и Криган бесился, просто сходил с ума! Злобный слуга Маврия нагружал меня сверх всякой меры, и однажды, когда я почувствовал, что сухожилия могут не выдержать, мне пришлось поумерить свой пыл. Приняв выделенную мне Криганом ношу, я тотчас стал жертвой его едких замечаний.

– Что, неужели силенки начали покидать нашего великого командира? – заржал этот тупой увалень, и несколько его прихлебателей из числа лояльных Маврию бойцов загоготали вместе с ним. – Неужели больше не увидим мы великую силу Марка, Имперского Центуриона, грозы варваров Мардура?

Мне оставалось лишь молчать и продолжать упражнение. Когда я дошел до конца пути, завершив обход Арены, и поставил бочку на отведенное ей место, пот лился с меня ручьями, но Кригану этого было мало.

– Бери вес больше! – прорычал тренер-тиран, и я понял – он желает меня загнать. До моего первого боя оставалось пять дней, и если бы я получил травму, гибель моя стала бы делом решенным – а разве не этого добивался хозяин Кригана?

Скрепя сердце и стиснув зубы, я подобрал с помоста еще один крупный камень, на который указал озлобленный тренер, и положил его в бочку. В итоге она оказалась почти полностью заполнена; мне предстояло совершить очень тяжелую прогулку.

Когда я обхватил бочку, поднял ее над землей и сделал несколько шагов, то обнаружил, что меня то и дело кренит в сторону. Спустя пятнадцать шагов спина моя начала ныть и просить о пощаде, спустя двадцать поясница уже была готова взорваться от напряжения, спустя сорок ягодицы и бедра стали тверже камня, а руки – скользкими от пота. Бочка норовила выскользнуть из рук, мне то и дело приходилось ухватываться за нее покрепче. Криган, шедший следом, подгонял меня криками и периодически стегал по спине длинным деревянным шестом. Но я упорно двигался вперед – Маврию ни за что было меня не сломить!

Добравшись до конца дистанции, я рухнул на песок – обессилевший, пустой и бледный. Ноги отказали мне, в глазах потемнело. Я почти потерял сознание, но тренер быстро привел меня в чувство.

– Отличная работа, – злорадно выпалил Криган, – но мы еще не закончили тренировку. Вставай.

Встать я не мог, по крайней мере, в тот момент. Попытка сделать это обернулась провалом.

– Вставай! – взвизгнул нетерпеливо тренер. – Я приказываю!

Неизвестно, каким образом мне удалось заставить свои конечности слушаться. Мышцы горели адским пламенем, но я сумел подняться на ноги. Мне казалось, вот–вот подует ветер и свалит меня.

Криган кивнул одному из своих прихвостней, и тот подал ему два деревянных меча.

– Тренировочный бой, – объявил он, – ты и я, Валенсий.

Наблюдавшие за нами гладиаторы радостно загудели, предвкушая зрелище. Я взял меч и принял боевую стойку, ощущая, как вспыхивают, распускаются по всему телу взрывы боли.

Криган усмехнулся, перехватил свой меч и без лишних слов пошел в яростную атаку. Я только и делал, что защищался – на большее меня в тот момент не хватало. Спустя каких-то полминуты мою левую икру свело отвратительной судорогой, от чего я невольно вскрикнул и не сумел увернуться от удара Кригана. Тот, казалось, только этого и ждал – моя защита дала трещину, и тренер принялся яростно избивать меня заточенной деревяшкой.

Его озлобленное сопение не прерывалось на ругательства, не перемежалось с издевками, но за него говорили удары – хлесткие и жестокие. Я пытался перетерпеть судорогу и вернуть контроль над собой, но не успел – Криган сбил меня с ног.

– Ладно, на сегодня с тебя достаточно, – услышал я откуда–то сверху. – Следующий – Фергус.

В тот же миг я провалился куда-то, мир померк и исчез. Я все-таки не выдержал ноши. Ублюдку Кригану удалось меня загнать.

5

Три дня я провел в горячке. Мой организм оказался надломлен, ему нужно было время, чтобы восстановиться. По ночам в камерах было холодно, к горячке добавился кашель, а позже ее сменил озноб.

Я не мог позволить себе погибнуть. «Каким позором было бы умереть на Арене не в бою, а от болезни» – так я думал. В бреду я даже искренне захотел принять участие в смертельном бою и показать, что центурионы заслуженно считаются лучшими из воинов Империи.

Первые два дня болезни я бредил, и разные видения посещали меня. Тогда я кричал – так мне потом сказали.

Один из этих снов я хорошо запомнил. В нем я скакал на лошади впереди великого войска, на голове моей сиял золотой венок – тот же, что носил Император. Я чувствовал ликование и трепет, ощущая за своей спиной могучее воинство собратьев, каждый из которых был готов умереть за меня. Впереди нас были враги, целые полчища врагов, но мы с жаром и яростью взрезали их мечами, копьями и стрелами, кони давили их копытами, и не было никакого сомнения в том, что победа будет за нами.

Но вот на горизонте послышался жуткий грохот, земля мелко затряслась. Я обернулся и обомлел. К нам приближалось огромное темное нечто, справиться с которым было не под силу даже нашей великой армии.

– Отступаем! – крикнул я… но было поздно.

Мутное черное облако скрывало очертания чудовища, что напало на нас. Я мог лишь слышать леденящие кровь крики моих братьев, которых давил и пожирал этот монстр. Страх сковал мое сердце, и я почувствовал, как золотой венок соскользнул с моего разгоряченного лба.

– Нет, нет! – прокричал я сквозь сон. – Уходите! Спасайтесь!

Видение быстро растаяло. Я так и не увидел, чем кончилась великая битва, но, судя по всему, конец ее был предсказуем и печален. Некоторое время я еще лежал во мраке своей подземной кельи, думая о том, что скоро мне предстоит выйти на Арену, будучи больным и истощенным, и эта мысль тяжелой гирей давила мне голову.

Остаток ночи сон был тревожным и прерывистым, но если меня и посещали в те часы какие-то кошмары, то под утро я их не вспомнил.

6

Это случилось за день до того, как мне предстояло выйти на свой первый бой. Дверь моей камеры внезапно распахнулась; в ожидании увидеть уже привычное лицо человека, приносившего мне пищу утром и вечером, я повернулся к ней, но у порога возник совсем не стражник.

– Доброе утро, Марк, – сказал мне Квинт Аттиан, наместник Императора и смотритель Арены. – Надеюсь, ты не откажешься от разговора со мной?

Я был поражен – что забыл этот человек в моей рабской конуре, полной позора и отчаяния?

– Не откажусь, – ответил я сипло и почувствовал, что горло мое сильно пересохло после жарких ночных объятий болезни.

– Следуй за мной.

Наместник вышел из камеры, и я, пошатываясь, последовал за ним. Мы поднялись на внешний уровень Арены – тот, что расположен над песком – и двинулись в путь по длинному коридору, ведущему из северной части строения в западную.

– Ты жутко выглядишь, Марк, – сказал Аттиан самым будничным тоном, – очевидно, ты болен. Тебя здесь не лечат?

«Ты и сам выглядишь не лучше, наместник» – подумал я угрюмо. Кожа смотрителя Арены была бледной и угрястой, последние клочки волос сиротливо прятались у затылка и за ушами, глаза слезились и казались болезненно–желтыми… да и тело под роскошной багряной туникой совсем не казалось крепким и здоровым.

– Неужели на Арене есть лекари? – сказал я. – Мне казалось, здесь меня бросили умирать.

Аттиан не ответил, но как–то странно поморщился, словно я напомнил ему о чем–то, чего он вспоминать совсем не хотел.

– Мы почти пришли.

В западной части Арены располагались самые лучшие жилые комнаты, занимаемые немногочисленными бойцами–ветеранами, чьи хозяева зарабатывали на их боях большие деньги, и рудиариями – воинами, сумевшими заслужить себе свободу и бившимися на Арене ради славы, денег и ради самой битвы.

– Проходи и садись.

Мы оказались в просторном помещении с огромными квадратными окнами, через которые струился благодатный свет. Как выяснилось, даже здесь, в зале, занимаемом самим смотрителем Арены (в те редкие дни, которые он мог ей уделить), мелкая и въедливая пыль клубилась до потолка.

Аттиан уселся за деревянный стол, чихнул, извлек из складок туники изящный красный платок и шумно высморкался в него.

– Садись, – сказал он, борясь с очередным позывом чихнуть, – будем с тобой беседовать.

Я сел напротив Аттиана, расположившись на красивом деревянном стуле с резной спинкой. «Таким при желании можно и убить» – подумал я тогда.

– Пыль, будь она неладна! Потому и терпеть не могу эту проклятую Арену, – пожаловался Квинт мне, словно мы с ним успели подружиться, – вечно я здесь страдаю, но поделать ничего нельзя. Долг.

Я с пониманием кивнул, а старый наместник усмехнулся.

– Ты здесь оказался зря, Марк, – вздохнул он с шумом и высморкался снова, – но я – увы – с этим ничего поделать не могу. Однако у меня есть новости, которые, возможно, тебе понравятся.

После этих слов он замолчал, видимо, ожидая какой-нибудь моей реакции. Я смотрел на его потное мясистое лицо, никак не выказывая своего любопытства. Доверия к Аттиану у меня не было, к тому же, в итоге он все равно рассказал бы мне все, что хотел рассказать.

– Понимаешь ли, Марк, – начал он свою речь как–то неуверенно, – вчера мне доставили императорский указ, который касается тебя и остальных центурионов из вашего конвоя.

Я молчал.

– В этом указе сказано, чтобы я немедленно выкупил всех вас. Ясное дело, с этим были проблемы, но Императорской печати противиться не в силах никто. А потому в течение сегодняшней ночи ты и одиннадцать других центурионов, привезенных сюда из столицы, перешли в собственность Арены, и теперь ваш номинальный хозяин снова я.

– А реальный, конечно же, Император? – не удержался я от этих слов.

Аттиан нахмурился. Я попал в цель.

– Император всем нам хозяин, мальчик, – сказал он устало, – но тебе и твоим сослуживцам скоро придется познать милость нашего хозяина на собственной шкуре.

Эти слова мне сразу же не понравились. Я вспомнил недавний сон о неведомом чудовище и павших солдатах, и желудок мой непроизвольно сжался.

– Так что же нас ждет? – прямо спросил я, глядя наместнику прямо в глаза.

***

Продолжение следует! Текст целиком уже есть здесь.

Кровь на песке - I Проза, Рассказ, Авторский рассказ, Фэнтези, Гладиатор, Длиннопост
Показать полностью 1
27

Соседи по комнате - II

Вторая часть трагического рассказа с элементами триллера.


***

В апреле, не успел еще сойти снег, я заметил, что Сема сильно изменился. К тому моменту я уже расстался с Виолой и ночевал всегда в общаге, и видел, что даже поведение моего друга стало другим. Он очень часто работал в ночные смены, под глазами его залегли темные страшные синяки, но главное – он стал раздражительным и гневливым; несколько раз, возвращаясь с работы очень поздно, он случайно будил Серегу и ссорился с ним по этому поводу, дав взаимной неприязни перерасти в глухую ненависть.


Вадим к тому моменту потолстел еще больше, и ингалятор носил с собой везде и всюду. То есть на учебу, в ближайший супермаркет, и обратно в общагу – нигде больше он не появлялся. Питался наш комнатный геймер преимущественно быстро завариваемой лапшой, пиццей и сладостями, которые скупал килограммами. Мне было любопытно, как относится к этому его мама, но позднее выяснилось, что родители Вадика питались ничуть не лучше, а у отца и вовсе было ожирение. Каждый день я наблюдал с прискорбием за тем, как мой сверстник буквально роет себе могилу ложкой, и ничего не мог с этим поделать – Вадик соглашался с тем, что есть такую еду и в таких количествах вредно, но ничего не предпринимал; только ел, спал и играл в игры. Удивительно, как он умудрялся не вылететь из института; хвосты он с ленью, но сдавал, и почти всегда в последний момент. И совершенно не переживал на этот счет.


В мае, в один из дней сессии, произошел совсем странный случай. Сема тогда пропадал на работе, Вадим ушел в магазин, а Серега сидел за столом и что-то там писал. Я лежал на кровати и читал лекции – потихоньку учил вопросы к экзамену. Внезапно мое ухо уловило непривычный звук – словно кто-то резанул металлом по стеклу. По крайней мере, так мне показалось сначала. А уже потом, услышав всхлипы, я понял, что это кто-то плачет.


Серега сидел ко мне спиной и весь как-то ненормально дергался. Я обомлел – такого ни разу еще не видел, а спустя миг осознания пожалел, что никуда не ушел из комнаты. Не было ясно, что мне теперь делать – то ли спросить, что случилось, то ли делать вид, что ничего не произошло? Или, может, притвориться спящим?


- Как же надоело, - пробормотал Серега так, что я услышал, - как же надоело.


Я замер, и даже дыхание задержал.


- Когда уже все это кончится?


Голос у Сереги становился громче; кажется, вот-вот, и он завопит от горечи и усталости.


- Я тебя понимаю, - сказал я внезапно, но негромко, и Серега весь словно взметнулся куда-то вверх, уронив стул. Резко, на каблуках обернулся – лицо красное, глаза в слезах – и прошипел:


- Т-т-ты… ты зде-е-с-сь? - ужас в его глазах мешался с осознанием позора; мне стало жутко стыдно, и я уткнулся в учебник.


- Да ладно, - проворчал я, - никому ничего не скажу, не парься. Но ты не один такой особенный, нам уже всем все до чертиков надоело. Так что проревись и успокойся.


Серега из красного стал бледным, как мел, только уши остались пунцовыми. Брови его сошлись на переносице, зубы обнажились в пугающий своей дикостью оскал. «Сейчас кинется на меня» - мелькнула вдруг в голове мысль, и я подобрал ноги, сел и отложил учебник.


Посмотрел ему в глаза – спокойно, без злобы и без издевки. Серега в очередной раз всхлипнул, выругался – «с-с-сука!» - и вышел из комнаты.


- И верно, - сказал я и вздохнул, - умойся холодной водой, подыши и возвращайся.


Через десять минут Серега вернулся; лег спать, хотя на часах не было и девяти. Я продолжил учить вопросы, хотя меня и не покидало ощущение, будто все это неправильно.


Вопреки моим ожиданиям, Серега прилежно и старательно учился до самого конца года.


5


К последнему курсу Вадим весил вдвое больше моего. Он даже забеспокоился – жаль, не настолько, чтобы перестать есть и начать двигаться. Из института его не отчислили только благодаря удаче и крупной взятке, которую его отец удивительным образом пропихнул нашему принципиальному – по крайней мере, так все считали до той поры - декану.


Сема же, наоборот, весь как-то осунулся и отощал, словно гончий пес. Бледный и похудевший, он напоминал мне призрак самого себя двухгодичной давности. Сам Сема говорил, что у него начались проблемы со здоровьем, и это походило на правду; выглядел мой сосед, и правда, болезненно. Но вопреки всему он не переставал работать – вот уж чего я не мог понять очень долго.


Сам я на пятом курсе охладел к учебе пуще прежнего: сдавал зачеты и экзамены спустя рукава. Мне отчего-то стало вдруг глубоко плевать, с какими оценками я окончу институт, хотелось лишь одного – поскорее начать работать. И не то чтобы я мечтал быть машинистом, но мне до ужаса надоело быть зависимым от родителей, одалживать деньги у Семы (и изредка у Вадима), а потом их с трудом возвращать. Помимо стипендии, которая к пятому курсу не только не выросла, но и стала значительно меньше (и это не считая инфляции, господа), я получал деньги от родителей – ровно столько, чтобы не умереть голодной смертью. Конечно, каждое лето я работал, и успел много где побывать, прежде чем понял, зачем мне нужен диплом. Кассир в забегаловке, вожатый в детском летнем лагере, грузчик на мебельном складе, разносчик пиццы – какой только ерундой я не занимался, лишь бы не страдать лишний раз от нехватки невзрачных бумажек и жалких монеток в кошельке. Пару раз я даже писал для других, более занятых студентов курсовые…


В общем, к концу учебы я был готов на все, лишь бы больше не повторились мои позорные безденежные мытарства. И позорными они были не из-за осуждения окружающих – его, в общем-то, никогда и не существовало – а исключительно из-за моего собственного отношения к этой навязчивой проблеме. Мне было стыдно перед самим собой, что денег нет, понимаете?


Потому я и мечтал начать работать, и желательно по специальности, что, к счастью, было наиболее вероятно для меня. Учили нас на помощников машиниста, однако наличие высшего образования в железнодорожной отрасли ценится; отработав пару лет помощником и доучившись, я имел все шансы пройти вверх по карьерной лестнице до какого-нибудь начальника депо, или еще какой чертовщины. Поезда мне нравились, чего уж там – я их полюбил еще в детстве, после того как мы с мамой трое суток ехали на одном таком в гости к моей тетке.


И пусть к концу обучения я не слишком-то отличался на занятиях, диплом я начал писать намного раньше остальных, и с научным руководителем согласовывал каждый свой шаг. Это был веселый и бойкий старик, очень язвительный, но умный; я его искренне уважал. Да и до сих пор уважаю, если рассудить.


И зачем я так долго вам все это рассказываю? Видимо, оттягиваю самое плохое. Писать о плохом не хочется, но ведь все ради этого и затевалось, правда?


Ладно, напишу.


***


В один холодный апрельский вечер к нам в комнату постучали. Мы с Вадиком переглянулись – он удивленно пожал плечами, и я крикнул – «открыто!».


Вошел комендант, следом за ним – полицейский, высокий, в новехонькой с виду форме, но со старым и битым жизнью лицом. В глазах его блестела сталь, и по выправке, по подтянутому подбородку, по растерянному взгляду нашего доброго – без шуток – коменданта, я понял: дело труба. Либо кто-то умер, либо кого-то посадили, либо посадят. Смесь ужаса и любопытства взрывоопасно разгорелась во мне; я даже встал с кровати и кивнул вошедшим.


- Тут вот человек пару вопросов вам задать хочет, - проблеял Андрей Петрович, не находя себе места, - вы не против?


- Не против, - настороженно ответил я за себя и за Вадика, - а насчет чего?


Настал черед полицейского говорить. Он вздохнул, указал на одну из кроватей – на кровать Семена – и сказал:


- Не знаете случайно, где сейчас ваш сосед?


Вадик, как от него и ожидалось, промолчал. Я же перевел взгляд с полицейского на Андрея Петровича, но тот лишь пожал плечами.


- Наверное, на работе, - сказал я неуверенно, - но это не факт. Сема перед нами не отчитывается, когда собирается куда-то пойти.


Вадик согласно кивнул – и нам том ему спасибо.


- В общем, статья вашему другу грозит.


- За что? – удивленно пробасил Вадим, а меня вдруг охватило странное ощущение неизбежности происходящего, словно где-то далеко, на самом дне сознания маленький звонарь начал вдруг бить в набат и вопить: «началось!». Из-за этого призрачного звоночка я даже не осознал реплику Вадима и не удивился ей.


- За хранение, распространение и, возможно, употребление наркотиков.


Меня как молнией пришибло. Наркотики и Сема? Бред какой-то! Тогда я так и сказал.


- Ну, бред или не бред, это мы разберемся, - полицейский потерял во взгляде и в лице остатки доброжелательности, отчего стал похож на злую сторожевую собаку, - вы лучше скажите, как часто ваш товарищ не бывает в общежитии?


- Когда-то бывает, когда-то нет, - ответил я с прохладцей в голосе, понятной даже Вадику, - мы тоже не каждый вечер здесь проводим. Подрабатываем, гуляем. Да, Вадик?


Тот пробурчал в ответ что-то неопределенное – его, по всей видимости, визит полиции напугал.


… В общем, спустя пару скучных и неопределенных вопросов представитель власти ушел, а с ним и комендант, за несколько минут постаревший на несколько лет. Вадик сидел на стуле тихо, и я видел, что на экране его ноутбука ничего не происходит.


- Да не может это быть правдой, - сказал я, и вдруг раздался звонок, от которого мы с Вадиком чуть ли не подпрыгнули.


Звонили на мой мобильник, с неизвестного номера.


- Алло? – тихо сказал я в трубку. Оттуда раздался чей-то надтреснутый, изломанный голос, в котором я не сразу, но узнал своего друга. Его, очевидно, раздирали сильные чувства; голос дрожал, готовый сорваться в безудержный волчий вой.


- Привет, - сказал мне Сема, - к вам полиция приходила?


- Да, - сказал я еще тише прежнего, чувствуя, как в горле наступает засуха.


- Ничего им не говорите, и родителям не звоните, ладно?


- Ладно, Сема, но ты объясни…


- У меня тут мало времени, чувак. Мне жалко, что я тебе не рассказывал про все это дерьмо. Господи, ну в какое же дерьмо я влез…


- Да постой ты, объясни нормально!


- Слушай, - сказал Сема с каким-то вдохновенным, отчаянным остервенением, с дикой ненавистью и безмерной любовью в голосе, - слушай, чувак. Друг. Я оступился, понятно? Помнишь, я про мужика рассказывал, который привел модель к нам в бар, и…


- Помню.


- Так вот. Он мне потом еще предлагал поработать на него, по той самой схеме. И со временем я согласился, идиот. А потом еще на несколько дел согласился. Деньги большие обещали, понимаешь? А у родителей моих тогда совсем все плохо стало. Батю с работы уволили, я не говорил? И я тогда подумал… Ладно, не важно. Сейчас главное – не говори ничего ментам, и родителям тоже. Я постараюсь сам выкрутиться. Может, удастся сдать этих ублюдков, и я отделаюсь условным сроком. Я много всякого узнать успел. Я ведь тоже с ними нюхал кокаин, понимаешь? Они думали, что я свой. Но садиться я не собираюсь, чувак. Нет, нихера!


Я молчал. Медленно, постепенно понимал: все происходящее настолько закономерно, что даже удивительно, как никто не догадался раньше.


- Я и сейчас немного взмазаный, - с отвращением заметил Сема, и я услышал из трубки странный звук – словно его вырвало. Возможно, так и было, но наверняка я этого никогда не узнаю.


- А ты где сейчас? – спросил я вдруг, будто опомнившись, но на этом разговор прервался.


И все. Так я и поговорил со своим институтским другом в последний раз. Это уже потом я узнал детали – что он действительно помогал продавать кокаин, и подливал в коктейли ничего не подозревавших барышень какую-то синтетическую отраву, напрочь убивающую способность мозга работать адекватно. Девушки, пострадавшие из-за моего друга и его ублюдка-работодателя, становились рабынями в удаленных от города секретных борделях для еще более богатых ублюдков. Уж не знаю, был ли в курсе этого Семен, когда подливал ту гадость в напитки, но мне хочется думать, что нет. Мне хочется верить, что его обманули, ведь он был добрым парнем, в конце концов. Добрым парнем, влезшим в дерьмо.


К тому же, Семе даже условный срок не смогли дать. И обычный тоже. Ведь нашли его следующим утром на окраине города, в какой-то вонючей съемной квартире - с двумя пулями в животе, в луже подсохшей крови и с прикованными к батарее руками.


***


Полиция еще некоторое время нас беспокоила, но о том странном звонке, как это ни удивительно, никто меня даже не спрашивал. Ну а я и не рассказывал, и Вадим меня в этом решении поддержал.


- Ну их нафиг, этих ментов, - говорил он несколько раз своим низким, но на удивление приятным голосом, - у меня дядя сидел, он меня ими в детстве пугал. Ну их.


Серега об этой новости никак не высказался – только поохал вместе со всеми, а сам был полностью поглощен написанием диплома.


Я впал в апатию. Семен был моим другом, а я, оказывается, его не знал. Да, последнее время мы с ним общались реже, и последний год я ни разу не бывал у него в клубе, но…


Мне было жутко от осознания того, насколько близка к нам смерть. Я стал пропускать пары из-за внезапно появившегося страха стать жертвой несчастного случая или чьей-то агрессии. Ведь это так просто – напороться на чей-то нож, словить шальную пулю, шагнуть под колеса сумасшедшего водителя! Меня стали мучить странные кошмарные сны, в которых я от кого-то убегал, а когда оборачивался, видел Сему в его любимой фиолетовой рубашке, но во сне она была почти белой от кокаина, который так и сыпался с нее во время погони…


Мне казалось, что я схожу с ума, но, к счастью, лишь казалось. Апрель кончился, подошел май, и все вокруг готовились к окончанию года. А я не мог заставить себя взяться за диплом, хотя он и был почти готов; в голову лезло что-то мрачное, и мне постоянно хотелось спать. И по утрам, когда ночные кошмары уходили, я кое-как высыпался.


А в один из вечеров случилось то, чего мой внутренний беспокойный звонарь из подкорки мозга ждал, но о чем никак не мог внятно сообщить. Я тогда отправился в душ, чтобы смыть с себя пот и страхи прошедшего дня, и мне даже казалось, что ночью я смогу выспаться.


Когда же вернулся – без трусов, но в шортах, с полотенцем на плечах – моим глазам предстала картина, которую я запомнил надолго: посреди комнаты стоял Серега, только что вернувшийся из института, и в руках держал какой-то кусок картона; лучи солнца падали так, что я не мог толком рассмотреть, что именно он там держал. Но ответ на мой прищуренный взгляд дал Вадим; он сидел на своей кровати перед ноутбуком и улыбался.


- Смотри-ка, Серега досрочно диплом защитил. Самый первый из наших! Да еще и красный.


Я присвистнул и сказал, прищурено глядя на Серегу:


- Круто, – он же в свою очередь, не отрывал глаз от картонки в руках. - И что будешь теперь делать, Серег?


Безобидный вопрос ведь, правда? Серега медленно поднял на меня взгляд и очень слабо, вымученно улыбнулся. А потом засмеялся – тихонько так, словно стесняясь. Я и сам усмехнулся, но так и не понял, что его насмешило.


- Ты чего, Серега? – спросил Вадик удивленно.


А Серега не переставал смеяться. Наоборот, на него буквально напал приступ смеха! Он смеялся все громче и громче, и через полминуты хохотал так, словно ему на дыбе пятки перьями щекотали, так, словно он ничего другого не умел, так, словно его жизнь зависела от того, будет он смеяться или нет.


Плечи его прыгали вместе с лицом, очки едва не слетели с носа. Мне стало как-то не по себе. Вадик еще раз спросил:


- Ты чего, Серега?


На что получил весьма странный, экстравагантный ответ – Серега быстрым движением вытащил откуда-то из кармана складной нож, щелкнул им и подскочил к Вадику. Раз, раз – и вдоль толстой шеи нашего соседа по комнате пролегла алая полоска, из которой моментально хлестанула кровь, очень яркая, такая красная, что было больно смотреть. А Серега и не думал останавливаться – он хохотал, буквально заливался, но и ножом успевал чиркать, осыпая лицо Вадима колотыми ударами, пронзая мягкие, словно пластилин, щеки, податливые для стали полные губы, стекловидные, немного на выкате глаза… Крика я не слышал – должно быть, меня настолько шокировало увиденное, что уши отказались воспринимать вообще хоть что-нибудь.


Я очнулся и бросился бежать лишь после того как наш комнатный маньяк развернулся и уставился на меня вопросительным взглядом, в духе – «ого, а ты что, еще здесь?».


Выбив плечом дверь и громко вереща, я побежал к лестнице. Какая-то падла закрыла створчатые двери с внешней их стороны, и это значило, что единственным путем спасения для меня была пожарная лестница. Я пулей метнулся в конец коридора, и орал при этом как сумасшедший, хотя таковым был вовсе не я, а тот, кто за мной гнался – очкастый доходяга с окровавленным ножом в руках и совершенно диким взглядом темных колючих глаз. Я надеялся, что мне помогут, но в тот час в общаге, как назло, народу было мало, и на нашем этаже никто почему-то даже не выглянул из своей комнаты, чтобы посмотреть, в чем дело.


Серега за моей спиной продолжал хохотать, как ненормальный; я выскочил на небольшой железный балкон, сваренный из толстой арматуры, и сунулся было за его край, чтобы поставить ногу на пожарную лестницу, но…


Ее спилили! Кто-то во время последнего капитального ремонта посчитал эту лестницу опасной для студентов, - так мне потом сказали, - и поэтому распорядился ее убрать!


- Суки, - успел выдавить я и развернулся, готовый встретить врага лицом к лицу. Серега бежал на меня, и смеялся, и нож в его руке блестел. «Совсем ебнулся» - подумал я как-то печально, и мне стало смешно от того, что это, возможно, моя последняя мысль.


Серега рванулся ко мне, и я, отскочив, резко саданул ему кулаком в челюсть. Очкарик этого даже не заметил – взмахнул ножом, и моя правая рука вспыхнула болью.


- Эй, вы чего там творите! – услышал я крик, не то из коридора, не то снизу, с улицы.


Я ударил Серегу еще раз, ногой в пах. Он пошатнулся, но вцепился в меня, и мы начали бороться. Кажется, он хотел скинуть меня, но я крепко упирался в балкончик ногами, и пару раз даже увернулся от его неловких атак ножом. А потом…


Мы оба потеряли равновесие, я полетел куда-то вниз и ударился головой об арматуру, а когда попытался скинуть рухнувшего на меня Серегу, почувствовал дичайшую боль внизу спины. Казалось, будто этот урод пытался меня препарировать, а я из-за разбитой головы почти не мог сопротивляться. Боль пульсировала во лбу, в правой руке и сзади, там, где орудовал ножом мой сумасшедший сосед, и я понимал – вот она, смерть. Руки стремительно слабели и вскоре отказались меня слушаться. Я попытался вырваться еще раз, но вместо этого провалился куда-то – далеко, глубоко, в давящую тишину, в сумерки, которых так боялся, и обнаружил, что ничего особенно страшного в них нет.


***


Очнулся я, как вы уже наверняка догадались, в больнице. Где же еще, правда?


Хотел бы я, чтобы все произошло не так банально, но тут уж не до таких мелочей. Ладно хоть живой остался, ведь этот Серега, ублюдок, очень сильно желал моей смерти. С чего я так решил? Ну, когда я отключился, этот сумасшедший, видимо, подумал, что со мной покончено, и, как говорят свидетели – прохожие, наблюдавшие весь спектакль снизу –расхохотался громче прежнего, а потом взял, да и вспорол себе брюхо. Крови было – просто тьма! Самое отвратительное, что он и меня запачкал, понимаете? Тьфу.


Я до сих пор не знаю, зачем он это сделал. Ясное дело, очкарик действительно спятил – об этом и в новостях потом говорили, вопреки возмущениям его родителей, апатичной бледной матери и сурового, злобного на вид отца, который, вполне вероятно, и был для сына условием постоянного стресса. Хотя кто их разберет? Я не знал Серегу, не знал этого счастливого обладателя красного диплома, но уверен: выпей он со мной и Вадиком баночку пива в тот день, когда Сема с нами знакомился, то, возможно, всего этого бы и не случилось. Возможно, ведь правда же?


Конечно, странным фактом порой начинает казаться, что в тот день все сработало против меня. Дверь на обычную лестницу была закрыта, пожарную лестницу спилили… М-да. Но я не виню в этом никого; судьбы порой складываются и хуже. Для уверенности в этом достаточно вспомнить мой последний разговор с Семой.


Да и сам я выжил – как уже было сказано, этому стоит радоваться. Хотя бы потому, что Вадику с этим не повезло; истекая кровью, он начал задыхаться, и не смог дотянуться до ингалятора… Я даже не знаю точно, от чего в конечном счете он умер – от потери крови или от удушья. В любом случае скорая просто не успела приехать вовремя, а точнее, ее слишком поздно вызвали.


Поэтому мне грех жаловаться. Конечно, непривычно кататься по квартире родителей на инвалидном кресле, да и диплом мой лежит теперь никому не нужный на полке – машинисты ведь работают стоя. Одно время мама хотела повесить диплом на стену, но я попросил этого не делать, и папа пообещал, что делать этого никто не будет.


Вот, собственно, и вся история. Хотел рассказать о соседях по комнате, а рассказал, в итоге, о себе… ну да это, наверное, простительно?


Я почти ни о чем не жалею. Порой мне, правда, все-таки обидно, что мы с папой никак не можем подыскать мне работу в нашем городе, а на переезд в место покрупнее нет средств; еще обидно, что нечем утешить маму, когда она плачет по вечерам в их с отцом комнате. Разве что могу бросить курить, но к этому я сам пока не готов.


А еще мне жаль, что даже после того как я это все написал, книги так и не вернулись ко мне; я по-прежнему не могу читать, потому что не верю ни единому слову тех, кто пишет. Ведь я и сам, кажется, не сумел написать все максимально объективно, хотя очень старался!


Может, когда мне удастся найти себе дело по душе, все изменится?


Ссылка на группу автора.

Соседи по комнате - II Рассказ, Авторский рассказ, Проза, Малая проза, Трагедия, Триллер, Мат, Длиннопост
Показать полностью 1

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Признайтесь, вы хоть раз, но заходили на Авито. Возможно, продавали старые книги, детские вещи или старинные, но совсем ненужные вам вазы или статуэтки. Когда звезды сходятся, покупка или продажа выходит крайне удачной. Как у наших героев.


1. @MorGott

Почти открыл свой магазин на Авито из детских вещей, из которых вырос его ребенок.


2. @Little.Bit

Привел с Авито третьего в их с женой уютное семейное гнездышко, и теперь они счастливы вместе.


3. @MadTillDead

Собралась с силами и продала на Авито все, что напоминало ей о бывшем.


4. @Real20071

Его жена доказала, что в декрете тоже есть заработок. Причем на любимом деле и Авито.


Своим удачным опытом они поделились в коротких роликах. Теперь ваша очередь!

Снимите видео об успешном опыте продажи, покупки или обмена на Авито, отправьте его нам и получите шанс показать свой ролик всей стране. Представьте, вы можете попасть в рекламу Авито! А еще выиграть один из пяти смартфонов Honor 20 PRO или квадрокоптер. Ну что, готовы принять вызов? Смотрите правила, подробности и ролики для вдохновения тут.

Отличная работа, все прочитано!