Artarg

Artarg

Пикабушник
поставил 221 плюс и 38 минусов
проголосовал за 0 редактирований
Награды:
5 лет на Пикабу
3362 рейтинг 192 подписчика 195 комментариев 141 пост 24 в горячем
12

Тонкий мир

Обнаруженные Тимуром следы, черные и внушительные, явственно выделялись на белом снегу. Оставивший их человек уйти далеко не мог.

– Бинго, – пробормотал Тимур и, не отрывая взгляда от вереницы отметин, медленно двинулся вдоль неё. Едва его тень коснулась постамента памятника Ленину, последний фонарь в сквере погас – лампочка надсадно лопнула, полыхнув напоследок.

Снег падал на асфальт уже сорок часов кряду; падал мелкими крупинками, сухими и ломкими, но под ногами не хрустел и не таял, а только приминался, как влажный песок на пляже.

Тимур до сих пор не до конца понимал, что произошло и где он оказался, но сквер, холод и густую белесую мглу, поднимающуюся по ночам, принимал за должное; почему бы и нет?

Лишь иногда ему становилось не по себе. Днём не было видно солнца, а бессонными ночами он замечал, что небо и вовсе пустое – ни луны, ни звезд. Порой теми же ночами он слышал, как где-то неподалеку не то стонут, не то зовут на помощь, не то заунывно поют какие-то люди – невидимые люди, которых он никак не мог отыскать.

– Зараза!

Следы терялись в желтой промерзлой траве, уходя в безвестность. Тени ночи стремительно спускались с неба; холод усиливался. Чувствуя себя невероятно глупо, но не теряя надежды, Тимур двинулся дальше по траве.

– Не хрустит, – заметил он вслух… а после застыл, как вкопанный.

Впереди, среди чахлых кустов шиповника, таилось что-то живое.

– Эй, там!

Жизнь в кустах задергалась, сипло заклокотала. Тимур изготовился бежать, но внезапно увиденное настолько его поразило, что он замер без движения.

Нечто вылезло из кустов, опираясь на передние конечности; Тимуру на ум сразу пришла горилла – он разглядел сжатые в кулаке пальцы. Вот только голая кожа существа походила скорее на свиную, а голова, маленькая и жуткая, оказалась уродливо деформированной. Нижняя челюсть здесь напрочь отсутствовала; без нее длинный, сужающийся к концу лиловый язык свешивался изо рта подобно мерзкому галстуку.

– Чёрт… – успел сказать Тимур; бестия звонко завопила, встала на дыбы и молнией ринулась вперед, размахивая длиннющим языком будто маятником. Страх парализовал Тимура, и лишь в последний момент он сумел чудом увернуться от идущего на таран существа.

А потом оно с бешеным визгом побитой собаки унеслось прочь, и вскоре вновь стало тихо.

***

– Ты уверен?

Николай – разведчик и самый зоркий из всех оставшихся – кивнул.

– Он там один?

– Да.

Повисла тишина – такая, какой давно не знало Убежище. Первым ее нарушил мужчина лет шестидесяти, лысый и почти беззубый.

– Значит, мы должны его встретить.

Тут же, сминая морок тишины, поднялся жуткий гвалт:

– Выйти наружу? Ни за что!

– Это опасно!

– Бессмысленно!

– Это наш долг, – спокойно возразил старик на все эти возгласы, перебивая шум, – мы обязаны спасти столько людей, сколько возможно. Или кто-то не согласен с этим?..

Несогласных, в конечном счете, не нашлось.

***

Тимур миновал несколько пустынных улиц и с десяток высоких скорбных домов, прежде чем разглядел впереди огонёк электрического фонаря, сияющий над парадным входом полуразрушенного здания.

– Здесь, – сказал себе следопыт, – они где-то здесь.

Внезапно его внимание привлёк странный шум, донесшийся из-за ближайшего дома. Насторожившись, Тимур приблизился к обгорелой стене здания и выглянул из-за угла…

В глаза ударил прожекторный луч концентрированного света; раздался невообразимо громкий шум – топот чьих-то ног, чьи-то неразборчивые крики – и на Тимура рухнула неведомая тяжесть, придавила к земле.

– Еще сети! – заорал кто-то над самым ухом. – Тварь сейчас встанет!

«Какая тварь?», слабо шевельнулась мысль в голове Тимура. Он с болью разлепил веки и увидел, как с десяток человек обступает его со всех сторон. Моргнув поочередно глазами, пригляделся и понял: у некоторых из этих людей нет лиц.

Снова что-то тяжелое упало на него, снова ударил луч света… и тогда Тимур начал злиться, чего с ним ещё ни разу не происходило.

«Это не люди, – слова панически метались в болезненно сжавшемся мозге. – ЭТО НЕ ЛЮДИ!»

Существа без ртов голосили так, что Тимур едва слышал собственные мысли. Отчаянно брыкаясь, он нашел-таки силы, чтобы подняться на ноги и сбросить жалкие псионические путы.

– Бежим! – прогрохотала чья-то испуганная мысль, и нелюди бросились врассыпную; но Тимур слишком сильно пропитался собственной злостью и чужим страхом, чтобы позволить хоть кому-то сбежать.

Его тело, обычно холодное, вскипело и забурлило, стало расти и усложняться. Следом за каждым спасающимся бегством уродцем бросилось щупальце, усеянное шипами и снабжённое зорким глазом; он проследил, чтобы каждая человеческая подделка рассталась со своей жалкой жизнью.

А когда мысли-крики убитых окончательно стихли, Тимур сумел, наконец, различить вблизи то самое невнятное пение. Это были голоса тех, кому еще только предстояло встретиться с настоящим человеком.

И раздавались они из-под земли, из-за плохо замаскированного канализационного люка...


***

Спасибо за внимание! Ссылка на этот рассказ в моем паблике ВК

Тонкий мир Рассказ, Мистика, Фантастика, Призрак, Чудовище, Проза, Малая проза, Длиннопост
Показать полностью 1
12

Зажигалка

1

Когда Ваня нашел зажигалку, она ничего ему не сказала.

Совсем ничего. Просто тихонько лежала в руке, нагретая, гладкая, и казалась мальчику удивительно красивой. Настолько, что он даже вздохнул пару раз, а потом, вяло шагая и не особенно задумываясь над происходящим спрятал находку в свой тайник – широкую щель в полу комнаты, прикрытую паласом.

Позже ночью, когда проблесковые маячки милицейских машин уже вовсю красили окно спальни то в красный, то в синий цвет, Ваня лежал на кровати неподвижно, не видел больше снов и совсем ничего не слышал.

Не слышал, как во дворе их соседка тётя Лида бьется в истерике, сумасшедше кричит и колотит маленькими кулачками по асфальту, до крови стирая с костяшек кожу; не видел, как мама с папой испуганными призраками вышли на балкон и открыли скрипучее окно; не знал, что домоуправляющий долго о чём–то беседовал с двумя хмурыми милицейскими, а потом, когда те уехали, еще долго и тупо смотрел на чёрное пятно посреди асфальтированной детской площадки – смотрел и тихонько, так, чтобы никто не слышал, молился.

2

Утром Ваня проснулся самым первым в доме. Серый рассвет еще никого не успел побеспокоить, зато запахи ночных цветов с клумб доносились до комнат первого этажа так, будто там, за стеной, простирался не обыкновенный рабочий район, коих в мире тысячи, а цветочная оранжерея неких таинственных бестелесных созданий, неуловимых, но огромных.

– Как хорошо, когда каникулы! – сказал себе Ваня, а потом побежал чистить зубы и умываться; попутно почесал за ухом Моряку, который на этот дружеский жест никак не отреагировал.

Когда родители встали, Ваня уже успел позавтракать – пожарил себе и им яичницу, которая хоть и подгорела в двух местах, вышла вполне съедобной.

– Спасибо, сынок, – как-то глухо сказал папа; мама улыбнулась Ване, но потом почему-то сникла и весь остаток утра молчала.

Проводив взрослых на работу, Ваня достал с полки тетрадку в клетку и химический карандаш – подарок дяди, потом лег на пол и принялся со старанием и знанием дела намечать план на день. Вот что получилось:

17 июня, 8–13 утра

1) выгулять Моряка

2) сходить к ручью с Вовой и Тасей

3) почитать книжку

4) секрет

Придумать пятое дело никак не выходило, и чтобы хоть как-то себя порадовать, Ваня решил начать с последнего пункта: аккуратно сложив тетрадку, поднялся на ноги и тихонько, чтобы никто на свете не узнал, прокрался к своему тайнику.

3

Зажигалка показалась Ване еще красивее, чем вчера.

– Будто бы тебя сделали не из пластика, а из сказочных самоцветов, – прошептал мальчик восхищенно, глядя на то, как играют блики солнца на полированной поверхности его маленького сокровища.

А еще зажигалка снова оказалась теплой – даже теплее, чем прежде.

– Здорово, – вынес вердикт Ваня, хотел было положить новую игрушку – ведь это были не спички, правда? – в карман, как вдруг по комнате пронеслось горячее дуновение ветра, которому неоткуда было взяться.

И тогда же зажигалка с ним заговорила.

4

Когда мама Вани подошла к подъезду, бабушки на лавочке прекратили свой оживлённый разговор и переключились на нового слушателя:

– Нютка! Ты вчера видела, что тут было–то?

– Ильинична не спала, говорит, милиция ночью приезжала, Лидки Хворниковой муж прям тут сгорел!

– Да тише ты!

Мама Вани лишь отмахнулась от общительных старушек; сама всё знала и видела. И как Сергей Хворников беззвучно и безмолвно горел на детской площадке она заметила одной из первых, и наряд вызвала сама. Только Лиде об этом сказать побоялась – как теперь, после случившегося, обо всем этом вообще можно с ней говорить?

– А Лидку-то днём санитары забрали, ага. Говорят, она себе волосы срезала и передние зубы вырвала!

5

Ваня в тот миг стоял в запертой изнутри комнатке; стоял босыми ногами в пустой ванне и смотрел, как веселое пламя съедает его одежду, потом – брошенную в ту же кучу мочалку, затем шустро переползает на собранную у стенки шторку и начинает – кап-кап! – серыми горючими кляксами падать на бортик ванной. Пламенные слезы споро стекали по борту вниз, к самым его ногам, и вскоре он уже стоял в небольшой луже, которая горела не хуже любого костра – огонь трещал, а позже, когда в дверь ванной уже дико колотил кто–то, кого Ваня позабыл, пламя ревело и металось, будто дракон из его любимых сказок, разрушая всё на своем пути.

Зажигалку он сжимал в руке так сильно, что не сразу заметил, как та исчезла; но и когда заметил не расстроился. Мальчик знал: некоторыми сокровищами невозможно владеть вечно. Только мечтами.

До самого конца он так и не закричал.

Как ему и обещалось, больно не было.


***
этот же рассказ в моей группе ВК

Зажигалка Рассказ, Ужасы, Мистика, Проза, Малая проза, Длиннопост
Показать полностью 1
13

Алфавит// 55 слов - Ц

ЦЕЛИТЕЛЬ

Те немногие безнадежно больные, кого старик принимал, действительно избавлялись от недугов. Для репортеров же у знахаря был заготовлен ответ:

- Я никого не лечу. Уходите.

«Чудотворец с тяжелым характером» стал сенсацией, однако методы его так и остались загадкой.

Исцеленные знали секрет, но никому не рассказывали – лишь тихо хоронили близких и родных, помня о данной кровавой клятве.

ЦИТРУС

В парке царила тишина. Стасик завороженно смотрел на оранжевые плоды и зелень листвы.

«Офигеть!»

Один апельсин упал на обледеневший сугроб и скатился к ногам Стаса. Поколебавшись, тот наклонился за фруктом, но тут же отпрянул – в глаза брызнуло струей сока!

… ещё несколько апельсинов спрыгнули с дерева. Блаженно улыбаясь, Стас подобрал каждый и отправился с ними домой.

ЦИРКАЧ

Гулять новенький отказался. Оскорбленный, товарищам Федя сказал:

- Надо наказать.

Подкараулили. Парень оказался шустрым: вырвался из хватки и побежал к заброшенной стройке.

Догнать удалось на крыше. Недолго думая, новенький перемахнул на соседнюю.

- Циркач, - прошептал с ненавистью Федя и разбежался.

Крыша оказалась дальше, чем он предполагал.

Падая, видел, как друзья следуют за ним. Слышал, как циркач хохочет.

этот же пост в моей группе ВК

P.S. MadTillDead, я вернулся!

Алфавит// 55 слов - Ц Ужасы, Миниатюра, Драббл
Показать полностью 1
157

Стивен Кинг: адепт пугающей Реальности

Это четвертая статья из моего цикла о малой прозе Стивена Кинга. Перерыв между статьями получился приличный, а потому, если вы в глаза не видели предыдущие, то имейте в виду: все необходимые для ознакомления ссылки будут внизу.

Ну, а начать хочется с неприятного.

Сегодня несложно встретить людей, искренне считающих, что Кинг писатель несерьезный. Мол, великим автором Стиви так и не стал, дурно написанных романов у него вагон и маленькая тележка, да и Королем Ужасов-то старик был в лучшем случае лет тридцать назад. Ныне же он усох, захирел и превратился в источник психологической прозы сомнительного качества.

Есть ли в этих словах доля правды? Пожалуй. Отменяет ли это культовый статус и неизменный успех Кинга у российского читателя? Нисколько.

Штука в том, что Постоянному Читателю уже давно не важно, что именно пишет сэй Кинг. Для него намного важнее, как он пишет. «Важен не рассказ, а рассказчик» – кажется, так предварялась «Рита Хэйуорт, или Спасение из Шоушенка»?

Стивен Кинг: адепт пугающей Реальности Статья, Литература, Стивен Кинг, Ужасы, Мистика, Книги, Рассказ, Малая проза, Писатели, Длиннопост

Все мы, фанаты Кинга, влюблены в его талант рассказчика. И острее всего этот талант проявляется в историях, которые не пытаются удивить читателя цветастой фантасмагорией несуществующих образов, нет – именно в реалистичных историях Кинг подчас находит способ уколоть нас сильнее всего. Отложим в сторону вопрос о том, как ему это удается, и вспомним случаи, когда это удавалось ему особенно мастерски.


Исторические справки

Кинг, черт возьми, любит историю. В особенности – историю Америки, конечно. Благодаря этой нежной любви на свет появилось немало интересных историй, в которых интересен не только сюжет, но и контекст повествования.

Так, к примеру, в рассказе «Свадебный джаз» фоном жутковатой истории о свадьбе сестры гангстера служит США времен сухого закона. Повествование ведется от лица чернокожего джазового музыканта, и все важные исторические детали здесь упоминаются, с одной стороны, вскользь, а с другой – получают должное минимальное разъяснение, так что шансов не понять историю – по крайней мере, из-за контекста – у читателя крайне мало. Кроме того, это просто отличный рассказ, исследующий причины, по которым человек может встать на путь ужасающей жестокости.

Еще больше так называемой «исторической атмосферности» можно пронаблюдать и прочувствовать в рассказе «Смерть Джека Гамильтона». Эту историю сложно назвать реалистичной в строгом смысле, но и особенной мистики в ней не наблюдается; скорее стремление показать грустную и романтическую сторону преступной деятельности во времена, когда славным ребятам от проклятых федералов было просто не продохнуть!

Последним в этом пункте пусть будет – вот так просто, без конкретики – «Смерть». В этом рассказе красиво переплетаются простота сюжета, ирония и запредельная жестокость. Главный герой – шериф времен Дикого Запада – расследует дело об убийстве и изнасиловании маленькой девочки, но никак не может взять в толк, почему единственный подозреваемый не кажется ему виновным...


На волосок от гибели

Частенько, дабы пощекотать читателю нервы, Кинг проворачивает следующий ход: подводит персонажа к самой-самой черте между жизнью и смертью, убивает в читателе всякую надежду на хэппи-энд... а потом выкручивает ситуацию совершенно неожиданным образом, да так, что хоть святых выноси!

Таким, к примеру, был и остается блистательный рассказ «Карниз» из первого авторского сборника. Здесь главному герою приходится держать пари с влиятельным и крайне опасным человеком: победишь – получишь всё, проиграешь – смерть. Тут мы с самого начала понимаем: ну не может парень сплоховать, никак не может; вот только каким именно образом ему удастся выкрутиться?.. Здесь-то и подключаются фантазия и драйв раннего Кинга, умудрявшегося писать просто, но эффектно.

Похожим образом поступает автор спустя многие годы в другом рассказе. «В комнате смерти» – еще более напряженная психологическая драма, повествующая о человеке, чья опасная работа, граничащая с личной местью, приводит его в самое жуткое место, в котором он мог оказаться. Рассказ не просто похож на предыдущий; в каком-то смысле он бьет авторский рекорд по силе катарсиса. Вообще, обе истории, если разобраться, сродни "Побегу из Шоушенка": надежда в них – самый сильный, самый страшный рычаг, на который автор жмет без жалости и сомнений. Нам же остается только трепетать в ожидании, когда и как именно все кончится.

История, которую нельзя не упомянуть здесь – «Секционный зал номер четыре». Каждый писатель ужасов считает своим долгом так или иначе обыграть сюжет о погребении заживо; вот и Король не стал исключением. "Секционный зал номер четыре" – рассказ напряженный, но в то же время забавный, саркастический: усмешка автора здесь чувствуется – и, более того, передается читателю.
Стивен Кинг: адепт пугающей Реальности Статья, Литература, Стивен Кинг, Ужасы, Мистика, Книги, Рассказ, Малая проза, Писатели, Длиннопост

Да, «Секционный зал номер четыре» экранизировали в 2003 году


Память – это ключ

Тема памяти в творчестве Кинга имеет огромнейшее значение. Шутка ли: одно из лучших творений Короля в крупной форме, «Оно», не столько активно эксплуатирует тему, а скорее полностью на ней базируется. Память – это ключ, говорит нам Кинг, и дело тут не в сюжетах о потере памяти (хотя в "Темной башне" и такое обыгрывалось), а скорее в том, как сильно меняется человек с возрастом, и как даже самые яркие воспоминания меркнут, со временем превращаясь в затертые черно-белые фотографии.

В малой прозе автора это встречается повсеместно. Так, замечательный с литературной точки зрения рассказ «Последняя перекладина» описывает пронзительно искренние и полные сожаления воспоминания брата, который когда-то в детстве сумел спасти сестру... но удастся ли ему сделать это во второй раз, будучи взрослым?

Еще более проникновенными и жуткими воспоминания о былом выглядят в рассказе «Сон Харви»; здесь они служат фоном для истории, в которой, на первый взгляд, совершенно ничего не происходит, но напряжение и темп повествования творят с читателем удивительное.

Ну а ключевым сюжетным элементом наиболее удачно у Кинга выступают воспоминания сына об их с отцом прошлом: «Бэтмен и Робин вступают в перебранку» – отменно написанный рассказ, образец умения Короля писать пронзительные реалистичные истории, пробирающие не меньше мистических и макабрических выдумок.

Стивен Кинг: адепт пугающей Реальности Статья, Литература, Стивен Кинг, Ужасы, Мистика, Книги, Рассказ, Малая проза, Писатели, Длиннопост

«Последняя перекладина» получила экранизацию в виде короткометражного фильма (2012 год)


Конец всего

Само собой, Кинг много написал о потенциальном конце света. Чего стоит только «Противостояние» – самый большой роман автора, и один из самых известных. Но и в малой прозе у автора встречаются рассказы, так или иначе затрагивающие эту тему.

Так, например, уже в первом авторском сборнике рассказов встречается «Ночной прибой», перекликающийся с тем самым "Противостоянием": главный герой и его компаньоны доживают последние дни в мире, павшем под натиском смертоносного вируса. Мрачный, депрессивный, психологически выверенный рассказ.

Своеобразной гаденькой шуточкой выступает «Конец всей этой мерзости»– история, в которой человечеству приходит конец не из-за оружия, но из-за благородного стремления одного гения избавить мир от войн и иных конфликтов. Более серьезным образом Кинг обращается к теме конца света в уже более зрелом возрасте, в рассказах «После выпускного» и «Летний гром». Оба рассказа обыгрывают страх ядерной войны, и хотя делают это довольно прямолинейно, в эмоциональности и яркости образов Кингу отказать сложно. Кроме того, в каком-то смысле эти истории можно смело объединить в маленькую дилогию и читать подряд; вполне вероятно, после этого вы еще долго будете размышлять, в каком, все-таки, страшном мире мы с вами живем.

А разве не в этом сила литературы, в особенности – литературы ужасов?

Стивен Кинг: адепт пугающей Реальности Статья, Литература, Стивен Кинг, Ужасы, Мистика, Книги, Рассказ, Малая проза, Писатели, Длиннопост

***

Первая статья цикла: "Способный ученик Лавкрафта"

Вторая статья цикла: "Король Ужасов"

Третья статья цикла: "Чарующий голос Тьмы"

Эта же статья в моем паблике в ВК: тык


Спасибо за внимание!

Показать полностью 4
5

Дары Гекаты, часть II

ссылка на первую часть: тык

5

Том сидел на холодном камне и молча смотрел вдаль. Там, в море, на линии горизонта гневливые волны в истеричной похоти сходились с болезненно оранжевым солнцем.

Худые острые плечи Тома дрожали. Приближался шторм, туман вздымался с пологого берега, морось оседала на камнях, песке, пальцах…

Синие озябшие ладони и тонкие ножки без обуви, зато в крови – как это могло быть правдой? Особенно здесь, в этом песчаном тропическом краю, на осколке некогда счастливой земли? И почему внутри все болит и жжется, будто в живот напихали острых камней?

Том не знал ответов, но чувствовал: гнев, что он испытывает – праведный гнев. И зло, которое он призовет – правильное зло, что бы ни говорили жрицы из Главного Храма.

– Эллинийцы заплатят, – сказал Том, не до конца понимая, что имеет в виду.

Тонкое хрупкое тело дрожало, но решимость в нем пылала жаром новорожденной звезды. И деревянный гребешок, зачем-то схваченный в суматохе побега из оскверненного родительского дома, превратился вдруг во что-то важное, в могущественное и опасное оружие.

- Это все, что осталось. Маму убили. Папу убили. Дом сожгли. Убили друзей, соседей, всех…

Девочка не плакала, только тихо и монотонно бормотала.

– Я знаю, что ты существуешь. Крит – большой остров, но тебя трудно не заметить. Мне всего десять, но я уже поняла, как сильно ты нам нужна.

Голос прерывался лишь плеском беспокойных волн.

– Я готова отдать единственное, что осталось. Но за это...

Девочка упала на колени и зашептала бурливому шуму прибоя:

– Убей их всех. Сделай так, чтобы эти варвары пожалели о том, что сюда приплыли. Разломай их корабли как ореховые скорлупки! Смой их самих в море! Пожалуйста... Пожалуйста! Пожалуйста!

Рука девочки дрожала, но метнула деревянный гребень в воду с остервенелой силой; тот угодил прямиком в белый язык набегающей волны, и море с аппетитом поглотило скромный дар.

– Поднимись из темной пучины, Мать Кошмаров! Я призываю тебя! Враги напали на Крит, и только ты можешь за нас отомстить!

Том дрожал от возбуждения, негодования, ярости и печали. Ему хотелось плакать, смеяться, кричать и кататься по песку. Море впереди вздыбилось и занесенным молотом понеслось на наковальню берега. Последнее, что увидели глаза маленькой девочки – белую кромку пены на гребне гигантской волны; белую и острую.

6

Захлебываясь собственной слюной, Том пришел в себя. Подавив рвотные позывы и усмирив жгучее першение в горле, поднялся на колени.

– Ее…

– Изнасиловали.

Том скривился, подумав о том, каким дураком все это время был. У Эйбона описывались отвратительные, совершенно невообразимые вещи… но все они меркли в сравнении с личным опытом двух испытанных смертей подряд.

– Я не могу уйти?

Геката рассмеялась отвратительным визгливым клекотом.

– Ты ведь читал книжку и знаешь сам: отпустить тебя я могу только на тот свет.

На этот раз Тому не хотелось долго выбирать. Взгляд его пал на черный камень – осколок вулканической породы, до блеска отполированный временем. Не желая больше тянуть, схватил камень, да так сильно, что острые грани впились в его пальцы, брызнула кровь, и…

7

Стопы вспахивали пыльную землю, оставляя неглубокие, но заметные следы. Воздух, словно зараженный безмолвной яростью, подрагивал от небесного жара; небо казалось сплошным бледно-желтым маревом. Редкие деревья стояли недвижно и прямо, будто никогда не знали ласки ветра.

Том понимал: найти еду необходимо. Также он понимал, что никто из племени в его возвращение не верит. А многие и не хотят, чтобы он возвратился.

И без того худосочное тело горе-охотника стремительно сохло и хирело под палящими лучами солнца, в тисках постоянного голода. Идти дальше означало пытку, но он все равно шел – лучше погибнуть воином, чем умереть, покорившись судьбе.

Прошло много времени с того дня, как захватчик из племени Толстолобых ударил его дубиной по затылку, но боль по-прежнему возвращалась – каждый третий оборот солнца. Часто на жаре она маленьким злым огоньком вспыхивала где-то над шеей, а потом медленным текучим пламенем начинала пожирать его голову, заставляя стискивать зубы, шатаясь, падать на колени и хвататься пальцами за жухлую траву – лишь бы не рухнуть в беспамятстве…

По счастью, сегодня голова не болела. Этот жребий выпал обожженным босым ногам; сплошь покрытые темными загрубевшими мозолями, они уже едва слушались хозяина, когда тот с ужасом отпрянул назад и едва не растянулся на земле... но копье не выронил, и даже выставил его перед собой, готовый к бою.

Что-то большое и темное появилось впереди; словно упало с неба, как ворон-великан: того гляди поднимет лоснящуюся переливом голову с черными глазищами, разинет клюв и разом вырвет тебе кишки!

– Это всего лишь камень, – успокоил себя слабым голосом Том, – обычный страшный камень.

Цветом булыжник походил на зловонное черное болото, в котором нередко увязали дикие звери, а формой напоминал человеческую голову, вытянутую и печальную, будто о чем-то глубоко задумавшуюся.

– То ворон, то голова, – проворчал Том низким грудным голосом, – нужно найти дичь, а не то скоро сам стану черным и твердым.

Покрепче сжав верное копье в руках, Том храбро зашагал мимо камня: разве пристало воину бояться мертвого? Камни не бегают по полям, не ползают в пещерах, не плавают в озерах – так зачем от них таиться?

Далеко слева протянулась белой полоской корка солончаков. Далеко справа подпирали небо холодные горы. Далеко впереди лежали до сих пор никем не исследованные земли, сулящие племени богатое пропитание. Прищурившись, Том разглядел то, что так сильно жаждал увидеть: темно-зеленая полоска леса легла поперек долины, словно щедрый дар великих духов.

– Наконец-то!

Путь пролегал через ровную местность, деревья здесь почти не попадались, но периодически Том все равно оглядывался по сторонам – а ну как чужое племя наблюдает за ним, поджидает, чтобы напасть, отобрать хорошее копье, а его этим самым копьем заколоть?

Дорога вывела к высокому черному булыжнику, торчащему из земли. Солнце в небе сияло издевательски ярко, словно ничего плохого в мире никогда ни с кем не случалось.

– Что за…

Камень-ворон, камень-голова. Тот самый.

– Я вернулся обратно? Не может такого…

Солнце в небе продолжало сжигать само себя.

– Храните меня, предки, – сказал на всякий случай Том, извлек из-за пазухи кость давно погибшего отца и поцеловал ее, на удачу.

Две минуты спустя он вновь оказался у камня. Том мог поклясться, что шел все время прямо, по направлению к лесу. Солнце словно приклеили к небу.

– Я от тебя все равно уйду! – крикнул Том и почувствовал, как боль разливается по затылку.

Тридцать решительных, полных ярости шагов. Камень.

Двадцать шагов в безумном припадке – камень, на этот раз словно бы ухмыляющийся.

Десять шагов! Новый короткий путь по кругу, в лабиринте между безмерно далеким лесом и отвратительным черным камнем, который никак не желал отпускать редкого гостя.

– Чего тебе надо?! – заскулил Том, выронил копье, рухнул на колени перед своим мертвым мучителем и воздел к нему усталые руки.

Камень не ответил, но едва уловимо изменился, и теперь походил не на птицу или на голову, а на размытые слезами очертания высокой женщины – притягательной и страшной одновременно.

– О, прошу… я устал! – прошептал Том. – Так устал! Помогите, кто-нибудь! Избавьте от боли… от усталости… от этого вечного голода!..

Ему не ответили, зато в кронах ближайших чахлых деревьев зловеще зашумел ветер. Казалось, в природе пробудилась новая сила, о которой раньше ни один человек на свете не знал.

– Ты можешь стать бессмертным, – прошелестел ветер скудной листвой, – можешь получить милость ночной тьмы.

– Бессмертным?

Голод в животе озверел окончательно, вгрызся в стенки прохудившегося желудка. Желчь подступила к горлу. Том едва сдержал рвотный позыв.

– Так не должно быть, – сказал он себе, сгибаясь от боли и сдерживая слезы, – такого не должно происходить с воином…

Обессилев, Том навалился ладонями на черный камень, и руки его глубоко вошли в топкую, темную как сама ночь жижу. Дико вереща и пытаясь вызволить себя из ловушки, он дергался и лишь глубже погружался внутрь непонятной гадости.

– Помогите!.. – успел прокричать пленник за мгновение до того, как каменная топь окончательно его поглотила.

Крик взметнулся к небу, где и растворился навсегда в бледно-желтом мареве.

8

Том выпал из стены, наткнулся на твердую землю и рухнул, словно затравленное животное. В животе его снова заворочались отвратительные слизни – вышли из недолгой спячки.

– Наконец-то, – пробормотал он, перевалился на спину и уставился на небо – там по-прежнему горели восточные звезды.

С минуту он лежал неподвижно, громко дышал и глядел в небо, пытаясь найти в нем умиротворение. Случайно шевельнув рукой, Том почувствовал что-то в сжатом кулаке – нечто маленькое и теплое на ощупь…

– Так вот ты какая – милость Гекаты? – сказал Том тихо и поднес к глазам черный как смола камушек.

Словно крошечное сердце, подарок богини внезапно начал сокращаться, биться в холодных пальцах, и Берншоу от страха и неожиданности сжал его.

– Нет!

Черный комок лопнул, оросив ладонь и пальцы хозяина кровью… но пару мгновений спустя она медленно впиталась, слилась с плотью, растворилась в ней, словно комок соли в супе.

Выдохнув, Том пошевелил пальцами.

– Надеюсь, сработало, – сказал он не то себе, не то ночному мраку.

***

Закопав останки бедняги Джимми где-то в зарослях, Берншоу свернул лагерь и собрал все самое необходимое. Последним в руке оказался нож.

– Надеюсь, сработало, – повторил Том, обращаясь преимущественно к лезвию.

…а потом, улыбаясь и морщась от непривычных покалываний в сердце, он пробирался через густые заросли, вдыхал ароматы ночных цветов и глядел, как рукоять ножа, торчащая из груди, с каждым шагом гуляет – то вправо, то влево, то вправо, то влево…

9

Привязанный к стулу человек слушал историю бесстрастно.

– Потом я многие сотни лет отказывал себе только в трех вещах: в настоящем имени, в семье и в гибели. Имя менять приходится ради конспирации – не хочется привлекать внимание к своей скромной персоне. Иметь потомство не могу, да и, если разобраться, зачем? Кому захочется наблюдать, как родные дети старятся и умирают?

– Так ты, значит, не только не умираешь, но и не стареешь?

Том улыбнулся; этот вопрос он любил.

– Геката одарила меня бессмертием, однако в мире кроме ее милости есть еще много всего полезного. С моими возможностями разгадка тайны вечной молодости стала лишь вопросом времени, которого у меня, сам понимаешь…

Детектив молчал. Том любил рассказывать свою историю, когда это казалось уместным, и наблюдать за реакцией. На этот раз слушатель его разочаровал: ни обозвал психом, ни заинтересовался, даже толком не удивился. Только смотрел на него, прищурившись, и спокойно ждал своей участи.

Таких вот «крутых парней» Берншоу по-настоящему ненавидел.

– Хорошо, приятель. Ты хотел правду, ты ее получил. А теперь будь добр, исполни и мою просьбу?

– Какую же?

Берншоу извлек из ящика стола свой любимый нож, после чего тихо и нежно ответил:

– Как окажешься на той стороне, передавай Смерти привет, ладно?

10

Много веков спустя, после первого нано-взрыва Том очнулся под завалами – разумеется, невредимый. Память о произошедшем стремительно возвращалась, словно кровь к онемевшей руке. С ней в голове все отчетливей проявлялось осознание: миру конец.

Но где же темная госпожа? Неужели покровительница оставит избранника здесь, среди дымящихся развалин и трупов? Мощнейшее оружие в истории человеческой цивилизации подписало миру приговор, но Берншоу знал – дальше будет еще хуже.

Сдвинув несколько камней, он освободился из нерукотворной темницы; свет агонизирующей атмосферы алчно впился в сетчатку глаз.

– Ты, надеюсь, не думал, что прошел испытание?

Нежный вкрадчивый голос прозвучал в голове Тома, отчего он невольно вскрикнул. Тогда же обнаружил, что ответить не в состоянии: губы одеревенели и намертво слиплись, в горле комом встало нечто отвратительное.

– Время твоих пламенных речей кончилось, дитя. Теперь место есть лишь для самого пламени.

Берншоу оглядывался по сторонам в поисках госпожи, но вместо нее увидел, во что превратился город после первого взрыва. Огромные квадратные башни больше не стремили шпили к небу: небоскребы рухнули, похоронив тысячи человек под слоем бетона и стекла. Асфальт на дорогах разверзся, образовав трещины шириной с порядочный автомобиль; многие из них, очевидно, так и провалились вниз, в адскую бездну.

А еще с улиц пропали люди. От них остались только черные пятнышки копоти на сером бетоне, сером асфальте, сером углепластике…

- Ты решил, будто достоин вечной жизни. В действительности же никто и ничто не может быть вечным. Даже твой мир оказался смертен – но предвидеть этого ты не смог.

В воспаленных тысячелетних глазах Берншоу отражался город, празднующий день своей смерти. Отовсюду – из развороченных домов, от черной копоти, с искореженной земли – вздымались ввысь полупрозрачные перламутровые пленки. Они летели, мерцая в тяжелом выжженном воздухе, закручивались под сводом неба и, блеснув напоследок особенно ярко, тонули в нем навсегда.

- Сегодня я действительно дарую тебе новую жизнь, Том Берншоу. Жизнь без смерти, как ты и хотел.

Небо вновь разорвало пополам – грянул опустошающий гром, ослепительная белая вспышка застила все вокруг. На этот раз потоки огня опустились прямиком на голову бессмертного, и тогда он подумал:

«Наверное, таким и должен быть Ад».

Потом Берншоу просто шел вперед, черный словно графит, твердый словно алмаз, но уже почти не существующий. Он все шагал и шагал сквозь пламя, которому не было конца, а где-то в вышине из-за огненной пелены на него взирала богиня мрака, и ее не скрытое вуалью лицо казалось ему невообразимо страшным.

Медленно, шаг за шагом Том продвигался вперед, в никуда… но никак не мог туда дойти.

«Усталость», думал он горько.

«Всего лишь усталость».

***

группа автора в вк

Дары Гекаты, часть II Мистика, Фэнтези, Приключения, Проза, Рассказ, Авторский рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
8

Дары Гекаты, часть I

В перегретой черепной коробке Джима почти не оставалось места для размышлений. Только слово – одно-единственное слово крутилось в ней, точно чертова гончая, желающая сцапать себя за хвост.

– Усталость, – бормотал бедняга последние полчаса, – всего лишь усталость...

Будучи ирландцем, Джимми ценил летнее тепло. Но здесь, под лучами жестокого индийского солнца, уже в сотый раз успел пожалеть о решении отправиться на заработки.

Кроме жары и духоты причиной несчастий Джимми считал своего нанимателя, мистера Эндрю Миллера. В Бомбеях, в таверне старика Синха, за кружкой приятного горячительного бывалый путешественник и искатель удачи показался Джиму чертовски приятным малым.

… вот только значительно позже, уже в походе, господин Миллер обернулся жестоким полководцем, не терпящим возражений и отказов. Решимость, с которой он рубил саблей джунгли и продирался вперед, громким голосом рассказывая одну фантастическую историю за другой, восхищала и пугала одновременно.

– Может, привал? – взмолился Джим в очередной раз: сердце отбивало мелкую дробь, голова едва ли не плавилась, суставы жалобно ныли.

– Нет. Судя по карте, мы почти на месте.

«Наверное, так и должен выглядеть Ад», – грустно подумал парень, но продолжил уныло плестись следом за начальником их крошечной экспедиции.

Он почти и не заметил, как сумерки легли на горячую землю; как выполз из низин сизый туман, а небо налилось темной кровью, словно свежий синяк. Минута, другая – и вот где-то в зарослях закричала неведомая ночная птица, хищно и неистово, будто требуя: проваливайте!

– Многие цветы в джунглях цветут по ночам, – сообщил Миллер младшему товарищу голосом благородного наставника, – только принюхайся: каков аромат!

Джим в ответ лишь устало повел плечами; те отозвались болью. Запахи цветов его не интересовали, зато волновали сокровища, о которых наниматель без устали распинался в Бомбее. Теперь тот вечер казался ирландцу далеким, точно берега родного Корка.

Случайно Джим вспомнил о старом доме; о вечно угрюмом отце – некогда остепенившемся нелюдиме, насквозь пропахшем рыбой в порту; о матери – милой, набожной и кроткой, верно и теперь мечтающей о его возвращении; о двух маленьких сестрах, которым не в пример другим младшим повезло выжить в младенчестве, но Божьей волей не повезло сделать это именно в Корке.

«Я вернусь. Обязательно вернусь, да еще богатым! Одену мать в шелка, отца уволю из порта, сестрам найду достойных мужей. И сам женюсь на Этель – ведь она наверняка по-прежнему ждет меня!».

Очень скоро джунгли стали еще более дикими, густыми и темными. Высокие, тесно сжатые змеевидными лианами деревья вокруг и впереди походили теперь скорее на безумную придумку слепого художника, нежели на живую плоть леса.

… однако, в конце концов бесконечные стволы все-таки расступились, открыв взорам путников поросшую мхом каменную стену. Увидев ее, Джим с облегчением выдохнул. Ни дать ни взять кромка песчаного берега после долгого плавания!

– Черт возьми! – воскликнул победно Миллер, и ринулся вперед с редкой для мужчины его лет резвостью.

Джим ничего не ответил, но тоже почувствовал прилив сил – мечты о сокровищах ожили в памяти, заблестели каменьями, зазвенели монетами. Стена ждала их в низине, так что спускаться пришлось по склону, изо всех сил стараясь не запнуться и не наступить на переплетения скользких корней местных монструозных деревьев.

В небе занималась ночь – вспыхивали масляными лампадками звезды, текла меж обрывчатых облаков жирная темнота; цикады, усыпляя ум и бдительность, ладно пели в кустах. По прогретому влажному воздуху плыл таинственный запах – сладкий и удушливый, навязчивый, неодолимый…

– Снимаем сумки. Привал. В храм спустимся завтра.

– Хорошо, – только и сумел сказать Джим, сбрасывая с себя сумки с инструментами, вещмешки с припасами и другую поклажу. «И зачем нам столько вещей?», думал он в пути…

… но стоило разогнуть спину, как запредельная усталость, боль в ногах и онемение в позвоночнике с яростью напали на него и начисто вымели из головы все мысли.

***

Лагерь разбили у самой стены. Вблизи та выглядела невообразимо древней, и Джиму представилось даже, будто камни для нее вытачивал в незапамятные времена сам Господь. Мысль показалась ободряющей.

– Здорово? – сказал Миллер, когда помощник его уже укладывался. – Завтра станем богачами, приятель. На что планируешь потратить свою долю, если не секрет?

Джим с упоением погрузился в сладостные грезы о богатстве; собираясь с мыслями, чтобы выдать хороший ответ, увидел очертания далекой гавани, лица родителей и сестер, губы Этель, разомкнувшиеся ради одного радостного «да!» – и еще много ярких отблесков заветного будущего, пленительных, почти невозможных…

– Джим?

Молчание.

– Джимми?

Мистер Эндрю Миллер вылез из палатки, заглянул под навес спутника. Тот дергал ногой во сне и тихо храпел.

– Ты отлично поработал, приятель. Мне даже жаль, что уже пора прощаться.

С этими словами Том Берншоу, известный в Старом Свете искатель древностей и бесстрашный авантюрист, снял с пояса верный нож, чтобы наконец-то воплотить свой жуткий план в жизнь.

1

Том прекрасно знал: стена, на которую они с Джимом вышли, на самом деле служила вратами, вот только цена за проход через них еще не была оплачена – ни когда кровь пузырилась на бледной шее наивного помощника, ни когда тот дергался, не понимая, сон это или явь, ни даже когда бедняга наконец-то испустил дух.

– Это только начало, – пробормотал Берншоу и, склонившись над телом, оттащил его на траву. Джим так и не узнал его настоящего имени.

– Умер опутанный ложью как паучьей сетью. А я – старый паук, хо-хо.

Весь последний год старый авантюрист работал над своим планом, почти неотрывно читал Книгу Эйбона – латинский перевод манускрипта, написанного в незапамятные времена неведомым гиперборейским мудрецом. Назвать такое чтение легким у Тома язык бы не повернулся; теперь он слишком хорошо знал то, без чего вполне мог обойтись. Однако…

– Многие знания – многие печали, кажется, так говорят? – привычка беседовать с собой уже давно не казалась Берншоу странной. – Но это не беда, если впереди ждет награда!

Терять время Том не хотел, а потому сразу приступил к делу – так, будто всю жизнь занимался чем-то подобным. В действительности же он лишь очень хорошо изучил теорию и основательно подготовился к практике.

– Сначала вспорем клиента, – сказал он будничным тоном, ногой перекатил труп на спину, перехватил нож и с силой всадил острие чуть ниже основания черепа.

Кожа на спине разошлась, плеснуло свежей кровью. Нож на удивление легко заскользил, являя желтый подкожный жир и остальное, алое.

– А теперь, – объяснил ночному воздуху Том, – придется немного замараться.

Правая рука нырнула внутрь, от разреза к костистому остову. Кожа распускалась лоскутами, словно лепестки чудовищного цветка. Берншоу старался не думать об этом, но мысли все равно пульсировали в голове, будто тлеющие угли безумия. Пахло потом и грязью, но в особенности медью – совсем как на скотобойне в рабочий день.

– Аккуратно извлечь красное мясо, не трогая эту желтую дрянь…

Берншоу работал руками еще около часа, не отдыхая, не останавливаясь. Пока работал, думал о завернутых в тряпки тяжелых камнях, про которые Джим ничего не знал. О камнях, лежавших во всех сумках, и подаривших уставшему парню крепкий, здоровый, а потом и вечный сон.

***

Закончив, Том сел рядом с оскверненным телом, достал трубку, кисет и неторопливо закурил. В голове было пусто как никогда раньше.

Руки двумя красными факелами горели в ночи, чадили смертью. Именно этого и жаждали врата храма. Докурив и выбросив запачканную кровью трубку, Берншоу встал и медленно побрел к черной стене.

- Скорее…

- Ты не успеешь до рассвета…

- Поторопись!..

Положив обе руки, вымазанные в крови преданного им человека на холодные камни стены, Том Берншоу с силой вдавил ладони в черную и вязкую студенистую массу, со щемящим в груди отвращением проскользнул сквозь нее и выпал с противоположной стороны – дрожащий и липкий, жалкий, словно побитый жизнью бездомный пес.

– Ну что же, – ласковым голосом встретила его хозяйка храма, – ты умеешь добиваться своего, смертный.

2

Гнетущая тьма давила на глаза. Том медленно встал на ноги, сотрясаясь от тошнотворных спазмов. В животе у него будто ворочались огромные беспокойные слизни, паразиты, зачерпнутые ртом во время перехода. Избавиться от этого мерзкого ощущения, как и от навязчивого образа слизней, удалось не сразу.

– Ты слепец, – с наслаждением сказала богиня мрака, – но это поправимо.

В потайных нишах храма вспыхнули голубые огни, что осветили его убранство. Держась за живот и потряхивая головой, Том увидел каменный пол, земляные черные стены и потолок – тот терялся где-то в непостижимой вышине, соперничая с глубиной беззвездного полуночного неба.

– Черт, – только и смог вымолвить Берншоу.

– Такими словами здесь лучше не разбрасываться.

Опустив голову, расхититель сокровищ, наконец, увидел ту, ради которой явился в это забытое солнцем место.

– Значит, Эйбон в своей книге не ошибся, – Том говорил медленно, подбирая слова.

– Смертные не умеют не ошибаться.

Высокая женщина в длинном платье цвета луны парила в воздухе посреди храмового зала. Сотканная из тени вуаль скрывала верхнюю половину ее лица, оставляя видимыми лишь тонкие, презрительно поджатые бледные губы. Волосы, черные и сверкающие словно антрацит, спадали с плеч смоляными реками, образуя под фарфорово-бледными босыми ногами богини бурлящий черный омут.

У Берншоу перехватило дыхание. От богини веяло силой – дыханием земных недр, скрывающих оголенные неведомые кошмары, способные свести человека с ума. Едва совладав с собой, Том опустился на колени – но головы не склонил и взгляд не отвел.

– Я здесь не за беседой, Великая Матерь. Мне нужно твое благословение. Первая жертва принесена.

– Тогда тебе следует пройтись по моему храму и осмотреться.

Не то глаза привыкли к подземелью, не то свет факелов стал ярче, но Том лишь теперь сумел различить во мраке храма множество невысоких каменных постаментов, на которых лежали самые разнообразные и удивительные предметы. Подобное он видел на аукционах, где выступал в роли перекупщика или продавца разных диковин, но больше всего храм напомнил Берншоу…

– Музей? – Геката усмехнулась. – Скорее хранилище воспоминаний.

Том с шумом выдохнул. Долой страх! Он прочел книгу Эйбона целиком, познал истины, от которых невозможно отмыться, так чего ему теперь бояться?

Поднявшись на ноги, Том медленно побрел вдоль первого ряда постаментов; глазами знатока ощупывал реликвии, от вида которых волосы вставали дыбом. Вот большой и полый бычий рог, окованный серебром, снабженный серебряной же цепочкой – судя по всему, из него долгие годы пили вино цари древности. А вот бронзовый нож с засохшей на острие кровью, таким запросто могли заколоть Цезаря нерадивые подданные.

– У тебя прекрасная фантазия, дитя. Рог принадлежал Минотавру, и вино из него пил Тесей. А этот нож сделал свое темное дело задолго до расцвета Римской империи.

– Ромул убил им Рема?

– И не только.

– Так как же мне заслужить благословение, великая Матерь? – Том остановился рядом с очередным постаментом.

– Все просто, дитя. Нужно лишь прикоснуться к трем реликвиям – трем воспоминаниям, сбереженным в вечной ночи этого храма. Если сумеешь выполнить это простое поручение, я с удовольствием одарю тебя милостью, о которой ты так самозабвенно мечтаешь.

Мощный красивый голос богини ни разу не дрогнул, но Том никогда не позволял себе обманываться. Он нутром чуял: что-то здесь нечисто.

Однако, вслух высказать сомнения не посмел.

– И каких же реликвий я должен коснуться?

– Любых по своему выбору. В этом-то все и дело, дитя – в свободе выбора.

Сказав так, Геката замолчала. Берншоу огляделся, кожей чувствуя, с каким интересом за ним наблюдает многоглазая тьма вокруг.

На ближайшем постаменте лежало что-то маленькое, вытянутое и загнутое. Приглядевшись, Том понял, что это клык хищного зверя. Пожав плечами, охотник за редкостями потянулся к нему пальцем, искренне не понимая: в чем же тут подвох?

3

Палец натолкнулся на твердый клык, но почти сразу же провалился сквозь него и скользнул по железу, выбив искры острием когтя.

– Эй, не дергайся, кому говорю! Иначе до рассвета точно не доживешь, тварь!

Недоумевая, Том попытался что-то ответить, но вместо возмущенной речи изо рта его раздалось лишь злобное низкое рычание. А попытавшись встать, обнаружил себя скованным и заточенным в клетку. За ее железными прутьями на фоне ночного хвойного леса стояли двое и курили самокрутки; их тени танцевали на земле, потворствуя прихоти пламени костра, над которым булькал неаппетитно пахнущим варевом котелок на треноге.

– Да-да, еще порычи, - сказал один и приложился ногой в сапоге по железной решетке, да так, что вся она заходила ходуном.

Том громко завыл, не понимая, что происходит. Как он попал в эту клетку? Что случилось?

– Черт возьми, Герти, какого хрена ты делаешь?

– Может, сразу его пристрелим?

– Ты много оборотней перестрелял? Я – нет! Черт, я даже не знаю, возьмет ли его пуля! Мы должны благодарить Господа за то, что ловушка сработала. Теперь все что нам нужно – дождаться Рольфа. Уж он точно знает…

В кустах что-то зашевелилось. Как по команде собеседники вскинули пистолеты, готовые изрешетить незваного гостя… но вместо этого громко обрадовались и опустили оружие.

Том видел, как из зарослей вышел высокий человек в темном плаще и черной, низко надвинутой шляпе. Его бесстрастное гладко выбритое лицо украшали многочисленные мелкие шрамы и один длинный, от низа правого уха до подбородка. Глаза человека выглядели блекло и безжизненно; Том сразу распознал в них угрозу.

– Вы неплохо справились, - ровным тихим голосом сказал пришелец, - и, кажется, завтрак уже приготовили? Тогда сначала перекусим.

Том лежал и смотрел, как эти трое сидят на поваленном стволе дерева и хлебают из глиняных тарелок суп. В животе у него заурчало, и в памяти возник образ спины Тима – как та истекала кровью, как сильно и приятно пахла; как он держал в руках сочное человеческое мясо, по глупости даже не попробовав…

– Так что ты все-таки сделаешь с этим людоедом, Рольф? – нарочито громко проговорил один из ночных охотников.

– Может, отрубишь ему руки? Как он оторвал их бедной Танике, упокой Господь ее душу!

Какое-то время Рольф молчал, и все напряженно слушали, ожидая ответа. Том едва не скулил от голода. Желудок требовал пищи.

– Мой орден учит, что каждому человеку нужно давать второй шанс. Каким бы ужасным злодеем он ни был.

– Но…

– Но однажды я уже пожалел оборотня. У нас с ним выдалась жаркая пляска, да…

– И чем дело кончилось?

– Приближался рассвет. Луна в небе начала растворяться, клыки и мех у оборотня втянулись, даже хвост отвалился. Без них враг оказался обычным человеком – голым, до чертиков напуганным. А я тогда был молод и не опытен. Думал, смогу поменять мир. Выслушал слезные мольбы и решил, что найду лекарство от ликантропии. Даже уговорил бургомистра запереть беднягу в остроге.

Сказав это, человек в плаще и шляпе вздохнул.

– И что потом?

– На следующую ночь оборотень голыми руками выломал решетки темницы, выдрал глотки стражникам и сбежал.

– Ты его убил?

– Настиг в Карпатских горах. Бедняга уже не трясся, да и шкуру больше не сбрасывал. Оставил мне на память вот это, - Рольф кивнул на правую руку, украшенную длинным белесым шрамом, - наглотался серебряных пуль и преставился, храни нас Господь.

Повисла тишина, в которой Том слышал лишь свое сиплое волчье дыхание.

– Значит, ты и на этот раз?..

– Да.

Человек в плаще поднялся, извлек из кобуры пистолет и принялся читать молитву.

– Что ты собираешься делать? – хотел сказать Том, но получилось нечто вроде:

– Вр-р-р-аурв-в-вр-р-р? – и ответа не последовало.

– Пуля серебряная, да? – только и услышал он полный почти религиозного благоговения голос.

Человек в плаще кивнул, навел длинное дуло прямо на Тома…

4

Боль была ослепительная. Берншоу ничего не видел и не слышал, лишь чувствовал, как крошатся кости черепа и рвутся ткани мозга; как горячий снаряд прошивает стекловидное тело глаза, моментально превращая его в кипящий студень – и все это растянуто во времени, момент за моментом, словно бы наслаивающиеся друг на друга вспышки, которым нет конца…

– Нет, нет, не-е-е-ет, - повторял он, обливаясь слезами, - пожалуйста…

– Вставай, дитя.

– Нет…

– Не заставляй меня злиться, Берншоу. Вставай.

Открыв глаза, Том обнаружил себя лежащим на полу храма, среди каменных постаментов. Рядом с разверстой ладонью лежал выпавший клык оборотня. В ужасе он отдернул руку.

– Положи зуб обратно, – Геката презрительно фыркнула.

С опаской, но Том все-таки повиновался.

– Я не знал, что умирать так больно, – сказал он глухим голосом и почувствовал себя омерзительно глупым.

– Не всегда это так. Многие люди уходили в край теней во сне, легко и по своей воле. Хотя зачем это тебе объяснять – ты ведь жаждешь моей милости. Как тебе кажется, стоит ли бессмертие подобных жертв?

Тома трясло, так что ответить он смог не сразу.

– Стоит, – голос предательски дрогнул, для верности пришлось повторить, – стоит.

– Раз так, выбирай новую вещицу. На этот раз я расскажу тебе предысторию, если захочешь.

На это Том ничего не ответил. Глаза его метались от одного артефакта к другому и везде находили реальные и мнимые свидетельства кровавых расправ, одна другой ужаснее.

– Что это? – удивленный, Берншоу указал пальцем на деревянный гребень. – Неужели таким можно убить?

– Когда речь заходит о тьме, в которой обретается истинное могущество, дело далеко не всегда в оружии, – самодовольно ответила богиня. – Если хочешь понять, о чем я, можешь прикоснуться к этому чудному гребешку.

Взгляд Тома напоролся на ржавые шипы увесистого моргенштерна. Следующим на глаза попался окровавленный тесак, острый как бритва. Вздохнув, Берншоу шагнул к постаменту с гребнем.

– Эта вещь принадлежала самой юной моей последовательнице. Надеюсь, тебе будет интересно узнать, как девочка ею стала.

– Жду не дождусь, – мрачно пробурчал Том, зажмурился и нехотя положил ладонь на постамент с его новой пыткой.
***
Продолжение следует!

Примечание: ограничение по символам не позволило выложить текст одним постом. Спасибо за понимание!


Группа автора в ВК (кстати, там рассказ влез целиком).


Всем моим читателям: спасибо, что вы есть!

Дары Гекаты, часть I Мистика, Фэнтези, Приключения, Проза, Рассказ, Авторский рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1

Стрелы лесного бога (часть II)

Первая часть: тут
***
Дышать становилось все тяжелее и тяжелее.

- Что за запах? – лесоруб прикрыл нос и рот рукой. – Будто земля киснет и гниет!

- В каком-то смысле так и есть, - ученый принюхался. – Подходим к болоту.

- Откуда оно здесь? Болота должны быть на востоке!

- Вот и мне интересно.

Под ногами зачавкало. Бурегор выругался – его сапоги не предназначались для здешних трясин, коварных и неизведанных. Особенно когда их в этой части леса и быть-то не должно!

- Уходите отсюда, двуногие твари.

Голос визгом пробил воздух, будто тяжелый пушечный снаряд. Одна из двуногих тварей так и застыла с мокрыми ногами, чувствуя себя чем-то совсем уж мелким и незначительным.

- Кто смеет приказывать нам? – спокойно сказал господин Вель, не выказывая ни капли страха. – Покажись!

Земля задрожала, и сердце у Бурегора ушло в пятки. Он обреченно подумал, что уже устал пугаться каждой тени… хотя на этот раз угрожала им отнюдь не тень.

Деревья впереди внезапно исчезли – то рассеялись злые чары, ловушкой расставленные у нежданных гостей на пути, и взорам их предстала раскинувшаяся до горизонта единообразная топь в самом гадком своем проявлении. То тут, то там с невидимого дна вздымались пузыри газа; вырываясь на поверхность грязевой мути и лопаясь, они, по видимости, и оставляли после себя тошнотворную вонь.

- С нами что, заговорило болото?

- Не совсем.

Земля вновь затряслась, и с громким хлюпаньем топь просела, образовав огромную грязевую воронку. Господин Вель сделал шаг назад, уклонившись от брызг; его спутник замешкался, но успел прикрыться плащом.

- Вот, - в руку лесоруба будто сам собой лег стеклянный пузырек. – Открой и выпей, скорее.

Не задумываясь, тот повиновался; запоздалые сомнения впились ему в голову, но времени на них не было: грязь впереди них взметнулась вверх, а обратно стекла уже по бокам и рылу огромного существа – куда более страшного, чем гигантская двуглавая птица.

- Я повторяю: уходите, неразумные. Вам нечего делать во владениях моего царя.

- Твоему царю недолго осталось править.

Дикий оглушающий визг прокатился по окрестностям, заставил птиц вспорхнуть с ветвей и отправиться в более безопасное место.

- Что, не нравится, когда говорят правду? – господин Вель усмехнулся. – Право, я даже не знаю, что хуже: то, что ваш царь прячется, или то, что его лучший воин – паршивая грязная свинья.

- Я с удовольствием съем твое тело, человек. И второго тоже… а куда это он подевался? Неужели сбежал?

Бурегор стоял на месте ни жив ни мертв, оглушено глядя на огромного вепря и его клыки, каждый длиной с руку и шириной с ладонь.

«Нет уж, с такой громадиной нам ни за что не справиться!»

«Не бойся, мальчик. Этот хряк слепой и почти не видит нас. Ты выпил зелье, которое лишает человеческого запаха: без него тварь тебя даже не заметит. Возьми свой топор и подкрадись к нему с левого бока. Там увидишь шрам – вскрой его одним ударом, а я сделаю остальное».

Слова ученого прозвучали так отчетливо и ясно, будто тот сказал их вслух и громко… но ничего подобного – господин Вель в это время продолжал оскорблять хранителя топей:

- Единственное, чем ты можешь напугать, так это вонью из своей гнилой пасти. Если хочешь со мной сразиться, тебе стоит вылезти из своей поганой дыры!

Огласив лес и болота новым визгом, гигантский вепрь выскочил из грязи, обдав Бурегора зловонной волной, и кинулся к ненавистному врагу, к этому мелкому пакостному человечку, что так нагло посмел…

Взмах! – и топор вошел прямо в бережно зашитую ивовыми прутами и заживленную нимфами рану, нанесенную в незапамятные времена королем великанов, давно уже истребленных, но и поныне ненавистных хранителю топей. В один миг в его памяти вместе с болью взорвались старые воспоминания – осколки былого, острые, словно меч, нанесший ту рану.

Молодой дровосек не чувствовал себя великаном, когда с силой вогнал острие топора в огромную расщелину между двумя пластами толстой щетинистой шкуры первобытного слепого чудовища. Он чувствовал себя скорее блохой, укусившей это чудовище, но укус оказался крайне сильным – потрясенный нежданной болью зверь сначала замер на месте, а потом резко взбрыкнул, обдав все кругом волной грязи, которой Бурегора попросту смело. Снова он почувствовал себя тряпичной куклой на ветру, но на этот раз сознания не потерял, отделавшись грязью во рту и глотке и угодив прямиком в вязкую трясину.

- Пришла пора прощаться с родным болотом, - сказал господин Вель властно и громко. – Но для тебя мы найдем новое. Как думаешь, Стигийское подойдет?

Грянул взрыв – в нем потонули и рев умирающего бога, и его огромная туша, и бескрайняя топь. Оглушенный шумом и ослепленный залепившей глаза грязью, Бурегор не видел, как это все произошло, но когда выбрался на более-менее сухой и твердый берег, болото и его властелин пропали, будто их и вовсе никогда не было.

Отплевываясь, лесоруб с трудом поднялся на ноги.

- Как ощущения? – снисходительным голосом спросил ученый.

- Жутко, - утирая глаза, признался Бурегор. – Что это за зверь?

- Не думаю, что ты настолько глуп, чтобы не понять этого самому, - господин Вель усмехнулся. – Ладно, пора идти дальше.

- Кто ты вообще такой? Я слышал твой голос в голове! Кто ты?

Все вокруг вздохнуло, словно в ожидании ответа. Бурегор обернулся: всюду во тьме пылали маленькие яркие огоньки, зеленые и красные, будто редкие алмазы на дне темной шахты.

- Пожалуй, сейчас тебе должно быть интереснее, кто они такие.

- И кто же? – голос Бурегора дрогнул.

- Другие духи, слабее и трусливее курицы и свиньи, с которыми мы уже столкнулись.

- Они не нападут?

- Нет. Слишком боятся.

- Кого? Вас?

- Нас обоих. И твоего топора.

Бурегор не знал, правда это или нет, но когда они вдвоем снова зашагали через густую, пахнущую прелой хвоей тьму, ни одна страшная тварь не выскочила перед ними, не напала из-за кустов, не наполнила ночь своими воплями. Думал он теперь лишь об одном: где же в этом огромном лесу они найдут бедного Ломаку? Гадким укором вспомнились слова начальника: уж не съели ли его?

Как только они вышли на усеянную синими цветами поляну, господин Вель остановился.

- Стой. Ты чувствуешь?

- Что чувствую?

В хвойнике наступила мертвая неестественная тишина. Не слышимо стало пение сверчков вблизи, уханье сов вдали, перешептывание деревьев вверху. Воцарилось полное безмолвие.

- Сейчас что-то будет, - с улыбкой сказал господин Вель, и из его уст это прозвучало страшнее, чем любой другой звук из запутанных коридоров дремучих дебрей.

Тогда-то и прокатился по окрестностям рык – мощный, преисполненный настоящего, живого величия, гордый и пламенный; в этом рыке, как в боевой песне, восхвалялись доблесть и самоотречение.

- А вот и настоящий властелин этого края, его тайный хранитель, - сказал Вель тихо, и в голосе его прозвучала странная учтивость вперемешку с опаской. - Стой на месте и жди моей команды.

Охваченный первобытным ужасом, Бурегор ничего не смог ответить, не сумел даже кивнуть – на это просто не осталось душевных сил.

- Пришла пора старым сказкам стать частью великой злой силы, великий хранитель! – прокричал ученый, извлекая из своей сумки несколько бутылочек. После этого жадно приложился к каждой, осушил их, осторожно убрал склянки в сумки и положил их на землю.

- Время – не твое дело, темная тварь. Да и в лесу нашем тебе и таким как ты нечего делать.

- Ошибаешься. Теперь вы должны присоединиться к нам. В новом мире таким как вы места нет и не будет, а значит…

Огромный разъяренный медведь появился из ниоткуда прямо перед Велем, гордо стоявшем посреди поляны, и ударил тяжелой лапой… но силуэт ученого растворился во мраке; когти прошли сквозь зыбкий мираж из пыли и памяти.

- Ты слишком долго плутал по мирам грез, хранитель!

Все произошло настолько быстро, что Бурегор толком ничего не смог рассмотреть; заметил лишь только, как Вель оказался верхом на медведе и начал неистово рвать его шкуру и алую плоть голыми руками. Рев старого медведя превратился в жалобный крик; вместе с ним застонал и лес.

- Что вы делаете? Прекратите! – дровосек хотел двинуться с места, но не смог.

- Ты слишком ослаб, хранитель! – дико кричал Вель, и голос его звучал громом в небе, и молнии озаряли озлобленное лицо, в котором обнажилось куда больше зверского, чем в исполинском медведе, которого он терзал.

Внезапно в этом хаосе отвратительной битвы раздалась звонкая трель, песнь пущенной кем-то стрелы, и ученый свалился с медведя; тот уже истекал кровью и не мог даже двинуться с места.

- Уходите отсюда, вы оба! Никто в этом лесу больше не пострадает из-за вашего колдовства и вашей кровожадности!

Бурегор вскинул голову. Высокий и широкоплечий, под сенью могучих деревьев стоял тот, что когда-то был Ломакой; лицо его горело воинственной строгостью. В руках похищенный лесом держал лук, на тетиву которого уже наложил стрелу.

- Следующая полетит в тебя! Уходите!

- Бурегор! Убей медведя! – приказал Вель голосом громовержца.

Молодой дровосек хотел было возразить, но топор в его руках внезапно задрожал и сам потянул хозяина вперед, к новой казни. Поверженный бог тяжело дышал и истекал сверкающей в лунном свете кровью, не способный сопротивляться.

- Нет! – уцепившись обеими руками за рукоять и упершись ногами в землю, Бурегор пытался помешать топору; над головой просвистела стрела, от которой пришлось уклониться; он невольно ослабил хватку и тогда…

Острие просвистело, ударилось в крепкую лобную кость – та глухо чавкнула и почти сразу выплюнула ненавистное железо, почерневшее и искореженное. Новая рана пошла по телу медведя черной трещиной; выглядело это жутко и неестественно, словно живая плоть поверженного бога обернулась камнем. Испугавшись, Бурегор отбросил испорченный топор; слезы подступили к его горлу и глазам.

Вель громко хохотал, упираясь лопатками в землю. Бледный и страшный, Ломака медленно зашагал к бывшему товарищу, целясь в него из лука.

- Ломака! Ты…

Тишина со звоном лопнула. Из плеча Бурегора выросла стрела, тело его отбросило со страшной силой и все покатилось кубарем – хвоя перед глазами, звезды в глубинах неба, запахи сырой земли и крови, заляпанный грязью плащ, полные ярости глаза страшного ученого, который, конечно, никаким ученым не был…

***

У сердца леса собрались все, кто сумел выжить. Перепуганные нимфы жались к белым жертвенным камням, зверье притаилось у корней деревьев с горящими голодом глазами.

- Вон они! Ведут! – прорычал один из волков.

- Сколько раз тебе говорить: помолчи! – рыкнул на него старший и пребольно цапнул за лапу, да так, что младший заскулил.

Двух мужей вел третий, зачарованный. В глазах его сверкало изумрудное пламя: дар самого лесного царя.

- А мы их потом сможем скушать? – проскулил неисправимый укушенный.

Старший сдался и сделал вид, что его не услышал.

У Большого Древа на белом алтаре восседал лесной царь – могучий бог жизни, само средоточие этой земли. Его иссушенные тысячелетиями руки простерлись ко всем своим плодам, посевам и детям; тело, напоминающее уродливые переплетающиеся корни, недвижно покоилось, ожидая исключительно правильного момента… и зеленый огонек неизбежного безумия, пришедший из глубин угасшей человеческой веры, ждал подходящего момента вместе с ним.

Бурегор впал в состояние, в котором не мог даже толком думать – только шагать по указке бывшего друга, некогда рубившего деревья и вдруг обернувшегося их защитником.

- Единый светлый бог шагает по миру, и свет его застилает небо. Но всякий бог отбрасывает тень, и этот, новый, не исключение. Теперь все мы живем в его тени – копошимся, сохнем, хиреем. Такова новая человеческая вера, и мы ничего с этим не можем поделать!

Плененный дровосек услышал эти слова, но даже не понял, кто их говорит.

- Я и сам некогда жил богом, грозным, но справедливым. Щедрой дланью даровал своему народу дожди и урожаи, наказывал великих царей и жрецов за гордыню и нечестивость. Но все прошло – высохло, словно первая роса жарким летом. Так и ваши жертвенные камни уже века стоят ненужные, заброшенные, заросшие бурьяном! Поглядите на них! Поглядите!

Этот с жаром брошенный приказ заставил Бурегора очнуться и вскинуть голову. Впереди он увидел огромный алтарь, на вершине которого восседало нечто человекоподобное, но больше похожее на груду веток; вокруг алтаря в зарослях зелени стояли белые камни, к которым жались и тянули руки бледные тени, жалкие призраки былого страха и силы.

- Кто ты такой, что сумел побороть наших могучих воинов? – кричали они злобно. – Кто такой, что нагнал на нас проклятия и запреты? Кто ты, чтобы приходить сюда и стыдить само сердце этой земли?

- Я – Повелитель мух, Князь бессчетных легионов бесов, бесконечная длань Тьмы! Мое имя Вельзевул, и я прибыл на Землю, чтобы отправить всех ложных богов в ад!

Странное оцепенение спало, и Бурегор увидел, как сотни озлобленных теней метнулись к ним двоим, но столкнулись со странной гудящей стеной, которая оказалась густым гигантским роем крылатых черных насекомых. Испугавшись, лесоруб упал на колени и закрыл глаза руками, ожидая неизбежной смерти…

- Не бойся. Я не причиню вреда, да и наши враги ничего тебе больше не сделают. Но мне нужна твоя помощь, человек.

Дровосек вскинул голову и увидел, что его спутник как самый настоящий и страшный оборотень ужасно переменился. Теперь Вельзевул целиком состоял из отвратительных насекомых – жуков и червей, мух и гусениц, ос и шершней, которые беспрестанно копошились и двигались, являя собой нечто хаотическое, в корне неправильное и опасное по своей сути. Единственной точкой, в которой это беспорядочное создание сходилось в некое подобие холодного и насмешливого порядка, была служившая лицом белая маска – абсолютно гладкая, безглазая, со скалящейся прорезью вместо рта; из нее, будто из бездонной бочки, и доносился жуткий гудящий голос демона.

- Ты… ты говорил про Бога и…

- Это сейчас неважно. Топор еще у тебя? Мы должны закончить начатое. Царя нужно убить, иначе этот безумец сам погубит все, что мы с тобой сегодня видели.

Бурегор нащупал на поясе второй свой топор и снял его с петли.

- Отлично, - демон кивнул своей жуткой головой, - а теперь идем!

Не обращая внимания ни на рой мух, ни на жалобные крики духов снаружи, повелитель бесов двинулся вперед. Оставалось лишь шагать за ним и оглядываться по сторонам, наблюдать, как волки пытаются прыгнуть сквозь завесу тьмы, и алчные насекомые оставляют от каждого одни лишь голые кости, как колдовство нимф бессильной звездной пылью падает пред могуществом адского князя, и неоплаканные девы плачут в немом отчаянии…

Так они и шли, демон и человек, к белокаменному алтарю, на котором их ждал лесной бог – старый и скрюченный, жалкий и утративший остатки разума – до тех пор, пока Бурегор не увидел его прямо перед собой и не убедился в этом. Топор в руке потяжелел, словно дерево рукояти обратилось в железо, а железо острия – в золото.

- Убей его, - прогудел рой, - убей!

- Я…

Черные глаза лесного царя задрожали, и кипучие смолистые слезы покатились из них.

- Я не…

Человек смотрел на бога и не чувствовал к нему никакой ненависти.

- Я не хочу!

- Ты должен, - прошелестели крылья мух, - иначе окажешься в глубинах ада и познаешь мучения, о существовании которых даже не подозреваешь!

- Убей меня, - прошептало жалкое создание, - убей, чтобы я больше не мучился. Боги не рождены для страданий. Так не должно быть.

- Для страданий рождены люди, - заметил Вельзевул и рассмеялся, - так что не напоминай мне об этом, и убей его, наконец!

Стиснув зубы, дровосек принялся за работу.

***

Когда закончил, слезы уже засохли на его обветренном лице. Рой мух исчез, а вместе с ним и все безымянные духи заповедного леса. Обнаружив дикую жажду, лесоруб нашарил на поясе чудом уцелевшую, хотя и заляпанную грязью флягу с водой и опустошил ее одним долгим глотком.

Как оказалось, рассвет все это время уже близился. Заря занялась над кронами сосен, чадя легким туманом с болот, куда более далеких, чем прошедшей безумной ночью.

- Молодец, человек. Великое дело сделал.

- Мне так почему-то не кажется, - признался Бурегор убито.

Полный горечи крик огласил оскверненное святилище. Человек с луком и стрелами бежал к ним с края поляны, куда его отбросило после гибели господина. Обезумевший от жажды силы, которой он в одночасье лишился, неудачливый защитник леса возжелал отомстить за гибель своего благодетеля.

- Ломака, стой! – крикнул Бурегор, но сделать ничего не успел.

Первая стрела просвистела над его головой, заставив пригнуться; вторая не успела покинуть колчан, как лук упал на усеянную пеплом землю.

Жизнь оборвалась вместе с истлевшей тетивой.

- Зачем? Зачем ты это сделал?

Вельзевул вновь обернулся ученым и усмехнулся своей едкой злой улыбкой.

- Разве не слышал? Человек рожден для страданий. А лучшие страдания ожидают вас в аду. Твой друг уже там. Хочешь на него взглянуть?

Бурегор только опустил голову.

- Нет? Ну, как хочешь. Но уж от подарка не откажешься, надеюсь?

В руки лесоруба лег колчан со стрелами, сплетенный из живой зелени; больше она не дышала, но в ней чувствовалась былое колдовство. И хотя теперь это слово казалось грязным и страшным, убийца старых богов и предвестник нового прижал к себе колчан и заплакал, сам не зная почему.

- Оставляю эти стрелы тебе. В напоминание о грехе, за который ты обязательно попадешь ко мне в гости.

Уставший и за одну ночь постаревший на десятки лет, Бурегор хотел в последний раз взглянуть на своего страшного спутника, сказать что-нибудь напоследок, но Вельзевул уже исчез.

И только голос демона неумолчным дразнящим эхом звучал в лесу, пока дровосек на нетвердых ногах возвращался в лагерь:

«Единый светлый бог шагает по миру, и свет его застилает небо. Но всякий бог отбрасывает тень».

У самого лагеря убийца лесных идолов пал наземь, и до уха его донеслось последнее обещание:

- Вы все это скоро познаете.

Спасибо за внимание!
Группа автора в ВК: https://vk.com/mythable

Стрелы лесного бога (часть II) Фэнтези, Темное фэнтези, Рассказ, Проза, Длиннопост
Показать полностью 1
8

Стрелы лесного бога (часть I)

Лес громко дышал, лес бился в истерике – словно раненый острым железом вепрь, словно истощенный в неравном бою буйвол. Испуганные нимфы попрятались у подножья гор; все доброе, что оставалось в природе, болезненно сжалось и стало обрастать щетиной, колючей ежевикой, дубовой корой и ядовитым плющом. Поднял из-подо мха заспанные глаза старый леший – древний леший, глухой и безумный, и пошел осматривать свои владения, стучать по камням омертвевшей палкой, будить прежнее лихо, засевшее глубоко в нутре земли, такое же древнее, как он сам.

И всюду горном зазвучала правда: пора на бой! Битва близко! Людей – гнать!

Заповедный, нетронутый за тысячи лет отчуждения лес обнаружили и осквернили, и топор, первым нанесший удар, собирался вернуться, опуститься на живую смолистую плоть вновь – еще, еще и еще…

***

Обычный человек вроде Ломаки в этом нагромождении хвои ничего особенного не видел.

- Ишь ты, наросло, - беспечно говорил он, и топор продолжал умело плясать в его руках, врубаться, вгрызаться в неподатливую древесину, - ничего-о-о, мы это мигом исправим! И будет тут станица, и площадь каменная, и ратушу каменщики князя возведут!

И говорил так Ломака с видом, будто князь ему сам это сказал – шепнул по секрету за ужином после штофа водки.

А вот молодой Бурегор с этим согласен не был, и быть никак не мог. Потому что прекрасно знал: послали их всего-то лишь за корабельными соснами, а чтобы до этих самых корабельных сосен добраться, им топорами и пилами надо проложить себе путь к юго-восточной части леса.

- Буланыч, - говорил он как-то без обиняков мастеру, - а чего мы не сожжем эти липы корявые, которые нам до нужной сосны добраться мешают? Неужели нельзя просто выжечь тут все, к чертям собачьим, да потом пеньки повыдергать? Мы ведь эдак будем года полтора корячиться!

- Ты, Бурька, знай свое дело делай, - сурово отвечал старый лесоруб, - а в дела серьезные не лезь. Мне княжеский фельдъегерь сказал пока липы рубить, так мы и рубим, а он от самого князя говорит. Надо будет – и два года рубить станем. И вообще, иди к Мыките, спроси, когда он там обед состряпает. Ну, бегом!

Так и жили они неделю в глуши – сорок мужиков, две трети из которых лесорубы, а остальные сопутствующие «прилипалы», как называл их иногда Ломака. И если к поварам – например, к старому брыластому Мыките – у него вопросов не возникало, то некоторых остальных видеть в лесоразведке ему было странно и чудно.

- А зачем, скажите на милость, увязался с нами этот очконосатый любитель паучков, муравьев и прочих козявок-инфузорий? – сказал как-то Ломака за обедом. Имел в виду он сутулого-высокого-нескладного профессора энтомологии, что сидел в двух столах от них под раскидистой липой и задумчиво возился ложкой в своей тарелке.

- А ну цыц, коровий сын, - рявкнул на него Корней Буланыч, - этот господин по приказу князя с нами в экспедицию отправиться изволил!

Услышав это, Ломака втянул голову в плечи и что-то смущенно промямлил. Он-то, здоровый и крепкий, по-настоящему боялся лишь двоих человек: отца своего, строгого и страшного, да князя – единственного из господ, кого отец уважал.

А вот профессор «жучиной науки», казалось, вообще никого из людей не боялся и не уважал. Тихий, покойный, что мертвец, предпочитал он компании лесорубов свои старые пыльные книги, и даже в праздничный день, когда никто не работал, вместо того чтобы разделить со всеми радость и мед, охлажденный в местной речушке, один отправился вглубь леса, искать какую-то мелкую шестиногую дрянь. Дровосеки увидели в этом жест презрения – все, кроме Бурегора.

- А профессор там не помрет? – спросил он тогда.

- Черт его знает, - ответил Корней Буланыч, - но по велению князя господин ученый вольная птица, и делает что хочет.

- А как зовут-то его хоть? – спросил кто-то.

- Не помню, - старик поморщился и хлебнул из кружки, - какое-то длинное заумное имечко. Не наше. Где-то там, в грамоте княжеской оно написано, но недосуг мне сейчас в бумажках копаться. Вернется – сами его спросите.

Спустя три часа господин ученый вернулся, но имени его так никто и не узнал.

***

Волки сидели в засаде – злые, готовые прыгнуть. Они чуяли человека, а еще – кожу, вареное пшено и дым, запахи которых приносило откуда-то с юга. Но дальше на юг идти им воспрещалось, и они продолжали сидеть, и языки у них истекали слюной.

- Хочу рвать человеков!

- Нельзя. Не велено. Ждем, - отозвался старший волк.

- Идет! – взвизгнул один. – Слушайте!

И верно – через дебри в их сторону продирался человек. И хотя пахло от него какой-то гарью, изголодавшиеся охотники все равно радостно замахали хвостами.

- Ближе бы, - тихо прорычал один.

- Осади, - рыкнул старший, - не велено.

Когда ветки впереди них шелохнулись, двое рванулись навстречу гостю, но…

- Белка, - раздосадовано сказал младший, когда грызун в ужасе метнулся вверх по дереву, - человек запах перебил.

- Жаль. Мелюзгу теперь трогать нельзя. Кабана бы… - проскулил один.

- Или косулю! - размечтался другой.

- Да захлопните вы пасти, - досадливо махнул хвостом старший, - без вас тошно.

Человек не дошел до них каких-то двадцати саженей, а засада так ничем и не кончилась.

***

На восьмой день экспедиции приключилось кое-что страшное, отчего даже твердолобый Ломака притих и прибрал топор к себе поближе.

- То есть как – волки подрали? – Корней Буланыч сверлил рябого Федьку глазами.

- Ну… - мялся Федя, теребя в руках шапку, - мы по старой просеке пошли, думали, путь скоротать удастся…

- Скоротали?! – Буланыч грозно сверкнул глазами, да так, что все вокруг от него отшатнулись, а Федя тихонько задрожал. – Лошадей мне теперь откуда взять?! Или ты на своем собственном хребте собираешься на восточную заимку лес возить?!

- Да не кипятись ты, Буланыч, - проворчал Мыкита, - ежели здесь волки ходить повадились, нужно князю письмо писать, а не ругаться.

- Ты меня еще поучи, кухаркин сын, - гаркнул голова, - без ученых знаем, что к чему.

Бурегор в это время ухаживал за единственной уцелевшей лошадью и разговаривал с насилу убегшими лесорубами.

- Выскочили – здоровенные, серые! Зубы с мою ладонь, глазищи черные – ужас!

- Самый большой сразу же на моего Бурку кинулся. Вцепился в ноги, стервец. Как плакал мой Бурушка, как кричал…

- Надо собраться и найти разбойников! Пожечь их логовища поганые да бошки порубить!

- Ну, тут без веления князя ничего сделать нельзя, - заметил Бурегор, - придется ждать.

Так и получилось. Сколько ни бились натерпевшиеся страху добытчики, сколько ни ругались с Корнеем Буланычем, ничего сделать не смогли – только разругались в пух и прах. Без разрешения князя вести охоту в заповедном лесу могли разве что сами волки.

И до той поры, пока гонец с княжеской грамотой не прибыл, никто от лагеря далеко не отходил, и деревья рубить дозволялось только на ближайшей опушке у берега. Голова лесоразведки, непривычно смущаясь и оттого злея, обратился в первый же день к профессору энтомологии с просьбой не выбираться в чащу.

- Сами понимаете, э-э… Ситуация непростая…

- Конечно. Я понимаю.

- Вот и замечательно, - выдохнул Корней Буланыч и поспешил оставить ученого одного. Уж слишком ему мозолили глаза сутулая спина ученого и его белые длинные пальцы, но в особенности – привычка пристально смотреть на собеседника и слишком внимательно его слушать.

Нежданно-негаданно наступили прохладные дни. С реки в глубины чащи пополз бледно-зеленый туман, промозглый и мерзкий; даже дышалось в нем тяжко. Вот только работа в этой мгле не растворялась, и меньше ее не становилось.

А потому однажды вечером, когда туман особенно густо окутал прибрежные земли, Ломака после смены заприметил в зарослях что-то очень странное.

- Ты идешь? – спросил его Бурегор, утирая со лба пот.

- Сейчас, погоди, - медленным, не своим голосом ответил тот. - Смотри-ка, что вон там!

И пальцем показал в сторону кустов, усеянных колючками.

- А что там?

Ломака его уже не слышал – только глухо и слепо шагал навстречу манящему зову чего-то непостижимого и неведомого, и радовался как ребенок. Треск ломающихся колючих веток провожал уже не чувствующего боли дровосека; Бурегора обуял ужас.

- Стой! – крикнул он и ринулся к зарослям, но не успел сделать и двух шагов, как вдруг Ломака исчез – растаял туманной дымкой в изумрудной тени леса.

Один лишь топор остался лежать в траве на месте, где он только что стоял – топор со сгнившей рукоятью и насквозь проржавевшим лезвием.

***

Ночь озарилась огнем: то вдруг вспыхнули искры в темных оврагах – отражения далеких звезд, чей шепот струился среди макушек сосен как давно и всеми забытый завет, правдивый и оттого ужасный. На вершинах холмов забормотали древние камни, в чьих полумертвых спящих душах почти угасла жажда крови... но только почти.

- Пора.

Под мерный стук дерева по белому камню сердце леса стало медленно насыщаться силой. Из хаотичного, неясного нагромождения зелени и листвы рождалось подобие космического порядка, незыблемого в своей легковесной гармонии. Так тончайшие переливы мелодии плывут к случайному слушателю в дрожащем знойном воздухе; так ленивые волны накатывают на смиривший безрассудную гордость утес, ставший пологим берегом в мирной лагуне. И к этому колдовству, к необыкновенному даже среди остальных чудес чуду потянулось все, что не было безразлично к природе.

- Неужели? – проревела чья-то широкая пасть из самой замшелой восточной топи. – Неужто понадобились лесному царю его воины?

С вершины ближайшей горы сорвалась вихрем страшная тень, пронеслась под самым небосводом и припала к земле невдалеке от Большого Древа и его безмолвных белокаменных стражей.

И все, какое ни было в подданных зверье, явилось на зов своего царя. Даже испуганные нимфы, взращенные в холе и неге, вернулись домой – пришли от самых гор босиком по холодным лугам, с могильной решимостью на обиженных лицах.

Последним явился едва все не проспавший медведь – огромный и злой от того, что его самым наглым образом оторвали от многолетнего сна.

Так собрался в заповедном лесу Большой Совет, первый с незапамятных времен.

***

Бурегор не знал, как объяснить Буланычу и остальным, куда подевался Ломака.

- Говорю же – он просто шагнул в этот зловредный туман, и все – его как ветром сдуло!

- Так не бывает, - хмурил брови голова лесоразведки.

- Точно, - кивали остальные мужики.

- Да какая разница, бывает так или нет? Ломаку искать надо!

- Это верно, - Буланыч кивнул. – Только ты мне скажи: кто его сейчас искать пойдет, ежели нам пока дальше берега ходить нельзя? Князь уже наверняка выслал десятника с его стрельцами, эти умельцы быстро очистят лес от волчьей заразы, а уж потом мы тут спокойно всю работу доделаем… а до того дня надо в лагере сидеть, раз уж и рядом с берегом небезопасно.

- С ума сошли! Человек пропал, а вы все за приказы держитесь?! – Бурегор уже кричал. - Коли так, то я сам пойду!

- И ослушаешься приказа князя? Будешь собой рисковать? – Корней Буланыч сузил глаза. - Если нашего Ломаку волки уже сожрали, то незачем им еще и прикуску подавать.

- Думаю, Ломака еще живой. И, если позволите, я тоже отправлюсь на его поиски.

Мужичье расступилось. Все изумленно глядели на профессора – тихого, бледного и худощавого смельчака.

- Вы? Вы уж простите… - Корней Буланыч замялся.

- Давайте мы вдвоем пойдем? – спросил Бурегор, сам не понимая у кого – не то у начальника, не то у неожиданно храброго ученого.

Профессор степенно кивнул. Корней Буланыч покачал головой, покривился, будто от зубной боли, и выдохнул:

- Ну, ежели так…

В путь молодой лесоруб взял фляжку с водой, два топора и плотный бурый плащ. Профессор снабдился двумя сумками, крест-накрест перекинул их ремни через плечи.

- Возвращайтесь скорее, - махнул на прощание Мыкита, и остальные мужики подбодрили их одобряющими криками.

А Корней Буланыч так и стоял в тени, все качая головой и морщась.

***

Лес притаился, будто припавший к земле изгнанник: стиснувший зубы, сжавший кулаки. Стволы деревьев великанами тянулись ввысь, теряясь среди звезд, а над корнями плыл таинственный зеленый туман, во влажном мерцании которого угадывались пугающие очертания грядущих угроз.

Бурегор шел осторожно, держа наготове свое привычное орудие, верное и надежное. Профессор энтомологии подле него вышагивал аккуратно, не теряя из виду тропы, по которой они шли от берега прямиком в мглистую гущу, в зеленое душное марево.

- Как вас хоть звать-то, господин?

- Вель, - ответил профессор так, будто они фланировали где-то в центре столицы, а не крались непроглядной ночью сквозь удушливую пелену тумана.

Бурегор кивнул, не в силах сказать что-то еще. Сначала он думал только о том, как скорее бы разыскать Ломаку, да вернуться в лагерь, к теплому костру. Но теперь его мысли все больше занимало необычное поведение ученого. Казалось, тот совершенно переменился с тех пор, как они ступили под сень сосен. Куда делись сутулые плечи? Где медленная, спокойная походка, плавные жесты почтенного и сведущего человека? Взамен им возникли твердая осанка властителя, бодрый широкий шаг и резкие, порывистые движения преисполненных прыти ног и рук – откуда, почему?!

В какой-то миг господин Вель даже зашагал впереди, уверенно и быстро.

- Вы… знаете где искать Ломаку, так?

Вопрос ученый пропустил мимо ушей – лишь загадочно усмехнулся, даже не взглянув на лесоруба. А лес все мрачнел, опутывал темно-синими тенями стволы и ветви, сгущал туман, словно сгоняя его к ногам двух путников. Где-то в ночи запела гортанно птица – молодой дровосек такой ни разу не слыхал, и по спине его пробежали предательские мурашки. Покрепче сжав рукоять топора, он прижал к себе обух, словно могучий древний оберег.

- Кажется, нас заметили, - негромко сказал господин Вель.

- Кто?

Ученый вновь не ответил. Паника тошнотворной кашей вспенилась в груди молодого лесоруба, превращая его былую решимость в потерянность.

«Нет, нет, погоди Бурегор, не смей бояться… должно быть это туман – если из-за него Ломака сбежал в чащобу, то нечего и удивляться, что тебе стало так жутко, так несладко. Думай о хорошем. О доме... о родителях... о Наринке. Какие у нее косы! А как она в платье через костер прыгала на прошлого Купалу?»

Понемногу страх ослабел, недовольно ворча тяжелым биением сердца; уступил место мыслям о том, как счастливый лесоруб вернется с лесоразведки с хорошими деньгами и непременно позовет замуж Наринку – высокую, веснушчатую, длинноногую Наринку, с которой однажды целовался цветущей весной…

- Мы почти пришли, - сказал внезапно Вель, вырвав спутника из трясины приятных мыслей. – Скоро топор тебе пригодится. Готовься.

Испугавшись, владелец топора перехватил его рукоять и вдруг поежился от внезапно набежавшего ветра.

- Ложись!

Крепкая рука схватила Бурегора за шиворот и больно плюхнула носом оземь. Едва не выронив оружие, он вскинул голову и увидел, как деревья качнулись под натиском неведомой силы; еще один порыв холодного ветра пронесся сверху, унося с собой ветви, листья и сор.

- Что это такое?!

Ответа в очередной раз не получил; вместо этого его спутник ринулся прямиком в лапы ужасной силы, сметающей ветром деревья. Порывы воздуха унесли клубы тумана, и Бурегор, наконец, различил их источник – огромную, не ниже дерева птицу о двух головах. Пернатая тварь махала крыльями все быстрее и быстрее, и от этих взмахов вот-вот готов был родиться самый настоящий смерч, единственной целью которого стали бы они двое…

- Стой! Она убьет тебя!

Но господин Вель и не думал останавливаться – лишь твердо шагал вперед, не обращая внимания на порывы ветра, придерживая обе свои сумки руками.

Пораженный, лесоруб почувствовал, как разливается рдеющим пятном по лицу стыд. Понукая себя им как бичом, Бурегор вскочил на ноги и побежал вслед за ученым. Ветер царапал лицо, в глаза набивалась пыль, но лесоруб не мог остановиться – уже не бежал, но шагал, превозмогая напор ветра, до тех пор, пока в воспаленных глазах его не отразились оба огромных клюва хищной орлоподобной бестии, усевшейся на опушке, словно на троне. Будто бы удивленная, птица склонилась над врагами с любопытством, какое присуще энтомологу, наблюдающему за двумя озлобленными муравьями…

Господин Вель заранее шагнул в сторону, пустив помощника вперед. Он все хорошо рассчитал, и потому, когда рука его скользнула в сумку, в ней оказался нужный пузырек с нужным снадобьем.

- Открой рот, - приказал ученый и голос его перекрыл шум ветра, - открывай!

Не сознавая, что происходит, гордая властительница гор, древнее могучее божество раскрыло оба клюва – всего лишь на мгновение, но этого хватило Велю: он ловко и точно метнул флакон со снадобьем в разверстую пасть одуревшей богини, после чего крикнул:

- Топор!

Это слово подействовало на Бурегора как заклинание. Воздев к темному небу обух, он бросился на зловредную птицу с остервенением, какого сам в себе не подозревал. Острие топора просвистело в воздухе и с оглушительным раскатом грома вошло в могучую грудь птицы, да так, что лесоруб повис на ней, держась за прочную рукоять.

- Как вы смеете… - сказала одна из голов птицы, в то время как другая жалобно клокотала, но обе не могли сделать ничего больше – снадобье господина Веля на время лишило их возможности двигаться.

- Добей ее! – крикнул Вель сквозь новый раскат грома. Заражаясь кровожадностью, прогремевшей в голосе господина, Бурегор с силой дернулся и рассек врага пополам.

В предсмертной агонии горное божество сбросило с себя оковы оцепенения и одним мощным ударом крыла сшибла стоявшего слишком близко соперника с ног. Теряя сознание, богоборец видел, как господин Вель шагнул к птице; в руке его блеснул кинжал, с губ слетели неведомые слова…

А потом все провалилось во тьму.

***

- Вставай. Мне некогда тебя ждать.

Бурегор почувствовал, как жгуче саднит под ребрами, но нашел в себе силы приподняться, облокотившись на поваленное ветром дерево.

- Мы победили?

- Еще нет. Нужно идти.

Ученый помог ему подняться, и лесоруб в очередной раз подумал: откуда в таком худосочном теле столько силы?

- Вы не просто ученый, ведь так? Не только козявок своих изучаете?

- Тут ты прав. Но говорить об этом сейчас некогда.

- А где… где птица?

Гигантского пернатого тела нигде не было видно. Крови тоже.

- Неважно. Пойдем.

Вель зашагал дальше; ничего не оставалось, кроме как двинуться следом, в глубины темного леса. И хотя туман и страх немного рассеялись, Бурегору даже думать не хотелось о том, что ждет их в далеком зловещем сумраке.

А еще о том, кто же его спутник на самом деле.

***

- Ку-ку!

Звонкий девичий голос пропел в тиши. Бурегор остановился.

- Вы это слышали?

- Да. Просто не обращай внимания, идем.

Лесоруб кивнул, и они зашагали дальше. Тропа у них под ногами медленно таяла в траве, и вскоре они шли уже по росистому холму, одиноко вздымающемуся среди дремучей чащобы. На вершине его покоился большой белый камень.

- Что это за холм? Никогда такого не видел.

- Не задавай вопросов, на которые не готов получить ответы.

Такая высокомерная манера говорить уже изрядно злила молодого и гордого дровосека, но он слишком боялся ответить грубостью – а ну как этот странный и страшный господин тоже разозлится и, чего недоброго, вольет ему в глотку флакон с дурным зельем?

- Ку-ку!

На этот раз Бурегор не остановился, но краем глаза заметил высокую темную фигуру у подножья холма. Повернувшись, удивился: силуэт исчез.

- Там кто-то был!

- Тебе кажется.

Спустившись следом за Велем, Бурегор вновь услышал зов, на этот раз где-то позади. Обернувшись, увидел на вершине холма Наринку – все такую же высокую, красивую и улыбчивую, как раньше.

- Наринка?

- Иди ко мне, милый. Я так долго ждала…

Звонкая оплеуха привела его в чувство. По щеке и уху разлилось тепло, и далекий прекрасный голос растворился в ночи. Взамен ему пришел злой:

- Уймись, дурак. Ты кормишь их своими желаниями. Не думай ни о чем и шагай!

Лицо ученого господина оставалось по-прежнему бледным и покойным, но глаза его полыхнули таким гневом, что Бурегору сразу расхотелось с ним спорить.

Когда они вновь ступили под сень высоких сосен, дровосек растерянно, будто что-то забыв, оглянулся назад.

И на вершине холма увидел, как машет ему рукой Наринка, и улыбается, и черные блестящие жуки, копошась, гложут беспощадно ее гниющее заживо веснушчатое лицо.

***
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
***
От автора: продолжение будет опубликовано чуть позже (весь текст не влез в пост, такое иногда бывает).
А еще при большом желании текст целиком можно прочесть тут.
Спасибо за внимание!
Стрелы лесного бога (часть I) Рассказ, Проза, Фэнтези, Темное фэнтези, Длиннопост
Показать полностью 1
55

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Это третья статья из задуманного мною цикла о малой прозе Стивена Кинга. Он, к слову, сегодня отмечает очередной день рождения. Как говорится, Герман Вук еще жив – а мы этому, конечно, очень рады.

На этот раз мы рассмотрим те рассказы Кинга, что составляют, пожалуй, самую любопытную категорию. Эти истории сложно однозначно назвать пугающими – по крайней мере, большую их часть – однако они великолепно справляются со вниманием читателя: привлекают его яркими деталями и атмосферой, абсурдностью выдумки и разгулом фантазии. Говоря по-простому, речь пойдет о мистике у Кинга и его наиболее интересных фантастических допущениях.


Больные фантазии

Говоря о малой прозе Кинга, стоит отметить, что большая часть его текстов выстраивается на идее дополненной реальности – реальности, в которой явно присутствует что-то лишнее, и именно это присутствие подчас пугает нас. Но так происходит, конечно же, не всегда. Порой с помощью такого вот дополнения привычной жизни Кинг пытается выразить интересную мысль, задать читателю хороший вопрос, а то и просто знатно развлечься – и во всех трех случаях мы с вами точно не останемся в дураках, если доберемся до финала истории.

Взглянем, например, на самый первый опубликованный в СССР рассказ Кинга – «Поле боя». Эта увлекательная история не столько пугает, сколько забавляет читателя своей абсурдностью, неожиданным гротеском, а также отличной динамикой. Идея оживших игрушек, используемая здесь, вряд ли сильно кого-нибудь удивит – но как же здорово она подана!

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Иллюстрация к «Полю боя» из журнала «Юный техник», 1981 год


Не удивительно и то, что пугать читателей игрушками Кингу наскучило не сразу. В рассказе «Обезьяна» мы снова сталкиваемся с «оживающим» артефактом детства, вот только теперь абсурд ситуации здесь не может казаться смешным; страдания отца и сына – главных героев рассказа – выписаны настолько тщательно и достоверно, что их страхи передаются нам во время чтения, и до самого конца хочется верить, что все у них обойдется.

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

«Дар дьявола», фильм 1984 года. Симпатяга, правда?


Следующий на очереди – «Долгий джонт», легендарный рассказ, удачно вместивший в себя научную фантастику и чистый незамутненный ужас. История ученого, изобретшего телепортацию, безусловно, интересна, но ее «обрамление» и суровый финал намного ценнее; они показывают, насколько страшно бессознательное человеческое любопытство, и что главный враг человека в первую очередь он сам.

Рассказ «Сезон дождей» очень типичен для Кинга: женатая парочка на машине совершает поворот не туда, останавливается в тихом непримечательном местечке, а затем попадает под дождь.

Обычная история, правда? Вот только есть одно но: набирающий силу ливень вовсе не простой, а благодарить тут стоит фантазию Кинга и – что наиболее вероятно – десять казней египетских.


Сдвиги реальности

В некоторых своих рассказах Кинг не наделяет реальность чем-то чуждым, а скорее работает с тем, что уже есть. Словно карты в руках опытного шулера меняются местами судьбы, пространства, время, сон и явь – и вот уже читатель не понимает, где правда, а где вымысел, но остановить чтение едва ли может.

Взять хотя бы «Всемогущий текст-процессор». Технологически этот рассказ, разумеется, устарел, однако в нем затронут самый сложный и один из самых важных конфликтов – человека и его судьбы. Может ли человек сменить исходные данные своей жизни, переформатировать ее так, как ему нужно? В реальности – нет, а у Кинга – почему бы и нет? Другой пример такого мистического «программирования» собственной жизни встречается в рассказе «Дом на Кленовой улице». Конечно, его маленькие главные герои и сами не понимают толком, что происходит, однако шанс, предоставленный судьбой, терять они не намерены – а мы с замиранием сердца до последней страницы за ними следим, и надеемся, что с ее окончанием у этих детишек все будет хорошо.

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Иллюстрация Дж. К. Поттера к рассказу "Всемогущий текст-процессор"


Конечно, сопереживать детям просто. А вот в рассказе «Велотренажер» – довольно странном, надо признать, рассказе – мы становимся свидетелями медленного погружения в пучину безумия: главный герой начинает видеть то, чего видеть не должен, а виной всему становится его навязчивое желание сбросить лишний вес. Однако если разобраться, вовсе не в умопомешательстве дело. В действительности эта история демонстрирует мастерское умение Кинга деконструировать реальность в угоду прихоти своей фантазии, и его талант невероятно чуткого рассказчика позволяет нам поверить в эту деконструкцию.

Ну а самым удивительным и, не побоюсь этого слова, самым мощным примером сдвига реальности у Кинга может служить рассказ «Последнее дело Амни». Постмодернистский лейтмотив конфликта героя и автора делает это произведение одним из самых необычных и ярких в малой форме Кинга. Приключения детектива Амни в мире, совершенно внезапно ставшем для него чужим, сочетают в себе напряженность триллера и смелость магического реализма, атмосферу забойного детектива и абсурдное чувство юмора Короля Ужасов – все вместе это и делает историю самобытной и уникальной.


Мистические дары

Вообще, мистические истории у Кинга зачастую преисполнены некоторой внутренней изящности, очарования, в котором и проявляется его авторский голос. Кинг прекрасно владеет эмоцией читателя, и потому он зачастую покоряет не фактическим содержанием, а самим рассказом – неторопливым, вкрадчивым и метким. Все мы помним полные боли слова Джона Коффи из романа «Зеленая миля» (а скорее всего, из его замечательной экранизации работы Фрэнка Дарабонта):

«...Они помогли ему убить себя. И так происходит каждый день во всём мире...».

Эти слова и есть яркий пример того, как немилосердно работает Кинг с чувствами своего читателя, и именно за эту жестокость мы любим его как автора. Ну, не за оживающие игрушки ведь, правда?

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Но не всегда Кинг жесток с читателем. Порой он просто показывает нам нечто удивительное: так в рассказе «Аяна» мы становимся безучастными свидетелями череды чудесных исцелений, и в конце остаемся с немым вопросом – но рассказ уже окончен, и теперь нужно немного подумать самим.

Прекрасным примером сочетания мистики, красоты, словесного изящества и пластичности мысли может служить «Короткая дорога миссис Тодд»; эта история никого не планирует пугать, но в ней определенно сокрыты некоторые жуткие подробности и пара пугающих вопросов, но что намного важнее – внутренние драйв и сила, способные растормошить любого.

А вот гораздо более поздняя «Дюна» скроена значительно проще, зато бьет точно в цель, и этим вызывает восхищение: обмануть ожидания читателя так, чтобы ему это было приятно – прелесть, да и только!

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Ну и под конец упомянем венценосный рассказ, заслуживший престижную премию имени О.Генри, «Человек в черном костюме». В нем ничего особенно страшного не происходит: всего-то лишь старик рассказывает историю, приключившуюся с ним в далеком детстве.

Но чарующий голос тьмы нашептывает нам, что именно здесь, в словах дряхлого старика и скрывается самая страшная догадка Кинга: если у тебя не осталось форели в корзинке, а смерть неизбежно близка, то дела твои, к сожалению, плохи...

***

Первая статья цикла: Стивен Кинг: способный ученик Лавкрафта

Вторая статья цикла: Стивен Кинг: Король Ужасов
Мой паблик в ВК, в котором такой дури полно: https://vk.com/mythable

Показать полностью 5

Тварь из Зальтракса

1

Замок лорда Болгвара располагался далеко за городом. Он стоял на холме как безмолвный великан-страж, охраняющий несметные богатства, что могли быть под ним зарыты. Джо, однако, пришел к выводу, что замок похож вовсе не на великана. Стены его даже издали выглядели сырыми и древними, и Джо подумал, что на ощупь они, должно быть, склизкие и холодные до безобразия.

- Мы почти добрались, - возвестил он, и спутники заметно приободрились, - замок уже видно. Вон там, между соснами.

Тинго, сидевший верхом лошади, вытянул шею, но ничего разглядеть так и не смог. Малайле же скакуном служила птица эрру с огромным крепким клювом и мощными когтистыми ногами – очень похожая на страусов, которых разводили фермеры Уллекса ради мяса и яиц, но куда более свирепая на вид.

- Да, вижу, – даже не прищурившись, радостно сообщила наездница. – Странно, я думала, замок Болгвара приятнее на вид.

Джо хотел поделиться мнением, на кусок чего похож старый замок, но решил не выражаться грязно при женщине, с которой был близок.

- Народ, а как вы потратите деньги, если нам удастся справиться с заказом? – спросил вдруг Тинго.

Джо осадил своего ездового ящера, Крока. Тот всё время норовил пуститься в стремительный бег; мул и эрру за ним точно бы не поспели.

- А как их потратишь ты? – спросил Джо, ожидая услышать что-нибудь в духе Тинго – весёлое, безумное и по-своему привлекательное. Ожидания оправдались.

- Вложу их в публичный дом мадам Жонетт, - уверенно сказал Тинго, и, увидев улыбки на лицах товарищей, тут же поспешил добавить. - Не надо насмехаться! Это прибыльный бизнес. Мадам сделает меня соучредителем и будет выплачивать проценты с доходов.

- А ты не боишься, что она тебя, допустим, кинет? – полюбопытствовала Малайла.

- Пусть только попробует, - беззаботно отвечал ей Тинго, - на этот случай у меня есть приятель.

С лицом, полным умиротворения и счастья, он похлопал ладонью по рукояти топора, мирно покоившегося в петле на поясе.

- А если публичный дом прикроют власти? Что тогда?

Тинго пожал плечами.

- Кто не рискует, тот не пьёт эльфийского сидра.

- И не болеет эльфийским сифом, - заметил Джо. Малайла рассмеялась, и наемник на мгновение на нее засмотрелся – на красивые скулы, каштановые волосы, собранные в косу, гордую фигуру, по-своему изящную и женственную.

- Да ну вас, - насупился Тинго, - я уже забыл про тот случай, а вы…

Некоторое время они ехали молча. Однако долго обижаться Тинго не умел, так что вскоре продолжил беседу:

- А что на счет тебя, Джо? Как распорядишься тремя тысячами?

- Найду как, - Джо задумался. – Может, куплю дом. Или спущу гонорар на скачках. Не знаю. Надо подумать.

- А ты, Малайла?

- Отдала бы половину родителям, чтобы они поверили, наконец, что я не самая пропащая из их дочурок, - спокойно ответила она, - остальное положила бы в банк Скрамса.

- Разумно, - заметил Джо, - про банк я и позабыл. Да, думаю, свои деньги я бы тоже положил к старику Скрамсу в карман, чтобы потом всю жизнь получать от него проценты по вкладу. Вот уж кто точно не кинет. Да и представьте, каково – ты в дерьме, работы нет, заказчики сделали ручкой. А тут тебе в конце месяца – на, - Джо присвистнул, – выплата. Хоть и небольшая, но протянуть на нее ты худо-бедно сможешь.

- Звучит как-то кисло, - Тинго усмехнулся, - не всегда же у нас всё так плохо.

В ответ на это Джо только покачал головой.

К концу пути они почти не разговаривали: приходилось пробираться через совсем уж густые дебри. Ветви сосен на подступах к замку столь тесно сплетались друг с другом, что Джо подумал даже, будто они давно уже свернули не туда. Но когда им все же удалось выехать на ровное зелёное поле, глазам их, наконец, открылся большой зеленый холм, с вершины которого тянул к небу свои короткие каменные щупальца замок лорда Болгвара.

- Вот мы и на месте, - сказал Джо и потрепал Крока по голове.

Ящер изогнул шею и довольно зашелестел длинным языком о тонкие зубы.

***

- Прошу за мной, - прогнусавил усатый старик-дворецкий.

Внутреннее убранство замка оказалось куда более привлекательным, чем его наружность. Здесь везде чувствовалась неприкрытая роскошь, и не было никаких сомнений в том, что лорд Болгвар просто до неприличия богат.

Однако слуги его выглядели под стать замку. В основном это были старики, нанятые, по видимости, ещё прежним лордом, и оставшиеся на своих постах до той поры, пока ветер времени не выдует из их дряхлых тел остатки жизни. Большая часть замковой прислуги едва справлялась со своими обязанностями. Коридорный в старомодной ливрее, едва завидев гостей, буквально проорал приветствие, но сам его явно не услышал.

- У меня в ушах звенит, - пожаловалась Малайла, когда они миновали глуховатого дедушку. Джо лишь пожал плечами.

В итоге наемники и сами не поняли, как оказались перед массивными створчатыми дверьми из покрытого лаком тёмного дерева.

- Отойдите, - гаркнул дворецкий.

Друзья переглянулись и отпрянули назад, после чего старик ловко ухватился за рукояти дверей и распахнул их. С громким неприятным скрипом им открылся проход в просторную залу. Там, в глубине, мерцал огнем и трещал поленьями камин.

- Добро пожаловать, - раздался оттуда по-старчески высокий и скрипучий, но все же громкий и властный голос, - рад приветствовать знаменитых охотников на чудовищ.

Дворецкий отвесил им поклон и указал руками: «проходите, господа». Наёмники переступили порог залы, и двери за их спинами громко закрылись. Малайле в тот миг подумалось, будто звук издала огромная ловушка – захлопнулась, едва они шагнули в окутанный мраком зал.

- Здравствуйте? – подал голос Тинго. – Где вы, господин Болгвар?

- Здесь, – невозмутимо отвечал лорд, – пройдите к камину.

Стоило им приблизиться к очагу, свет которого сиял на удивление тускло, как из сумрака выступили очертания высокого кресла, больше похожего на трон и повернутого к огню таким образом, что лорда Болгвара совсем не было видно за высокой резной спинкой.

- Мидденс! – крикнул он внезапно. - Живо сюда!

Из темноты выступил дворецкий. Его седые усы были лихо закручены, а лицо выражало раболепную преданность, но Малайле показалось, что оно скрывает также грусть и просто колоссальную усталость.

- Чего изволите, мой лорд?

- Поверни чёртово кресло, чтобы я и мои гости могли поговорить, - сварливо приказал Болгвар, - и быстрее!

- Слушаюсь, мой лорд.

Со смесью жалости, странного стыда и отвращения троица друзей наблюдала, как корчится в попытках повернуть кресло старый дворецкий.

- Ах ты, старая рохля! – с презрением воскликнул лорд. - Если бы я только мог встать, то мигом бы отходил тебя тростью по тощей никчёмной спине!

На дворецкого было больно смотреть – даже усы его поникли.

- Никаких проблем, мой лорд, - внезапно сказал Тинго и потянул за рукав Джо. Вдвоём они подошли к креслу с разных сторон и, не без труда приподняв его, повернули в сторону Малайлы.

- Благодарю, господа, – откашлялся старик-лорд. – Мидденс, можешь катиться отсюда.

Дворецкий, не теряя ни секунды, отступил в темноту и мгновенно в ней растворился.

Джо, Тинго и Малайла, если бы в тот момент могли вслух обсудить внешность старого лорда, наверняка бы пришли к единодушному мнению о том, что замок снаружи похож больше всего не на кучу свежего навоза с башенками, а на самого Эйрмса Болгвара. Старик, в свою очередь, крайне походил на земляную жабу. Рот его был чрезмерно велик и беззуб, так что лорду приходилось пользоваться вставной челюстью из слоновьей кости, которая выглядела и нелепо и жутко. Жёлтые глаза властелина смотрели чуть косо; один из них явно давно ослеп. Короткие слабые руки Болгвара покоились на толстом животе, укрытом шерстяным одеялом, ноги терялись под ним же. От лорда разило дрожжами, старостью, лекарствами и немощью, кожа его была морщинистой и покрытой рытвинами от пережитой когда-то оспы. Малайла едва сумела скрыть омерзение, когда увидела этого старого больного человека.

- Что же, теперь можно и поздороваться так, как это положено в приличных обществах, - старик прочистил горло и кашлянул. – Думаю, мое имя вам известно, раз вы пришли сюда, но, тем не менее – Эйрмс Болгвар, лорд-протектор Уллекса, Кадкорна и Рифлема.

- Малайла Дин, - наёмница сделала изящный реверанс, приподняв невидимые юбки.

Завидев этот жест, Джо едва сдержал улыбку.

- Тинго Рамун, - обладатель имени вежливо поклонился лорду.

Настал черёд Джо, и он понял вдруг, что кроме «Джо-Копьелом» или «Джо из Зелёного Переулка» сказать ему, в общем-то, нечего. Своей фамилии бывший мальчишка-сирота не знал. Замешкавшись, он тем самым привлек пристальное внимание старого лорда. Тот едва заметно усмехнулся.

- Джо, - буркнул он и кивнул гостеприимному хозяину.

«Пора бы обзавестись фамилией».

- Что же, приятно познакомиться с вами, господа. Сказать по правде, ваши имена мне уже давно известны. Как, впрочем, и всё, что с вами связано, - старик расплылся в неприятной улыбке, - потому я без лишних разговоров согласен составить с вами договор.

Друзья переглянулись.

- Что вы имеете в виду? – растерянно спросила Малайла.

- То, что вы и подумали, милочка. Я готов с вами сотрудничать. Вы поможете мне поймать чудовище, засевшее в лесах Зальтракса и пожирающее моих рабочих с плантаций.

- Мы не думали, что всё будет так просто, - сказал зачем-то Тинго, и Джо мысленно отвесил ему оплеуху. Иногда его друзья были просто невыносимы.

- А чего вы ждали? Какой-то проверки? В этом нет нужды, - Болгвар потёр свой широкий лоб заскорузлым ногтем большого пальца, - я прекрасно знаю, с чем вам доводилось иметь дело, а с чем нет. Ведь это вы два года назад поймали сбежавшего из зверинца короля тигра-людоеда, верно?

Все трое кивнули.

- После этого вам удалось совладать с марконским огненным червём. Потом был варан-убийца с острова Суш. Кентавр, не желавший покинуть Флорвудский лес. Тролль, которого вы выгнали из алмазной шахты моего друга Эмилио. И ещё несколько заказов поменьше. Всё так?

- Ещё был оборотень, за которого мы не брали плату, в Новом Корлеме, - добавил Джо, - но в целом вы ничего не упустили.

Старик удовлетворённо кивнул. Огонь потрескивал в камине, и некоторое время они слушали этот приглушенный треск.

Молчание затянулось. Оказалось, лорд задремал. Дворецкий тихонько его разбудил, за что был сразу же послан к чёрту.

- А с каким именно монстром нам предстоит иметь дело? – спросил, не выдержав, Джо.

- Я не в курсе, как называется эта мерзость, - старик поморщился и зевнул, - но знаю одно – она очень опасна, ростом достигает двух метров и похожа на зелёную чешуйчатую обезьяну с зубами пираньи. По крайней мере, так её описывали те, кому удалось увидеть тварь и выжить.

- Весьма живое описание, - заметил Джо. - С нами будет лекарь или алхимик?

- И тот и другой в лице человека, которого я нанял. Это маг по имени Оример. Очень сведущий человек, настоящий профессионал.

Пришла очередь Джо морщиться: магов он на дух не переносил.

- Значит, нас будет четверо?

- Именно так, - лорд устало кивнул. - В награду каждому, как и обещал, выплачу три тысячи золотых… при условии, что принесете мне голову твари, разумеется.

- Хорошо, - согласился Джо, не оглядываясь на друзей, - мы подпишем договор.

Старинные часы пробили четыре, и старый лорд криво усмехнулся.

***

- Как тебе старик?

Задав этот вопрос абсолютно безразличным голосом, Малайла открыла баночку с каким-то чудодейственным кремом. Джо всегда немного смешила в подруге эта походная женственность: где бы госпожа Дин ни оказалась, всегда успевала следить за собой. «Проглоти ее дракон, она и внутри его брюха умудрится накраситься, прежде чем ее переварит», пошутил как-то Джо, за что получил хорошего тумака.

- Старик как старик. В меру несносный и не в меру уродливый, но, к его счастью, жутко богатый. Надеюсь, он не станет зажимать деньги, когда мы управимся.

- А тебе не кажется всё это странным? – голос Малайлы звучал обеспокоенно. - Болгвар платит четырем людям за поимку монстра целых двенадцать тысяч. На эти деньги мог бы снарядить целую дружину, не находишь?

Джо, развалившийся во всю длину кровати, беспокойно поёрзал на ней.

- Я и сам об этом думал, - признался он, - но это не наше дело. Может быть, старик не доверяет дилетантам. А профессионалов в нашем деле не так уж много.

- Профессионалов в нашем деле нет, Джо, - горько усмехнулась Малайла, - а то, что мы сами до сих пор этим занимаемся, меня с каждым годом удивляет всё больше и больше.

Малайла была права, но Джо признавать этого совсем не хотелось. Вместо этого он резко подскочил, отпружинив руками от подушек, и прильнул к возлюбленной, заключив её в объятия.

- Отпусти! – взвизгнула шутливо Малайла… но вскоре сдалась.

В ту ночь над замком собрались тяжелые тучи, а после разразилась жуткая гроза. Через высокое окно отсветы молний освещали две обнажённые фигуры, бьющиеся в ритме страстной любви – как и всегда, словно в последний раз.

3

Утром в главной гостиной их познакомили с Оримером. Как и ожидал Джо, маг оказался неприятным типом с завышенным самомнением.

- Главное – слушайте, что я говорю, и тогда мы вчетвером славно проведём время, охотясь на эту бестию, - маг улыбался, но в глазах его горел огонёк презрения.

- Главное – не говори слишком много, - подмигнул ему Джо, - и тогда, быть может, мы будем тебя слушать.

Оример хотел было оскорбиться, но не успел: в зал вошел Мидденс. Усы его выглядели официально, а лицо – воинственно.

- Господа! – громко сказал дворецкий и откашлялся. - Лорд Болгвар не смог к вам явиться, но отправил меня, чтобы я изложил необходимую информацию…

- Так выкладывай поскорее, - проворчал недовольно Джо – из-за раннего пробуждения он не успел позавтракать и был зол на весь мир.

Дворецкий, как ни в чем не бывало, продолжил:

- Итак, вы отправитесь в путь сегодня в два часа. Лошадей вам выдадут на конюшне. Провизию в путь нагрузят на нескольких мулов...

- А денег в дорогу дадите? – спросил Тинго. - В пути ведь будут траты, пошлины таможенникам и всё в таком духе.

- Это лорд Болгвар уже учёл, - сухо сказал дворецкий, - и на протяжении всего маршрута таможенные посты были заранее оплачены. Вам останется лишь предъявить верительную грамоту, которую господин просил передать мастеру Оримеру.

Дворецкий хлопнул в ладоши, и тут же откуда-то появился старик-слуга с грамотой в руке. Грамоту он протянул сначала Джо, но Мидденс громко кашлянул, и старичок, сообразивший, что опростоволосился, поднял на начальника беспомощное лицо. Дворецкий вздохнул и кивнул на мага, после чего слуга ринулся с грамотой к Оримеру. Кудесник с несколько виноватой улыбкой принял документ и спрятал его в полах мантии.

- Маршрут, значит, уже проложен? – поинтересовался Джо.

- Именно так, - гордо отвечал Мидденс, - самый кратчайший маршрут из всех возможных безопасных маршрутов. Карту с ним вам передадут чуть позже.

- Опасные могли бы не исключать, - Малайла улыбнулась.

- Понимаю вашу браваду, госпожа Дин, - серьёзно сказал дворецкий, - но лишний раз подвергать вас опасности лорд не хочет. Вы должны прибыть в Зальтракс в целости и сохранности.

- Там-то мы и сможем сложить свои головы, - язвительно заметил Джо. – Скажи лучше вот что: твой хозяин обеспечит нам приём на месте? Или сразу, как пересечём границу Зальтракса, нужно будет топать в заросли?

- Вы пройдете мимо плантаций прямиком к лесу, из которого тварь приходит. В указанном на карте месте – на северной границе – вас встретит отряд лесников...

***

…вот только в итоге их никто не встретил.

- Странно, - сказал Джо и спрыгнул с Крока – от лошадей Болгвара он в начале пути вежливо отказался.

Наёмник сделал несколько шагов по направлению к лесу; там зелёные кроны смыкались над мрачной землей, образуя нечто вроде навеса, под которым не было места траве и кустарникам. Лишь мох, лианы да лишайник могли прижиться у корней здешних вековечных деревьев.

«И ещё как минимум один опасный монстр», подумал Джо, пристально глядя на вздымающуюся впереди живую громаду. Казалось, лес тихо дышал, словно сам был опасным зверем.

Но пока этот зверь спал.


Продолжение следует! (целиком рассказ в пост не влез)
Полная версия рассказа (и многие другие мои тексты) уже есть здесь.

Спасибо за внимание!

Тварь из Зальтракса Рассказ, Проза, Авторский рассказ, Фэнтези, Ужасы, Мистика, Приключения, Длиннопост
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!