1singularity

Я стоял возле банкомата, когда ко мне подошел хорошо одетый мужчина, наскоро бубнящий о необходимости дать ему какие-то деньги, которые он по приезду в Ростов обязательно мне вернет. Как же много растерянности сразу возникает у людей, которым смотрят прямо в глаза и говорят "нет", ничего не объясняя. Сюжет ломается но проситель идет дальше.
Я знаю, у меня располагающий и неагрессивный внешний вид, по этой причине я всегда привлекаю к себе долбоебов и вижу один и тот же меняющийся взгляд от разрушенных ожиданий.
Я не даю милостыню. Это не принцип и я не выстраиваю вокруг него понимание жизни. Милостыня ставит принимающего в положение зависимого существа и питает его чувство неполноценности, если, конечно - он не сознательный участник этой игры, в этом случае, милостыня развращает того, кто дает, ибо делает это из чувства превосходства или для демонстрации собственной «добродетели». Это не искренняя помощь, а способ самоутверждения.
«Нет, – отвечал Заратустра, – я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден» - Ницше верно передает этот смысл. Заратустра не дает милостыню, потому что его душа переполнена, а не опустошена.
Подлинное дарение может быть лишь от избытка, как яблоня, которая не может не сыпать плодами, бокал, который не может не переливаться, солнце, которое не может не светить. Знаете, что у них общего? Они не ждут благодарности и не чувствуют превосходства.
Все остальное - монетизированные игры человеческого эго.

Мы шли так неторопливо и увлеченно, что люди нас обходили, понимающе улыбаясь.
- Смотри, спецназ уже готов – я наклонился к ней и указал рукой вперед.
- Ага, я вижу – мне нравилось наблюдать, как она смеется: почти беззвучно, но даже глазами.
Бабка с цветами хищно выглядывала нас метров за сто: она всегда стояла у того магазина и всегда, вместе со своими вениками, вела себя бесцеремонно. Здесь была ее нива: рядом университет, а значит много пусть и безденежных, но влюбленных студентов.
Бабка как шлагбаумом преградила нам дорогу, вытянув руку вперед «Возьмите девушке цветы!». Я посмотрел в ее глаза и сделал рукой холодный жест: «Не нужно» - хищница опешила, ведь мы не планировали делать вид, что не заметили «шлагбаум», тупить взгляд, оправдываться или что-то покупать. В глазах читалось «ты мешаешь нашему счастью, отойди».
Бабка с цветами и история двадцатилетней давности – всего лишь способ художественного обогащения мысли. Да, никому не позволяйте вторгаться в ваше счастье и будьте беспощадны оберегая его. Но будьте беспощадны к себе, а значит – честны с собой. Вы не делаете что-то якобы «доброе» или «хорошее», будучи принужденным к этому - истинное не рождается из под невольного состояния (будь то внешние обстоятельства или внутренние). Вам не жалко «бабку», «проблемного товарища» или «собачку-кошечку». Жалко вам себя. И вы покупаете не «цветы» (что есть метафора чего угодно), а индульгенцию у собственной совести. Это не галантность, не доброта и не благотворительность. Это-эгоизм с высшим образованием. Бывает ли обратная сторона, когда такие вещи искренни? Еще как. Но лишь в том случае, когда ваше тщеславие не знает, что творит ваше милосердие.

Гаутама Сиддхартха (Будда) потратил последние минуты жизни на напутствие: "Забудьте обо мне, будьте светом для самих себя." В это же время, в другой части света, Лао-цзы, в трактате «Дао дэ Цзин» сказал: «Мастер смотрит на части с состраданием, потому что понимает целое».
Представьте себе океан. Среди безбрежного водного пространства плывут небольшие льдины и айсберги. Представили? Возникающие время от времени айсберги – это то, что в результате высшей нервной деятельности, мы считаем «собой». Айсберги плавают, видят другие айсберги, ходят на работу, оформляют страховку, покупают барахло и вступают в брак. Когда айсберги тают, сливаясь с океаном, абстракция исчезает, - как и нужда в ней. Айсберг – не исчез. Исчезло только его эго, вместе с его тревогами, желаниями, представлением об отдельности и религиозными убеждениями, к которым айсберги, порой, приходят из страха неизвестности и желания внешнего покровительства.
Любое действие (или бездействие) айсбергов можно свести к четырем основополагающим экзистенциальным тревогам: страх смерти, одиночества, отсутствия очевидного смысла жизни и страх свободы (ибо она означает ответственность), а также к трем базисным потребностям: выживанию, размножению и доминированию (последняя, по моему мнению, обслуживает предыдущие две). Вся эта суета рождается необходимой для физического выживания айсбергов абстракцией, в которой есть «Я» и есть «Они». Абстракция эта укрепляется языком, который, в силу своей дуалистической природы, легитимизирует разделение на объект и субъект, рождая неверное понимание всего сущего.
Воистину, мир состоит из детей, которые не хотят взрослеть. Они хотят, чтобы починили их игрушку и чтобы кто-то большой и сильный сказал им, что все будет хорошо. Но все это – иллюзии. Эйнштейн в книге «Мир, каким я его вижу» отмечает: Религиозное чувство ученого приобретает форму восторга и восхищения гармонией законов природы: ведь за ними стоит разум, по сравнению с величием которого любые систематические размышления и действия человеческого существа – всего лишь смутное отражение.»
Все сущее – есть безграничный океан, расширяющийся в глубину самого себя, порождающий и аннигилирующий конечные «айсберги» познавая, таким образом, собственную бесконечность. Поэтому «Мастер смотрит на части с состраданием, ибо понимает целое»
Наше осознание предшествует мысленному оформлению, оно первично и не зависит от того, как интерпретирует наше левое полушарие все то, что воспринимает.
Голос в вашей голове – это не вы. Это следствие работы вашего ума (Вы же не ассоциируете себя со своим кровообращением или перистальтикой кишечника, верно?). Когда голос в голове умолкает – проявляется тот, кто вы есть за пределами ума. И он имеет отношение к океану, а не к айсбергам. Это настолько же очевидно, как и то, что я пишу здесь про людей, а не про различия воды в её агрегатных состояниях.
Достаточно лишь смотреть чуть внимательнее и станет ясно: мы и есть доказательство того, что ищем снаружи, и каждый из нас носит в себе океан. Его не надо достигать. Его нужно просто обнаружить: будьте светом для самих себя.

Люди хотят не своего, а чего-то лучше, чем у других. Сравнение для них – основа ценностных ориентиров. Машина, дом, барахло, жратва, круг общения – да что угодно, лишь бы лучше, чем у соседа. Иной будет проводить сравнение через свои знания, умения, то, что считает достижениями или «особый взгляд на жизнь» – не забывая про перевес в свою сторону. Равно как и аскет, демонстративно отказывающийся от земных благ, чтобы показать, что он «духовнее» остальных. Критикуя кого-то, такие «праведники» (хоть на трибуне, хоть разговаривая с телевизором) – всегда заняты умножением собственной значимости и ни хрена духовного в их потугах нет. И вот, получая то самое «желаемое», люди редко долго радуются. Ведь это не их желания, а тех, кого они наделили властью создавать для себя ценности. Да и ценны они лишь в сравнении. Людям объяснили, что им надо хотеть погремушку, лучше, чем у соседа, демонстрирующую социальный приоритет и позволяющую стоять ближе в очереди к кассе чужого одобрения.
Дорогая вещь, мишура на руках и шее, фотографии в завидных декорациях, уважительные обстоятельства в которых люди пребывают, весомые знакомства, о которых они упоминают (как бы невзначай) - все это, бессознательно воспроизводится людьми для самоопределения и утверждения эго, - а на деле же люди заняты перестановкой и украшением шезлонгов на палубе тонущего корабля. Не играйте в эти игры, в них нет настоящих призов.
На канале "Энималс Плэнет" есть замечательные передачи о жизни обезьян. Макаки и шимпанзе старательно изображают людское сообщество. Или наоборот?

Чаша и чаша - хрен с ним.
Уйти – не сложнее, чем жить
Много хороших песен
Я спел перед тем, как почить.
Песен, что льются волною,
Сквозь ищущие глаза -
В сердца, с необъятным морем,
Огромным, как счастья слеза.
Я многое знал и видел.
Я много вкушал и пил.
И смело стоял, если верил-
И шатко, – если любил.
Как в добрый и тихий вечер
Так в шумный и лихий раздор
Я знал, что покой мой – не вечен
И прятал за камнем топор.
Он мне пригождался порою,
Когда сводился на «нет» –
Не понятый сразу мною,
Но – принятый в жизни билет
Билет на театр драмы
Людских идиотских затей,
Что небо в оконной раме
Считают вселенною всей.