Согласно последним слухам новый созыв ГД РФ будет следовать ТК РФ и как следствие все голосования по законам будут именными. К чему это приведёт? Согласно ТК РФ те кто не являются на работу будут отстраняться по статье за прогулы - подпункт «а» пункта 6 части 1 статьи 81 ТК РФ, а те кто постоянно использует "воздержался" - по статье не соответствия работника квалификации рабочему месту - пункт 3 части 1 статьи 81 ТК РФ.
Как она здесь оказалась? Что она здесь делает? За что сослана в это место, забытое Аллахом и всеми пророками?
Зачем я сюда приехал? В эту деревню с названием, которое даже прочитать нельзя, не то, чтобы выговорить — Сигасикума? Шигасукама? Хагисашама?.. Кто знает. Кого волнует. Пилот вертолёта не знал тоже, просто махнул рукой в сторону сугробов, как бы говоря: «Вот, тут. Сюда приходят умирать мечты».
Холод. Такой холод. Холоднее, чем сердце моего дяди, когда я попросил у него второй «Ламборгини». Холоднее, чем взгляд моей жены, когда я сказал, что лечу в Японию «по делам».
По каким ещё делам? Смотреть, как полудеревенские самураи в махровых халатах с пластмассовыми мечами изображают массовку из неудачного фильма, даже не Netflix — какой-то YouTube с тремя просмотрами и двумя дизлайками. Даже обезьяны в Нагано веселее выглядели: у тех, по крайней мере, достаточно ума, чтобы сидеть в горячей воде, а не прыгать в эту ледяную лужу.
Что они тут делают, эти люди? Зачем они так живут?
Чай. Один чай. Никакого кофе. Ни кардамона, ни шафрана, только кипяток с листьями в треснутых чашках. Я просил кофе — мэр кланялся, улыбался, зубы стучат, живот колышется — как сумоист, заблудившийся в овощном магазине. Я просил кофе — он предлагал ещё чаю. Чай. Вода с листьями. Это гостеприимство? Это культура? Это фестиваль? Над этим шейх будет смеяться. Уже смеётся. Я попросил фиников — он принёс квашеную капусту и редьку. Я просил тепло — он дал палатку с дырой в крыше.
Но мисс Аюми… ах, мисс Аюми. Роза среди шипов. Алмаз в деревенском огороде. Высокая, сияющая, смеётся, как музыка. Её рассказы о деревне — такой абсурд, такая поэзия. Как она здесь оказалась? Что она здесь делает? За что сослана в это место, забытое Аллахом и всеми пророками? Ей бы в Токио, в Париже, в Эр-Рияде — где угодно, только не здесь, не с этими людьми, которые считают, что фестиваль — это стоять на морозе и изображать, будто бьёшься с монголами.
И эти «самураи»… какие самураи?.. Лунатики. Полудохлые. Один чихнул так, что парик улетел. Другой пытался вытащить меч — уронил его в снег. Мэр кричит: «Честь! Доблесть!» — а на него смотрят, как на психа. Может, он и есть псих.
Нет, обезьяны точно веселее. У обезьян — хоть горячая вода есть. У обезьян — никто не вливает в тебя капустный рассол под видом национального напитка. И обезьяны хотя бы не строят из себя то, чем не являются.
Обезьяны показали бы лучшее представление. Натуральные ужимки. Весёлые. Аутентичные. А тут — пластмасса и зубовный стук. Этот фестиваль? Сидеть и смотреть, как люди воют на ветру, машут палками, потом пачками лезут в ледяную прорубь, как в чан со льдом. И эта женщина… подруга мэра? Или жена? Кто её знает. Просто прыгнула туда — бах! — прямо в лёд. С ума сошли. Все. Минусовая шизофрения. Зачем? Для кого? Ради чего?
Нет. Мне не по пути с этим народом. Лучше улететь. Сейчас. Пока пальцы ещё двигаются. Пока лицо не отмёрзло окончательно. Какая нелепость.
В следующем году — поеду в Швейцарию. Или останусь дома.
Не ценится в нашем алчном мире добродетель. За проявленную заботу и отзывчивость хорошему человеку в современном обществе назад только плевки в душу прилетают. В промышленных масштабах. Это мы хорошо умеем. Хомо сапиенс. Что с нас, убогих, можно взять? Предки наши миллионы лет были подножным кормом для динозавров - тут не до благородства. Поэтому сейчас на родного брата анонимные доносы и пишем из-за общей квартиры или старой дачи, перекрытой еще допотопным рубероидом. Так что с людьми все понятно, а вот за неодушевленные предметы обидно. Откуда в них «черная» неблагодарность берется? Каким богам они молятся? Понятно, что темным. За примером далеко ходить не надо, просто пройтись двести шагов - до остановки общественного транспорта.
Сегодня с самого утра Анатолий Ляшко тщательно «накремил» свои кожаные ботинки. Его родной дядя как у почтальона Печкина на гуталиновой фабрике не работал, поэтому крем был куплен парнем за свои кровные деньги. Потратился человек. Товар заграничный и стоил дороже, чем иная пара обуви. Ведь и резиновые тапочки так смело можно назвать - не головной же это убор. В Африке в этих шлепанцах можно хоть круглый год щеголять. В свое удовольствие. И без всякого дорого крема и сезонной профилактики.
Но Ляшко всегда поступал иначе: мужчина изрядно тратился на содержание обуви в идеальном состоянии. И каков итог? Садясь утром в маршрутное такси, Толя обнаружил, что в его левом ботинке отклеилась почти половина подошвы. Некрасивое зрелище на ногах у интеллигентного мужчины. Отблагодарили туфли своего «директора» за заботу. Нашли время. А в резиновых шлепанцах, в которых ехал водитель маршрутки, обладающий ужасным музыкальным вкусом, и отклеиваться нечему. Нет там отдельного конструктивного элемента в виде подошвы. Все гениальное просто, сандалии еще римские легионеры носили. Протоптали в них эти непобедимые когорты от Британских островов до Парфянского царства. А про гуталин и полироли различные ничего и слышать не хотели. Брутальные были товарищи.
Но делать нечего, с судьбой не поспоришь. Пять минут позора по городской улице и наш герой уже в родном офисе, а там под столом его конфуза и не видно. Отмучался на сегодня наш гламурный.
Сосед по кабинету порванным ботинкам Анатолия сильно не удивился: «На то они и туфли, чтобы рваться». Валера сразу сменил тему и стал делиться более значимыми новостями.
- У нас на пятом этаже сегодня война. Анастасия из отдела кадров первому заместителю за шиворот свой горячий кофе вылила. Капучино с пенкой. Хотел наш ловелас ее молодое тело потрогать, а получил небольшой ожог шеи и большой скандал. Так что, возможно, шеф его наконец и уволит, а Петровича закинет на его место. Получается у нас должность начальника отдела сразу освободится, вот тебе и возможность быстрого карьерного роста. Об этом нужно думать, а ты ерундой маешься: проклинаешь по матушке Италию и ее обувную промышленность.
- Да, все. Я уже успокоился. Вечером домой на такси поеду, а на выходные отвезу туфли в мастерскую на бульвар Тараса Шевченко. Я уже промониторил - там самые лучшие мастера в городе, у них всегда пять звезд в отзывах. На совесть ремонтируют.
- Учись, студент, - Валера встал из-за стола и направился к коллеге. В руках он держал почти полный тюбик супер-клея, - с таким подходом к жизни, как у тебя, ты еще лет пять на собственную квартиру будешь собирать. Конспектируй. Первый курс экономического факультета: «Для увеличения прибыли важно снижать расходы. В пределах разумного, конечно. Как Борис Федорович из отдела техобслуживания не надо – зубы из нержавеющей стали сейчас не в моде. Клей тебе дарю бесплатно, минимум деньги на такси я тебе сегодня сэкономил. Не забудь затем на новоселье пригласить».
Клей схватился за несколько секунд. Намертво. И на обуви, и на пальцах. Пришлось соскребать его с фаланг канцелярским ножом вместе с кожей. Об этом Валера не предупреждал, видно сам плохо конспектировал лекции в своем нархозе. Доход ведь еще и прямо пропорционален риску. Но результат был отличный - до дома туфли доехали без происшествий, подошва сидела как влитая. Помыв обувь, Анатолий пальцем надавил на ее край - никаких зазоров. Забыв утренние обиды, мужчина вновь нанес на проштрафившиеся туфли слой недешевого крема. Полный порядок – к бою готовы!
Впечатлился Ляшко бесплатным ремонтом, призадумался. Вечером, достав из шкафа подаренный еще на Новый год ежедневник, Толик сделал в нем первую запись. Озаглавив колонку термином «Экономия денежных средств», он записал в первой строчке: «Ремонт обуви – 20 долларов». Сразу была определена и первая тактическая задача – сэкономить за месяц сумму, эквивалентную новому Айфону. Как раз на подарок его девушке. У Надежды скоро день рождения. Студентка сама озвучила, чего ждет в подарок. И поддержанным аппаратом тут не отделаешься. Надя знает себе цену. Ее родители поставили эту планку, когда отдали дочь в тринадцатилетнем возрасте в модельное агентство. За красивой женщиной нужно красиво ухаживать. И срочно приобретать квартиру, тогда можно будет делать предложение. Итак, повезло Толику с ней, без своего отполированного до блеска БМВ у парня было мало шансов завести эти отношения. Хоть и «тройка», но главное, что «бумер». По одежке ведь встречают. Падки современные дамы на статусные вещи, а ведь их мамы в телогрейках картошку копали. За одно поколение преодолели мы расстояние от вещевого рынка до элитных бутиков.
За месяц план был перевыполнен, сэкономленных денег хватило еще и на огромный букет роз, и на оплату недешевого ресторана. Было у Анатолия только одно табу - на любимой Надежде не экономить, не приняла бы его дамочка от своего ухажера букет полевых ромашек вместо роз. По своей моложавой роже получил бы он этими бесплатными цветами. Испортило девушку модельное агентство и многочисленные поклонники. А тем временем исписанные страницы в ежедневнике Толи прибавлялись, а вместе с ними в арифметической прогрессии сокращался и срок покупки квартиры в давно присмотренном жилом комплексе. «Своя набережная, панорамный вид из окна, консьерж в каждом подъезде и чистый воздух в подарок» - застройщик умел рекламировать свой продукт.
Через месяц левый ботинок вновь напомнил о себе. На регулируемом перекрестке улицы магистрального значения, обозначенного соответствующими дорожными знаками и дорожной разметкой, встретилась итальянская кожа и отечественный битум. Ямочный ремонт не терпит невнимательности. И испорченный левый, и идеальный правый ботинок, вечером вместе переехали в металлическую коробку на улице с желтой надписью – ТБО. Толя хотел еще на прощание снять с них почти новые шнурки, но решил, что это уже перебор. Этим дорожным инцидентом была наглядно подтверждена правильность выбранной им стратегии о временном снижении расходов. Жизнь подтвердила, что лишним был бы тот ремонт обуви: двадцать долларов на ветер.
Ежедневник помнил все.
- Ремонт БМВ у сотрудников сервисного центра не на фирменной станции, а в их личном гараже - минус 420 долларов;
- Оформление страховки КАСКО не на все случаи, а только на самые распространенные - минус 370 долларов;
- Лечение зубов в государственном медицинском центре - минус 150 долларов;
- Отказ от персонального тренера в спортивном зале - минус 150 долларов:
- Отказ от поездки на корпоративный праздник – минус 200 долларов.
- Покупка последнего Айфона невесте не в фирменном центре, а на интернет-портале – минус 130 долларов.
«Такими темпами я скоро куплю машинку для стрижки волос и откажусь от парикмахерской. Мама меня и бесплатно пострижет. А затем начну еще и солярку слитую работягами со служебного трактора в свою красотку БМВ заливать. Топливный насос высокого давления потерпит немного. А там глядишь и в сэконд-хенде гардероб себе на зиму справлю» - иронизировал над собой Анатолий Викторович. Но результат подсчетов ему нравился, главное ведь быстро решить квартирный вопрос.
Но праздник длился недолго. Вскоре пришлось мужчине краснеть и слушать несправедливые упреки. Вновь подвели его неодушевленные предметы. Темным они богам молятся, неблагодарные. «Твой подарок стал сам по себе перезагружаться. Займись ремонтом и найди мне подмену на это время. Достал он меня за утро: ни такси вызвать, ни к визажисту записаться» - с раздражением сообщила ему Надя. «Слушаюсь и повинуюсь» - согласился Анатолий и, отпросившись у начальства, помчался забирать бракованный телефон. Но в сервисном центре Ляшко в бесплатном ремонте отказали, сославшись на царапины на корпусе аппарата, которые были продемонстрированы клиенту при помощи увеличительного стекла. Невесело, но на выручку вновь пришел коллега Валерий: «У нашей недотроги Анастасии из отдела кадров брат ремонтом телефонов занимается. Хорошо делает. Главное за попу ее там не трогай, или убедись хотя бы, что кофе на столе отсутствует».
До пятого этажа Анатолий доехал на «иномарке» - швейцарский лифт премиум-класса с ковровым покрытием на полу. Их фирма - лидер на рынке цветных металлов, может позволить себе потратиться на комфорт для специалистов. Настя встретила просьбу Анатолия приветливой улыбкой, сразу же перезвонила брату и договорилась о ремонте. У самой девушки в руках был бюджетный андроид, на столе стоял букет из обычной сирени. И вишенка на торте - на относительно ровных ногах сотрудницы были надеты кожаные шлепанцы. В таких римские легионеры до самого Парфянского царства промаршировали. Вопрос решился оперативно: телефон отремонтировали за одни сутки за символические пять долларов. Его Надежда очень обрадовалась быстрому решению проблемы и даже сказала жениху: «Спасибо». Прогресс. Анатолий до этого не был уверен, что любимая слово такое знает. Может психануть и попробовать ей сирень подарить? Глядишь, и новая запись в ежедневнике появится. Рискнем здоровьем.
Начальником отдела в итоге назначили Валеру, но Ляшко был на коллегу не в обиде. Ведь благодаря его экономическим советам он уже к концу года справил долгожданное новоселье. «Своя набережная, панорамный вид из окна, консьерж в каждом подъезде и чистый воздух в подарок» - не обманул застройщик. А секрет этого сверхбыстрого финансового роста крылся в самой простой фразе: «Настя, а могу я вас за услугу кофеем отблагодарить? На первом этаже открылось новое кафе. Франшиза мирового уровня». У прилавка девушка выбрала самый бюджетный напиток…
Предки наши не дураками были, хоть и жили без конституции и при крепостном праве: «Ищи жену в огороде, а не в хороводе».
Перевожу на человеческий язык: вероятнее всего, девушка проявляла базовое дружелюбие, которое было считано как зеленый свет. Сигналы к тому, что она не заинтересована в ТС - проигнорированы. По этой причине она выставила невыполнимый «райдер», который позволял его отогнать. По такой же причине девушки вместо «не знакомлюсь» говорят «я замужем/есть парень» - потому что мужчины зачастую попросту не понимают «не хочу». Э, в смысле, я же с тобой как с человеком общался! Тьфу, тарелочница…
Удачно Вова Баранкин приженился. Перспективную выбрал себе невесту, хоть и с ребенком. Папа у Тамары был не последний человек в городе – директор мясокомбината. Голод молодой семье не грозил. Имелись и связи, поэтому пристроили зятя сразу после академии в отдел городского хозяйства одного из исполкомов. Для старта отличная должность – годик оботрется, и можно смело карабкаться вверх.
Молодого специалиста встретили приветливо. Презентовали ему товарищи новый дырокол и пачку бумаги, ведь с ней в таких конторах вечный дефицит. В общем, приняли Володю коллеги от души, не забыв намекнуть и о доброй традиции «вливания в коллектив».
На следующий рабочий день получил Баранкин свой первый документ для исполнения. Из города на них расписали депутатский запрос «слуги народа». Его коллеге Саумову выдали сразу десять обращений, в том числе и от Любецкой Лилии. А это была личность легендарная. Женщину «футболили» уже семь лет, но она не сдавалась. Писала во все инстанции. Было подсчитано, что в среднем она выдает по сто двенадцать жалоб в год. Милая женщина была недовольна тем, что напротив ее частного коттеджа построили 25-этажный дом. Требует дама немного: чтобы власти посадили декоративные кусты. Нет, не возле многоэтажки, а прямо на месте высотки. Элементарно — снести «свечку», и всего-то делов. Анализ корреспонденции показывал, что наиболее часто писала Любецкая в госорганы весной и осенью. Но это и понятно. В медицине для это есть даже специальный термин – «сезонное обострение».
У Вовы же обращение было совсем другого порядка. Депутат нижней палаты парламента просил решить вопрос обустройства заездного «кармана» на автобусной остановке. Сейчас общественный транспорт останавливался прямо на полосе движения, вынуждая всех едущих сзади водителей стоять и покорно ждать, пока закончится посадка-высадка пассажиров. Утром «пробки» в городе и так стабильно доползали до девяти баллов, а тут еще и затор на ровном месте. Водители нервничают, «бибикают» от злости и начинают выезжать на встречную полосу. Депутат, понятное дело, эту дорогу в глаза не видел, но избиратели ему пишут и жалуются. Он ведь обещал перед выборами им помогать, вот пусть теперь отдает долги.
Баранкин был человеком эрудированным и начитанным, поэтому расписанное на него обращение вызвало у мужчины искреннее недоумение.
Он повернулся к Саумову: — Слушай, ничего не понимаю. Причем тут депутат парламента и остановка автобуса? Это то же самое, как если бы у тебя воспалился аппендицит, а ты вместо больницы побежал бы в музыкальную школу. Депутаты — это же законодательная власть, они законы должны принимать. Это их миссия! А дороги и «карманы» — вопрос чисто исполнительной ветви власти. Маразм.
— Это ты, Володя, понимаешь. И депутат это понимает, — Саумов снисходительно хмыкнул, даже не оторвавшись от заполнения очередной карточки на Лилию Любецкую. — А глубинный народ от этого очень далек, обыватель не любит сложных схем. Для основной массы населения все одно: что чиновник, что депутат, что директор. Ей нужен быстрый результат или хотя бы красивое обещание. А еще лучше — чтобы на халяву что-нибудь дали.
Заварив кружку крепкого кофе, коллега продолжил разъяснение.
- Но на народ, Володя, не обижайся: все мы из него вышли. Вон, посмотри на резолюции на документе. В горисполкоме его на нас первый заместитель расписал. Человек три года в кресле сидит, а в госструктуре так и не разобрался. Мы к этой проблеме юридически никакого отношения не имеем, а он ставит нас первыми исполнителями. И попробуй этому дураку возрази!
— Да нет. Все же верно, — Вова покачал головой. — Эта улица находится в нашем районе. Мы администрация, мы тут местная власть — поэтому нам и решать. Проблема там действительно есть, каждое утро «пробка» мертвая стоит, я сам там езжу и «гаишников» по матушке тоже вспоминаю.
— Нет, неправильно, — Саумов повернулся к новичку. — Дорога действительно наша, нашего ДРСУ. Но у него полномочия и финансирование есть только на ремонт и текущее содержание. А в данной ситуации нужна полноценная реконструкция. А это, Володя, проектные работы, согласования во всех ведомствах и финансирование за счет городской инвестиционной программы, которая составляется в горисполкоме на несколько лет вперед. Вот так-то, брат. Но скоро ты это всё и сам поймешь, никакой тут высшей математики нет.
Саумов перевернул очередную страницу в деле Любецкой и добавил: — Но ребус тебе поручили не легче, чем мне с моей Лилией. Изучай эзопов язык. Тебе нужно будет подготовить ответ депутату за подписью того самого первого заместителя. Отказать надо так, чтобы никто ничего не понял. Из разряда: «будет рассмотрен вопрос включения в планы по реконструкции». А то, что ближайшая реконструкция этой улицы запланирована лет эдак через тридцать, депутат и сам между строк прочитает. Он эту школу давно окончил экстерном.
Баранкин молча слушал и вникал. Внутри росло глубокое уважение к родственникам. Молодец все-таки его тесть. Мудрый, опытный управленец точно знал, куда пристроить любимого зятя на первое место работы. В Академии управления про такие тонкости Вове никто и никогда не рассказывал. Там на кафедрах одни «космонавты» студентов учили, рассказывая про эффективный менеджмент и цифровизацию урбанистики. А жизнь — она вот она, в новеньком дыроколе, дефицитной пачке бумаги и искусстве виртуозного отказа. Здесь вам не «космос», здесь люди по земле ходят.
Вова подвинул к себе клавиатуру. Какой запрос, такой будет им и ответ. «Барабанить по клавишам» он умеет, сделает все как надо.
Через двадцать минут Саумов заглянул через плечо молодого коллеги, прочитал строчку и одобрительно похлопал Вову по плечу: — Ну вот, а ты переживал. Начало отличное. Добавь туда еще про «необходимость проведения комплексных геодезических изысканий» и отправляй на подпись. К следующей пятилетке как раз согласуем.
Вова с удовольствием понял, что оказался на правильном пути по изучению сложного механизма государственного управления. Посмотрев еще раз на свое обращение, Баранкин уже интуитивно почувствовал, что шансов на обустройство злополучного «кармана» столько же, сколько на то, что на месте двадцатипятиэтажной «свечки» появится сквер.
Но надежда умирает последней, в свой ежедневник Вова записал: «ул. Дружная - карман для автобуса». Освоится он немного в исполкоме и попробует подойти к этому вопросу с «другого бока». Или не попробует. Время покажет…
Пока же Вова уверенно ударил по клавише «Enter» и продолжил созидать свой первый бюрократический шедевр...
Так прошла «Битва при Бунъэе». Впервые за десять лет
День Великого Фестиваля начался с такой метеорологической свирепости, словно рассерженное божество решило, что деревня Хигасикума нарушила не только исторические каноны, но и закон о климате.
Одним только снегом небеса, видимо, были неудовлетворены — сверху обрушивался град размером с замороженный горошек, да ещё и под таким ветром, что, казалось, он способен ободрать линолеум с крейсера. Всё вокруг страдало: крыши, лица, и даже вера людей в здравый смысл.
Деревенские, закутанные в термобельё и экзистенциальную тоску, шарахались по берегу озера в самурайских доспехах, сшитых, похоже, из старых штор и амбиций. Пластмассовые мечи уныло свисали к земле, внешне и морально поникшие. Единственное, что объединяло бойцов Бунъэя, — это коллективное похмелье, достойное императорского декрета.
Саудовская делегация прибыла на вертолёте, который выглядел настолько дорогим, что его присутствие в радиусе пяти километров от деревни можно было считать оскорблением логики. Из него сошли пятеро мужчин в длинных белых одеяниях, на лицах у которых застыло вежливое культурное изумление. К ним присоединилась Аюми Сато, сама Мисс Токио, которой судьба уготовила роль гида, переводчицы и, судя по выражению лица, морального утешителя. Она двигалась с той лёгкой отстранённостью, какой обладают люди, хорошо понимающие: чтобы выжить в сельской Японии, главное — держать дистанцию. Для саудитов она была загадочной, но элегантной проводницей по этому карнавалу сельского идиотизма.
Господин Кацуxиро, обливаясь холодным потом в своём «доспехе» — лаковой рисоварке и щитках от детского футбола, — скатился к берегу и с энтузиазмом скандального телеведущего закричал:
— Вперёд! Покажем им дух Бунъэя! Бейтесь, как настоящие самураи! А потом — в озеро! Вперёд! На подвиг!
Жители посмотрели на него так, как будто он только что предложил съесть собственные пластмассовые мечи. Даже сакэ, которое лилось с самого утра, оказалось бессильно против града, холода и здравого смысла. Старая госпожа Накамура, наряженная, по сюжету, в монгольского воина, стояла, прикрывшись щитом, как зонтом, и бормотала проклятья сразу на четырёх диалектах.
Саудиты меж тем скучковались под шатром, лица их застыли в выражении «вежливый ужас». Один из них попытался сделать фото, но его телефон замёрз и отключился. Впрочем, как и его интерес к культурному обмену.
Аюми, бледно держащая фасон профессионала, старалась озвучивать происходящее на трёх языках (английский, японский и фарси, который она посчитала арабским), но её голос глох в урагане и унылом мычании подмёрзших актёров. Музыканты, выписанные из города за совершенно позорный бюджет, исполняли череду «боевых» песен, перемежаемых «Let It Go» из «Холодного сердца», которая с каждой минутой казалось всё уместнее.
Госпожа Мина Мацуда, грудью попирающая законы термодинамики, как-то достигла стадии опьянения, при которой ни температура, ни логика больше не имели власти над ней. Щёки её алели, раскрасневшись до цвета особо ядрёной квашеной редьки, а в глазах плясал огонь женщины, находящейся на грани либо просветления, либо обвинения в публичном непристойном поведении.
— Да пошло оно всё! — рявкнула она, и её возглас эхом разлетелся по озеру.
— Плевать на этот холод, плевать на этот снег, плевать на этих туристов! Это наш праздник!
С героическим покачиванием она рухнула в ледяную воду. Поднялось облако брызг, меловой жижи и лёгкий аромат капусты. Наступила тишина.
— Если Мина-сан пошла — и я пойду, — прошептал один из фермеров, перекособочив свою бутафорскую каску, и нырнул вслед. Затем, освобождённые алкоголем, как древнего заклятия, со стадной солидарностью и жаждой жаренной свинины, деревенские дружно бросились в озеро с криками, воплями мата, которых не найти в словарях Японской академии.
Господин Кацуxиро, не желая выглядеть отстающим (да и чуя фоторепортаж в газету префектуры), сбросил с себя рисоварку и сиганул следом. Вскоре вынырнул с триумфальным воплем «Банзай!» и волосами, напоминающими водоросли.
Музыканты, давно утратившие чувствительность в пальцах, переглянулись, вздохнули, положили свои инструменты и с тоской прыгнули за остальными. Парики, купленные для них мэром, беспомощно поплыли по озеру, как утонувшие шиншиллы.
Мэр, трясясь от холода и энтузиазма, повернулся к музыкантам, зубы стучали в ритм града:
— А теперь пусть и саудиты ныряют! Покажем им настоящую самурайскую доблесть!
Руководитель группы, почтенный Такахаси, который когда-то играл на дне рождения собаки кузена императора, покачал головой:
— Они уже улетели. Замёрзли, заскучали — и улетели.
Мэр моргнул. Потом пожал плечами. При этом вода текла из его ушей, как из бракованного чайника.
— Ну и плевать! Это наш праздник! Сегодня — мы самураи, мы камикадзе! Банзай!
Над замёрзшим озером разнеслось рваное, пьяное эхо «Банзай!», этот звук свидетельствовал не о древней доблести, а о непреходящей силе ошибочного энтузиазма и обильного количества дешёвого алкоголя.
Так прошла «Битва при Бунъэе». Впервые за десять лет — настоящая, искренняя, победная. По крайней мере, по стандартам Хигасикумы, где единственным, что было более стойким, чем традиция, было следующее за ней похмелье.
