в дебильных картинках.

Акт I. Работает.

По разные стороны стола сидели двое. Хозяин кабинета — блондин в синем прокурорском кителе — уверенно доставал из папки листы с ответами на запросы и раскладывал перед визави. Тот прятал руки в кармане худи и старался изображать безразличие к бумагам, но когда приглаживал длинные чёрные волосы, пальцы предательски дрожали.
— Ты даже слово «осторожность» забыл, Фарбаутов. Взламывал сервера людей, готовых писать заявления, и наследил много и крепко, — подытожил прокурор.
На худом лице обвиняемого появилась тонкая улыбка.
— Это ещё доказать надо.
Прокурор улыбнулся широко и уверенно.
— Знаешь, почему в отделе меня называют Молотком? Потому что умный и подобных тебе к делу фактами так прибиваю — никаких гвоздей не надо. Ты долго гулял только по одной причине — собиралась железобетонная доказательная база. И, коли мы беседуем в моём кабинете, база эта готова. Могу передать твоё дело центральным, они его дополнят. Можем сделать чистосердечное и ограничимся малым, почти воспитательным наказанием.
Фарбутов сжал губы, но взгляд не отвёл.
— Что у тебя за кличка такая? — сменил направление удара прокурор. — «Лоукик» — это кот по клавишам прошёл или что-нибудь значит?
— Из файтинга, там подсечку так называют.
— А ты, стало быть такой весь сногсшибательный.
— Я киберанархист, сражающийся против неофеодализма.
— Стало быть, упорствуешь по идейным соображениям? Похвально. Ты пока посиди в камере, подумай, стоит твоя идея упорства.

Вечером дочь встретила прокурора жалобами на одноклассницу, полезшую драться.
— Она — абсолютно неадекватная дура! — кричала дочь. — Ты посмотри на этот синяк! Я завтра ей голову откручу!
— Ты тоже бываешь трудной. Но, если не хочешь сама выглядеть неадекватной дурой, сохраняй спокойствие.
— А я и сохраняла! Ты даже не представляешь, чего мне это стоило! Зачем ты учил меня самообороне, если сам же запрещаешь защищаться?
— Потому, что школьные конфликты не должны решаться силовыми методами. Есть закон, который она нарушила. И я как районный прокурор говорю, она за это ответит по закону.

Акт второй. Не работает.

— Юрий Александрович, звали?
— Да, Одинцов, заходи-присаживайся.
Прокурор отметил нервозность начальника.
— Я знаю, что ты мне сейчас скажешь, но дело твоей дочери надо прекратить.
Одинцов наклонил голову набок приглядываясь, не шутит ли начальник.
— На основании чего? Есть свидетели нападения, справка о побоях, показания потерпевшей…
— Знаю, знаю, Толя! — начальник швырнул ручку на стол так, что та отпрыгнула на пол. — Я знаю, что для тебя это дело… да ты молоток, ты любое дело ведёшь, как своё. Знаю, можешь не продолжать. В общем, был звонок, попросили мамаше нападавшей не создавать проблем.
— У меня нет претензий к маме, у меня претензии к её дочери.
— Понимаю. Только твою версию слушаю я, а её версию… — начальник многозначительно посмотрел на портрет на стене.
Прокурор Одинцов проследил за взглядом.
— Да он её знать не знает — известные ему в нашей школе не учатся.
— Если узнает, то от тех, кто мне сказал сводить ваш конфликт к мировому соглашению. Ты пойми, она Рита Хейуорт, прикрывающая большую дыру в репутации большой организации.
— Михалыч, я в их дела не лезу. Но я поставлен следить за порядком, порядок нарушен. И ты предлагаешь закрепить это ещё большим нарушением закона?
— Предложи мировую с хорошей компенсацией, за неё организация выплатит. И все продолжат заниматься своей работой.
— Если за преступление расплачиваются другие — это безнаказанность и несправедливость. Мы теперь на такой мельнице валы крутим?
— Одинцов, мы способствуем охранению порядка и спокойствия, а не нагнетанию напряжения и нелояльности. Не хочешь компенсации — твоё дело. Но проблемы другим не создавай. Начнёшь раскачивать ситуацию — полетят звёзды с погон и головы с плеч. Ладно нас с тобой раздавят, остальному отделу такого начальника поставят, что хоть в петлю. Останови это дело, как старого друга прошу.

Прокурор скрипнул зубами и вышел хлопнув дверью кабинета.

Акт третий. Сделка.

По разные стороны стола сидели двое. Прокурор тянул с началом разговора, Лоукик чувствовал собственное превосходство и улыбался.
— Решил, насколько ты предан делу киберанархизма? — спросил Одинцов.
— Аз есмь киберанархия, — гордо заявил Лоукик.
Прокурор взял листок, что-то написал и развернул к собеседнику. Хакер прочёл название организации, напротив которой стоял вопрос: «можешь взломать?».
— Я могу обойти их защиту. Я не могу понять, зачем этот разговор.
Одинцов вздохнул и раскрыл карты.
— Твоё дело настолько очевидное, что его стажёр закончить может. А я могу его развалить. Если ты предашь огласке подноготную их топ менеджеров.
— Каково же твоё отчаяние, раз ты пришёл за помощью ко мне? — позлорадствовал Лоукик.
Прокурор помотал головой и твёрдо возразил:
— Отчаяние — это бессилие и принятие. Они бросили вызов, я его принял. Но дуэль будет по моим правилам — их должен уничтожить закон.
— Пока я сидел, узаконили взломы серверов?
— Пока ты сидел, мне показали новую трактовку законности: надо охранять порядок и спокойствие. Я разваливаю твоё дело на законных основаниях, оставляя твою биографию в порядке и спокойствии. Ты выволакиваешь на свет крыс, показательное устранение которых покажет порядок и успокоит всех причастных.
Лоукик сморщился и скептически поинтересовался:
— Серьёзно думаешь общественность что-то сделает?
— Думаю, они достаточно жадные, чтобы скрывать реальные обороты от вышестоящих. Их сожрут свои же за недостачу. Им нет дела до законов, но деньги они любят.
Хакер расхохотался.
— Закон джунглей — тоже закон, да?
— Значит, тебе будет в радость пойти ему наперекор.
— Тебе знакомо имя Пандора?
— Она не с моего участка, у меня есть только ты.
— А если я сбегу?
— То я поиграю и буду искать другой способ наказать их. А ты найдёшь другую возможность запороть свою жизнь. Но если ты тот анархист, каким себя называешь, то не откажешься от такого шанса наподдать системным паразитам.
Лоукика распирала гордость и Одинцов видел, что хакер в деле.
— Думаешь, кто-то скажет тебе спасибо? — спросил тот.
— Возможно, дочь.
— Красивая?
— Она ещё школьница.
— Я умею ждать.
— Я всегда учил её не бить людей, пока не попробует решить дело переговорами. Предупрежу, что это правило устарело.
— Отмена устаревших правил? Мне это по душе. Ты начинаешь мне нравится — с такими мир встречает Рагнарёк.