в дебильных картинках.

В 015.M42 в системе, где Локи впервые проявил себя, фиксируется новый пространственно-временной сдвиг. Из разрыва выпадает существо в красно-чёрном костюме. Оно поднимается, отряхивается, оглядывается по сторонам и представляется: Дэдпул.

Астропаты не могут его классифицировать. Он не псайкер. Не пустой. Не демон. Не ксенос. Он — иное. Первые показания обрывочны: «Он говорит. Но не с нами. Он говорит с кем-то за пределами Варпа. И этот кто-то отвечает». Позже это явление получает имя — «Мета-аномалия». Или, если хотите, «Четвёртая стена».

Хаос реагирует мгновенно. Но не так, как ожидалось. Кхорн посылает восьмерых Кровавых Мясников. Дэдпул убивает их. Потом отрезает им головы. Потом пришивает обратно. Потом убивает снова. Кхорн в ярости, но впервые в его ярости появляется трещина раздражения. Дэдпул кричит в пустоту: «Эй, Кхорн! Ты просто злой красный мужик! Возьми чиллакс!» Кровавый Бог не отвечает. Но его трон дрожит. Нургл насылает чуму. Дэдпул заболевает. Потом чихает. Потом выздоравливает. Потом чихает на демона Нургла и говорит: «Извини, у меня аллергия на плохих парней». Сад Нургла впервые не знает, гнить ему или цвести. Слаанеш пытается соблазнить его. Дэдпул смотрит на демонетку, чешет затылок и отвечает: «Я, конечно, люблю боль, но ты, детка, слишком много суставов. Иди в спортзал». Слаанеш оскорблён. Впервые. Это не было в его сценарии. Тзинч пытается запутать его интригами. Дэдпул смотрит в пустоту и говорит: «Слушай, автор, это слишком сложно. Давай проще: я просто убью всех и пошучу». Архитектор Судеб осознаёт, что Дэдпул видит сценарий. Впервые Тзинч не может предсказать ход. Он ещё не знает, что это только начало.

Локи находит Дэдпула в своей библиотеке. Тот листает книги, комментирует, вырывает страницы, иногда ест их. На полках — имена всех, кто жил, и всех, кто мог бы жить. Дэдпул находит том с надписью «Warhammer 40,000» и присвистывает: «О, тут про меня ещё не написали? Круто. Я буду каноном? Или фанфиком?» Локи спрашивает: «Ты знаешь, где мы?» Дэдпул отвечает: «Конечно. Это Warhammer 40k. Мрачное будущее, вечная война. А ты, Локи, — просто сериальный бог, который пытается быть крутым. Но я — Дэдпул. Я ломаю четвёртую стену. А ты — только третью». Локи смеётся. Но в его глазах — тревога. Он бог историй. Дэдпул — персонаж, который знает, что он персонаж. Это делает его неуязвимым для сюжета. Локи пытается записать его в книгу. Дэдпул вырывает страницу, съедает её и говорит: «Нельзя записать того, кто сам пишет». Они заключают союз. Не потому, что друзья. А потому, что вместе они могут делать то, что не делал никто: менять саму ткань повествования.

Инквизиция классифицирует Дэдпула как «Угрозу класса Мета. Не подлежит уничтожению. Не подлежит пониманию. Подлежит игнорированию». Но игнорировать его невозможно. Он появляется на Терре. Входит в Императорский Дворец. Пишет на Золотом Троне «Здесь был Уэйд» и уходит. Кустодианцы не могут его остановить. Он уворачивается от выстрелов, шутит про их доспехи и спрашивает, где здесь ближайшая шаурма. Комиссары пытаются казнить его. Он воскресает после каждого выстрела. Один комиссар застрелился сам. Дэдпул сказал: «О, это было грубо. Но смешно». Гвардейцы начинают шептаться: «Красный Рот». Появляется культ. Дэдпул не против. Он даже продаёт футболки. Инквизиция сжигает футболки. Дэдпул продаёт новые. Инквизиция сжигает новые. Дэдпул продаёт сертификаты на сожжённые футболки. Экономика улья начинает странно расти.

Эльдары в ужасе. Харлекины танцуют с ним. Он учит их новым шуткам. Кегораах, если он ещё существует, молчит. Но арлекины начинают смеяться по-новому. Это пугает даже их. Орки обожают его. Он красный — значит быстрый. Он чёрный — значит смертельный. Он неубиваемый — значит самый крутой. Они делают его боссом. Он ведёт Waaagh! на Терру, но по пути отвлекается на шаурму. Waaagh! разваливается. Орки не в обиде. Они говорят: «Дэдпул — самый орк из всех орков». Некроны пытаются его изучить. Тразин Завоеватель хочет добавить его в коллекцию. Дэдпул сбегает, переставляет экспонаты, крадёт парик Тразина и оставляет записку: «Спасибо за тур, металлический задрот». Тразин в ярости. Но также в восторге. Он добавляет Дэдпула в список «Не собирать. Слишком хлопотно». Тираниды не могут его переварить. Он выбирается из желудка карнифекса и говорит: «Фу, тут воняет. Кто-нибудь, вызовите клининг». Разум Улья впервые сталкивается с тем, что нельзя переварить. Тираниды обходят его стороной. Тау пытаются вести переговоры. Дэдпул продаёт им «сертифицированные четвёртые стены» по цене трёх. Тау покупают. Потом понимают, что их обманули. Дэдпул уже далеко. Эфирные запрещают любые исследования аномалии. Но поздно: их союзники-псайкеры уже видели сценарий.

Галактика меняется. Не потому, что Дэдпул силён. А потому, что он ломает правила. Четвёртая стена треснула. Некоторые псайкеры начинают видеть «сценарий». Они сходят с ума. Или становятся пророками нового типа. Инквизиция не может решить, что хуже. Локи и Дэдпул становятся дуэтом. Локи пишет истории. Дэдпул их портит. Вместе они создают хаос, который не поддаётся описанию. Тзинч пытается их разлучить. Не получается. Великая Игра становится сложнее. В ней появляется шестой игрок, который не хочет победы. Он хочет продолжения. И смеха. Империум создаёт Ордо Мета — для охоты на тех, кто знает слишком много. Но это бесполезно. Знание уже распространилось. Смех уже звучит в ульях, в окопах, в варпе и даже в Золотом Троне. Император не отвечает. Но впервые за десять тысяч лет его сознание колеблется. Галактика 41-го тысячелетия становится ещё более абсурдной. Но в этом абсурде есть новая сила: смех. Смех, который не нужен ни Кхорну, ни Нурглу, ни Слаанеш, ни Тзинчу. Смех, который принадлежит Дэдпулу. И Локи. И, возможно, нам.

Инквизиция создаёт Ордо Мета слишком поздно. К тому моменту, как первые инквизиторы-«мета-охотники» получают мандат, знание о Дэдпуле уже просочилось в ульи, в гвардейские полки и даже в некоторые чаптеры Астартес. Ордо Мета пытается действовать тремя способами: уничтожать свидетелей, сжигать записи, запрещать само упоминание. Ничего не работает. Первый инквизитор Ордо Мета, лорд Ксандр Вейл, набирает псайкеров, способных «видеть четвёртую стену». Все двенадцать сходят с ума в течение недели. Один из них пишет на стене допросной: «Он знает, что мы вымышлены. И он прав». Вейл приказывает казнить его. Псайкер умирает с улыбкой. Вейл приказывает сжечь допросную. Стена не горит. На ней появляется новая надпись: «Привет, Ксандр. Классный плащ. Очень инквизиторский». Ордо Мета официально существует. Неофициально — оно беспомощно. Его единственная задача теперь — не победить, а не дать галактике понять, что она — текст. Но галактика уже начала догадываться.

В секторе Санктус, на мире-святилище Терция, отряд Сестёр Битвы попадает в засаду культистов Нургла. Ситуация безнадёжна. И тогда из ниоткуда появляется красно-чёрная фигура. Она убивает культистов катаной, клоунским молотом и одним очень неудачным анекдотом про дедушку Нургла. Сёстры в шоке. Фигура поворачивается и говорит: «Не благодарите. Я не герой. Я просто проходил мимо. И у вас тут воняет». Канонисса Аквила объявляет это чудом. Дэдпул объявляет это «удачным пиаром». Его начинают называть Святым Уэйдом Мучеником, потому что он «умер» трижды за один бой и каждый раз вставал. Он пытается объяснить, что он не святой. Его слова воспринимают как образец смирения. Культ растёт. Он продаёт реликвии: «Настоящий палец Святого Уэйда» (на самом деле сосиска), «Слёзы Святого Уэйда» (острый соус), «Чимичанга Святого Уэйда» (просто чимичанга). Экклезиархия раскалывается. Одни требуют канонизации. Другие — экзорцизма. Третьи — просто хотят, чтобы он ушёл. Дэдпул не уходит. Он остаётся. Он учит сестёр новым молитвам. Одна из них случайно смеётся во время литании. Её отправляют на епитимью. Она смеётся снова. Епитимья удваивается. Она смеётся ещё сильнее. В конце концов её объявляют одержимой. Она не одержима. Она просто впервые за долгую жизнь услышала шутку.

Архонт Комморры по имени Ксар’Вал Плеть Ночи решает, что Дэдпул — идеальный объект для пыток. Он похищает его, приковывает к алтарю боли и начинает изысканную процедуру. Дэдпул выдерживает всё. Не потому, что силён. А потому, что ему нравится. Он комментирует интерьер, спрашивает, где тут бар, и предлагает архонту «поговорить о детстве». Через шесть часов Ксар’Вал сидит в углу, обхватив голову руками. Дэдпул говорит: «Ты просто чувствуешь себя пустым внутри, потому что тебя не любила мама-геллион. Это нормально. Давай обнимемся». Архонт кричит. Дэдпул обнимает его. Архонт плачет. Демонкулы в замешательстве. Инкубы отказываются участвовать. Дэдпул уходит, забрав с собой раид, три артефакта и домашний адрес Векта. Через неделю Асdrubael Vect получает открытку: «Спасибо за гостеприимство. Комфорра — 5 звёзд. Минус одна звезда за слишком много кожи на стенах. P.S. Твой архонт нуждается в терапии». Вект приказывает уничтожить открытку. Открытка появляется снова. Уже с подписью: «Я серьёзно. Терапия. Попробуй».

Робаут Жиллиман, лорд-регент Империума, работает в своём кабинете на Макрейдже. Он поднимает глаза и видит Дэдпула, сидящего в его кресле. Дэдпул ест чимичангу. Жиллиман мгновенно вызывает почётный караул. Дэдпул поднимает руку: «Стоп, синий. Я не враг. Я просто хочу поговорить».

Жиллиман: «Кто ты?»
Дэдпул: «Я — тот, кто знает, что ты на самом деле чувствуешь. Ты не хочешь быть регентом. Ты хочешь, чтобы папа проснулся и сказал, что ты молодец. Но папа — скелет на золотом стуле, и он не отвечает».
Жиллиман: «Ты не можешь знать этого».
Дэдпул достаёт датаслейт. На нём — выдержки из личных записей Жиллимана, которые он не показывал никому. Жиллиман бледнеет. Дэдпул говорит: «Расслабься. Я не шпион. Я просто читаю сценарий. И знаешь что? Ты — хороший персонаж. Но тебе нужно больше шутить».

Жиллиман приказывает арестовать его. Дэдпул исчезает. На столе остаётся записка: «Подумай о том, чтобы переименовать Макрейдж в „Синий Дом“. Звучит веселее». Жиллиман сжигает записку. Пепел складывается в слова: «Я всё ещё здесь». Жиллиман впервые за десять тысяч лет хочет кого-то убить не из-за ереси, а из-за раздражения.

Тзинч, Архитектор Судеб, пытается использовать Дэдпула против Локи. Он посылает Кайроса Судьбословца. Кайрос видит прошлое и будущее. Дэдпул смотрит на него и спрашивает: «А ты знаешь, что ты — сюжетный инструмент?» Кайрос замирает. Обе головы начинают спорить. Одна говорит: «Он лжёт». Другая: «Он говорит правду». Третья голова, которой у него нет, говорит: «А кто автор?» Кайрос взрывается. Из его останков рождается новый демон — Демон Четвёртой Стены. Он не служит никому. Он просто комментирует. Тзинч понимает, что существует слой выше Варпа. Слой выше богов. Слой, где сидят Издатели. Он пытается манипулировать ими. Он пишет письмо. Ответ приходит: «Отклонено. Слишком сложно. Сделайте проще». Тзинч в ярости. Он начинает писать фанфики. Его фанфики становятся новыми варп-штормами. Один из них называется «50 оттенков Тзинча». Никто не хочет это читать. Но оно существует.

На Терре, в Зале Золотого Трона, происходит невозможное. Император Человечества, заключённый в трон, издаёт звук. Не слово. Не приказ. Не крик. Смешок. Один. Короткий. Кустодианцы замирают. Астрономикон мигает. Псайкеры по всей галактике видят видение: красно-чёрная фигура пожимает руку золотому скелету. Никто не понимает, что это значит. Инквизиция собирается на экстренное заседание. Одни говорят, что это знак одобрения. Другие — что это последняя ересь. Третьи — что Император сошёл с ума. Никто не решается спросить Его напрямую. На подлокотнике Трона появляется выцарапанное слово: «NICE». Кустодианцы стирают его. Оно появляется снова. Они стирают снова. Оно появляется. Они сдаются. Слово остаётся. Инквизиция объявляет это «необъяснимым феноменом». Дэдпул, где-то в Варпе, говорит Локи: «Я же говорил, что он оценит».

В Варпе появляется новый домен. Не бог. Не демон. Жанр. Трагикомедия. Демоны этого жанра называют себя Панчлайнерами. Они не служат ни одному богу. Они смеются над всеми. Они неуязвимы для отчаяния, ярости и соблазна, потому что находят всё это смешным. Кхорн пытается их убить. Они смеются. Нургл пытается их заразить. Они чихают и шутят. Слаанеш пытается их соблазнить. Они говорят: «Не сегодня, у меня болит голова». Тзинч пытается их перехитрить. Они говорят: «Мы уже видели этот твист». Тзинч впервые чувствует, что его переиграли. Империум создаёт Ордо Рисус — орден для подавления юмора. Смех объявляется ересью. Комиссары начинают расстреливать за улыбку. Это приводит к тому, что люди улыбаются чаще. Вице-цикл. Гвардейцы начинают шутить перед смертью. Их последние слова становятся легендами. Легенды питают Варп. Варп питает Панчлайнеров. Панчлайнеры питают Локи и Дэдпула. Круг замкнулся.

«Галактика пережила Войну в Небесах. Пережила Ересь Хоруса. Пережила Великий Разлом. Она переживёт и это. Наверное. Мы не знаем. Мы больше не уверены, что реальность — это то, чем она была. Мы не уверены, что мы — те, кем мы были. Мы не уверены, что этот отчёт вообще существует. Но мы продолжаем писать. Потому что если мы остановимся, они начнут писать за нас». На полях приписка: «Мы больше не grimdark. Мы grimdark comedy. И мы не знаем, что хуже. Но, по крайней мере, интересно».

Однажды, скучным днем, сидел я и пересматривал фильмы КВМ, но в перерыве увидел пост, где нейросеть посчитала себя техноересью. Тогда мне стало интересно, а Вижена бы также посчитали техноересью? С миром вархаммера я знаком только из серии пересказов автора @MorGott, это было мое первое знакомство с лором 40к и он меня заинтересовал. Так как знакомство я только начал, а лора там часов на дохуя много, было принято решение пойти за ответами к той же самой нейросети. Ответ я получил: Вижен - изуверский интеллект. А потом во мне проснулся ребяческий интерес: "А что, если персонаж КВМ/DC/Warcraft (или любой другой вселенной) попадет в вархаммер?" И вот представляю вам капельку моей фантазии и много текста от нейросети:

Представьте себе: Локи из сериала Marvel, в финале которого он становится богом, удерживающим всю Мультивселенную, попадает в Варп. Это не просто «попаданец», это божество, чья сила по масштабу сопоставима с силами, определяющими реальность самого Warhammer 40,000. Его появление неизбежно вызвало бы тектонический сдвиг, последствия которого были бы катастрофическими и необратимыми для всей галактики.
Сериальный Локи — это не просто искусный иллюзионист. К финалу второго сезона он эволюционирует в существо, которое по праву можно назвать Хранителем Мультивселенной. Его ключевые способности:

• Полный контроль над временем (Time-Slipping): Локи способен свободно перемещаться в любую точку времени и пространства без каких-либо устройств, что делает его практически неуязвимым для большинства противников в 40k, которые не могут похвастаться подобной мобильностью.

• Магия иллюзий и изменения формы: Его классические способности к созданию сложных иллюзий и изменению облика в сочетании с новообретенной силой позволяют ему манипулировать восприятием реальности.

• Божественная сущность: Он — Йотун по происхождению и бог по статусу. В контексте Варпа это означает, что он является не просто могущественным псайкером, а сущностью, чья сама природа родственна этому измерению.

В Warhammer 40,000 Варп — это не просто «космос», а отражение всех эмоций, мыслей и душ живых существ. Это измерение, где концепции обретают форму, а вера и эмоции имеют физическую силу. Для Локи, бога обмана и хаоса, Варп стал бы идеальной средой обитания и, одновременно, самым опасным противником.

Всё начинается не с битвы и не с пророчества. Начинается с тишины. В нескольких системах Сегментум Обскурус астропаты внезапно перестают слышать Варп. Не «Тень в Варпе», не шторм — именно тишину. А затем в их сознании появляется образ: смеющееся существо, чья тень не падает на пол, а лежит отдельно от тела.
Императорский Тарот перестаёт читаться. Карты выпадают в комбинациях, которых нет в колоде: «Император», «Предатель», «Ложь» и «Смех». Ордо Маллеус фиксирует это как первый признак аномалии. Позже в закрытых архивах событие получает кодовое имя — «Перемена Перемен». Криптеки-хрономанты некронов обнаруживают расхождение в течении времени на миллионные доли секунды. Для них это как трещина в фундаменте мироздания. Для Варпа — как открытая дверь. Локи не атакует Кристаллический Лабиринт напрямую. Он входит в него так, как входят в чужую историю: не ломая стен, а переписывая коридоры. Тзинч пытается поглотить пришельца, но обнаруживает, что имеет дело не с демоном, не с псайкером и не с богом в привычном смысле. Локи — бог историй. А Тзинч — бог интриг. Интрига — лишь одна из форм истории. И это делает Локи опаснее, чем Архитектор Судеб готов был признать. Часть Лордов Перемен переходит на сторону Локи. Не из-за силы, а из-за соблазна: он предлагает им то, чего Тзинч никогда не давал — шанс обмануть самого Тзинча. В Варпе появляется новый домен: не дворец и не сад, а бесконечная библиотека, где на полках стоят книги с ещё не написанными историями. Вход в неё открыт только тем, кто готов соврать самому себе.

Кхорн сначала игнорирует Локи. Но когда его берсерки начинают убивать друг друга из-за иллюзий, а черепа павших оказываются черепами ещё живых, Кровавый Бог приходит в ярость. Он не может добраться до Локи — тот ускользает, оставляя после себя только смех и запах лжи. Кхорн впервые оказывается в положении того, кто бьёт по пустоте. Нургл наблюдает, как его сад начинает гнить и расцветать одновременно. Болезни приобретают формы, которых не было в его котле. Дедушка Нургл не боится Локи, но перестаёт понимать, что происходит в его собственном доме. Отчаяние больше не работает так, как раньше. Слаанеш очарован. Он пытается соблазнить Локи, предложить ему новые формы наслаждения и боли. Локи ускользает, оставляя после себя искусство, которое сводит с ума даже демонов. Слаанеш впервые получает то, чего не просил: историю, которую нельзя пережить, но можно только рассказать. Тзинч вынужден играть в игру, правила которой пишет кто-то другой. Он не проигрывает, но и не выигрывает. Великая Игра становится сложнее. В ней появляется пятый игрок, который не хочет победы. Он хочет продолжения.

Кайрос Судьбословец, видящий прошлое и будущее, отправляется на разведку. Он возвращается с двумя противоречивыми отчётами. В одном Локи побеждён. В другом — Тзинч служит ему. Оба отчёта написаны одним и тем же почерком. После этого Кайрос отказывается говорить о происходящем. Инквизиция классифицирует Локи как угрозу вне категорий. Не демон. Не ксенос. Не псайкер. Не ересь. Он не попадает ни в одну графу. Ордо Маллеус, Ордо Херетикус и Ордо Ксенос впервые работают вместе — и впервые терпят неудачу. Серые Рыцари отправляют ударную группу в зону аномалии. Группа возвращается через триста лет до момента своего отправления. Экипаж помнит две разные версии событий. Один из братьев утверждает, что Локи смеялся. Другой — что Локи плакал. Оба уверены, что видели одно и то же. Экклезиархия раскалывается. Одни объявляют Локи «Императором-Обманщиком». Другие — «Новым Испытанием». Третьи, тайно, начинают поклоняться ему как «Богу, Который Лжёт». Культы появляются в ульях, но их подавляют. Подавление создаёт мучеников. Мученики питают Варп. Локи становится сильнее. Адептус Механикус фиксирует логические ереси: когитаторы начинают выдавать верные ответы на ложные запросы. Это подрывает саму основу веры в Знание. Магосы спорят, является ли это благословением Омниссии или проклятием Локи. Единого ответа нет.

Эльдары первыми понимают масштаб. Харлекины видят в Локи отражение Кегораха — Смеющегося Бога, — но искажённое и чужое. Некоторые арлекины начинают танцевать новые танцы, которым их никто не учил. Это пугает даже их. Кегораах, если он ещё существует, не даёт ответа. Некроны пытаются изолировать аномалию. Их гробницы начинают перемещаться во времени. Хрономанты обнаруживают, что их собственные воспоминания не совпадают с записями. Империя некронов впервые сталкивается с тем, что невозможно просчитать. Орки быстро находят объяснение: «Локи — хитрый бог». Появляются шаманы, проповедующие нового бога. Это не делает орков сильнее, но делает их ещё более непредсказуемыми. Вааагх! становится страннее. Тираниды замедляются. Тень в Варпе становится нестабильной. Разум Улья не может отличить реальность от лжи. Это не победа, но это отсрочка. Тау изолируют затронутые системы. Эфирные запрещают любые исследования аномалии. Но их союзники-псайкеры уже страдают. Тау впервые понимают, что есть вещи, которые нельзя объяснить наукой.

Великая Игра перестаёт быть игрой с четырьмя игроками. Появляется пятый. Он не стремится к власти над Варпом. Он не хочет уничтожить Империум. Он не хочет спасти галактику. Он хочет, чтобы история продолжалась. А значит — чтобы хаос не заканчивался. Локи не создаёт легионов. Не требует поклонения. Он вмешивается точечно: спасает одного губернатора, чтобы тот начал ересь; уничтожает флот, чтобы изменить ход войны; шепчет примарху во сне. Никто не может предсказать его следующий шаг. Никто не может доказать, что он вообще был. Империум не может победить его. Победа над Локи означала бы победу над самой переменой. А это невозможно. Единственная стратегия — игнорировать. Но игнорировать его невозможно, потому что он уже изменил историю. Галактика 41-го тысячелетия становится ещё более хаотичной. Но это не хаос Кхорна, не гниение Нургла, не экстаз Слаанеш и не интриги Тзинча. Это хаос историй. Хаос вариантов. Хаос лжи, которая становится правдой.
Локи не спасает Warhammer 40,000. Он делает его смешнее и страшнее одновременно. Это худший вариант для всех, кроме него.

Хроники Перемены: конкретные эпизоды

Ниже — фрагменты, которые впоследствии будут собраны в закрытый отчёт Ордо Маллеус под грифом «Перемена Перемен». Каждый эпизод подтверждён минимум двумя независимыми источниками, хотя сами источники часто противоречат друг другу.

Тзинч адаптируется. Архитектор Судеб не проигрывает. Он просто меняет стратегию. Если Локи — бог историй, то Тзинч становится богом читателей. Он начинает манипулировать не событиями, а теми, кто эти события наблюдает. Он создаёт пророков, которые видят не будущее, а прошлое Локи. Он распространяет слухи о том, что Локи — на самом деле Тзинч в новой форме. Это ложь. Но ложь, которая работает, потому что Локи невозможно проверить. В Варпе появляется новая форма конфликта: не битва, а спор. Демоны Тзинча и демоны Локи сражаются не оружием, а аргументами. Побеждает тот, чья история убедительнее. Это не ослабляет Хаос. Это делает его ещё более изощрённым. Тзинч и Локи заключают негласное перемирие. Они не союзники. Они — соавторы. Они пишут историю галактики вместе, каждый стараясь переписать другого. Это худший кошмар для любого, кто пытается предсказать будущее.
Император Человечества, заключённый в Золотом Троне, не может действовать напрямую. Но он чувствует перемену. Псайкеры Астрономикона сообщают о новом сигнале в Варпе — не хаотичном, не божественном, а человеческом. Это голос Локи. Он не угрожает. Он рассказывает анекдот. Император не отвечает. Но впервые за десять тысяч лет его сознание колеблется. Некоторые Техножрецы фиксируют сбои в Троне. Они не знают, что это значит. Они боятся. Культы Императора раскалываются. Одни утверждают, что Локи — посланник Императора. Другие — что Локи — его тюремщик. Третьи — что Локи и есть Император, наконец освободившийся от Трона. Все эти версии ложны. Но все они питают Варп. Локи становится сильнее от каждой из них.

Проходит сто лет. Империум ещё стоит. Хаос ещё бушует. Ксеносы ещё сражаются. Но всё изменилось. Война стала менее предсказуемой. Победы и поражения больше не определяются численностью или тактикой. Они определяются тем, чья история победит. Генералы начинают нанимать не только псайкеров, но и рассказчиков. Инквизиция создаёт новый орден — Ордо Фабула — для охоты на истории, а не на еретиков.
Локи не правит. Он не хочет править. Он появляется то здесь, то там. Он спасает одного ребёнка и губит целый мир. Он не объясняет. Он не оправдывается. Он просто продолжает рассказ.
Галактика 41-го тысячелетия не стала лучше. Но она стала интереснее. А для Локи это важнее всего.

Где-то в Варпе, в библиотеке без конца, Локи закрывает книгу с названием «Warhammer 40,000». Он улыбается. Он берёт чистый лист. Он начинает писать заново.

История еще не окончена, но мне интересно ваше мнение. Панамку держу.

Акт I. Работает.

По разные стороны стола сидели двое. Хозяин кабинета — блондин в синем прокурорском кителе — уверенно доставал из папки листы с ответами на запросы и раскладывал перед визави. Тот прятал руки в кармане худи и старался изображать безразличие к бумагам, но когда приглаживал длинные чёрные волосы, пальцы предательски дрожали.
— Ты даже слово «осторожность» забыл, Фарбаутов. Взламывал сервера людей, готовых писать заявления, и наследил много и крепко, — подытожил прокурор.
На худом лице обвиняемого появилась тонкая улыбка.
— Это ещё доказать надо.
Прокурор улыбнулся широко и уверенно.
— Знаешь, почему в отделе меня называют Молотком? Потому что умный и подобных тебе к делу фактами так прибиваю — никаких гвоздей не надо. Ты долго гулял только по одной причине — собиралась железобетонная доказательная база. И, коли мы беседуем в моём кабинете, база эта готова. Могу передать твоё дело центральным, они его дополнят. Можем сделать чистосердечное и ограничимся малым, почти воспитательным наказанием.
Фарбутов сжал губы, но взгляд не отвёл.
— Что у тебя за кличка такая? — сменил направление удара прокурор. — «Лоукик» — это кот по клавишам прошёл или что-нибудь значит?
— Из файтинга, там подсечку так называют.
— А ты, стало быть такой весь сногсшибательный.
— Я киберанархист, сражающийся против неофеодализма.
— Стало быть, упорствуешь по идейным соображениям? Похвально. Ты пока посиди в камере, подумай, стоит твоя идея упорства.

Вечером дочь встретила прокурора жалобами на одноклассницу, полезшую драться.
— Она — абсолютно неадекватная дура! — кричала дочь. — Ты посмотри на этот синяк! Я завтра ей голову откручу!
— Ты тоже бываешь трудной. Но, если не хочешь сама выглядеть неадекватной дурой, сохраняй спокойствие.
— А я и сохраняла! Ты даже не представляешь, чего мне это стоило! Зачем ты учил меня самообороне, если сам же запрещаешь защищаться?
— Потому, что школьные конфликты не должны решаться силовыми методами. Есть закон, который она нарушила. И я как районный прокурор говорю, она за это ответит по закону.

Акт второй. Не работает.

— Юрий Александрович, звали?
— Да, Одинцов, заходи-присаживайся.
Прокурор отметил нервозность начальника.
— Я знаю, что ты мне сейчас скажешь, но дело твоей дочери надо прекратить.
Одинцов наклонил голову набок приглядываясь, не шутит ли начальник.
— На основании чего? Есть свидетели нападения, справка о побоях, показания потерпевшей…
— Знаю, знаю, Толя! — начальник швырнул ручку на стол так, что та отпрыгнула на пол. — Я знаю, что для тебя это дело… да ты молоток, ты любое дело ведёшь, как своё. Знаю, можешь не продолжать. В общем, был звонок, попросили мамаше нападавшей не создавать проблем.
— У меня нет претензий к маме, у меня претензии к её дочери.
— Понимаю. Только твою версию слушаю я, а её версию… — начальник многозначительно посмотрел на портрет на стене.
Прокурор Одинцов проследил за взглядом.
— Да он её знать не знает — известные ему в нашей школе не учатся.
— Если узнает, то от тех, кто мне сказал сводить ваш конфликт к мировому соглашению. Ты пойми, она Рита Хейуорт, прикрывающая большую дыру в репутации большой организации.
— Михалыч, я в их дела не лезу. Но я поставлен следить за порядком, порядок нарушен. И ты предлагаешь закрепить это ещё большим нарушением закона?
— Предложи мировую с хорошей компенсацией, за неё организация выплатит. И все продолжат заниматься своей работой.
— Если за преступление расплачиваются другие — это безнаказанность и несправедливость. Мы теперь на такой мельнице валы крутим?
— Одинцов, мы способствуем охранению порядка и спокойствия, а не нагнетанию напряжения и нелояльности. Не хочешь компенсации — твоё дело. Но проблемы другим не создавай. Начнёшь раскачивать ситуацию — полетят звёзды с погон и головы с плеч. Ладно нас с тобой раздавят, остальному отделу такого начальника поставят, что хоть в петлю. Останови это дело, как старого друга прошу.

Прокурор скрипнул зубами и вышел хлопнув дверью кабинета.

Акт третий. Сделка.

По разные стороны стола сидели двое. Прокурор тянул с началом разговора, Лоукик чувствовал собственное превосходство и улыбался.
— Решил, насколько ты предан делу киберанархизма? — спросил Одинцов.
— Аз есмь киберанархия, — гордо заявил Лоукик.
Прокурор взял листок, что-то написал и развернул к собеседнику. Хакер прочёл название организации, напротив которой стоял вопрос: «можешь взломать?».
— Я могу обойти их защиту. Я не могу понять, зачем этот разговор.
Одинцов вздохнул и раскрыл карты.
— Твоё дело настолько очевидное, что его стажёр закончить может. А я могу его развалить. Если ты предашь огласке подноготную их топ менеджеров.
— Каково же твоё отчаяние, раз ты пришёл за помощью ко мне? — позлорадствовал Лоукик.
Прокурор помотал головой и твёрдо возразил:
— Отчаяние — это бессилие и принятие. Они бросили вызов, я его принял. Но дуэль будет по моим правилам — их должен уничтожить закон.
— Пока я сидел, узаконили взломы серверов?
— Пока ты сидел, мне показали новую трактовку законности: надо охранять порядок и спокойствие. Я разваливаю твоё дело на законных основаниях, оставляя твою биографию в порядке и спокойствии. Ты выволакиваешь на свет крыс, показательное устранение которых покажет порядок и успокоит всех причастных.
Лоукик сморщился и скептически поинтересовался:
— Серьёзно думаешь общественность что-то сделает?
— Думаю, они достаточно жадные, чтобы скрывать реальные обороты от вышестоящих. Их сожрут свои же за недостачу. Им нет дела до законов, но деньги они любят.
Хакер расхохотался.
— Закон джунглей — тоже закон, да?
— Значит, тебе будет в радость пойти ему наперекор.
— Тебе знакомо имя Пандора?
— Она не с моего участка, у меня есть только ты.
— А если я сбегу?
— То я поиграю и буду искать другой способ наказать их. А ты найдёшь другую возможность запороть свою жизнь. Но если ты тот анархист, каким себя называешь, то не откажешься от такого шанса наподдать системным паразитам.
Лоукика распирала гордость и Одинцов видел, что хакер в деле.
— Думаешь, кто-то скажет тебе спасибо? — спросил тот.
— Возможно, дочь.
— Красивая?
— Она ещё школьница.
— Я умею ждать.
— Я всегда учил её не бить людей, пока не попробует решить дело переговорами. Предупрежу, что это правило устарело.
— Отмена устаревших правил? Мне это по душе. Ты начинаешь мне нравится — с такими мир встречает Рагнарёк.