Серия «Литературная тема»

Молодой человек подался вперёд и перевернул монету, подставляя солнцу отчеканенный герб Соанской республики. Такой же был отлит на каждой второй пуговице камзола «стервятника».

— Да будут долгими его справедливые годы, — ответил в тон Легаро.

— Прокуратор Занга, когда мы взаимно убедились в одинаковой верности нашему императору, давайте поговорим о том, зачем я вас пригласил.

Брови прокуратора подпрыгнули от неожиданной наглости.

— Вы пригласили меня? В мой дом? А я отчего-то думал, будто бы я послал своих людей за вами. Уж не возложил ли наш досточтимый император обязанности блюстителя его воли в Соане на вас?

— Нет, сея почётная обязанность по-прежнему ваша. Я лишь отправил золото в путь по рукам — и вы воспользовались им как приглашением к беседе.

Прокуратор Занга кивнул.

— Рыбаки цепляют наживку к своим крючкам и радуются успеху замысла до поры, пока достаточно крупная рыба не вырвет удило. А ежели рыбак окажется до глупости упрям, то опрокинут его лодку.

Дон Легаро торжественно поставил точку, ткнув пальцем в подлокотник.

— Вот и я радуюсь. Как говаривали там, где я обретал мудрость, рыбак рыбака видит издалека. Я сразу понял, что вы тот самый рыбак, с которым можно отложить удочки и ставить сети для настоящего дела. Ведь вам здесь тоже нужен лишь хороший союзник.

— На что вы намекаете?

— Наживка и рыбаки больше подходят соанскому базару, мы же в ином положении. Вы поддерживаете порядок в доме, где перестали признавать хозяина. Вы — как и я, — обладаем некоторыми возможностями, завидными для других. Более того, мы с детства обучены действовать, вести вперёд. Вместо этого, простите за грубость сравнения, назначены полотёрами. И хуже того: полотёр может выполнить свою работу хорошо, нами же пользуются предельно бесполезно. Я готов быть полотёром, но трудно быть тряпкой, которой не дают убрать грязь.

Прокуратор Занга выдержал паузу и, не меняясь в лице пожал плечами.

— Сочувствую вашему положению. Могу подать прошение за вас. Для какой должности вы считаете себя более подходящим?

— Я считаю более подходящим вас.

— Более подходящим для ваших замыслов?

— Признаюсь, да. Как вам известно, у меня нет проблем с золотом и знакомствами. Не хватает взаимопонимания и времени — одно редкое, другое не продаётся.

— Прежде вы производили впечатление праздного человека. Что же должно наступить теперь? Кого должны сменить на неугодного вам?

— Меня.

Прокуратор опёрся локтями на стол и сплёл пальцы в замок.

— Вы человек дивной способности прямо говорить уклончивые фразы. Но это работает только если с вами согласны играть. Не вижу на столе ни карты, ни кости.

Дон Легаро выпрямился и заговорил быстрее.

— Вы ведь подозревали, что за мною стоит некая сила? Должны были подозревать. Так и есть, я на службе сената другой республики. Сверхчистое золото — лишь малая часть их возможностей. Они могли бы покорить планету всего за несколько дней. Вам кажется такое невероятным, но уж поверьте, самое удивительное в том, что они не стали бы убивать или грабить. Наоборот, города получили бы лучших врачей и учителей. Они обучили бы тысячи других сохранению здоровья, земледелию, строительству… Знания и возможности чеканящих подделки дороже оригинала безграничны.

— Такие могущественные и невидимые? Слова-слова.

Дон Легаро улыбнулся.

— Там, где я обретал мудрость, золото обмануло очень многих. Даже песня об этом была красивая. Вы интересном положении: мои слова кажутся ловушкой, но моё золото не может вам лгать.

— Я читал немало книг и видел разные фокусы. Изготовить одну монету или десяток монет для произведения впечатления — великое ли дело?

Дон Легаро слегка развёл руками.

— Тоже верно. Хотите доказательств посущественнее? Помните морозы позапрошлой зимой? Богатая республика не могла привезти дрова по заснеженным дорогам… А ведь говорят, будто бы о холодах ходили слухи ещё на Урожайной ярмарке. Кстати, ваши люди выяснили, кто тогда запугивал крестьян, горожан и даже благородных донов?

— Выяснили, — признал прокуратор Занга. — Я подумывал о встрече с вами ещё до первых снегов.

— Что не сделали вы, сделали другие. Мою болтливость осудило моё руководство. Разговор был не из приятных, я едва не покинул Соан навсегда.

— Спасение людей Соана против их интересов?

— Дело не в жизнях, дело в моём вмешательстве без разрешения. Наши… назовём их провидцы погоды, предрекли небывалый холод. По первому приказу я и другие наблюдатели должны были подготовиться перезимовать, отслеживая кто и что будет предпринимать в опасности, аккуратно спасая особо талантливых. Я же вмешался в события, по своему замыслу предупредив людей слухами и показным выкупом дров.

— Признаться, зимой я думал вы сделаете на них большое состояние, — поделился прокуратор Занга.

— Богатства — только инструмент. Культура Соана сейчас передовая, но слишком зависима от жизни мастеров. Сгинут умельцы, завтра некому будет построить мост, остановить мор, высечь статую. Потребуются поколения, чтобы догнать упущенное. Мои руководители много спорили, прежде чем согласились на исключительно масштабное вмешательство. Караваны дров с юга стали готовить раньше, чем о них начали мечтать. Да и дорогу им прокладывали наши технологии.

Прокуратор обдумал услышанное и вынес вердикт.

— Убедительно. Итак, к вам прислушались, но вы более не хотите спрашивать их мнение? Нет, бунтовали вы и прежде, теперь этого мало. Вы вздумали им отомстить?

Дон Легаро хлопнул по столу, будто раскрывая карты.

— Да! Я достаточно прожил в Соане, изображая ваш образ мысли, чтобы пропитаться жаждой решительной справедливости. Иронично: наблюдатели должны беречь вашу культуру от своей, но никто не бережёт нас от воздействия вашей. Наблюдатели! Ха! Как будто дома позабыли эксперимент, в котором одно только присутствие наблюдателя изменяло результаты! Они отправляют людей к людям и ждут отношения как к лабораторным крысам. Я не хочу сложа руки смотреть свысока на подлецов и палачей. Книги учили другому, школа готовила к другому, я не могу оставаться ни при чём.

Голова стервятника легла на бок.

— А почему ни при чём не останусь я?

— Потому что вам тоже есть за что мстить этому миру.

Прокуратор Занга откинулся на спинку кресла.

— Вы опоздали ко мне лет на двадцать. Когда моя ссылка в Соан только началась, я бы поверил огню ваших слов. С тех пор я видел вдоволь примеров отважного вершения судеб людьми. Прольётся столько крови, что арканарские беженцы встанут в очередь за право переждать в Весёлой башне. Зачем мне это? Уже нет ни того Эстора, ни того меня.

— Вы правы, перемены повлекут войны и жестокость, в сравнении с которыми все ужасы сегодняшнего дня померкнут. Мы видим происходящее вокруг и знаем к чему такое приводило в других странах много лет назад. Управляемые перемены позволят если не избежать этого, то приблизить возможность строить мир за ужасом.

— О, теперь вы говорите как новый Мика!

— Я думал об этом и отверг, — абсолютно серьёзно ответил дон Легаро. — Ещё один Мика Маус объединит людей ожиданием чудес, а не делом. Вместо следования прямым указаниям последователи будут использовать свою подчинённость новому богу для подавления других. Нет уж, легко быть богом и вершить чужие судьбы, но это тупиковый путь. Империя, держащаяся на одном человеке, умирает вместе с ним.

Вспомнив, с кем говорит, дон Легаро добавил:

— Да будут долгими справедливые годы императора нашего. Кстати, а хотите почувствовать богом себя?

Он расстегнул пуговицу камзола, достал многократно сложенный листок и положил на стол рядом с монетой.

— Здесь ключ к новой стали. Плуги из неё будут пахать лучше, освоите новые земли. Оружейники тоже оценят. В вашей воле отправить в Эстор или освоить в Соане. Когда-то гонка кораблей оставила Соан без лесов, утопила сотни недостаточно опытных людей на недостаточно надёжных кораблях в море, и забрала ещё сотни замёрзшими от нехватки дров. Но принесла богатства, доля которых перепала учёным и творцам. Сила нового прорыва в ваших руках.

Прокуратор Занга посмотрел на листок, потом на дона Легаро.

— Вы фанатик. Я достаточно судил таких. Вы, возможно, самый страшный из них: вы желаете вызвать на поединок богов своих богов, тем вынудить их на признание вас достойным внимания, взобравшимся на их уровень — и неизбежно проиграть оправдывая поражение неравенством сил, а не плохой подготовкой или ошибки. Найдите себе девушку с восхищённым взглядом — для всех будет лучше, если вы сделаете счастливым себя, её или нескольких. Прекратите отрывать доски от тонущего корабля для постройки нового.

Легаро заставил себя мысленно досчитать до пяти, затем медленно вздохнул.

— С вами приятно спорить, почтенный прокуратор Занга. Другие уклоняются, грубят или угрожают, вы же искренне делитесь обоснованным мнением. Вы правы, я настолько готов к поражению будто стремлюсь к нему. Как сказал один поэт:
Нож злобы убьёт,
Но счастлив смертью поэт -
Правда сказана.

Дон Легаро сделал паузу, давая прокуратору обдумать услышанное.

— Я через чур много времени уделяю литературным переводам наших песен на ваш язык, вот уже и чувствую поэтом себя. В Арканаре за стихи можно сгинуть в Весёлой башне, я тоже пропаду из Соана, когда начальники узнают в местных песнях строки моего дома. К счастью, их будет слишком много, чтобы кто-либо смог остановить вдохновение местных поэтов. Отвлечённые стихами, мои начальники позже заметят подозрительные успехи соанской академии в науках. У вас в Эсторе есть друзья, родственники, вы могли бы отправлять им письма с моими переводами и научными рекомендациями? Развлечётесь сами, порадуете близких, ввергнете в панику мой сенат? Обдумайте.

Дон Легаро встал и добавил.

— Ваш отказ я уже получил, ваше согласие я готов ждать. В любом случае, беседа с вами доставила удовольствие. Славного дня!

Прокуратор позволил сделать несколько шагов и остановил:

— Коли вам так хочется сказать последнее слово в нашем разговоре, позвольте мне его выбрать. Вы говорили о песне про лживое золото… Можете её напеть?

Дон Легаро улыбнулся и негромко запел:

За нами гриф следит с небес,
Чтобы найти добычу здесь
И тот его добычей станет
В чьём сердце пляшет жёлтый бес.
Вновь, вновь золото манит нас.
Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас.

Прокуратор Занга слышал разных певцов, и дон Легаро не был лучшим среди них. Но лёгкость взятия нот без подготовки указала на привычку к пению открытому, правильному, уверенному. Голос исполнял замысел своего хозяина с точностью меча на дуэли. Прокуратор не понял ни слова, но ритм и рифма угадывались и без ясного значения слов.

Пережитое требовало осознания. Прокуратор хотел скрыть мимолётную растерянность и кивнул в знак удовлетворённости просьбы. Дон Легаро тактично скрыл своё мнение.

— Славного дня, — повторил он и вышел.

Прокуратор Занга сидел за столом. Монета уже не так блестела под солнечным светом, мысли же ходили по одному кругу. Сначала казалось, дон Легаро толкает к проявлению власти. Соанские торговцы ненавидят друг друга, но отложат обиды ради протеста усилению человека империи. Может быть даже будет восстание. Не слишком ли очевидная провокация для такого сложного человека? Настоящая цель дона Легаро ускользала. Отвод глаз от своей ошибки? Знакомство с прокуратором? Мост для связей в Эсторе? Все нити предположений не укладывались в цельное полотно. Кроме самой нелепой: дон Легаро говорил правду.

Прокуратор взял со стола листок. Схема печи, соотношения металлов из трех регионов, требования к углю, описание технологии. Без мастера из гильдии кузнецов не проверить, с ними секрет не скрыть. Дон Легаро втягивает в игру, понятную только после вступления. Времена и так скверные, ещё и этот неудобный человек своим вниманием мешает баюкаться надеждой отсидеться. Арканар утоп в междоусобной крови, огромному Эстору нечем удерживать Соана, а будущее самой республики беспокоит даже людей с возможностями богов. Что требовать от простых людей? Чтобы они пели песни? Объединялись новой войной за счёт Занги? А за новой Гонкой Кораблей придёт новая Зима?

Прокуратор отошёл к читальному столику, на котором стоял подсвечник и бокал вина. Допив вино, Занга поджёг одну из свечей и поднёс листок к огню. Когда рыжее пламя подобралось к пальцам, прокуратор положил остатки догорать в бокале. Поверить дону Легаро опасно, игнорировать — глупо. Ввязаться в его игру и следить за каждым ходом соанской партии выходило наименее худшим решением. Почему-то прокуратору начало казаться, что дон Легаро добивался именно этого понимания.

Девушка вышла из автобуса. Почти сразу её пальцы сжали узел шарфика на воротнике короткого пальто. На улице было прохладно. Рядом, у магазина, как мотыльки у лампы, собирались запоздалые покупатели. Одни ныряли в яркий свет и тепло, другие спешили с пакетами к своему дому. И неизменно рядом с дверьми крутились парни не самой представительной внешности. Девушка притянула юбку к коленям и ускорила шаг. Она почти осязала их взгляды от пояса подчёркивающего талию, и вниз к стройным ногам.

Дойдя до угла дома, она бросила короткий взгляд через плечо — в её сторону шла лишь немолодая женщина с пакетами. Первая часть пути прошла без приключений.

Каблучки отстукивали с ровностью метронома. Сбоку тонул в кромешной тьме первый из четырёх дворов этой улицы, когда сзади послышались шаги. Девушка оглянулась, но не смогла различить идущего или идущих. Во дворе кто-то завёл машину и поперёк её пути легли две полосы света. Пройдя за них, девушка замерла с беспокойством глядя назад. В холодном бело-голубом свете показались две мужские фигуры. Была видна лишь половина лица одного из них, и однозначный взгляд хищника на добычу.

Девушка быстро зашагала прочь. Дорога впереди лежала вдоль дома и слабо освещалась его окнами: достаточно, чтобы жертва не могла незаметно спрятаться. Преследователи не спешили сокращать дистанцию, они хорошо знали все укромные местечки этой улицы и глумливо скалились, когда девушка оглядывалась.

Внезапно из темноты перед девушкой показался парень. Она отшатнулась, но встречный не собирался нападать, наоборот, сам испуганно отпрянул в сторону. Спустя несколько секунд он заметил двоих преследователей девушки и пошёл на другую сторону дороги. Чем такой сможет помочь?

Шансов, что кто-то более рыцарский пройдёт по этой улице сейчас, не было. Девушка пошла так быстро, как позволяли сапоги с высоким каблуком. Она не столько слышала, сколько чувствовала, что теперь преследователи сокращали расстояние.

Она свернула в проход между домов. Кусты у подножия стен в полумраке казались их продолжением. Словно два здания срастались друг с другом; ещё чуть-чуть и исчезнет последняя тропинка между ними. Шаги преследователей уже доносились не сзади — они послышались с боков.

Дальше всё происходило намного быстрее, чем ожидалось. Девушка бросилась на одно из нападавших. Второй не успел осознать, что она кусает горло товарища — чьи-то сильные руки дёрнули его в кусты. Прижатый к земле, оцепеневший от страха, он даже не смог вскрикнуть, когда острые клыки впились в шею.

Через пару минут рядом с проходом остановилась газелька. Пока двое крепких парней грузили тела охотников на специальные полки в кузове, девушка в коротком пальто закурила тонкую сигарету.

- Я же говорила, что место хорошее, - улыбнулась она и витиеватым узором выпустила струйку дыма из окровавленного рта.

- А с тобой никто и не спорил, Мисс Жертва, - усмехнулся один из парней, крепя к ранам на телах трубки помпы.

- Всё, поехали, - сказала девушка, когда помпа начала чавкать, качая кровь.

- А следы?

Девушка осмотрела своё пальто, не нашла грязи или крови. Поняв, о чём был вопрос, она рассмеялась.

- Я тебя умоляю, кому тут есть дело до крови на земле? Даже в милицию не сообщат. - Девушка щелчком отправила в кусты сигарету следя, как дёргается её огонёк, отскакивая от веток.

Хлопнула дверь, машина тронулась и вскоре вынырнула из царства тьмы на освещённую дорогу, где она легко растворилась в равнодушном потоке улиц.

Написано 06.10.2009, вспомнуто найдено в памяти под впечатлением от Флэшка «Больше некому» , являющегося в своей сути антиподом данного рассказа. Бояться во тьме легко, сложно создавать в ней свет. @Yrveld, спасибо, за поддержку светлой стороны литературы!

На первом этаже от запаха глаза режет, в лифте аж пол дыбится от всякого впитанного. Ну дело курьерское - дыши в рукав, мы тут проездом. Поднимаюсь на этаж и тихо оседаю от вида страны чудесатых чудес. Если вам кажется, что ваша управляющая компания лишь присваивает ваши деньги, то всё не так уж плохо. В этом доме УК точно руководят кальянная Гусеница и упитый Шляпник, а вместо офиса у них коридор. Лампочки не горят, свет только от грязных окон, недостаток краски на стенах компенсировали каракулями из баллончиков и подпалинами. Это место не было заброшенным. Здесь жили люди, похожие на призраков и призраки, ещё похожие на людей. По коридору чё-то валяется, тумбочка опрокинутая, мусорные пакеты стоят, к стене турник прикручен, с пластиковыми бутылками от пива на рукоятках, шкаф старый. Романтика.

А самая прелесть – табу на номера квартир. Обычно местные про свои особенности знают и выходят встречать. Подождал, какая дверь приоткроется. Заказчик тоже не спешил. Только я-то знаю, кому из нас двоих штраф за опоздание достанется. Пошёл искать. Под ногами то хрустит, то чавкает, как твой сосед по кинотеатру. Свечу телефоном по стенам, пытаюсь сориентироваться. В голове обрывки страшных историй пополам с криминальной хроникой. Я боролся с желанием убежать - повернуться спиной могло стать последней глупостью. Я боролся с желанием попятиться - показавший страх останется здесь навечно. Нельзя даже замедлить шаги - звуки должны быть ровными, иначе то, что не являлось ни человеком, ни призраком, обратит внимание на чужака. Оно не произносит слов, но они эхо от стен вторило его речам. Любопытство заставляло пытаться различить слова, пока ещё здравый рассудок просил этого не делать.

Вдруг слышу – ребёнок мелкий плачет, смекаю, что может быть мой клиент. Иду на звук, жму кнопку, звонка не слышно, дублирую стуком по двери. Уже приготовился отдать посылку и уходить. Медленно, словно бумажка или пакет, подхваченный порывом ветра - как любая никчёмная мелочь, неприметная, неинтересная живущему здесь. Дверь не открывалась. Опять стучу и, кажется, в коридоре стало темнее. К великому облегчению, открывает женщина с ребёнком на руках. Уточнил – мои. Получите, распишитесь, счастливо оставаться в вашей дурке, мне пора в следующую.

Поле выполнения заказа курьер перестаёт существовать. Тебя больше никто не ждёт, не будет искать. Призрак с сумкой. Самое время для какого-нибудь сумасшедшего распахнуть дверь и начать уговаривать зайти к нему. А чтобы в его гостеприимстве не усомнились, он выходит с ножом в руке. Стою, прикидываю, есть ли другая лестница, смогу ли прорваться к лифту. Попутно сбивчиво мямлю, мол, не могу, обязан вовремя заказ доставить. Потом уже предлагаю за бутылкой сходить. Так и сяк, только он коридор перекрыл, всё больше заводится, мол, давай в квартиру, пока не поздно. Чувствую, сейчас психанёт и начнёт ножом махать. Ножик-то у него здоровый, выглядит новым, острым – пока сумку скину и отобьюсь, точно дотянется. Решаю подыграть, авось угомонится, там и придумаю. Заходим в квартиру, он сразу дверь закрывает и давай рядом каким-то прибором водить, вроде мультиметра стрелочного. Нож, гад, из рук не выпускает. Я прохожу в комнатушку осмотреться. Больше там никого нет, только вещи валяются, горы каких-то жёлтых бумаг со схемами, газеты по мотивам секретных материалов. И бандура фильтрационная вроде самогонного аппарата.

Снял короб, приготовился прорываться. Думаю, сейчас его сумкой огрею и выскочу. Он вдруг поворачивается и показывает помалкивать. Вижу – стрелка на его приборчике бесится, и за дверью шаги: шарк-шлёп, шарк-шлёп. При всём безумии дядьки, мне в этот момент резко расхотелось выходить. Что-то было в этих шагах неправильное, не знаю, как сказать. Не могу представить походку, чтоб звук такой получился. Они в одну сторону прошлёпали, потом обратно – и вдруг замерли прям напротив. Стрелка прибора просто легла за пределом шкалы, по спине такой холод мерзкий. Может показалось, может правда услышал, как с той стороны кто-то принюхивается.

Дядька нож на дверь навёл, я уже глазами второй ищу, благо вон плитка с кастрюлей видна, рядом паяльник и коробки с детальками, ещё фиг знает что. Но только осматриваюсь, шуметь страшно. За дверью снова: шарк-шлёп – удаляются, и стрелка дрожит, но ползёт к нулю. Когда совсем стихло, хозяин квартиры шумно выдохнул.
- Затаилась, шельма. Ничего, мы тоже тихориться умеем. Сейчас чайку сделаю.
- Не могу, - говорю, - у меня от чая изжога. Язвенник.

Он на меня посмотрел с подозрением, но настаивать не стал.

- Наших оно не трогает. Они часть места. А чужаков чует. Проснулось, - он многозначительно показал на прибор. - Где служишь?
- Доставка. Продукты всякие, товары.
- Нужное дело. Магазин внизу отравлен.
- Вот-вот, дело нужное, никак откладывать нельзя. Доставку по заказу нести надо.
- Ладно, запоминай. Уходи не задерживаясь. Лифтом не пользуйся, они заодно. Если сумеешь проскочить на лестницу, должен успеть выбраться. Оно туповато, но меняется, пробует неожиданное. Раньше держишь зрительный контакт – оно осторожничает. Теперь всё норовит глаза отвести, будто не видит, что ты его видишь.

Он открыл дверь, и я с облегчением выскочил в коридор. По какой-то причине я считал, что он будет следить за мной, но он закрыл дверь и лязгнул замками. Наверное, в тот момент облегчение от моего ухода было взаимным.

Я шёл и слушал свои шаги, сравнивая их с «шарк-шлёп» и вздрогнул от неожиданного скрипа сзади. Позади приоткрылась единственная дверца шкафа, мимо которого я прошёл. Сначала появилась нога в спортивных штанах и тапке, потом мусорное ведро в бледной руке, будто сделанной из такого же бело-серого пластика. Я почувствовал приступ тошноты, когда тапок опустился на пол с тем самым «шлёп». Из шкафа вылезло остальное существо. Оно напоминало карикатурного худого человека, вышедшего вынести мусор: тапки, треники, майка. Но отличалось опарышной бледностью и уродливой плешивой головой с тонким ртом без губ.

Я попятился в сторону лифта, оно стало приближаться, с шарканьем проводя ногу вперёд и роняя её со шлепком.

- Эй! – крикнул я. – Я тебя вижу! Понял? Я вижу тебя!

Оно остановилось и стало улыбаться, отчего я увидел во рту зубы, похожие на оточенные карандаши. Я пятился прочь и услышал, как открываются двери лифта. Первым желанием было рвануть туда, но пока предостережения мужика из квартиры помогали. Я заставил себя смотреть на уродца из шкафа и вспоминать положение лестницы. Оно взяло ведро обеими руками и водрузило на голову подобно шлему. В последний момент я заметил отсутствие век.

Разорвав зрительный контакт, оно побежало вперёд. Тупо? А куда ты из коридора денешься. Я с воплем скинул с плеча короб, метнул в сторону существа и рванул прочь. Я слышал, как оно споткнулось о сумку, и ведро запрыгало по коридору. Потом была лестница, бесконечно повторяющиеся этажи, не похожие друг на друга, как фантазии сумасшедших и одинаково изгаженные. На каждом этаже я ожидал увидеть на площадке его или другое чудовище, но дом молча игнорировал мой топот. На первом этаже я врезался в дверь подъезда так, что синяк сходил недели две. Горло горело, бок кололо, я больше не мог бежать и просто заставлял себя уходить дальше от того места.

Мимо пошёл парень в куртке другой фирмы-доставщика. Я схватил его за рукав и, как теперь понимаю, нёс чушь, надеясь предупредить об опасности. Он, даже не снимая наушников, стряхнул мою руку, обматерил и ушёл. Мне было всё равно. Главное, он прошёл мимо того дома дальше по двору. Я глупо хохотал от радости и плёлся прочь. С меня удержали штраф за утрату сумки, но, тогда я готов был приплатить сам, лишь бы не оказаться в подобной ситуации ещё раз. Через пару месяцев я уже перестал шарахаться от соседей с мусорными пакетами, но до сих пор не вхожу в лифты один.

P.S. Это место действительно существует. Я знал его другим, снаружи. А два года назад узнал его богатый внутренний мир Атмосфера заМКАДья в районе Бездны

И вот очередной провинциальный город, бизнес-центр из бывшего НИИ или управления. Чем-то похоже на располневших возрастных сотрудниц, продолжающих макияжить себя будто пришли на танцы полжизни назад. Десятки новых людей в кабинетах и коридорах – мало кого запомнишь с первой встречи. А его почему-то сразу приметил. Чёрные брюки, голубая рубашка, туфли – всё аккуратное, чистое. До странности. Понимаете, в фильмах плохих режиссёров костюмеры отглаживают одежду, актёры снимают её с вешалки для сцены – она не пачкается на улице, не мнётся в автобусе, не протирается о столы. Вот этот человек выглядел таким же манекеном в идеальной одежде, пусть и простоватой-староватой. Аккуратно расчёсанные тёмные волосы, чисто выбрит. Он шёл по коридору, глядя сквозь время, словно был один, не видя нас, а местные не замечали его.

По работе мы бывали на разных этажах, в десятках кабинетов. Иногда он появлялся там, не здороваясь, что-то делал и уходил. Например, доставал из шкафов папки, листал файлики (их там называли смешным словом мультифоры), убирал всё обратно. Молча, глядя куда-то мимо нас. Заметив подобное в очередной раз начал спрашивать местных, но они пожимали плечами: все знали, что он работает здесь, но ни имени, ни отдела.

Сейчас мне кажется даже смешным, а тогда я пытался за ним проследить. Без внятной цели, просто хотелось найти подтверждение его обычности. Но он то появлялся в неудобное время, то куда-то исчезал. Вот его голубая рубашка движется впереди, свернула за угол или вошла в кабинет, пока окажешься рядом – уже и след простыл, никто чела не заметил, все работают.

Я мог бы списать это на родство с кем-то из руководства. Ну пристроили сыночка изображать работу, ну не оптимизируем мы его – великое ли дело? Завтра будет другая организация. Если бы мы с ним встретились один на один.

В других городах мы часто записывались на работу в выходные: от поездки домой и обратно больше устанешь, гуляя по городу неизменно потратишь деньги, а тут спокойно доделываешь нужное или занимаешься своими заботами за двойную плату. Только придумай обоснование выхода и предоставь отчёт. И вот я дописал типовой доклад, отправил на печать, иду в принтерную комнатушку. А в комнатке – он. Стоит рядом с МФУшкой с кипой бумаг, копирует. Чтоб вы понимали, на всём этаже кроме четырёх наших сотрудников никого. Вы когда-нибудь оказывались наедине с неприятным человеком? Я оказывался – вообще не беспокоит. А тут: волосы на руках встали дыбом, по спине мурашки, кортизола столько, что вот-вот наружу брызнет. Сам себя убеждаю: бояться абсолютно нечего, тут случайных людей нет, всего лишь сотрудник, которого местная служба безопасности проверяла, медосмотры контролируют, коллеги как-то терпят. Просто забирай распечатку и уходи. А сердечко тыщ-тыщ-тыщ: включен-то всего один принтер, мой листок в его лотке, под копиями этого типа. Наверное, надо было свалить и вернуться позже. Но я ж шибко умный: не хочу уносить страх с собой, создавая травму, хочу дать ему развеяться, потерять силу.

Подошёл.

Чел стоит, листочки под крышкой меняет, на меня не смотрит. Начинаю перебирать распечатки в лотке и нахожу посреди документов скан руки со скрюченными пальцами. У меня в тот момент, наверное, волосы зашевелились вообще везде. А сверху на мою ладонь ложится следующий лист откопированного документа: режуще острый, обжигающе тёплый. Чел меняет оригинал под крышкой и запускает копирование, будто меня тут нет. Трясущимися пальцами листаю лоток дальше: документы, документы – Бу! – опять его рука, только жест другой – кулак обхватил большой палец. Я туплю, очередная тёплая копия утыкается мне в руку. Кое-как листаю дальше, встречаю новые знаки на фоне копируемых документов и вдруг мне попадается знакомая бумажка. Я удивился больше, чем ещё одной руке, пока не сообразил, что вижу свой отчёт по работе в выходной.

- Спасибо, - почему-то сказал я, вытянул свою распечатку и попятился из комнатки, будто ожидал нападения. Но чел только продолжал копировать свои документы. Показалось, он меня слышал и на секунду или две замер. Но больше никакой реакции я не видел. До конца дня не мог ничего делать и даже в туалет один не ходил. Вечером, когда вышли из здания и перешли дорогу, ждали с коллегами автобус. Я зачем-то посмотрел на наши офисы: свет горел только на первом этаже, в холле, где охрана, а выше… Не могу этого доказать, но уверен, что наверху, в одном из окон стоял он и смотрел на меня. Да, с такого расстояния в осенних сумерках невозможно ничего разобрать. Похоже на светлое пятно рубашки. Всего лишь похоже. Может не он это стоял в тёмном кабинете. Может он и просто смотрел на… да на что угодно. Увиденное вообще могло быть не белой рубашкой, а чем-то другим. Но тогда я сломался. Утром не мог заставить себя выйти из гостиницы. По пути к офису поднял глаза от асфальта только ради светофора. Шарахался от всех сотрудников, вздрагивал на открытие двери кабинета или шаги коллег. Нам предстояло работать на той площадке ещё два месяца, а я не мог находиться в офисе и не свихнуться.

Я экстренно прервал командировку и ушёл на больничный, начальник отказывался снимать меня с проекта, поэтому я подал заявление на увольнение. Всех подставил, наверное, попал в чёрные списки, точно потерял в доходах. Зато у меня больше не было случая появляться в том городе. Позже я узнал трактовки жестов, которые копировал тот человек. Один означал: «мне нужна помощь, и я не могу просить открыто». Второй: «пусти», «выпусти» или «выход». Если это было розыгрышем, то пранк превзошёл ожидания. Но я предпочитаю считать себя трусливой жертвой шутки. Потому что иначе в том офисе я видел человека, который день за днём находился среди людей, нуждался в их помощи и боялся, что некто (нечто?) узнает о попытке обратиться к другим. А я, возможно, единственный, к кому он сумел обратиться. Всё равно никто не смог бы рассказать мне, кто он, что его держит в плену и когда началось: сейчас или до переделки в здания под офисы. И закончилось ли. Я не хочу всё это знать. Я хочу всё это забыть.