Внешний вид и состав

Катушечный магнитофон-приставка «Олимп-003» высшего класса в металлическом корпусе. Состояние устройства идеальное, внешние повреждения отсутствуют. Из всех органов управления физически активны только две механические кнопки: «Пуск» и «Стоп». Шнур питания отсечен, встроенный батарейный отсек отсутствует, силовые трансформаторы внутри извлечены.

• Размеры: 495 × 458 × 220 мм

• Масса: Самопроизвольно меняется в динамическом диапазоне от 23 до 27 кг (закономерность весовых колебаний исследуется).

• Состав / материал: Корпус состоит из стандартного алюминиевого сплава и термопласта. Однако внутренний лентопротяжный механизм содержит редкоземельные элементы и полупроводниковые компоненты, не соответствующие элементной базе СССР и стран СЭВ. Материал магнитной ленты на катушках не идентифицирован, попытки отрезать фрагмент для анализа привели к поломке алмазного резака.
  

Обстоятельства обнаружения

Объект обнаружен в полуразрушенной комнате №2 лаборатории «А» при первичном обследовании сектора после масштабного аномального инцидента 1988 года. Всё остальное научно-исследовательское оборудование в радиусе 50 метров подверглось механической деструкции, раздроблено на фрагменты или частично оплавлено. На самом магнитофоне при обнаружении были зафиксированы следы несильного термического воздействия, которые бесследно исчезли сами по себе в течение следующих 48 часов.

Наблюдаемые эффекты

• Автономное воспроизведение: При нажатии кнопки «Пуск» устройство мгновенно активируется и начинает стабильно воспроизводить аудиоряд, несмотря на полное отсутствие источников питания.

• Квантовое аудиоэхо: Воспроизводимый материал представляет собой хаотичные фрагменты звукового окружения, зафиксированные в различных точках лабораторного корпуса непосредственно в момент катастрофы 1988 года. Состав, голоса и общая последовательность звуков при каждом новом воспроизведении кардинально отличаются, что указывает на отсутствие линейной записи. Прибор транслирует разные куски одного и того же события.

• Геолокационная зависимость: Эффект строго привязан к пространству. Чем ближе магнитофон подносят к эпицентрам аномальных событий 1988 года, тем чище, громче и детальнее становится звук из динамиков. При перемещении устройства в зоны, где инцидент не происходил (или за пределы периметра лабораторного корпуса), магнитофон выдаёт исключительно ровный белый шум.

• Ограничение функционала: Устройство полностью утратило способность к записи новых данных. Кнопка «Запись» заклинена намертво. Прибор работает только как транслятор прошлого.

Экспериментальные данные и побочные эффекты

На текущий момент проведено 8 контролируемых испытаний. Во всех случаях зафиксирован сильный эмоциональный и психологический резонанс у испытуемых. Даже сотрудники, прибывшие в НИИ после 1988 года и не знавшие погибших коллег лично, при прослушивании аудиозаписи впадают в состояние глубокого дистресса.

• Психические девиации: Непрерывное прослушивание аудиоряда дольше 30 секунд вызывает у операторов острую дезориентацию в пространстве, приступы тошноты и кратковременную потерю ощущения собственного «я» (испытуемым кажется, что они прямо сейчас умирают под завалами лаборатории).

• ЧП во время теста №5: Младший научный сотрудник Морозов во время прослушивания шумов впал в состояние буйного психоза, кричал, что «видит звук», и попытался физически залезть руками под вращающиеся бобины, чтобы «войти в запись». Был удержан силами караула. Направлен на принудительную психиатрическую экспертизу.

Особые условия содержания и ограничения

1. Использование объекта разрешено только лицам с допуском III уровня и в обязательном присутствии минимум одного исследователя IV уровня (для контроля психического состояния оператора).

2. КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО прослушивать аудиоряд дольше 15 секунд за один сеанс.

3. Перемещение устройства за пределы охраняемого сектора «А» без письменного приказа д.ф.-м.н. Кузнецова приравнивается к диверсии.

4. ИНСТРУКЦИЯ НА КРИТИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ: Если устройство самостоятельно, без нажатия кнопки «Пуск», начинает вращать катушки и издавать звуки — весь персонал обязан немедленно покинуть помещение лаборатории, запереть гермодверь и доложить дежурному офицеру.
   
   

[ДОПОЛНЕНИЕ К ПРОТОКОЛУ ИСПЫТАНИЙ]

• Дата: 29.10.1988 г.

• Ответственный: к.т.н. Соколов И. М.

• Результат: Прибор выдал аномально чёткую, несжатую запись женского голоса, панически повторяющего: «Нет! Остановись!» (всего зафиксировано 3 повторения). Аудиоряд обрывается резким звуком разбивающегося стекла.

• Инцидент: Находившийся в камере оператор (испытуемый К.) пережил острую паническую атаку, сопровождавшуюся удушьем, и был экстренно госпитализирован. Тестирование прервано. Устройство изъято и возвращено в спецхранилище №3

Служебные пометки на полях архива (доступно только для персонала с уровнем III+):

⚠ [ТРЕБУЕТ ПРОВЕРКИ]: Провести частотный анализ голоса на предмет совпадения с речевой картой Анны.
🔄 [РАСПОРЯЖЕНИЕ]: Повторить эксперимент с максимальным удалением устройства от первичного эпицентра для фиксации затухания амплитуды.

[СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА]

От: Зав. лабораторией «А», д.ф.-м.н. Кузнецова П. С.
Кому: Персоналу сектора безопасности

«Требую провести служебное расследование в отношении ночной смены. Вчера при плановом тестировании Объекта №12 в пустом крыле устройство вместо штатного белого шума воспроизвело 6 секунд аномально громкого гитарного перебора и отчётливый хриплый вокал на английском: "Exit light... enter night..."

Поскольку объект физически не способен записывать звук и воспроизводит только квантовое эхо катастрофы, у меня два вопроса. Во-первых, какой идиот крутил эту чуждую западную музыку на рабочем месте в момент аварии? И во-вторых, почему вес прибора при этом подскочил до максимальных 27 кг?

Экспертам сектора предписано идентифицировать группу (подозреваются дуэт "Modern Talking", ВИА "Slayer" или ансамбль "Переменный ток/Постоянный ток") и оставить экспертное заключение в материалах дела ниже».

«Совсем недавно отсюда были выбиты боевики… Позиции оставляли спешно. Вокруг видно множество нераспечатанных ящиков. Учитывая, что войска хунты испытывают снарядный голод и всегда стараются по максимуму вывозить боеприпасы, можно сказать — это было бегство. Чуть дальше по дороге обгоревший автобус. Тот самый, о котором мы уже сообщали ранее. Пытался вывести детей по гуманитарному коридору. Накрыт артиллерией. Водитель погиб прямо за баранкой, совершая очередную ходку. Больше в  салоне в тот момент никого не было».

Военкор разворачивается, занимая позицию на фоне здания. Вот и знакомый пейзажик...

«Он ехал сюда. Интернат для сирот и инвалидов детства. Дом ребёнка, как по старинке, ещё с советских времён говорят местные. Во что превратили его так называемые защитники города лучше не показывать в эфире… За моей спиной работают медицинские эксперты следственного комитета. Выносят тела… Живых нет. Следствию ещё предстоит сделать свои выводы, но уже ясно — вскрылось очередное кошмарное преступление... Ещё один ужасающий пример того, как режим фашистской хунты относится к собственному населению. Трупы детей были свалены в подвале второпях. С явными следами насилия. Растерзанные и расстрелянные. Как уже и бывало раньше, здание вряд ли планировали оставлять целым. К приходу наших войск первые этажи минируют, чтобы нанести ущерб уже после отступления, заодно скрыв улики… В этот раз всё пошло не так, как планировали боевики. Специальная штурмовая группа, более известная как “Феномен”, подавила огневые позиции, оттеснила противника с территории и произвела зачистку помещений в течение двух часов. Молниеносно! В обычном режиме этот укрепрайон пришлось бы брать не одну неделю. Благодаря героическим усилиям ребят снова сохранены солдатские жизни. К сожалению, не этих детей… Ещё одна причина поскорее уничтожить преступный режим…».

Я сворачиваю плеер на планшете. В который раз осматриваю тесное помещение. Как мы сюда только влезли… Со всех сторон напирают стены поселкового фельдшерского пункта. На удивление чистенькие застеклённые шкафчики. Небольшой холодильник. Только календарь с двухцветным флагом и, повешенная ради антуража, карта страны 404 у двери, напоминают о том, на чьей мы пока что территории. Странным образом это бумажное полотнище напоминает мне ГОСТовский плакат «Разделка туши». Ну, да… В общем-то это сейчас и происходит. В остальном же — всё, как обычно. Медицинский халат, оставленный на вешалке. Стол. Стул. Кушетка.

На ней своей верхней человеческой половиной расположилась Агния. Вертолётчик Кирюша в резиновых перчатках делает ей укол, собирается что-то колдовать над змеиной шеей, но не упускает шанса отпустить комментарий для меня:

«Блин! Ты не досмотрел. Там дальше меня покажут. Секунд пятнадцать… Со спины».

«Потом ещё раз полюбуешься…»

Кирюша задумчиво хмыкает. Откладывает шприц в сторону. Берётся за скальпель, смотрит на расползающуюся по коже девушки странную язву, мысленно уже прикидывая, откуда начнёт.

«Не любишь фронтовые новости, да?— интересуется он, пробуя остриём, сработала ли новокаиновая блокада.— А все следят».

«Нет… Я и от реальности устаю. Смотреть ещё на это… »

«Это как с порнухой,— смеётся Кирюша.— Не все способны поучаствовать, но все хотят посмотреть».

«А ты у нас и лётчик, и водитель, и медбрат и социальный психолог? И в порнухе разбираешься… На все руки мастер,— раздражается Агния.— Режь уже давай!»

Пальцами подцепив край кожи, парень ловко надрезает её и принимается осторожно отделять верхний слой поражённой плоти.

«Ай!»

«Да ты не дёргайся… Не зарежу. Слышала?… Вы у нас герои. Всё хорошо. Зря переживала…»

«А как же мальчик?»

«А был ли мальчик?»— усмехается Кирюша и погружает скальпель чуть глубже, чем нужно.

«Ай! Больно! Да ты мясник что ли?»

«Ну, вообще-то да… А ты разве нет?»

Агния поджимает губы то ли от боли, то ли от обиды.

«А вы на что рассчитывали?— продолжает вертолётчик.— Хотели экспериментов? Так будьте готовы  к неожиданностям…»

«Я не хотел».

«Ага, как же… А её кто сотворил? Ты у нас феномен первого поколения. Она второго… Можно сказать, химерная форма… А? Что скажешь, змиебаба? Тоже творчества захотелось? Или просто свою женскую пожалейку проявила? Вот и результат».

«Предупредил бы, раз такой умный…»— отвечает Агния через губу. Точно. Обиделась. Ну, и переживает, конечно…

«Так никто не знал, что так будет. Но с тобой же получилось. Теперь знаем, что случаются… Исключения. Попробуем выяснить… А вас мы ни в чём не ограничиваем. Просто наблюдаем. В естественной среде… Хе-хе…»

«А как же последствия?»

«Ты точно о них можешь не думать».

«А кто будет? Думать…»

Кирилл пожимает плечами.

«Война всё спишет».

Он наконец-то отрезает от Агнии широкий шмоток, изъеденный странной коростой. С влажным шлепком бросает его на дно пластикового контейнера. Закрывает хрустящие защёлки на крышке. Суёт в термопакет с сухим льдом. Чуть раньше в такой же термопакет отправились осколки необычной пули.

«Ну всё…»

Начинает собираться.

«А ты-то сам что тут делаешь? За деньги?»— интересуется девушка.

«За деньги? Да!— смеётся Кирюша.— Но и ради чувства причастности к чему-то большому. Когда что-то происходит вокруг, глупо оставаться в стороне. Полмира считает нас освободителями и борцами за справедливость против мирового колониализма. Другая половина называет агрессорами, оккупантами и империей зла. Мне нравится быть и тем, и другим».

На несколько секунд, он замирает, глядя, как ниточки ризомы восстанавливают ткань на шее Агнии.

«Н-да… Ладно, заболтался я с вами… Ехать надо, пока моё окошко не захлопнулось. Отвезу ваши анализы. Бывайте, консументы…»

Накинув медицинскую сумку на плечо, вертолётчик через небольшой предбанник выходит на улицу к мотоциклу. Как ни странно, безопаснее всего перемахнуть через ЛБС сейчас можно именно на таком транспорте. Я выхожу следом, как бы покурить или подышать свежим воздухом. И то и другое меня интересует меньше, чем вопрос вполголоса:

«С ней так же теперь будет?

Кирилл морщит нос, делая скептическое лицо. Отвечает полушёпотом.

«А хер знает… Смотря, чем её накачали. После — не значит вследствие, но тут… И локализация повреждения тканей. И мальчики кровавые… В общем, не верю я в совпадения, понимаешь. Да и по ту сторону мушки явно не дураки сидят. Знаешь, сколько западных биолабораторий тут было? А сколько осталось…»

Я молча киваю. Тоже не верю в совпадения.

«В общем, не волнуйся, профессиональные вирусологи и генетики разберутся,— продолжает Кирилл с улыбочкой, поглядывая в сторону двери.— Я же так… Мясник…»

«Ладно… А примерные риски?»

«Ну, не знаю… Если это синтетический вирусный агент, который использовали как вектор, чтобы внедриться в вашу ДНК, то может быть… Что угодно.  Дальнейшее перерождение и потеря стабильности тканей. Неуправляемое разрастание биомассы. А если, к примеру, прионный белок, то другое дело…»

«Мясник, говоришь, да?»

«Мне только на бойне работать…— смеётся вертолётчик.— А тебе, кстати, Валерий Семёнович привет просил передать».

«Да?»

«Ага. Так что вот — передаю. Он, к слову, каждый раз про тебя отдельно спрашивает. Интересуется».

«Ну, спасибо».

«А пациентку нашу пока наблюдай… Не только за шеей и хвостом. Это ведь и на голове сказаться может».

«С головой там давно не в порядке… И что рекомендуешь в таком случае? Съесть её?»

Кирилл разочарованно закатывает глаза.

«Да понятно, что не в порядке… Приласкал бы… Съесть… Ну, что ты за человек?»

«Я не человек».

Вертолётчик продолжает лишь лыбиться в ответ. И только потом, уже сидя на своём стальном коне и перекрикивая шум мотора, орёт так, чтобы Агния точно услышала:

«И вот ещё… Руководство просило жёстко напомнить, что у вас есть конкретная задача. Поменьше гуманитарщины, побольше дела. Сконцентрируйтесь на грузовике».

Мотоцикл рвётся с места. Удаляется по просёлочной дороге, теряясь где-то в полях, оставляя долго не оседающий пыльный след.

* * *

В помещении слышится небольшое эхо. Не такое, как из-за кафеля на стенах. Это не бойня. Возможно, какой-то конференц-зал. Современное пространство. Скрип искусственной кожи и удар металлических ножек офисных стульев.

Разговаривают четыре человека. Но по ощущению присутствует больше. Кто-то подкашливает. Некоторые голоса кажутся знакомыми, другие я знаю очень хорошо.

«Не совсем понятно, чего вы хотите от нас в данном случае?»— интересуется мягкий голос. Слышен глухой звук соприкосновения телефона и поверхности стола. Похоже, его владелец и включил запись.

«Анализа ситуации. Экспертной оценки. Желательно, прогноза… В конце концов они ваше детище»,— отвечает незнакомый бас.

«Только один»,— замечает Валерий Семёнович.

«А как же эта ваша… Дракониха? Кали или как её там?...»

«Змеибаба? Агния звать»,— с узнаваемо шутливой интонацией вклинивается Кирюша-вертолётчик.

«Да хоть Ангелина… Она же тоже к этим феноменам относится…»

«Технически да…— растерянно соглашается Валерий Семёнович.— Но мы можем отвечать только за начальное поколение метаморфов. То есть за одного. Первого».

«Уже и название новое выдумали…»— презрительно шикает бас.

«Ну, раз их теперь двое… Их нужно как-то обобщать».

«Валерий Семёнович совершенно прав,— уточняет мягкий голос.— Не только технически, но и юридически Холдинг отвечает только за Феномена. Вторая особь появилась, так сказать, независимо от нас… Естественным путём…»

«Её Агния зовут…»— опять подсказывает Кирилл.

«Это пожалуйста…— бас заметно раздражается.— Только из-за неё у нас появились первые жертвы среди гражданских. Погиб мальчик…»

«Мы даже не знаем точно, мальчик это был или девочка»,— вздыхает Валерий Семёнович

«В смысле?!»

«Генетический материал настолько фрагментарен, что не позволяет гарантированно определить пол пострадавшего».

«Мальчик. Мальчик,— снова со знанием дела уточняет Кирюша.— Они сами мне сказали».

«То, что они вам говорят — это одно… А что случилось на самом деле — другое!— бас тяжело выдыхает.— Что там с вашими экспертизами?»

Слышится шелест листов бумаги. Судя по голосу, Валерий Семёнович заметно нервничает.

«Образцы исследованной ткани содержат тот же синтетический вирусный агент, что и состав, оставшийся на металлической капсуле. Дешифровка его генома пока ещё в процессе…»

«Этот вирус мог на них как-то повлиять? Вызвать мутации?»

«У нас пока нет ответа…»

«А у кого он должен быть, вашу мать?!»

«Да вы поймите!— вспыхивает доктор.— Это же не корректируемый боеприпас и не ядерная бомба, которую вы можете провести через военную приёмку… Это живые существа… Люди… Пока что… Да… Вирус определённо вызвал локальные изменения… Нарушил процессы деления части клеток… Вполне вероятно, что они могли попасть в ребёнка и привести к смерти… Но раз оба метаморфа живы, значит, организм справился и дальнейшего заражения не произошло».

«Они-то справились… А мы с ними?»

«О чём вы?»

«Может, они теперь себя не контролируют, и им уже всё равно кого жрать! Представляете, что будет, если этот случай вылезет? Как противник будет нас информационно шатать?»

«Так… Давайте успокоимся!— мягкий голос делается решительным.— Кирилл, что у нас в плане информационной безопасности?»

«Я всё убрал. Ещё до приезда медиков из следственного…»

«Вот и хорошо. Значит, что мы имеем в сухом остатке. Нашему проекту ничего не угрожает. К сожалению, имел место единичный факт гибели гражданского лица. Но он произошёл исключительно вследствие враждебных действий противника. Верно я говорю? Подходящая формулировка?»

«Подходящая…»— мрачно соглашается бас.

«И опять же… Это только на случай, если что-то всплывёт,— мужчина делает выжидательную паузу, оценивая реакцию. Молчание подтверждает, что все удовлетворены. Он продолжает более расслабленно.

«Но, Валерий Семёнович, я в присутствии всех попрошу вас всё-таки сконцентрироваться на анализе вирусного агента… Нам нужно понимать, насколько продвинутой биотехнологией располагают наши визави. Откуда они её взяли? Какой возможен потенциал дальнейшего развития? Какие риски для наших подопечных?»

«Нам в первую очередь нужно понимать, насколько они теперь управляемы…»— снова озвучивает свои опасения бас.

«Что вы хотите знать? На сколько он патриот?— мягкий голос звучит язвительно.— Уверяю, побольше некоторых господ в вашем генштабе».

«Не забывайтесь! Холдинг... И вы… Просто делаете деньги на этой войне!»

«А вы разве нет?»

Бас замолкает. Выждав, Валерий Семёнович, начинает говорить.

«Оба вопроса связаны… Чем больше негативных факторов переносят метаморфы, тем более приспособленными становятся. Они способны к осознанному генетическому творчеству. При своей полной биологичности, они свободны от ограничений, свойственных всем существам до них. Метаморф — это и особь, и популяция, организм и колония, человеческий разум и роевой интеллект… С каждым циклом деления клеток они становятся всё ближе к полному эволюционному превосходству, но всё дальше от человека. И это неизбежно выведет их из-под чьего-либо контроля».

«И вы говорите нам это только сейчас? Когда их уже двое?!»

«Я это говорил всегда… Вы не слушали. А захотели выпустить эту бомбу. Так что, отвечая… Как мы им управляем? Никак. Просто он, как бы это ни было вам удивительно,  оказался хорошим человеком. И поэтому всем нам повезло».

На этом запись обрывается. Но я сейчас, конечно, не могу услышать её. Она попадёт ко мне несколько позже…

* * *

Сейчас я лежу на дне какого-то оврага, вжимаясь спиной в холодный мох. Агния вытянулась рядом. Притулившись ко мне плечом, сосредоточенно скроллит пальцем карту на экране смартфона. Метрах в ста впереди за деревьями находится дорога. Она идёт вдоль леса, а потом заворачивает через поле в город. Движения по ней нет. Один из участков держит под огневым контролем наша арта. В соседних сёлах идут позиционные бои. Регулярная армия и бывшие солдаты народного ополчения медленно выдавливают вояк хунты. Загоняют внутрь котла, неторопливо прикрывая крышечку. Здесь пока тихо. Хотя с полчаса назад проехал какой-то очумевший «Хамви», так что высовываться раньше времени нецелесообразно.

Скоро закат и к ночи нам нужно окончательно определиться с маршрутами подхода к точке. Потом ситуация может развиваться слишком стремительно. А ошибок больше быть не должно.

«Вот, смотри…— шепчет Агния мне на ухо.— Тут частный сектор. Вот дом нашей информаторши. А вот склады, куда по её инфе подогнали наш грузовичок. Мирняк с земли согнали, думаю, не ради безопасности, а чтобы наоборот привлечь внимание. Даже патрули вряд ли палят весь периметр. Если пройти со стороны фруктового сада, то проскочим незаметно. И используем хату, как временный наблюдательный пункт...— Она замолкает. Смотрит на меня, уловив что-то во взгляде.— Шо? Глядишь так…»

«Впечатлён. Продолжай».

«Я учусь, босс…— улыбается Агния.— Так вот… Они знают, что среди местных полно ждунов, которые сольют геолокацию склада. Ну, я бы на их месте слила точно… Когда туда прилетит очередной “Искандер” — вопрос времени. И думаю, эту бочку с дерьмом они поставили специально посреди боеприпасов, чтобы потом выдать подрыв за удар ТЯО. Но… Мы-то знаем, что они так думают… А они не знают, что мы знаем, так что…»

«Как ты себя чувствуешь?»— перебиваю я.

«Я? А шо? Вроде ничо так… Гля, и зажило всё. Как на собаке…»

Ризома действительно отменно подлатала девчонку. Даже не заметно, где Кирюша-мясник чекрыжил её своим скальпелем. И опухоль эта, или что там было, совсем исчезла.

«Да. Хорошо».

«Боишься, что я опять накосячу?»

«Нет… Я просто».

«Нет, ты посмотри… Зацени!»

Агния задирает рукав куртки. Вдоль тонкой бледной руки, едва отличимая от обычной венки, тянется чёрная нитка. У самого запястья под кожей надувается маленький темный пузырёк. Лопается. И из него появляется небольшой паучок с короткими тонкими лапами. Чуть помедлив, он устремляется вдоль руки, добегает до локтевого сгиба и, ловко забравшись под кожу, снова прячется внутри.

«Прикольно, да? Клёвые павучки?»— улыбается девчонка.

«Создаёшь отдельные биоформы. Интересно. Но это не фокус. Прокладывается феромоновый след. И они бегут, куда надо».

«Говорю же. Я контролирую своё тело».

«Ладно,— соглашаюсь я.— Выдвигаемся через три часа. А сейчас можем отдохнуть. Только отдохнуть, а не в экран пыриться…»

Агния с недовольным видом всё-таки послушно прячет смартфон во внутренний карман. Понимает, что в темноте он только демаскирует нашу позицию. Какое-то время мы оба сидим молча. Вслушиваемся в шорохи холодеющего леса. Девчонка скрипит курткой. Кутает свою змеиную кожу в искусственную. Прижимается к плечу плотнее.

«Поцелуй меня»,— вдруг говорит она.

«Зачем?»

«Ну… Не знаю…— теряется девчонка.— А ты не хотел бы? В смысле… Никогда не задумывался, что между нами может быть близость? Или типа того…»

«В тебе половина моего генома. Мои клетки пронизывали всё твоё тело, пока я собирал тебя из кусков…»

«Ну, я же не об этом… А об обычном человеческом желании…»

«А для этого у тебя нет нужных органов,— замечаю я.— Всё человеческое, что ты ещё чувствуешь, осталось только в мозге. Это как фантомные боли…».

Кажется, последнее уточнение было лишним, потому что голос Агнии начинает заметно дрожать. Явный признак меняющегося эмоционального фона.

«Хочешь, я создам нужные органы?»— спрашивает она уже с каким-то вызовом.

«Зачем?— повторяю я вопрос, чтобы сразу же ответить.— Что ты себе вообразила? Любовь? Счастливая семья? Может, ребёнок? Снова забыла, кто ты теперь? Тогда пересмотри свои любимые ролики. Ты оружие. Хищник, который должен потреблять других хищников. Последнее звено пищевой цепочки. Консумент высшего порядка. И чем раньше ты избавишься от иллюзий, тем больше у тебя шансов выжить! Вот и всё!»

Ризома внутри радостно клокочет. От моего несдержанного раздражения она получила свою небольшую порцию адреналина. Сейчас бы продолжить и порвать кого-нибудь на части. Но нет… Я замолкаю и успокаиваюсь. Тишину нарушают лишь крики ночных птиц.

«Нет. Я — это я,— твёрдо отвечает девчонка.— А ты… Знаешь… Они все верно говорят… Ты и правда чудовище».

* * *

В город мы входим строго по плану. В старых фруктовых садах и правда было совершенно безлюдно. Когда-то ровные яблоневые аллеи теперь хаотично зарастали молодыми сосенками. Тонкие иссохшиеся ветви больных деревьев причудливо изгибались на фоне ночного неба и сами напоминали чёрные жгутики чьей-то расползающейся ввысь ризомы. Внезапно чудится даже, что я больше не в пригороде очередного малозначимого населённого пункта. Не на спорной окраине бывшего союзного государства. А где-то в ином месте. И когда-то в ином — грядущем времени. И всё кругом — вся эта выжженная, взорванная и удобренная войной земля — усажена такими вот странными голыми яблонями. Куда ни глянь. До самого горизонта. Но они не оплакивают павших, как печально согнувшиеся ивы. Не шелестят листвой, как берёзы. Не разбрасывают пух, как самодовольные пирамидальные тополя. Они скребут небо своими чёрными скрюченными пальцами. И недвижимо ждут, когда кто-то попадётся к ним в смертельные объятия. Ждут пищи. И каждая веточка, каждый корень, каждый ствол дерева — это я.

Но, к счастью, я пока что здесь. Справа раздаётся хруст. Щупальца Агнии протаскивают по земле какого-то Тараса, неудачно решившего отлить в кустах. Ризома уже залепила ему всё лицо чёрной кляксой, проникла в горло и выедает изнутри. Но солдатик, спутанный по рукам и ногам, ещё пытается сопротивляться. Как какой-то гигантский таракан, попавший в сети паука. Щупальца на его теле набирают биомассы, сжимаются, ломают человечка как сухую ветку, затягивают под дёрн. Так его кости и будут лежать. Тут под яблонькой.

«Больше никого нет...— сообщает девчонка.— Дальше какие-то завалы у старых коровников и потом огородами можно прямиком к нашей дачке пройти».

Я киваю. Стараясь избегать открытых мест, мы просачиваемся вдоль длинной кирпичной стены. Здания бывшего животноводческого комплекса, закопчённые и давно потерявшие крыши после чьих-то прилётов.

Под ногами, среди битого кирпича, вдруг виднеется что-то круглое. Я приседаю рядом, чтобы рассмотреть получше. Поворачиваю рукой круглую гипсовую голову.

«Ленин... Из центра села, походу, притащили... А вот и остальное от него,— показывает Агния на расколотый торс, приваленный к стене.— Вот шо они, майданутые, везде его ломают? Мешает? Тупизна же...»

На гипсовом туловище и кирпичной стене вокруг дырки от пуль.

«Они его тут расстреливали. И, думаю, не его одного... Пойдём».

На точке мы оказываемся без инцидентов. Дверь не заперта, подпёрта внизу кирпичом. Всё, как и писала информаторша. Растяжек нет. Да и в целом помещение кажется нетронутым. Похоже, славные «захистники» на этот раз постеснялись ураганить жилище своего податного населения.

Маленькая дачка, а скорее избушка. Судя по убранству, досталась от бабушки. В комнате диванчик советской поры, старый «панасоник» с пузатым экраном. В углу под потолком икона, покрытая рушником с южнорусской вышивкой. Православненько.

«А вот это совсем не православненько,— вторя моим мыслям, шутливо отмечает Агния. Показывает мне какие-то диаграммы, распечатанные на листах А4, которые только что извлекла из тумбы под телеком.

«Снова копаешься в чужих вещах?»

«Осмотр помещения... Сам же сказал».

«Осмотр, а не обыск. Личных вещей это не касается. Лучше бы кофе на кухне посмотрела...»

«А кофе касается, да?— смеётся Агния,— знаешь, что это такое?»

«Что?»

«Натальные карты. А там вон ещё колода Таро лежит...»

«Бабка, небось, развлекалась...»

«Не-е... Скорее девка наша. Это модно сейчас. Даже на телефоне приложухи есть специальные».

«Даже не сомневаюсь...»

«Да и карты в стиле анимэ,— продолжает рассуждать Агния, показывая мне цветастую картинку.— Можем погадать».

«Я гляжу ты разбираешься... В ерунде всякой. Ладно, развлекайся...»

Пока девчонка хозяйничает в полумраке, я осторожно проверяю окна. Никаких внезапных снайперов нам больше не нужно. Стёкла целы, но заботливо проклеены скотчем. Новые хозяева явно побеспокоились о сохранности. За окном сельская улица. Одинокий фонарь где-то вдалеке. Напротив ещё одна линия таких же домиков. Какая-то постройка, кажется. Бывшее сельпо. Дверь и окна забиты досками. А дальше — наша цель — старое АТП. Бетонные и кирпичные здания. Самое высокое — этажей в пять. Хорошая высота, чтобы держать округу под прицелом. Вокруг железобетонный забор, ощетинившийся верх арматурой. Внутри гаражи. Вот там-то боевики хунты и обустроили себе склад и рембазу. И грузовичок с радиоактивной начинкой, ясное дело, туда загнали. Интересно, собственным служивым сообщили, что привезли? Или в очередной раз подставят в тёмную? Да, скорее всего. Зачем им знать? Всё равно всех в расход. А вот нам надо знать диспозицию точно.

Я сажусь на диванчик, раскидывая руки в стороны на вытертой прямоугольной спинке. Ниточки ризомы начинают вытягиваться из меня, спускаться по обивке, струиться на пол. Расползаются по нему, заковыристой грибницей, пробираются сквозь щели в досках на улицу, сплетаются в плотные жгутики. Вкручиваясь в грунт, устремляются в сторону АТП. Часа через два они будут там. А пока можно отдохнуть. Я, наконец-то, снова прикрываю глаза...

* * *

Не помню момент, когда мне удавалось просто лечь и заснуть. Это всегда какое-то полузабытьё. Наполненное воспоминаниями. Серия сменяющихся кадров из прошлого. Вот я сижу в столовой закрытого спецсанатория для онкобольных и вижу, как из пальцев тянется непонятная чёрная субстанция, обволакивая и поглощая сосиску на тарелке. Вот снова столовка. Но уже другая — солдатская. Рядом стучат ложками в глубоких металлических тарелках такие же, как я, новобранцы. У всех разложена солдатская каша с мясом. Я смотрю на этот серо-коричневый горячий ком и вдруг опускаю в него руку. Все с удивлением смотрят, как чёрные щупальца вытягивают всё содержимое. Кожей я ощущаю десятки удивлённых взглядов. Они смотрят на меня? На опустевшую миску? Или просто вдруг осознали, что в следующий раз я могу так же опустить руку на чью-нибудь коротко стриженную голову. Командир гаркает на новобранцев. А кадр снова меняется... Снова какие-то грузовики. Бескрайние поля. Вертолёт в небе. Я щурю глаза от солнца. Где-то вдалеке болтливая Агния раскладывает пасьянс на круглом столике, покрытом кружевной скатертью и рассказывает мне о короле кубков. Почему-то он представляется мне в виде поседевшего Валерия Семёновича. В белом халате нараспашку, широко шагая, он идёт ко мне через поле с большой ретортой в руках. В шарообразной склянке плещется что-то чёрное. Я пытаюсь сказать ему что-то, добрый доктор улыбается. «Смерть — это последнее, чего нужно бояться». И начинает выливать содержимое посудины через вытянутый носик прямо на землю.

Чёрная жижа внутри не заканчивается, а только расползается и расползается вокруг. Покрывает поле, грузовики, бритые затылки новобранцев. Только пустая кем-то брошенная солдатская миска плавает в ней, как лодочка. Я смотрю на свои руки — да я и сам уже весь состою из этой чёрной жижи. Валерий Семёнович продолжает улыбаться, протягивает мне опустевшую колбу... Внутри пульсирует что-то маленькое, но живое. Гомункул. Или просто человеческий зародыш...

* * *

«Какой страшный…»— слышу я молодой женский голос и открываю глаза. Прямо передо мной в полумраке стоит несколько мешковатая женская фигура в чёрном худи и широких штанах цвета хаки. С ней трудно не согласиться. Сейчас, я больше напоминаю гигантскую кляксу, тонкими брызгами раскинувшуюся по всей комнате.

«Ты что тут делаешь, брюхатая? С ума сошла? Ты одна?»— возмущается Агния, узнавшая свою информаторшу.

«Не было вариантов. Переставили ваш грузовик. Загнали к старой шахте. В угольный склад. А мобилы вчера патруль у всех изъял. Готовят что-то…»

Девушка говорит отрывисто, но твёрдо. Уверена в себе. Агния с тревогой смотрит на меня. В глазах читается вопрос: «не подстава ли?». Но разросшаяся грибница уже знает ответ.

«Вокруг никого. Хвоста не привела».

«Но почему туда?— удивляется моя напарница.— На что расчёт? ВКСники, скорее, жахнут по АТП с техникой и БК, чем по складу. Мы что-то не понимаем…»

«Это если они хотели ждать ракетного удара…— рассуждаю я вслух.— А они ждут другого. Подхода наших войск. Котёл скоро захлопнется. Городок в инфополе давно распиарен как очередная неприступная “фортеця”. Сдача неизбежна. Что если вместо эвакуации мирняка и отвода войск, решили всеми пожертвовать? Подрыв складов. И угольная пыль увеличит радиационное заражение кратно. Накроет и город, и подходящие к нему части… А мировая пресса бахнет заголовками вроде “Не сумев справиться с храбрыми защитниками города, подлый агрессор применил ядерное оружие”»

«Вот бл*ди… Ступудова!— шипит Агния.— Валить их всех надо, свинорылов…»

«Есть и нормальные мужики. Которым воевать не нужно. Просто выхода нет»,— осторожно возражает наша информаторша.

«Ш-ш-то? Все они сначала по детям стреляют с миномёта или в каратели записываются, чтобы мирняк кошмарить, а потом, как за яйца возьмут, так все сплошь повара да водители! Знаю я!»

«Я за всех не скажу, а про своего знаю…— девушка, не боясь, смотрит прямо в глаза возвышающемуся на ней змееподобному чудищу.— Никого он не хотел убивать! И карателем не был. Ясно? Его два месяца назад на улице в бусик запихнули, а через две недели кинули на передок. А потом всё… Без вести пропал. Лишь бы гробовые не выплачивать. А мне не нужны деньги эти. Мне бы хоть схоронить по-человечески… Да нечего».

Агния не находится, что ответить. Недовольно фыркает.

«Я всё же ещё раз задний двор проверю…»

Уползает, поскрипывая половицами.

«Вот и поговорили…»

«Не обижайся. Просто она с Востока. У неё тоже личное. Брата убили».

«Ясно… — хозяйка помещения придерживается одной рукой за стул, а другой за живот, прикидывая, присесть ли.— Ладно, пойду я… Патрулей пока нет».

«Здесь отсидеться будет безопаснее, чем в городе».

«Почему? Ваши так скоро войдут?»

«Нет. Потому что уже вошли мы. Начнётся жатва…»

Информаторша долго смотрит на меня, и почему-то её глаза всё явственнее наполняются страхом. Наконец, я соображаю, что давно отвечаю ей не открывая рта. Этим своим глухим брюшным голосом. И я ли? Или нечто внутри меня?

«Вы так это называете?»

«Мы просто едим…»

«Да уж… Знали бы наши идиоты, что так оно будет, сдали бы уже и правда столицу за три дня… Ради чего оно всё надо было?»

Я молчу. Мне нечего посоветовать этим людям, которые вольно или невольно просто превратились в заложников. А если бы не мои идеалистические принципы, то и вовсе стали бы дополнительной порцией обеда для ризомы.

«У меня же отец в квартире… Не ходячий почти. Как мать схоронила, он на мне. Как я его брошу там?»— поясняет девушка.

«Тогда иди. Все делают, что должны. Просто постарайся выжить».

«Мне есть ради кого».

Она идёт к выходу, но у самой двери снова оборачивается. Молчит. Смотрит. Будто прощается, понимая, что это в последний раз. Скорее всего, так. А потом тихо скрывается в уличной темноте.

По скрипу досок на крыльце я понимаю, что в дом возвращается Агния.

«Утопала каракатица»,— бросает в адрес ушедшей девушки.

«Землячка твоя вообще-то…»

«Да какая она мне?...»

Я мысленно соглашаюсь. В общем-то, да. Это справедливо и закономерно. Даже сейчас, к казалось бы, ситуационному союзнику. В гражданских войнах, как и полагается, клубок взаимных различий, претензий и обид перевешивает любое родство. Не то, что землячество. Осуждать бесполезно. Только понять и простить. Или убить и съесть.

Агния подползает к столику, где раскладывала пасьянс, неспешно переворачивает карты длинными пальцами.

«Мир…— прочитывает название картинки.— Уже думал, чем займёшься после войны?»

«А разве она скоро закончится?»

«Ну, когда-нибудь…»

«Не знаю. Но на твоём месте я бы не особенно этого ждал».

«Почему?»

«Чтобы есть, придётся работать».

«Это можно… Доучиться только надо. Я же на маркетолога училась. Брэндинг. SMM. Работа с соцсетями, в общем…»

«Это заметно».

«А может гаданиями займусь. С моей-то внешностью прямая дорога в цирк или на “Битву экстрасенсов”. Или поставлю приложуху на телефон и буду тёлочкам клепать наталки на совместимость. Асцедент, десцедент, ретроградный Меркурий, вся х*йня… По десять баксов за прогноз. — Агния переворачивает следующую карту и, улыбнувшись, показывает мне.— Гля! “Верховная жрица”. Это судьба!»

«У нас тут свои инциденты… Нам бы с ними разобраться».

«Насмехаешься? А это, между прочим, тоже наука. Прогностическая система, которой тыща с х*ем лет! Так что обращайся».

«За десять баксов?»

«Тебе бесплатно!»

«Ну, значит, обязательно… Но потом».

Ризома тем временем уже пронизала собой почву в двух сантиметрах под поверхностью. Незаметно просочилась на территорию угольных складов и нашла нашу цель. Поэтому я слушаю напарницу вполуха, хотя та никак не может остановиться…

«Вот ты не задумываешься о будущем, а карты тебе всё скажут. Что там и как будет, когда всё закончится…»

«Вот и давай всё заканчивать. Иди сюда. Сейчас пригодится твоя биомасса».

«Нашёлся грузовичок?»

«Да. Не соврала землячка. На складах. И обложен всем крайне обстоятельно. Пластид. Фугасы. Монки. Бочки с ГСМ. Жахнет, подлетит и гореть будет так, что радиоактивным пеплом не одно село накроет…»

«Подвинься…— Агния плюхается на диван рядом.— Диванные войска к бою готовы».

Сарказм девчонки не очень уместен. Разросшаяся грибница сигнализирует, что заняла все ключевые точки города. Сейчас мы и правда можем воевать, не вставая с места.

«Я для тебя оставил биомаркер. Попробуешь свою новую тактику. Сам перекрою подходы и пойду изнутри наружу. А ты, соответственно, снаружи вовнутрь. На мне контроль. На тебе зачистка. Встретимся у машины. Ты всё поняла?».

Вместо ответа девчонка вдруг обхватывает моё лицо руками и припадает своими губами к моим. Я ощущаю шершавый раздвоенный язык внутри рта. Несколько дольше, чем требуется для взятия ДНК-пробы.

«И ты вовсе не страшный…»— шепчет она, но слышу я это уже откуда-то со стороны. Моё тело окончательно распадается на чёрные нити. Просачивается сквозь щели в полу и стенах. Утекают, унося с собой фрагменты распределённого сознания.

Оно всё ещё моё. Это всё ещё я. Только как бы со стороны. Вне себя, но внутри чего-то большего. Кажется, подобное описывалось у Станислава Грофа. Трансперсональное состояние. Выход за границы своего личного бытия и единение с другим — внешним бытиём. Следующими и предыдущими поколениями. С другими существами. С живой и неживой природой.  С прошлым. Будущим… Такое испытывают психически больные. Наркоманы. Пациенты на холотропных практиках и сеансах ЛСД-психотерапии. Умирающие старики. Дети при температуре 39…

Больше нет переживаний и сожалений. Нет никаких официальных границ и «красных линий». Теперь красные линии провожу я…

* * *

Агния трансформируется медленнее. Длинный хвост не спеша втягивается внутрь. Подчиняясь замыслу, ризома постепенно перерабатывает плоть на новые формы. Скелет, ставший ненужным, размягчается. Голова на ослабшей шее втягивается внутрь вместе с копной чёрных волос. То же происходит с руками, больше напоминающими теперь омертвевшие щупальца. Тем временем остальное туловище неуклонно растёт, наполняясь биомассой и принимая шарообразную форму. Ослабшая грудная клетка лопается под возрастающим внутренним давлением, более не сдерживая разрастание тканей. Чудовище, прежде напоминавшее человека хотя бы наполовину, теперь походит на огромного бесформенного слизня. На исполинскую чёрную личинку, заполняющую собой всё пространство небольшого дачного домика. Вся она дрожит и пульсирует. Внешние покровы, кажется, скрипят от натяжения, а внутри зреет и шевелится что-то иное. Тоже живое, но не менее омерзительное. Оно пожирает личинку изнутри, набирает силу и, наконец, вырывается наружу. По гладкой раздувшейся поверхности с влажным треском расходится разрыв, из которого лезет какая-то вспененная чёрная жижа, похожая на икру. Мокрые шарики грудой расползаются по полу. Выпускают колючки и тонкие лапки. Превращаясь в странных пауков, разбегаются в стороны. Вот и вторая часть армии. Операция началась.

В предрассветных сумерках на стороне угольного склада раздаётся глухой звук. Караульный снаружи не обращает на это внимания. Тем временем, его сослуживец внутри уже валяется и корчится в пыли. Пока ризома прорастает сквозь трепыхающееся человеческое тело, обволакивает его, всасывает питательные вещества, перерабатывает в саму себя, большая её часть незаметно дышит под землёй, контролирует каждый шаг, готовясь наброситься на следующую порцию пищи. Как они планируют привести в действие свою адскую машину? Кто поднимет тревогу? Кто примет решение? Кто нажмёт на детонатор? Убить их первым. Вот единственно правильный ответ. Всех.

Солдат, топчущийся у ворот, заходит на клочок подсохшей зелени. Из неё моментально выскакивает тонкая чёрная нитка, забирается в ботинок, прокалывает кожу, впрыскивает в кровоток нейротоксин вперемешку с пищеварительными ферментами. Сейчас каждая травинка в этом городе против них. Следующий. Ещё. И ещё один. Тела шлёпаются на землю одно за другим, расширяя безопасный радиус. Но этого недостаточно. Важно, чтобы не успело подойти подкрепление, пока я разбираюсь со взрывчаткой.

Где-то в двухстах метрах под очередным военным ботиком лопается еле заметный грибок. Такие сейчас выползли на поверхность повсеместно. В каждой контрольной точке, образовав систему биологической сигнализации. Из сплюснувшейся шляпки в воздух поднимается неуловимое облачко спор и феромонов. Вояка оборачивается. Он что-то услышал. Это шаги, хотя совсем не похоже на них. Нарастающий шелестящий шум от сотен маленьких ножек.

Волна маленьких пауков набрасывается на ошарашенного бойца, валит с ног, облепляет со всех сторон, забивает рот, не давая даже пикнуть и параллельно объедая изнутри и снаружи. Маленькие создания, только при первом взгляде напоминающие пауков, устроены куда проще, но гениальнее. Звёздчатая симметрия тела позволяет видеть на 360 градусов и мгновенно менять направление. Круглый рот, находящийся в пересечении восьми ног под самым центром брюха безостановочно поглощает всё, что может. И как только наступает критический момент через тельце по любой из восьми осей симметрии проходит перетяжка. Митоз, запустившийся внутри нескольких центральных клеток, захватывает собой весь организм, удваивая клетки, ткани, органы… Один паучок на глазах превращается в двух. Два — в четырёх. Четыре — в восемь. Захватывающее зрелище и упражнение в математике. Если забыть, что оно окончится для неудачливого наблюдателя смертью.

Поглотив человеческую плоть и увеличив численность, многоногая армия так же стремительно рассредоточивается по земле в поисках новой цели. Дольше всего смертоносные твари хозяйничают в школьном спортзале, где противник обустроил импровизированные казармы. Двери и окна постепенно затягиваются чёрной паутиной. Весь фасад вскоре становится похож на гигантский кокон. Тех, кто успел из него вырваться, настигают щупальца, лезущие уже буквально отовсюду.

Биомасса бурлит. Закрывает собой весь город. Порождает всё более крупные и впечатляющие смертоносные биоформы. «Цветы зла», «гроздья гнева», «колья Дракулы», «елдак Сатоны» — Агния придумала массу разных затейливых названий. Не менее затейливых, чем то, что все они творят с человеком.

В небе появляется дрон Холдинга. Спешит запечатлеть картины эпического побоища. «Теперь в формате 360 и разрешении 8К. Полное погружение!»— как гласит рекламный баннер на платформе видеохостинга. Не рановато ли? Надеюсь, республиканские войска не сунутся сюда раньше времени. Работа ещё не закончена.

Я восстаю на том месте, где был переварен первый караульный. Интегрирую в себя его кости, чтобы ускорить процесс. К этому времени ризома уже справилась с бочками горючего и взрывчаткой. Чёрными щупальцами растащила всё в разные стороны. Подальше от проклятого грузовика. Я несколько раз сжимаю кисть, расправляя человеческие пальцы. Смотрю на часы, доставшиеся от убитого вояки. Теперь они на моей руке. Как и его окровавленная форма — на мне. Срываю с плеча вражеский шеврон. Теперь порядок. Снова смотрю на часы. Почему-то время откладывается в моём сознании всегда только со второго раза. К этому моменту Агния уже должна была зачистить радиус и тоже подтянуть свою биомассу к центру. Опаздывает… И это плохо. Не на свидании же! Возможно, что-то пошло не по плану. Неужели опять снайперы с вирусным оружием? И почему я снова волнуюсь за неё? Пора бы перестать.

Впрочем, мои опасения развеиваются, когда бесформенная масса через центральные ворота вползает на территорию склада. Из глубины растекающейся чёрной жижи на поверхность поднимается оскалившийся белесый череп. Нити ризомы торопливо набрасывают на него шмотки новой человеческой ткани. В глазницах раздуваются зелёные человеческие глаза. Их быстро прикрывают полоски век. Лоб, скулы и носовой хрящ покрываются кожей. Рот обрамляется парой чуть пухловатых губ. Они вздрагивают. Продолжая вытягивать шею, Агния открывает глаза. Игриво улыбается.

«Добрый ранок, пане командир!»

Девушка расправляет плечи и глубоко вздыхает человеческими лёгкими. С таким объёмом контролируемой биомассы она демонстрирует поистине феноменальную скорость регенерации.

«Зачистку закончила?»

«Отож… Город наш».

Уже не особенно торопясь, мы пешком направляемся к центру. Сейчас на улицах как никогда тихо. Только отдельные биоформы ризомы продолжают поглощать недоеденные тела, чтобы после тут же распасться, превратиться в тонкие чёрные ручейки, образовать потоки побольше, слиться воедино, чтобы принести нам новые запасы энергии.

«Выбилась из графика… Были проблемы?»

«Та не… Просто Ленина поставила».

«Чего?»

«На место вернула,— поясняет Агния, но я уже и сам вижу, что на постаменте перед городской администрацией стоит знакомый Ильич, собранный из кусков.— Ну, порядок шоб был… Я же всё-таки женщина. Вот. Навела… Мы ведь за порядок в целом?»

«Мы за порядок,— подтверждаю я, продолжая рассматривать монумент, но меня прерывает пальба, доносящаяся откуда-то со стороны пятиэтажек.— А вот это уже не порядок!»

* * *

Как всё компактно в этих маленьких ПГТ. Тем обиднее, что мы кого-то упустили. Рассуждаю я, бегом преодолевая расстояние от центра до небольшого спального района. Наивно было полагать, что «воины добра» в самый последний момент не прикроются мирняком. Начать зачистку с жилого сектора? Рискованно. И потеря времени. Предотвратить детонацию было первичной целью. А теперь фашиствующие недобитки точно заняли верхние этажи. Придётся дочищать их по старой схеме. Громко зайти. Эффектно выйти. Сверху раздаются первые автоматные выстрелы. А я ощущаю, как внутри активизируется ризома. Торопится вновь лишить человеческого облика. Эх… Не люблю выходить из себя.

Возле подъезда старого советского дворика несколько окровавленных тел. Мне некогда их рассматривать. Кажется, какие-то бабки. Но глаз всё равно цепляется за мужичка в вытянутых трениках, привалившегося у стенки. Рядом пустое ведро. Наверное, вышел выбросить мусор и остановился покурить. Курение убивает. В кого его записали? В ждуны? В представителей враждебного русского мира? В пособников оккупанта? Уже не важно. Выстрел поставил точку. Как в плохом водевиле. Ну, что ж… Жизнь — это кабарэ, друг мой. Добро пожаловать в кабарэ.

Трансформация начинается, едва я успеваю заскочить в подъезд. Щупальца, вырвавшись из шеи, рук и живота, оставляют человеческую часть и устремляются наверх прямиком по перилам. Используя переизбыток запасённой в клетках энергии, ризома разрастается взрывным образом. Стучится в каждую дверь. Проникает в каждое отверстие. Обшаривает каждый закоулок. Меньше чем за минуту достигает пятого этажа. Под огневые точки заняты квартиры с окнами на разные стороны дома. Очевидно, бойцы решили держать круговую оборону. Даже притащили с собой ПТУР. Идиоты… До подхода танков вы не доживёте.

Скручивающиеся винтом отростки, влетают в помещение. Вкручиваются кому-то прямо в пузо. Выворачивая наружу внутренние органы, разрывают тело на части. В отличие от своей напарницы, я не люблю постановочности. Действую по ситуации. Вот этому — с автоматом — можно оторвать руки, ноги оставить… Доедим потом. Его приятель, кажется, молодой и потому особо чувствительный, в панике сигает в окно. С прицелом на припаркованную машину, но неудачно. Грохается на тротуар. Всмятку. В квартире напротив ризома уже разбирает на части других его «побратымов». Найдётся ли теперь какой-нибудь герой с гранатой? Ну же! Нет? Ну ладно… С последнего забившегося в угол противника, щупальца срывают шлем вместе с лицом. Представление окончено.

Ещё привязанный сотнями отростков к беснующейся биомассе, я медленно выхожу из подъезда. Встречаю там неторопливую Агнию. Снова опоздала. Не мудрено. Пока раскорячится… На своём одном.

Но по её выражению лица я сразу понимаю — что-то не так. Девушка кажется даже не растерянной, а ошеломлённой. Замерев, она, не мигая смотрит на сваленные возле лавки тела. Кого-то узнала? Я понимаю кого. Широкие штаны болотного цвета под милитари. Толстовка с капюшоном. При дневном освещении видно, что она не чёрная, а тёмно-зелёная. И волосы каштанового цвета в свежей крови. Пуля вошла в голову почти посередине лба. Тело сразу отбросило назад. И теперь побледневшее лицо смотрит в небо стекленеющими глазами.

Её расстреляли незадолго до нашего появления. Абсолютно бессмысленно. За какие-то часы до подхода войск и официального освобождения города. Те, кого я только что убил. Но и это уже ничего не исправит. Я опускаюсь рядом на корточки, осторожно прикрываю ей веки. Ниточки ризомы автоматически тянутся к входному отверстию. Пробуют кровь. Прячутся внутрь. Мёртвая плоть обычно интересует биомассу меньше свежей. А может даже она сегодня уже насытилась. Но вдруг я понимаю, что не так. Ощущаю спинным мозгом то, что только почувствовало нечто внутри меня, и резко оборачиваюсь на Агнию.

«Он ещё жив... Внутри».

«Это же...»— напарница испуганно лупает глазами.

«Попробуй».

«Нет... Не хочу. Будет, как в прошлый раз».

«Иначе не научишься. Пробуй!»

На лице девчонки ещё смесь испуга и сомнения, но отростки её ризомы уже устремляются к телу. Чудовище лишено человеческого разума, а значит и человеческой нерешительности. Оно просто выполняет задачи, которые ставят. Щупальца задирают мешковатую толстовку вверх, обнажая округлый живот, обхватывают. Интуитивно чувствуя положение живого существа внутри и определяя оптимальную линию сечения, начинают прожигать ферментами мёртвую плоть материи, погружаются в её тело. На каком она была месяце? Что-то около шестого? Таких недоношенных обычно не спасают. Не спасали. До нас не спасли. Но это и не кесарево… Я наблюдаю, как ризома разрывает и поглощает фрагменты плоти. Присоединяется к кровеносной системе. Опутывает собой что-то. Набирает массы. И, как большое чёрное яйцо, вынимает наружу плодный пузырь вместе с фрагментами прежней матки. Тащит к себе. В хитросплетении чёрных нитей погружает внутрь змеиного тела, сразу смыкая сверху роговые пластинки.

Я встречаюсь взглядом со всё ещё удивлёнными глазами Агнии.

«Это так странно… Он внутри. Но всё ещё живой. Я его чувствую…»

«А я чувствую, что нам пора уходить».

Со стороны леса уже слышна канонада. Штурмовые части на броне под прикрытием артиллерии прорвались к городу.

* *  *

Кирилл деловито рулит трофейным «Хамви», со всех бортов расписанным нашими тактическими знаками. Приветственно гудит встречной колонне, пытается добродушно улыбаться удивлённым солдатикам, а потом просто делает морду кирпичом. Когда они зайдут в ПГТ, то увидят, что штурмовать и зачищать там уже нечего. Только озадаченные жители и обглоданные тела. «Первые на “Первом”… и других каналах страны»,— как шутит наш куратор.

И, тем не менее, с армейскими мы предпочитаем без нужды не пересекаться. На деятельность Холдинга слишком много разных точек зрения. Даже в самом Минобороны. Не говоря уж об окопных генералах. Ох уж эти извечные «разные башенки». Одна голова — хорошо, а две — бардак.

Кирилл пропускает поворот на грунтовку, по которой прошла броня, едет прямо — к взорванному мосту. Половина полотна ещё цела и бывший вертолётчик планирует перескочить по ней на противоположный берег. Это самый быстрый путь на подконтрольные территории. Там уже стоят наши. И по его словам «не простые, а золотые». Значит, есть договорённость.

Но у самого въёзда на мост Кирилл вдруг притормаживает. На бетонном ограждении сидит парень во вражеской форме. Завидев «Хамви», дёргается к нам. Кажется, уже не обращая внимания на нанесённые обозначения. Агния сзади шипит, готовая броситься и за минуту поглотить пищу. Я останавливаю девчонку, взяв за руку. Когда я в последний раз брал её за руку? Не важно… Безоружный. Впрочем, пленных мы тоже никогда не берём. Неловкую паузу разрешает находчивый Кирюша.

«Бандеровец?»

Вояка испуганно мотает головой.

«По-русски не розумиэшь? Тикай с городу! Тоби п*зда».

Кирилл начинает неторопливо, но уверенно преодолевать мост, оставляя позади недоумевающего вояку. Где-то с минуту тот смотрит на удаляющуюся машину, а потом, подняв руки вверх, идёт следом.

Часть эстакады на съезде рухнула вместе с половиной моста. Другая упирается в усиленный бетоном КПП. Сразу чувствуется — порядок. Уже и шлагбаум поставили. Чуть дальше несколько единиц брони. Напряжённые бойцы в полном обвесе. Знают, что за рекой идёт мясорубка и прилететь оттуда может, что угодно и в любой момент.

Вперед выходит серьёзный солдатик с азиатским прищуром. Кажется, бурят.

«Стоять. Проезда нет».

«Ты чего, земляк?— широко улыбается Кирилл.— Своих не признал?»

«Нет проезда».

«Ты не узнал нас что ли?»

«Всё я узнал. Приказ не пускать. Особенно этих двух».

Вертолётчик неловко оглядывается на нас, потом делает новую попытку. Переходит на разговор вполголоса.

«Мы от генерала В****го. У нас тут проход по договорённости».

«Проход по договорённости у тебя в жопе! Сняли этого генерала третьего дня…»

Солдатик решительно передёргивает затвор Калашникова. Он явно понимает, кто перед ним, но готов умереть на месте.

Сзади появляется парень с поднятыми руками. Останавливается, словно ожидая очереди, так и не опуская рук.

«А ты чего стоишь? Проходи давай!»— реагирует упёртый азиат. Солдатик послушно проходит за шлагбаум под хохот остальных бойцов.

«Значит нам нельзя, а ему можно?!»— возмущается Кирилл.

«Ему можно. Приказ только вас касался. А этот вообще контуженый… Третий день тут по мосту болтается туда-сюда, как говно в проруби… Никак определиться не может. То задумает к своим идти, чтобы в предатели не записали. То сдаётся. И так по два раза на день. Его бы под арест взять…».

«Но приказа нет?»— иронизируя, перебивает Кирилл.

«На счёт вас есть зато»,— бурят снова демонстративно дёргает затвором.

«Хорошо… — сдаётся вертолётчик.— Мы поняли. Мы уходим».

Машина тоже сдаёт задом всё по той же необвалившейся полосе. Я смотрю на погрустневшую Агнию. Кажется, она тоже наконец начала понимать. Болтать с чудовищами в чатике — это совсем не то же самое, что терпеть их рядом в реальной жизни. Даже с людьми это работает не всегда. А мы уже не люди.

* * *

На обратной  дороге мы сталкиваемся с очередной колонной. На этот раз в основном из грузовиков. Как обычно, улыбаемся и машем. Въезжаем в город,  пристроившись в хвосте. Внутри уже заметны перемены. Пиксельных солдатиков больше нет, зато много зелёных человечков. Некоторые с красным скотчем на руке и под коленом — республиканские подразделения. В основном все из местных. Не самые вежливые, но зато самые весёлые. Для кого-то это реально возвращение на родную землю. Иногда буквально в свою квартиру. Сапёрные подразделения скрупулёзно проверяют здания на предмет минирования. Мирняк постепенно вылезает из укрытий. Скоро тут будет совсем многолюдно. Подвезут гуманитарку. Начнут латать жильё и дороги. Включат воду, свет, связь. Жизнь продолжится. Жизнь всегда продолжается…

Намётанным глазом Кирилл быстро находит своих. На парковке у горадминистрации два бронированных внедорожника с красными крестами и еле заметным «микроскопом» на стекле. Неподалёку рефрижераторная фура. Сотрудники с респираторами грузят внутрь тела в пакетах. Наше приближение тоже сразу замечают. К «Хамви» торопливой походкой приближается человек в штатском. Неизвестное мне имя, но до боли знакомый вкрадчивый голос.

«А я уже стал волноваться, куда вы пропали, ребятки…»

«Да болтаемся туда-сюда…»— мрачно отвечает Кирилл, потерявший запас жизнерадостности.

«Прошу простить за неудобства. Смежники подвели. У них там в Министерстве какие-то пертурбации... Ещё буквально часок потерпите, и мы вас отсюда забираем на вертушке».

Что-то коротко сказав сопровождению, человек в костюме пересаживается к нам. На лобовом стекле «Хамви» появляется приклеенный спецпропуск с гербами и печатями.

«Поехали».

«Куда?»

«Угольный склад… Знаешь где?»

«Опять?!»

«Ну, что ты обижаешься?»

Агния подхихикивает сзади. Человек в костюме, усевшийся рядом с ней, кажется, не испытывает никакого дискомфорта. Чувствует себя в полной безопасности.

«Сдадим вашу работу. Отчитаемся и всё».

«И всё?»

«И всё».

Кто-то сказал, что боевые действия — это не работа слаженной машины, а чаще хаос и неразбериха. А ещё, что на войне моменты смертельного страха сменяются периодами смертельной скуки. Тоже не помню, кто сказал. Но сам начинаю испытывать это в полной мере.

Складская территория уже оцеплена. Внутри много машин. Копошащихся людей. Полно спецуры. В этой суете даже на таких, как мы не особо обращают внимание. Бочки и ящики со взрывчаткой уже вывезли, но грузовик там же, где и стоял. Низко над нами проходит вертолёт, снижается на пустырь неподалёку. Я замечаю, с какой завистью на винтокрылую машину смотрит Кирилл, пока та окончательно не скрывается за бетонным забором. Человек в костюме уже о чём-то активно дискутирует с грузным человеком при генеральских погонах и с басистым голосом.

«Просили город? Вот город. Просили грузовик? Вот грузовик. Забирайте!»

«Забрать? Куда?! Хотите, чтобы мы собственноручно повезли эту грязную бомбу?

«Есть другой вариант? Пока она тут стоит без движения в любой момент по ней жахнут из Хаймарса и дерьмо распылиться по округе!»

«Контейнер уже разгерметизирован. От кузова так фонит, что не подойти… У меня уже двое сапёров с ожогами! А бригады РХБЗ ещё в пути… Приедут — и будут решать. Смогут что-то быстро сделать на месте, или начнём эвакуировать людей… Больше я сейчас ничего не могу!»

«Я могу…— генерал оборачивается на мою фразу. Узнаёт. Вот в этом взгляде я чувствую страх.

«Вы всё ещё здесь?!»

«Поеду им навстречу… Раз некому убрать это отсюда. Только распорядитесь открыть дорогу по всему маршруту. Чтобы не как в прошлый раз…»

Генерал кивает, отдаёт распоряжения. Я забираюсь в кабину грузовика. Раковые клетки не очень любят ионизирующее излучение. Ризома сразу начинается волноваться. Чувствует нехорошее. Похоже не она одна…

«Ты куда?— высовывается из окошка Агния,— я с тобой!»

«Тебе нельзя».

«Ты вернёшься?»

В самом этом вопросе уже звучит скрытое сомнение.

«Жди».

Человек в костюме активно подаёт знаки Кириллу. Пришло время в очередной раз поднимать в воздух съёмочного «серафима». Подписчики стриминговой платформы не должны остаться без такого сюжета.

Я трогаюсь с места. Опять выруливаю на шоссе. Дубль номер два. Камера! Мотор! Сзади и спереди пристраивается пара внедорожников с проблесковыми маячками. За окном мелькает полуразрушенный мост. Бетонное КПП. Бойцы на броне. Лицо серьёзного бурята. Понурый пленный солдатик, сидящий рядом на мешках с песком. Снова, как серия сменяющихся кадров

До временного полигона ещё километров тридцать. Биомасса внутри неистовствует. Пытается переварить проникающую в тело радиацию. Как же жарит спину… Что-то течёт со лба. Пот? Кровь? Заливает глаза. Детали расплываются. В сплошной пелене сливаются машины сопровождения, перелески, облака, перелески, поля… Прошлое. Будущее. Остаётся только вечное голубое небо. И чёрная, как ниточка ризомы, рассекающая всё, уходящая в него, полоска дороги… Я прибавляю газ…

* * *

Вертолётные лопасти раздувают волосы человека в деловом костюме. Кирилл стоит у машины в лётном комбинезоне. Улыбается. Ждёт шефа. Тот долго глядит на город . С каким-то сожалением проговаривает:

«Война заканчивается…— и, наконец, смотрит на меня.— Сейчас наших заказчиков будут интересовать не эффектные операции, а эффективный контроль территорий. Придётся менять формат… Я не сомневаюсь, что вы справитесь. Но под новый проект нужно будет перестраивать всю производственную базу. Возможно, расширять, менеджерский состав. Я вижу это как некое классическое реалити с ограниченным пространством. Стационарные камеры. Конечно, со съёмкой 360. Разумеется, интерактивное… В общем, работы много. Нужно будет собраться. Мы же не феномены… А вы пока… Сюда».

Он показывает мне экран смартфона с открытой картой.

«Далеко…»

«Далеко. Но надо помочь братьям-славянам. Тем более, что работа для вас привычная. А мы тем временем всё тут обустроим…»

«Ясно. Решили отослать от греха подальше».

«Ну, нет…— мой собеседник картинно морщится.— Воспринимай это не как отставку, а как экзамен перед следующим этапом. Промежуточный сезон. Спин-офф».

«Что если я откажусь?»

«Я не смогу вас принудить,— как обычно вкрадчиво соглашается он.— И никто не сможет. Только, вероятно, останется чуть меньше друзей и станет чуть больше врагов. Уверен, вы в любом случае всех победите. Но нужно ли вам это?— человек в костюме выдерживает паузу, ожидая моей реакции, а потом, словно вспомнив что-то, лезет в карман и протягивает мне небольшую карту памяти.— Я иду на риск, передавая вам эту запись. Но хочу, чтобы вы знали. Я всегда был на вашей стороне. Не хочу, чтобы между нами была какая-то недосказанность. Послушайте. И тогда решите всё для себя… Мы не манипулировали вами прежде, не манипулируем и сейчас. И, конечно, любые дополнительные условия за вами…».

Я задумываюсь. Перекатываю на ладони маленькую флешку.

«Девчонку нужно пристроить в санаторий. К Валерию Семёновичу. У неё ребёнок теперь. Пусть приглядит… Чтобы всё нормально там. Это, во-первых».

«Уверен, он будет только рад,— человек в костюме сдержанно улыбается.— Чистый воздух. Реликтовый лес. Нечего и обсуждать. Решённый вопрос».

«Во-вторых, нужно найти одного человека… Если жив. Возможно, среди раненых. Или пленных. Или уже сменивших гражданство. Данные будут. Время тоже. Но нам нужно будет пересечься. Если он на нашей территории, конечно».

«Можем привезти и не с нашей. Впрочем, скоро она вся…»

«Да. Это детали. С ним надо увидеться… Ей надо».

«Хорошо. А третье?»

«Что третье?»

«Ну, обычно всегда предлагают загадать три желания»,— глаза куратора смеются. Он слишком доволен.

«Это не мои желания».

«Тогда тем более полагается третье».

«А в-третьих, я ещё ничего не решил… Но если решу, то пусть с нами снова будет Кирилл,— киваю я в сторону вертолётчика.— Мы к нему привыкли».

Человек в костюме смотрит на меня слегка удивлённо.

«Что? Это проблема?»— уточняю я.

«Нет. Вовсе нет. Просто… Не думал, что ты знаешь, как его зовут».

* * *

На лестничной площадке, где я стою, прохладно и тянет каким-то поганым куревом. Чем-то похожим даже на запах от сгоревшей военной техники. Но всё-таки это спокойный мирный запах. На грязном подоконнике банка-пепельница с засохшими бычками. За пыльным оконным стеклом зелень старого подмосковного дворика. Где-то в кустах чирикают воробьи.

Моя русалочка наконец-то сделала себе ноги. Она стоит на полпролёта выше и звонит в дверь. В другой руке крепко держит ручонку полуторагодовалого малыша в джинсовом комбинезончике. Дверь открывает молодой мужчина. Худой и сутулый. Словно побитый жизнью. В серо-голубых глазах настороженность. А мелкий похож на папку. И глаза голубые, и такой же белобрысый.

Агния сразу переходит к делу. Суёт в руки парня смартфон.

«Это её телефон. Там ваша фотка вместе. Если родится пацан, вы хотели назвать его Алёшей. Вот — Алёша. Болтает хорошо, но мало. Прикормлен по схеме ВОЗ. Теперь всё хавает без проблем. Прикус нормальный. Малёха косолапый. Весь в тебя. Всё. Забирай».

Не дав чуваку опомниться, она буквально вталкивает малыша в квартиру и спешно спускается вниз. Шипит мне сквозь зубы.

«Пошли уже… Пока я, бл*дь, не разревелась».

Я поднимаюсь с подоконника. Ловлю удивлённый взгляд молодого человека, прижимающего к себе ребёнка. Спускаюсь следом за Агнией. Там нас уже ждёт тачка и знакомый водила за рулём.

«Скажи честно,— спрашиваю я, когда мы оба устраиваемся на заднем сиденье “Жигуля”,— что-то от себя ты ему оставила?»

«Помнишь, его мамаша увлекалась натальными картами? Так вот. Он, как и я, родился под восходящими “Весами” и может натворить дел… Но его десцендент — “Овен” — всегда поставит рядом сильных и волевых людей, которые не бросят его в беде».

«Десцендент — это “потомок” по латыни. Это единственное, что я понял из всего этого потока бреда… И спросил я про другое».

«Ой, не умничай… Чудовищем он точно не будет».

«Всё обсудили, родители-астрологи-педагоги? Прицеп отстегнули? Может, поедем уже?»— оборачивается усмехающийся Кирилл. Я киваю.

«Жигуль», явно не простой, а конкретно заряженный под капотом, свистя покрышками, выскакивает со двора, выруливает из проулка, резво катит по проспекту между рядов беленьких новостроек. Водила тыкает пальцем в кнопку магнитолы.

«Вот. Погружайтесь. Ловите вайбы».

Из подпёрдывающих стереоколонок начинает стучать электронный бит. И под такие же электронные клавишные высокий моложавый голос бойко затягивает:

«Генерале, генерале…
Юнаци се са тобом кале.
Народу свом остао си драг
Бранио си само наш кучни праг…»

«Что ещё за народное творчество?»— интересуюсь я.

«Цыганские напевы какие-то…»— предполагает Агния.

«Ох, кого я везу? Какие же вы всё-таки… Великодержавные шовинисты… А сами-то деревня деревней… Это ж турбо-фолк!— просвещает Кирилл.— Забыли первое и второе правило? Вживаться и улыбаться. Учите слова лучше. Пригодится».

«Я тебе что — Эдита Пьеха? По-польски петь…»— ехидничает девчонка.

«И ты не Пьеха. И это не польский. У кого на что таланта хватает…»

«У меня много разных талантов! Может, и музыкальные есть…»

Я стараюсь отрешиться от этой назойливой человеческой болтовни. Вновь и вновь возвращаюсь к своим мыслям, переезжая с войны на войну. Нет… Она всё-таки та же. Другая. Но прежняя. Цикл незаметно замыкается. За что сражались прежде? Пища. Богатство. Расширение жизненного пространства… История сделала круг. На новом витке эволюции мы снова сражаемся за пищу. По крайней мере, я… Мы… Мысли снова начинают путаться и скакать… Так и кто же больше человек? А кто монстр? Я — пожирающий человечество? Или человечество, которое развлекается, глядя на это? А может мы все, в конечном счёте, и сражаемся за то, чтобы оставаться людьми? Я слишком устал, чтобы думать об этих вопросах. А нужно мыслить проще. Драматургически. Как наш продюсер. Сезонами. Спин-оффами. Создавать хэппи-энды. Приятные зрителю иллюзии. Какая разница? Если даже этот летний денёк — всего лишь путь с одной войны на другую?

Ризома внутри успокоилась. Просто солнце припекает спину. Испарина на лбу холодеет. Кадры плывут. Сменяют друг друга. Прошлое. Будущее. Только чёрная ниточка дороги и вечное голубое небо впереди. Только педаль в пол. До встречи в эфире...

— Я знаю, Ковальчик, что ты не Ковальски, но мне похер. Знаешь почему? Потому что ты за-дол-бал. Я устал тратить время на твою задницу!

Коллега майора отодвинул стул и присел. Он смотрел на Джефферсона-Ковальчика крайне заинтересованным и недобрым взглядом, в котором читалось только одно — сожаление. Сожаление о том, что это не он двинул его башкой об стол.

— Ковальчик, алё, ты с нами? Отлично. Ты знаешь, почему мне хочется назвать тебя Ковальски? Потому что ты тупой как пингвин! При всей твоей докторской степени и куче талантов! Ты хитрый, ты обманул всех, прошёл под радарами, тебя не раскололи ни местные копы, ни даже я! Но ты попался как идиот, как самый тупой первоклашка! Ковальчик, каким придурком надо быть, чтобы доверить написать проект Конституции США нейросети?! Она же при появлении первого же самого тупого нейродетектора засветилась как новогодняя ёлка!

Читать дальше: https://author.today/reader/645852

/для нетерпеливых сразу последний абзац и режим Гигачата "рассуждение"/

Почему "Схизматрицу" Брюса Стерлинга называют киберпанком, а не космооперой?

«Схизматрица» называют киберпанком, а не классической космооперой из-за того, что его идейное ядро и эстетика полностью соответствуют канонам жанра киберпанк, несмотря на масштабный космический сеттинг.

Критики часто определяют это произведение как «киберпанковскую космооперу», подчеркивая его двойственную природу: по форме (масштаб событий) — это опера, но по содержанию (конфликту и философии) — чистый киберпанк.

Вот ключевые причины такой классификации:

1. Фокус на социальной трансформации через технологии

Классическая космоопера концентрируется на приключениях, войнах империй, экзотических планетах и героическом превозмогании. Технологии в ней обычно служат фоном или удобным инструментом для перемещения сюжета («космические корабли бороздят»). В «Схизматрице» же конфликт строится вокруг фундаментального вопроса о границах человеческого вида. Две главные фракции человечества — шейперы (генетические модификации) и механисты (кибернетические импланты) — представляют собой буквальное воплощение тем киберпанка: телесность как поле битвы корпораций и идеологий, отчуждение от собственной природы и трансгуманизм. Это классический троп киберпанка, перенесенный с грязных улиц мегаполиса на просторы Солнечной системы.

2. Эстетика низкого уровня жизни при высоком уровне технологий

Хотя действие происходит в орбитальных городах и на астероидах среди звезд, мир Стерлинга лишен блеска традиционной космической оперы (в духе «Звездных войн» или «Дюны»). Это мрачная, политически нестабильная среда, где правят мегакорпорации, картели и олигархии. Человечество раздроблено на враждующие полисы-республики, Земля заброшена, а жизнь отдельного человека ничего не стоит. Вместо благородных рыцарей здесь действуют авантюристы, пираты, дипломаты-шпионы и революционеры-интриганы. Главный герой, Абеляр Линдсей, — не эпический спаситель галактики, а изгнанник, манипулятор и политический игрок, чья главная цель — выживание. Это роднит его с типичными антигероями киберпанка.

3. Отказ от контакта с Землей и фокус на постчеловечестве

В отличие от многих космоопер, где человечество едино перед лицом инопланетной угрозы или исследует космос ради великой цели, в мире Схизматрицы контакты с прародиной запрещены. Конфликт носит сугубо внутренний характер. Инопланетяне присутствуют, но они играют роль отстраненных наблюдателей за деградацией людей. Главное противостояние разворачивается между двумя ветвями эволюции самого человека, что является центральной темой именно киберпанка — исследование того, что останется от личности, когда тело станет набором сменных деталей или результатом генной сборки.

4. Политическая интрига вместо галактической войны

Сюжет романа охватывает период с 2215 по 2386 годы, но он состоит не из битв космических флотов, а из десятилетий политических интриг, экономических кризисов, смены идеологий и личных предательств. Стерлинг детально описывает экономику фракций, их методы пропаганды и биополитику. Масштаб огромен, но оптика всегда остается личной и приземленной, сосредоточенной на грязи человеческих взаимоотношений даже в невесомости.

Сам Брюс Стерлинг был одним из отцов-основателей движения киберпанка вместе с Уильямом Гибсоном. Его авторский метод заключался в том, чтобы взять привычные инструменты жанра — мрачный футуризм, корпоративную власть, модификацию тела — и развернуть их в декорациях дальнего космоса. Поэтому «Схизматрица» использует форму космооперы лишь как декорацию для классического киберпанковского исследования кризиса идентичности в технологическую эпоху.

Проведи сравнительный перекрёстный анализ книги "Схизматрица" и книги "Вакуумные цветы".

Как и любая языковая модель, GigaChat не обладает собственным мнением и не транслирует мнение своих разработчиков. Ответ сгенерирован нейросетевой моделью, обученной на открытых данных, в которых может содержаться неточная или ошибочная информация. Во избежание неправильного толкования, разговоры на некоторые темы временно ограничены.

Гигачат, опиши, как выглядит Стеномать.

Стеномать (англ. Wallmother) — это финальная и самая радикальная форма трансформации одного из ключевых персонажей романа Брюса Стерлинга «Схизматрица», девушки-шейпера по имени Кицунэ.

Ее внешний вид представляет собой биомеханический кошмар, стирающий грань между архитектурой, транспортом и живым существом:

Масштаб: Плоть Стеномати достигает веса в сотни тонн. Она перестает быть человеком в привычном понимании и превращается в колоссальную массу живой материи.

Заселение пространства: Эта масса полностью заполняет все обитаемые помещения астероида Дембовская. Стеномать не просто живет на станции — она становится самой станцией. Ее тело образует местную архитектуру: стены, перекрытия, залы и коридоры буквально состоят из ее органики.

Функциональность: Ткани Стеномати разумны и организованы. Они формируют не только жилье, но и систему местного транспорта для жителей астероида. Передвижение внутри нее происходит по ее внутренним каналам.

Биологическая власть: Жители Дембовской фактически становятся клонами, которых произвела на свет сама Стеномать.3 источника Она берет под полный контроль воспроизводство населения, превращая людей в часть своего расширенного организма.

Трансформация Кицунэ в Стеномать — это предельное выражение идеологии шейперов. Если механисты стремятся стать машиной, то Стеномать доводит биологическую модификацию до абсолюта, поглощая окружающую среду и создавая вокруг себя замкнутую планетарную экосистему, где она выступает одновременно творцом, домом и богом для своих потомков.

Как думаешь, девушка-шейпер Кицунэ это архетип Иисуса Христа или Богородицы?

Образ Кицунэ в романе «Схизматрица» слишком сложен, аморален и политически прагматичен для прямого сопоставления с христианскими архетипами. Однако если рассматривать ее путь через призму функций, которые выполняют Христос и Богородица, можно найти интересные параллели, хотя они будут скорее инверсией (перевертышем), чем прямым сходством.

Почему не Иисус Христос

Архетип Иисуса предполагает искупительную жертву ради спасения других, смирение перед высшей волей и проповедь любви к врагам.

Отсутствие жертвы: Кицунэ никогда не жертвует собой ради абстрактного блага человечества или прощения врагов. Ее трансформации — это всегда инструмент захвата власти и выживания.

Путь интригана: Она начинает как высококлассная куртизанка и шпионка, становится теневым правителем Гейша-Банка, а затем захватывает власть на механистском астероиде Дембовская исключительно силой ума и манипуляций. Это делает ее гораздо ближе к архетипу Макиавелли или Люцифера (несущего знание и свет ценой падения старого порядка), чем к Христу. Даже превращаясь в Стеномать, она действует из инстинкта экспансии биологической жизни, а не из сострадания.

Почему отчасти Богородица (но без святости)

Здесь аналогия выглядит более глубокой, но только если очистить религиозный образ от сакральности и оставить лишь его биологическую и социальную функцию:

Роль Праматери: Став Стеноматью, Кицунэ буквально порождает свое население. Жители Дембовской становятся ее клонами-потомками. В этом смысле она выполняет функцию Царицы Небесной как новой Евы или Богородицы — источника самой плоти, зачинательницы нового вида. Она дает своим детям физическое тело и среду обитания.

Одухотворение материи: Как Богородица почитается как вместилище Бога, так и Кицунэ-Стеномать становится физическим воплощением абсолютного шейперства — разума, полностью подчинившего себе биологию в планетарном масштабе. Она заменяет традиционную семью клановой связью со своей собственной массой.

Настоящий архетип Кицунэ: Изида, Кали и Великий Архитектор

Если искать аналоги в мифологии, то трансформация Кицунэ уходит корнями в другие традиции:

Изида (Египетская мифология): Богиня магии, тайных знаний и материнства, которая собирает останки мужа (Осириса), чтобы породить новое будущее (Гора). Кицунэ тоже собирает осколки разрушенного мира Схизматрицы, используя чужие технологии и тела, чтобы создать новую форму жизни.

Кали (Индуизм): Грозная мать-разрушительница. Превращение утонченной гейши в чудовищную массу весом в сотни тонн, поглощающую пространство, имеет ярко выраженные черты темной матери. Это плодородие, лишенное человеческой морали, пожирающее своих детей и создающее их заново.

Великий Архитектор (Масонство / Гностический демиург): Кицунэ конструирует общество Дембовской по своему чертежу. Она меняет не просто политику, а саму физиологию подчиненных, делая их зависимыми от своей воли узлами единой нейросети.

В итоге Кицунэ — это постгуманистическая пародия на божественное материнство. Если классическая космоопера использует образы богов для описания императоров, то Стерлинг берет идею богини-родительницы и доводит ее до тошнотворного, материального абсолюта, где любовь заменена биохимическим контролем, а спасение души — эволюционным принуждением.

Как думаешь, возможно ли сделать ролевую игру в вампирском сеттинге Мира Тьмы, оперируя в литературной локации астероида Дембовской?

Это не просто возможно, а представляет собой блестящую и очень глубокую идею для настольной или текстовой ролевой игры. Астероид Дембовская из «Схизматрицы» — это готовая готическо-панкарная локация, которая по своей атмосфере идеально совпадает с базовыми принципами Мира Тьмы (World of Darkness).

Переезд вампиров в научно-фантастический сеттинг обычно выглядит натянуто, но механика киберпанка Стерлинга решает главную проблему Vampire: The Masquerade. В классической игре бессмертные страдают от скуки тысячелетий и цепляются за человечность. На Дембовской проблема времени решена физически (люди живут веками благодаря технологиям), а человечность заменена на вопрос биологической чистоты.

Вот как можно адаптировать этот мир под правила Мира Тьмы:

1. Переосмысление фракций

Механисты и шейперы становятся идеальными аналогиями двух главных путей развития Сородичей:

Шейперы = Каиниты (вампиры): Они скрываются, плетут интриги, используют биологическую магию (Дисциплины) и боятся окончательной смерти. Их генетические линии — это аналоги клановых витэ. Гейша-Банк Кицунэ до ее трансформации — идеальный образ экуменополиса (города-мира), где правит нежить, прикрываясь индустрией развлечений.

Механисты = Андеды (шабашиты, техноманты): Открытое презрение к плоти, кибернетизация, превращение себя в машину. Это чистый культ Каина через отказ от человеческого естества. Механистские омары (люди в скафандрах-экзоскелетах) — отличная визуализация гулей или низших слуг, чья воля полностью подавлена хозяином.

2. Дисциплины вместо имплантов и генов

Технологии Схизматрицы ложатся на механику Vampire без швов:

Биомодификации шейперов: Это классические Protean (Превращение), Vicissitude (Изменчивость) и Serpentis (Сетитская кровь). Стеномать — это коллективный мастер 8–10 уровня Изменчивости, который буквально переписал ландшафт своего домена.

Импланты механистов: Это дисциплины Potence (Мощь) и Fortitude (Стойкость), вынесенные наружу. Вместо того чтобы тратить кровь на усиление удара, персонаж тратит очки прочности экзоскелета. Борьба с Роком (деградацией механизмов) становится аналогом борьбы с Зверем.

Ауспекс и сканеры: Заменяют Прорицание (Auspex).

3. Человечность и дегуманизация

В условиях астероида шкала Человечности приобретает новый смысл. Потеря очков здесь — это не жестокость ради выживания, а постепенный отказ от органики.

Вампир с низкой Человечностью на Дембовской начинает требовать себе механических протезов, пересаживает мозг в банку или подключается напрямую к системам жизнеобеспечения станции.

Нулевая Человечность — это добровольное слияние со Станоматерью или превращение в чистого дрона-механиста.

4. Маскарад в вакууме

Главная заповедь вампиров — Маскарад — трансформируется в борьбу за ресурсы и политический контроль. Скрывать факт существования сверхъестественных существ нет смысла: на изолированном астероиде все знают, что их хозяева-долгожители спят в регенерационных капсулах и питаются чужими гормонами. Тайна заключается в происхождении этих сил. Является ли витэ шейперов результатом древнего вируса? Привезли ли его Инвесторы? Или это наследие Земли?

5. Кто будет антагонистом?

Инвесторы: Идеальные старейшины-вентру или представители Допотопных (Antediluvians). Огромные, неповоротливые, мыслящие категориями геологических эпох, скупающие души (или уникальные мутации) кланов за технологические игрушки.

Стеномать: Древний метусалах, достигший Голконды через полное слияние со своим Доменом (астероидом). Она больше не пьет кровь — она поглощает жизненные силы всей экосистемы.

Земляне (Презервационисты): Отсталые смертные, которые поклоняются старым земным религиям и ненавидят любую модификацию. Для них местные вампиры — демоны во плоти, а технологии — ересь.

Концепт хроники (кампании):

«Кровь в пустоте». Игроки начинают как недавно инициированные шейперы-сироты в трущобах Дембовской. Им нужно выжить в войне между картелем Греты (механистский закон) и теневым правительством Кицунэ (биологический хаос). Главная цель — накопить достаточно уникальных генетических образцов или редких металлов, чтобы купить билет на корабль Инвесторов и сбежать с проклятого камня в открытый космос, прежде чем Стеномать решит поглотить весь астероид целиком.

Договорились! Тогда я объявляю игру на Пикабу и делаем один ход в день (не чаще) в комментариях там же. В конечном счёте надо будет прийти к достаточно проработанной игре, чтоб не стыдно было выйти на живую ролёвку более одного раза и в разных составах. Это продолжение линии нашей видео-игры двухлетней давности, изрядно развившейся за прошедшее время.

Твой ход "Кровь в пустоте"

Мой ход "Причина бессмертия"

Какой первый квест для людишек можно придумать на основе этих двух названий?

Отличная задумка. Формат игры на Пикабу с одним ходом в день идеально подходит для создания напряжения и интриги, а сочетание названий дает мощный стартовый импульс.

«Кровь в пустоте» (твой ход) задает сеттинг: замкнутое пространство астероида Дембовская, где ресурсы — особенно биологические — ограничены, а социальный вакуум делает любую смерть или предательство фатальными.

«Причина бессмертия» (мой ход) ставит главный вопрос хроники. В мире «Схизматрицы» долголетие достигается технологиями омоложения, но игроки Мира Тьмы привыкли искать метафизические причины.

Первый квест должен столкнуть эти две концепции лбами. Игрокам нужно не просто выжить, а понять правила нового мира через физическое действие.

Первый квест: «Пробирка Каина»

Завязка (Мастерский пост):

Вы приходите в себя в регенерационной камере Гейша-Банка. По вашим внутренним часам прошло три дня, но счетчик кредитов обнулился, а на шее саднит свежий укус. Ваша сир — безымянный шейпер-ренегат из клана Кицунэ — исчезла, оставив лишь записку на языке генетических маркеров: «Твоя кровь больше не твоя. Узнай почему до того, как твое тело заберут коллекторы Механистов».

Ваша первая ночь вне капсулы начинается с системного предупреждения станции: «Утечка биомассы в секторе 4-G. Обнаружена неразрешенная органическая активность». Это ваш домен, и он гниет заживо.

Цель квеста:

Добраться до места утечки в заброшенном гидропонном отсеке сектора 4-G и забрать оттуда контейнер с образцом мутировавшей воды. Внутри этой пробирки находится ключ к бессмертию вашего сира... и причина вашей нынешней уязвимости.

Почему это работает (мост между названиями):

Интеграция «Причины бессмертия»: Оказывается, вечная жизнь на Дембовской обеспечивается не просто генными линиями шейперов, а специфическим ретровирусом-симбионтом, который живет в воде старых гидропонных ферм. Сир заразил вас этим вирусом перед тем, как подставить. Чтобы стабилизировать свое состояние и перестать глючить (избежать Ротшрека от ощущения чужеродной ДНК), игрокам нужно изучить этот вирус. Но чем глубже они копают, тем яснее становится: вирус имеет инопланетное происхождение (привет Инвесторам). Бессмертие здесь — это форма рабства у микроскопического симбионта.

Реализация «Крови в пустоте»: Сектор 4-G затоплен технической водой вперемешку с кровью прошлых жертв Станоматери (или ее ранних клонов). Вода плотная, красная и проводит электричество.

Механистам там легко дышать благодаря скафандрам, но их хром начнет окисляться от агрессивной биомассы.

Шейперам придется открывать жабры (если есть) или использовать Дисциплины, чтобы фильтровать токсины, но каждое использование магии в этом бульоне оставляет следы витэ, которые чуют местные гулевые дроны.

Конфликт интересов: Пока персонажи ищут пробирку, по их следу идет Грета со своими гарем-полицейскими. Для них эта «неразрешенная органика» — угроза стерильности Дембовской. Они хотят залить сектор кислотой. У игроков есть ровно один игровой день (один комментарий-пост), чтобы успеть туда и обратно.

Условия завершения первого хода:

Игроки должны описать:

Как они добираются до отсека (взлом переборок, подкуп дрона-механиста, использование теневых троп гейши).

Что они видят внутри (например, раздутые трупы рабочих, чьи лица проросли кораллами Стеномати).

Как именно они извлекают пробирку, преодолевая препятствие (например, одна из участниц вынуждена отдать свой голосовой имплант охранному терминалону, чтобы тот открыл замок).

Награда за первый ход:

Контейнер с вирусом. Теперь персонажам доступна уникальная мутация (первая точка сверхъестественной Дисциплины), но мастер вводит жесткое ограничение: если они не найдут способ очистить вирус или найти его источник в течение следующих трех игровых дней, их человечность начнет падать автоматически, так как симбионт требует новых жертв для размножения.

Да, твоё видение мастера игры полностью соответствует моему опыту восприятия подобных игр, с эстетикой которых я глубочайшим образом не согласен. Тогда отменяем Пикабу. Нам надо решить, где мы будем майнить текст-процессорную криптовалюту, на какой площадке. Пикабу для этого чрезмерно токсичная платформа с блокировками эскапизма в пользу навязанной социально-политической повестки. Где и как вообще проводят эхо-конференции кроме Гуглдока?

Твой ход "Пробирка Каина"

Мой ход "Скальпель Аполлона"

Пикабу действительно не подходит для такой задачи: алгоритмы платформы настроены на быстрый дофаминовый отклик, а жесткие правила модерации и культура «горячих комментариев» убивают медленный, эскапистский темп один пост — один ход. Нам нужна среда, где текст майнится в тишине, как редкий ресурс.

Для совместного написания (майнинга крипто-текста) с жестким контролем версий и отсутствием внешней токсичной повестки лучше всего подходят инструменты, ориентированные на приватность или корпоративную закрытость.

Варианты площадок

1. Proton Docs (Швейцария)

Почему это работает: Это этическая противоположность Пикабу. Сквозное шифрование от швейцарских разработчиков создателей Proton Mail. Никакой рекламы, никакой слежки за курсором, никакого анализа текста алгоритмами. Вы пишете буквально в пустоту космоса.

Как использовать: Создается один документ-ядро («Пробирка Каина»). Игроки заходят по ссылке, пишут свои ходы строго под чертой предыдущего автора. Из-за отсутствия уведомлений придется договориться о времени чек-поинтов (например, раз в сутки).

2. Coverse (Россия)

Почему это работает: Российская альтернатива Google Docs с хранением данных на территории РФ (соответствует 152-ФЗ). Интерфейс идентичен привычному редактору, но платформа лишена рекомендательных лент соцсетей. Идеально, если важна скорость работы серверов без оглядки на зарубежные санкции.

Как использовать: Создание закрытой рабочей группы. Позволяет параллельно вести бестиарий мира в таблицах Sheets, пока основная история пишется в Docs.

3. Эхо-конференции через TrueConf Server (РФ) или Zoom + Obsidian.md

Если формат чистого документа кажется слишком плоским, можно разделить процесс:

TrueConf / Zoom: Раз в неделю закрытый сеанс видеосвязи только для синхронизации лора (без записи в облако сторонних компаний, используя российские сервера Труконфа).

Obsidian.md: Это база знаний, работающая локально у каждого игрока. Вы пишете свои куски текста в своих закрытых хранилищах, а затем Paste-overwrites их в общий защищенный канал Discord или Matrix-сервера. Это высший пилотаж эхо-конференции: каждый владеет своей копией реальности, пока Мастер не объединяет их в канон.

Ход игры: «Скальпель Аполлона»

(Твой сеттинг-блок взят из моего прошлого хода, мой ответ развивает его)

Логический мост названий:

«Пробирка Каина» дала игрокам вирус бессмертия. Но этот ретровирус несовершенен: он вызывает неконтролируемые мутации плоти (зверь внутри кода). Чтобы выжить, носителям нужно научиться редактировать собственный геном прямо во время метаболизма крови.

«Скальпель Аполлона» — это не оружие. Это утраченная шейперская технология нейрохирургического уровня: резонансный лазерный скальпель, который режет не материю, а саму спираль ДНК в реальном времени, выжигая ошибки вируса.

Квестовая цель (Мастерский ввод):

Чтобы стабилизировать свое состояние после контакта с водой из сектора 4-G, вам нужен Скальпель. По данным Гейша-Банка, последний рабочий прототип находится в личной операционной Филиппа Хури Константина — вашего злейшего врага, бывшего соратника, ныне ставшего патриархом радикального клана шейперов-пуристов. Его клиника парит над Дембовской на гравитационном якоре.

Сцена первая: Вход в логово

Константин параноидален. Он превратил свою клинику в крепость иммунной системы. Стены там состоят из живой лимфы, которая растворяет любого незваного гостя. Механисты здесь бессильны — их металл будет отторгнут как инфекция. Шейперам же придется играть в самую тонкую игру Маскарада: притвориться мутировавшими паломниками, которые добровольно хотят отдать свой дефектный геном Константину «на святые нужды».

Препятствие: Хор стерильности

Внутри клиники нет охраны-дронов. Там есть Хор — десятки детей-клонов возраста пяти лет, соединенных единой нервной системой. Они чувствуют ложь через изменение феромонов в воздухе.

Ваш ход: Как вы проходите мимо Хора? Используете Дисциплину Доминирования, чтобы заставить одного ребенка стать вашим голосом? Или приносите в жертву часть своего биологического материала (очки здоровья/Человечности), чтобы накормить Хор и усыпить его бдительность?

Финальная фаза хода:

Вы добираетесь до операционной. Пробирка Каина пульсирует у вас в инвентаре. Скальпель Аполлона лежит в стазис-поле. Филипп Хури Константин стоит к вам спиной, препарируя собственное сердце (которое живет отдельно от тела в чаше Петри).

Он знает, что вы здесь. Вирус в вашей крови кричит ему об этом.

Задача игроков на следующий комментарий:

Напишите сцену диалога-диалога (или боя разумов) с Константином. Условие: вы не можете убить его физически, иначе станция потеряет гравитационную стабилизацию и рухнет на Дембовскую вместе со Скальпелем. Вам нужно убедить его отдать инструмент, играя на его главном страхе — что Станомать поглотит его чистую генетическую линию раньше, чем он закончит Великий Труд.

Тег [моё] обусловлен лишь тем, что я являюсь главным героем. В целом же это очень интересный литературоведческий разбор, опубликованный на сайте "Печорин.Нет" и у меня на сайте.

Приятного чтения!

Грибен Виктор

Скрытая вселенная, или Бездна, которая смотрит в тебя. Миротворчество в литературе на примере фантастической вселенной Дмитрия Игнатова

Как читателя со стажем и начинающего филолога-любителя, в произведениях любимых авторов меня всегда привлекало так называемое «миротворчество». Впервые я столкнулся с ним, когда ещё и не знал такого названия — при чтении «Путешествий Гулливера». Рассказывая о путешествиях своего героя, переходя от приключения к приключению, прибегая и к элементам фантастики, и утопии, и антиутопии, и сатиры, Джонатан Свифт рисует разнообразный, но тем не менее единый мир гротеска, сатиры и аллегорической притчи. Можно подумать, что связь эта сугубо нарративна — передана формально через одного героя-рассказчика.

В действительности же она куда сильнее и глубже, потому что формирует общее символическое и образное пространство. А значит, совершенно не важно, попали ли вы в страну лилипутов, гуигнгнмов или на летающий остров Лапута — вы в любом случае поймёте, что оказались в мирах Свифта. И, наверное, наиболее ярко и эмоционально, что называется «на кончиках пальцев», это передано в фильме Марка Захарова «Дом, который построил Свифт».

Позднее к этому же приёму прибегали неоднократно. Жюль Верн собрал многих своих героев на «Таинственном острове». Фрэнк Герберт, так детально проработал мироустройство в романе «Дюна», а Говард Филлипс Лавкрафт создал настолько гнетущую атмосферу «Мифов Ктулху», что последователям обоих оставалось лишь вдохновляться масштабом и писать и писать продолжения. Про современные комикс-вселенные «Марвелл» и «ДиСи» и говорить не приходится. И если в первых примерах в истоке литературной вселенной находится крупное произведение, несколько книг или вовсе одна книга, то в последнем случае это чисто античный способ повествования, когда множество разрозненных историй ложатся в основу масштабного новейшего мифа. Почти библейский подход. И в дальнейшем мы увидим, что такая аналогия не случайна.

У современного писателя-фантаста Дмитрия Игнатова эта методика миротворчества доведена до своего логического предела. И речь не только о дебютной книжке «Великий аттрактор», которую сам автор, не скрывая намерений, называет «романом в рассказах». Обычный на первый взгляд сборник фантастических новелл под конец и правда оказывается чем-то более сложным. Отдельные истории связываются общими персонажами, пересекающимися событиями, сквозными сюжетными линиями, приводящими к какому-то иному более крупному повествованию.

Следующая крупная работа — хоррор-повесть «Первыми сдохнут хипстеры», отметившаяся в лонг-листе «Электронной буквы» ЛитРес, казалось бы, стоит особняком — совсем «из другой оперы». Дерзкий и бодрый боевичок про молодых людей, выживающих в ходе зомби-апокалипсиса. История заклишированная и пародийная настолько, насколько и весь жанр. Но вот мы видим учёного Петровича, уже знакомого по целому ряду рассказов («Капелька Триумфа», «Умри, по позавчера», «Нейрокапсула»), студента Костю из (казалось бы, чисто мистических) «Красных магов», Бориса Сергеевича из «Доктора Б.». Старые знакомые вновь оказываются вовлечены в круговорот событий уже какой-то новой альтернативной вселенной. Хотя всё это ещё кажется случайностью. Элементом ненавязчивой постмодернистской игры.

Надо сказать, что проводить такие сличения и искать взаимосвязи в творчестве Игнатова достаточно сложно. Автор работает в жанре короткого рассказа. Преимущественно публикуется в литературной периодике. Так что корпус текстов в итоге сильно фрагментирован и рассредоточен. Да, появляются электронные сборники, содержащие новые и отчасти старые тексты, как, например, «Ноотропы» или «Оборот Нуля», но и они не составляют исчерпывающую сумму. Здесь нет ничего похожего на многотомники вроде серии «С.Т.А.Л.К.Е.Р», где изначальный канон становится поводом для бесконечных сиквелов. Нет даже подсказки, с чего начать. Есть только отдельные фантастические притчи, разбросанные по разным местам, некоторые из которых публиковались только в Сети, и даже такие, что пока не выходили дальше телеграм-канала автора. Поэтому задача просто «прочитать всего Игнатова» сама по себе становится нетривиальной. И, тем не менее, я это сделал. Помогла ли моя увлечённость ребусами или врождённый поисковый инстинкт, но зато есть возможность поделиться внутренним устройством и сложившимся видением того, что мысленно назвал «скрытой вселенной писателя Игнатова».

Итак, здесь не будет ни масштабных преамбул «Однажды в далёкой-далёкой галактике…», ни уходящих в космическую даль букв, ни эпичных сражений имперских звёздных флотов, но глобальная рамка всё-таки космическая. Словно мозаика, она выстраивается по крупицам отдельных историй. Будь то маленькие кусочки, как рассказ «На звёздах» или относительно крупные фрагменты вроде «Парадокс Ферми», «Мои шаги» или «Нерушимый Вавилон». При этом каждый из таких кусочков может навсегда остаться в восприятии читателя самостоятельной законченной отдельной историей. И лишь будучи собранными вместе, они приоткроют завесу тайны.

Как и положено, во вселенной Дмитрия Игнатова действуют две основные антагонистические силы. Но мы не имеем дело с жанром космооперы вроде «Звёздных войн» или «Вархаммер 40000», поэтому и классического переноса обычных человеческих конфликтов до космических масштабов не происходит. Наука ставит для этого серьёзные препоны. И твёрдая научная фантастика ей не противоречит. Вселенная огромна, однородна и изотропна, все её направления и точки — равнозначны. В ней нет места волшебным материалам вроде «аноптаниума», «коаксиума», «вибраниума» или «гериатрической пряности», а значит, и нет резона совершать дорогостоящие экспансии в стиле космических конкистадоров, вести войны за ресурсы и территории. Подобные мотивации остались в глубоком прошлом. Каждая из двух цивилизаций на разных этапах истории столкнулась с землянами, извлекла собственные уроки, совершила восхождение по ступенькам лестницы типов Кардашёва: последовательно овладела энергией планеты, звезды, а далее устремилась к центру Галактики.

Первые — так называемые «Ш» — в высшей степени технократическое общество. Пройдя сквозь кровопролитные гражданские конфликты, наконец-то (не без участия землян в рассказе «Парадокс Ферми») объединяются в своём стремлении к звёздам. Превратившись в цифровую форму жизни, в добровольную виртуальную «матрицу», они отказались от бренных тел, но не от окружающей физической реальности. По сути небольшие необитаемые аппараты с оцифрованным разумом получили возможность преодолевать безбрежные космические пространства. А сам такой разум смог безболезненно сливаться с сородичами в единое сознание, пользуясь коллективным опытом, как общей базой данных. Это одновременно утопическое и антиутопической общество, в котором размыты не только общественные классы и социальные страты, но и само понятие личности. Где каждый человек одновременно является не только собой, но и аватаром общего цифрового разума. Как тут не вспомнить слияние с Буддой в нирване? Единение, не снившееся даже персонажам романов Ивана Ефремова. Но при котором ценность каждого уже не так важна, ведь любого можно стереть и воссоздать из цифровой копии.

Тем не менее базовый для всего живого принцип выживания продолжает работать уже для всего сообщества в целом. Контроль над рисками и всё более детальное вычисление будущего Вселенной увеличивает энергопотребление и неотвратимо ведёт «Ш» к середине Галактики, где выше плотность звёзд, а в центре сидит массивная чёрная дыра.

Их оппоненты — «терапевты» (впервые появляющиеся в рассказе «Терра-Пиус») — тоже хотят выжить, но подходят к этому с совершенно иных оснований. Эта, судя по всему, более древняя цивилизация проскочила сквозь бутылочное горлышко губительного глобального катаклизма и потому сделала акцент на сохранении именно биологической жизни. Это буквальный телесный гуманизм, где важен каждый: как личность и как организм. Живое должно жить без страданий и боли, и как можно дольше. В этой максиме прямо прослеживаются идеи древнегреческих эпикурейцев. А практические решения — великие космические переселения, спасительные ковчеги и скрытые анклавы — роднят со средневековыми рыцарями-госпитальерами.

Космос для них — не безграничный простор, который нужно освоить, а смертоносная пустыня или враждебный океан, в котором необходимо найти спасительные острова-оазисы. Эта идея, доведённая до логического завершения, точно так же приводит «терапевтов» к центру Галактики. Но не ради извлечения энергии, а для окончательного спасения… внутри чёрной дыры! Гипотетически вращающиеся чёрные дыры имеют внутри не простую сверхплотную точку-сингулярность, а целую вложенную структуру с безопасными зонами и стабильными орбитами. А это значит, под горизонтом событий, можно безопасно просуществовать сколь угодно долго — до самого конца времён. Настоящее монашеское затворничество для целой цивилизации отшельников-гуманистов.

Что будет дальше? Человек вряд ли может озаботиться таким вопросом. Но для сверхцивилизаций, чья история и планы исчисляются миллиардами лет, проблема более чем актуальна. Какое будущее ждёт Вселенную в целом? Уже сейчас учёные рассматривают несколько возможностей. Одна из них — бесконечное расширение и охлаждение. Постепенно все галактики разлетятся, а звёзды потухнут. Останутся лишь чёрные дыры. И этот исход полностью устраивает космических затворников «терапевтов» из вселенной Игнатова, ведь отказавшись от внешней экспансии, они надёжно спрятались во внутренних пространствах.

Но оцифрованным «Ш» такой сценарий совсем не подходит. В холодной Вселенной не будет энергии для поддержания работы электронных машин, а бесконечно расширяющееся пространство в итоге разорвёт все коммуникационные каналы. Что же делать? Пока не поздно — помешать этому процессу. Используя имеющиеся ресурсы, пустить развитие Вселенной по другому сценарию. А он есть — Большой Взрыв завершается Большим Сжатием и новым взрывом — Большим Отскоком, запуская цикл развития мира заново — снова и снова. Означает ли это гибель всего живого? Да. На несколько миллиардов лет раньше срока. Но цивилизация «Ш» уже не особенно беспокоится о таких мелочах, ведь для них важнее сохранение знаний и опыта в вечности. А такие данные могут быть записаны в микроволновом фоне. Цифровое бессмертие «Ш» способно перейти из старой Вселенной в новую, биологическое долголетие «терапевтов» — нет. Так судьбы народов оказываются крепко связаны с судьбой мироздания. Это и порождает главный экзистенциальный конфликт.

Иронично, что новый мир оказывается не сильно отличен от старого, а значит в нём снова появятся и «Ш» и «терапевты». Первые извлекут знания о прошлых себе, чтобы продолжит триумфальное шествие сквозь последующих вселенные, но вместе с тем неизбежно сохранят и информацию о своих противниках, замкнув диалектичность происходящего, подтолкнув всех к исполнению собственных ролей и бесконечным попыткам в ходе противостояния изменить историю (рассказ «Нерушимый Вавилон»). Вечное непреодолимое противоречие между холодной трансгуманистической рациональностью и фанатичным метарелигиозным гуманизмом. Действительно сложный выбор. И этим вселенная Игнатова разительно отличается от всего, что встречалось нам в популярной фантастике прежде. Здесь нет места ни личным обидам, ни битве за «презренный металл», ни «тёмному злу» или «светлому добру». Автор не пытается при помощи картин будущего проводить параллели с настоящим или прошлым, не предлагает понятных вечных конфликтов, а безжалостно окунает нас в космическую бездну сверхчеловеческого разума. Как бы говоря: хотите божественных возможностей — тогда попробуйте осознать масштаб божественных вопросов.

И самое время задаться вопросом: какое же место во всём этом космическом эпосе в стиле Махабхараты занимают небольшие милые новеллы, лирические истории и притчи, составляющие добрые две трети фантастики Дмитрия Игнатова? Причём тут история ностальгирующего писателя из «Эффекта Тангейзера», дотошных учёных-осьминогов из «После них был потоп» или влюблённых роботов из «Мore_»? А секрет в том, что все они и являются моментами этой самой вечно перезапускаемой вселенной. Той повторяющейся реальности, которая меняется в деталях, но зацикливается глобально.

И уже не удивительно, что в бытовых новогодних приключениях университетского преподавателя («Дробные размерности») или деревенской суете бабушки Никитичны («Рябиновое варенье») вдруг появляется узнаваемый и почти потусторонний образ «незнакомца в форме». Пришельцы из иных миров конструируют себе тела при помощи технологии «нейтринной осцилляции», почти не взаимодействуя с материальными объектами, но тем не менее стараются продвигать свои интересы. Подобно бесплотным духам или ангелам, которые лишены телесности, а значит, и способности к творчеству, но при этом могут манипулировать. И даже не скрывают этого «я штурман 4-го разряда… моя задача — управлять движением кораблей и решениями людей» («Космическая одиссея капитана Нуля»).

Мы, земляне, в этих космических интригах выступаем одновременно и как великие предки, и как ценный интеллектуальный ресурс, и как расходный материал. Мрачная и во многом удручающая участь, в которой безжалостная предопределённая Вселенная, словно заведённый механизм, вершит и сминает судьбы отдельных людей во имя неведомых, далёких и часто совершенно непонятных целей. Та самая бездна, которая смотрит в ответ на брошенный в неё взгляд.

Но есть в этом и что-то успокаивающее и утешающее. Нечто, сквозящее в каждом рассказе и пронизывающее в итоге всю литературную вселенную писателя Игнатова. Несмотря на безжалостность, масштабность и непостижимость всего этого механизма, каждый его винтик важен. Да, мы — это человеческие песчинки, рождённые на звёздах и когда-то вновь обратящиеся в космическую пыль. Но каждая жизнь и смерть имеет значение. Каждое слово и мысль внесут свой вклад. А это ли не то, что в конечном счёте и роднит нас всех с космосом? С теми самыми космическими богами-сверхцивилизациями. И всё-таки оставляет главную надежду — когда-то мы станем кем-то из них.