Осколки Творца. Свалка миров⁠⁠

пролог

Глава 1. Точка сброса

Дверь серверной захлопнулась перед самым носом Климова. Тяжёлый металл глухо лязгнул, отрезая его от зала. На панели вспыхнул красный индикатор: «ГЕРМЕТИЗАЦИЯ».

— Три минуты! — успел крикнуть он сквозь толщу стены. Интонация прозвучала приглушённо, будто из-под воды. — Задержите их в зале! Вступите в контакт! При огне — на пол!

Тишина вернулась мгновенно. Мы остались одни. Я тут же накинул тяжёлый засов на входной двери.

Я оценил массивную створку — старая сталь, литая, толстая. При отсутствии направленных зарядов, придётся резать. Автогеном, плазмой — это минимум десять минут работы. У Климова — три. При удаче, они упрутся в замок и начнут возиться. Этого хватило бы.

Воздух в помещении стал плотным, почти осязаемым. Аня медленно опустилась на корточки у стены. Я встал у двери. Позиция — сбоку. Исключая линию первого выстрела. Прошла минута. Потом — вторая. И вдруг — тишина оборвалась.

На поверхности двери возникла чёрная сфера. Монолит. Гладкий, как капля чернил в воде. Он расширялся рывками, поглощая металл, будто тот был воском. Через несколько секунд на месте створки остался идеально ровный круглый проход.

Из него вышли семь солдат.

Костюмы — облегчённые, лишённые экзоскелетов, но с бронированными вставками; на плечах — чёрные свастики, шлемы — гибрид старинной немецкой каски и современного противогаза с тусклыми линзами, заменяющих стёкла.

Пятеро солдат мгновенно взяли нас на прицел. Их позы были выверены: один — в укрытии за искорёженной колонной машины времени, двое — по флангам, ещё двое — в углах, чтобы отсечь любую попытку отступить.

Аня замерла. Я — тоже. Мы знали: любое движение — смерть.

— Они отсекли нас, — мысленно произнесла Аня.

Я кивнул. Климов был за стеной, в серверной. Связь глушили помехи Свалки. Теперь мы — просто живая приманка.

Отступать — значит упереться спиной в стену с обломками машины времени. А за ней — только пустота. Выход отсутствовал. Даже при броске — нас настигли бы за три шага.

— Сохраняем неподвижность, — беззвучно произнес я. — Тянем время.

— А если они откроют огонь? — мысль Ани пришла с напряжением, словно стоишь у высоковольтной линии.

— Тогда будем реагировать. Позже. В ответ.

Мы стояли. Молчали. Ждали.

Солдаты приближались. Уже метр. Уже полметра.

На нас направили устройство, напоминало детектор радиации, но с дисплеем на корпусе. Прибор издал ряд мелодичных звуков, после чего солдаты опустили оружие. Похоже, местный сканер посчитал нас безопасными.

Вперёд вышел командир. Снял шлем.

— Wer sind Sie? — спросил он, изучая нас.

Я сделал шаг вперёд. Поднял руки. Ладони открыты.

— Мы заблудились, — сказал я по-русски. Специально. Язык чужой. Им потребуется время на перевод. На оценку.

Командир замер. Он ожидал сопротивления. Или бегства. А получил — вопрос.

— Russisch? — переспросил он. В интонации — любопытство.

Он обернулся к солдатам. Кивнул. Оружие опустилось чуть ниже.

План сработал. Они слушают.

— Лаборатория... взорвалась, — продолжил я, тянув время. — Мы ищем выход.

Командир кивнул солдату с рацией. Тот начал передачу.

Секунды текли. Каждая — как подарок.

— Ждём, — мысленно сказал я Ане. — Они заняты докладом.

— Долго ещё? — её мысль звучала напряжённо.

— Пока они решают, что с нами делать — у нас есть время.

— Willkommen, Zeitreisende… — усмехнулся командир, будто шутил.

Его взгляд скользнул по Ане.

— Das Schicksal brachte uns ein gutes Mädchen, — сказал он мягко, почти ласково.

Аня замерла. Потом — вздрогнула, будто её ударило током.

— Mädchen… — Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как удар. — Мне бабушка рассказывала, как такой же ублюдок, как ты, показывал на неё пальцем и говорил: «gutes Mädchen».

Она шагнула вперёд. Уголки губ дёрнулись. Лицо исказила ярость, от которой воздух вокруг стал плотным. Офицер резко втянул воздух — и не смог выдохнуть. Его лицо начало наливаться багровым, пальцы судорожно вцепились в горло, будто он пытался разорвать собственную трахею.

Солдаты мгновенно отреагировали.

Один из них — тот, что стоял за спиной Ани — молча взмахнул прикладом. Удар был рассчитан на выключение: прямо в голову, с такой силой, что любой человек терял сознание.

Второй уже перехватывал винтовку, готовясь открыть огонь, если первый не справится.

В голове пронеслось: проявим Силу — станем оружием. Климов увидит угрозу. Второй попытки не будет.

Но в то же мгновение я почувствовал, как из глубины груди поднимается жар — и «рубящее лезвие» уже рвётся из ладони, чистое, острое, как лезвие гильотины. Осталось лишь движение — и приклад упадёт вместе с обрубленными пальцами.

Но не понадобилось.

С гулом открылась дверь серверной. Из неё, один за другим, стали выходить роботы.

Они не стали ждать команды. Не стали визуально идентифицировать угрозу. Системы распознавания зафиксировали агрессивное движение — и сработали протоколы.

Первый залп прозвучал почти бесшумно: импульсные лучи вспыхнули, как вспышки от сварки, и ушли в тела трёх солдат. Те упали без крика. Вторая волна ударила по остальным: энергетические разряды, плотные, словно раскалённые иглы, пронзили шеи и грудные клетки.

Нацисты попытались ответить — один выстрелил, второй потянулся к гранате, — но роботы уже были в движении. Один из них — почти беззвучно — схватил стрелявшего за горло и сдавил. Шея хрустнула, будто сухая ветка. Второй робот перехватил руку с гранатой и переломил её в локте. Потом — в запястье. Третий — просто шагнул вперёд и нанёс удар в солнечное сплетение. Солдат рухнул на колени, захрипел и замер.

Всё заняло меньше восьми секунд.

Воцарилась тишина. Аня всё ещё дрожала от подавленной ярости, но воздух вокруг неё разрядился. Я стоял рядом, чувствуя, как «лезвие» внутри меня медленно затухает, не найдя выхода.

Климов вышел из-за роботов — спокойный, почти удовлетворённый. Окинул взглядом трупы, потом — нас.

— Спасибо, что выиграли время, — бросил коротко.

— Мы почти ничего не сделали, — сказал я.

— Выстояли. Этого достаточно.

Вопросы отсутствовали. Удивление тоже. Он принял факт: перед ним выжившие, и он их спас.

— Пришлось научиться выживать, — сказал я, чувствуя потребность в объяснении.

Аня шагнула вперёд.

— Важнее другое. Куда мы попали?

Климов усмехнулся — с грустной иронией человека, повидавшего многое.

— Строго говоря, вы ещё никуда не попали. Вы стоите в своей лаборатории. Но вот помещение, в котором находилась ваша установка, уже выбито из вашей реальности и присоединено к нашему миру.

Он сделал паузу и жестом охватил пространство вокруг:

— Если несколько тысяч помещений и проходов под землёй можно назвать миром.

Он поднёс запястье к лицу, сделал несколько переключений — и на его руке вспыхнула голограмма.

Климов вышел на середину комнаты. Четыре робота мгновенно заняли позиции по углам помещения. Ещё четыре вернулись в серверную и также встали по углам. Через минуту лейтенант вернулся к нам, и его пульт на запястье развернул перед нами полупрозрачную карту.

— Вот тут мы, — указал он на три синие точки. — Эта карта известного нам мира. Разведчики вроде меня постоянно её обновляют: с каждым циклом добавляются новые проходы и помещения.

Он уменьшил масштаб. Карта превратилась в гигантский муравейник — запутанный, хаотичный, но с чёткой внутренней логикой. Из всей россыпи лабораторий и складов выделялись пять огромных помещений.

— По примерным подсчётам, известный нам мир достигает в диаметре шестидесяти километров. Некоторые называют его Великой Свалкой, другие — Обителью путешественников во времени. В чём-то они правы. Но наука, которой я придерживаюсь, называет это место Внепространственным хранилищем.

Он посмотрел на нас — и впервые в его голосе прозвучало уважение к тем, кто нарушил законы реальности.

— Сюда попадают те, кто нарушает правила путешествий в пространстве и времени. У вас, как я понимаю, повредили установку после того, как она пробила прото-слой. Далее вы оказались здесь.

Мы молчали. Даже для нас, переживших мутантов, штурмовиков и предательство Разина, это звучало как приговор.

— Отсюда можно выбраться? — спросил я, хотя уже чувствовал ответ.

Климов медленно покачал головой.

— Никто не знает, где находится Свалка. Ни в пространстве, ни во времени. Геологоразведка показывает вокруг сплошной камень. Мы здесь не сутки, не годы — десятилетия. И за всё это время никто не нашёл выхода. Только… прибытие.

— Прибытие?

— Раз в неделю — Приём. Новые фрагменты падают сюда, как сухие листья с высохшего дерева. Иногда — лаборатории. Иногда — целые подземные города. Другой раз — боевая база из будущего, где ИИ до сих пор шепчет приказы пустым коридорам.

Он посмотрел на нас — не с жалостью, а с осторожным интересом, как на явление, которое ещё не классифицировано.

— Мы не собираемся оставаться, — сказал я. — Даже если выход — миф.

Климов молча смотрел на нас. Не с недоверием, а с той ясностью, что приходит только после десятилетий, проведённых в месте, где надежда — не крылья, а груз.

— Светлый — наша столица, — сказал он наконец, тоном констатируя факт. — Там есть учёные. Больше чем выжившие. Те, кто пытается понять устройство мира. Если цель — понимание причин — идите туда.

Климов заметил движение робота. Щелчок шарнира прозвучал как выстрел в тишине.

— Всё, экскурсия окончена, — он смахнул голограмму запястьем. — Вывожу вас в Техноград.

Лейтенант развернулся к выходу, на ходу проверяя защёлки разгрузки.

— Это производственный узел Союза. Два часа ходу, если не соваться в отстойники. Оттуда до Светлого — рукой подать.

Он остановился, обернулся к нам. В его взгляде не было ни жалости, ни лишней доброты — только расчёт.

— Под моим прикрытием — доведу. Без меня — шансов ноль.

— Зачем? — голос Ани прозвучал тихо, но в гулком проёме двери каждое слово отдалось эхом. — Зачем ты помогаешь?

Климов не ответил сразу. Он посмотрел на трупы нацистов, потом на нас, поправил ремень автомата.

— Нам нужны люди, способные держать удар. Не туристы.

Он сделал шаг ближе, и его голос стал жёстче, превращаясь в приказ:

— Условия следующие: Держимся центра пути. Руки при себе. Из строя не выходить. Запомните: в Дикой Свалке ошибка стоит жизни. Здесь не прощают оступившихся.

— Прорвёмся, — сказал я.

Климов кивнул — коротко, по-деловому.

— Надеюсь. В путь.

вся книга