В прошлом посте мы подробно разбирали пророчество Сталина 1931 года («Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут») и наложили его на реалии сегодняшней гонки искусственного интеллекта. Тогда мы пришли к выводу, что у человечества критически мало времени, чтобы не свалиться в «цифровой феодализм» под властью ИТ-гигантов.

Но сегодня пришла новость, которая показывает: внутри самих этих корпораций уже полыхает пожар. Разработчики, которые своими руками создают этот самый сверхразум, начинают в панике увольняться.

Пруфы:

Сотрудник Anthropic уволился из опасений, что ИИ скоро выйдет из-под контроля

«К концу десятилетия он может нас всех уничтожить». Исследователь из Anthropic не захотел участвовать в гонке ИИ и уволился

Прямо сейчас из компании Anthropic (главного конкурента OpenAI) уволился ведущий инженер по предобучению нейросетей Джейкоб Коксон. Уволился не ради новой работы и не ради денег. Он вообще уходит из ИИ-индустрии, чтобы... изучать поэзию. Его прощальный манифест звучит как классическая завязка мрачного научно-фантастического романа. Коксон прямо заявил, что корпорации в погоне за прибылью абсолютно безответственно мчатся к созданию неуправляемого ИИ, и ситуация прямо сейчас выходит из-под контроля.

И Коксон далеко не первый. Мы наблюдаем настоящий исход «цифровых диссидентов». Давайте посмотрим, кто ещё сбежал с этого тонущего (или, наоборот, слишком быстро взлетающего) корабля:

• Илья Суцкевер — легенда ИИ, сооснователь и бывший главный научный сотрудник OpenAI. Человек, который буквально обучил ChatGPT. Он возглавлял команду Superalignment (безопасность сверхразума). Суцкевер уволился после того, как попытался сместить Сэма Альтмана, открыто заявив: коммерческая выгода для компании стала важнее выживания человечества.

• Ян Лейке — соруководитель той же команды безопасности в OpenAI. Ушёл вслед за Суцкевером, хлопнув дверью. Его цитата: «Культура безопасности в компании полностью уступила место гонке за блестящими коммерческими продуктами. Нам просто не давали вычислительных мощностей на защиту, всё уходило в коммерцию».

• Джеффри Хинтон — человек, которого называют «крёстным отцом искусственного интеллекта» (лауреат премии Тьюринга). Он уволился из Google с одной целью — получить право открыто говорить. Хинтон публично признал, что частично жалеет о деле всей своей жизни, и предупредил: нейросети станут умнее людей гораздо быстрее, чем считалось ранее, а у корпораций нет механизмов сдерживания.

• Мринанк Шарма — бывший глава подразделения по безопасности ИИ в Anthropic. Ушёл с открытым письмом, в котором предупредил о грядущей «серии взаимосвязанных кризисов», если гонку алгоритмов не остановить принудительно.

Почему они уходят? (Ефремовский след)

Если вы читали антиутопию Ивана Ефремова «Час Быка», то легко узнаете Торманс — планету, где технологии достигли пика, но привели к тотальной сегрегации и деградации общества, потому что находились в руках узкой группы олигархии (Совета Четырёх).

Учёные бегут из OpenAI, Google и Anthropic ровно по этой причине. Они осознали, что создают величайшую технологию в истории, но её плоды принадлежат не обществу. Они принадлежат коммерческим гигантам, чья единственная цель — капитализация, захват рынка и монополия.

У корпоративного капитализма физически нет функции «нажать на тормоз». Если OpenAI остановится, чтобы проверить модель на безопасность, её в тот же день обойдет Google или Anthropic. В условиях такой дикой гонки безопасность отбрасывается как ненужный балласт.

Время вышло?

Когда луддиты в XIX веке ломали станки, они боялись потерять работу. Когда физики-ядерщики в XX веке создавали атомную бомбу, они хотя бы понимали физические законы её действия и то, что кнопка находится у государств под строгим контролем.

Сегодня создатели ИИ признаются: они сами до конца не понимают, как работают миллиарды параметров внутри обученной нейросети. И когда эти люди умывают руки и уходят писать стихи, это самый тревожный звонок для всех нас. Пророчество о «10 годах, чтобы успеть» приобретает зловещий оттенок. Технологический рывок происходит, но контролируем его явно не мы.

Что думаете? Учёные просто перестраховываются, или мы действительно летим в цифровую пропасть на полной скорости?

https://rg.ru/2026/06/26/molodye-predprinimateli-stali-drajverom-razvitiia-it-otrasli-v-malom-biznese.html

https://www.forbes.ru/svoi-biznes/546064-nejroset-dla-marketplejsov-kak-byvsij-torgovec-sozdal-ii-startap-na-1-4-mlrd-rublej

https://tass.ru/ekonomika/14954319

На Московской железной дороге внедряют систему контроля эстетического состояния локомотивов с применением технологий искусственного интеллекта. Комплекс начал работать в пункте технического обслуживания локомотивов на станции Москва-Сортировочная-Рязанская.

На первом этапе внедрения система с помощью машинного зрения автоматически распознает локомотив, определяет его серию, заводской и инвентарный номер, фиксирует прохождение обмывки, после чего нейронные модели анализируют степень чистоты различных частей кузова, а также состояние лакокрасочного покрытия. Искусственный интеллект обрабатывает полученную информацию и передает данные операторам, которые формируют заключение о готовности локомотива к выходу на линию.

На реализуемом в настоящее время втором этапе искусственный интеллект интегрируется с системой управления, чтобы решение о состоянии машины принималось автоматически.

На бумаге: внедрена ИИ система, качество осмотра повышается, технологичность просто ух! А на выходе кто-то просто "красиво" освоил инвестиции.

Ну а исправлять выявленные ИИшным глазом недостатки будут обычные люди с швабрами, тряпками и моющей химией.

ИИ получается управляет человеком, а не наоборот.... как-то так.

Колизей, Пантеон, римские акведуки — все это построено на этом бетоне. Некоторые сооружения стоят до сих пор при полном отсутствии арматуры.

Потом Римская империя рухнула. И технология раннего бетона вместе с ней.

Вернулся бетон к человечеству лишь в XVIII веке. Тогда инженеры вновь начали экспериментировать с известью. А в 1824 году английский каменщик Джозеф Аспдин получил патент на портландцемент — почти тот самый, которым мы пользуемся до сих пор. Но один бетон слаб в конструкциях. Он хорошо работает на сжатие, а на изгиб трескается. Нужна была новая идея.

Мысль соединить бетон и сталь носилась в воздухе. В 1802 году при строительстве Царскосельского дворца русские зодчие использовали металлические стержни для армирования перекрытия. В 1829 году английский инженер Фокс создал армированное металлом бетонное перекрытие. Никто из них не считал это изобретением. То было просто техническом решением, не более.

В 1848 году, французский адвокат Жан Луи Ламбо смастерил лодку из цементного раствора и арматурной сетки. Он не собирался строить небоскребы. Француз просто хотел, чтобы лодка была прочной и не тонула при этом. В 1849 году он даже представил ее на Парижской выставке. Там ее оценили высоко. Еще бы! То была бетонная лодка, которая плавала и не тонула. Ламбо назвал свой материал "ферроцементом". Но идея настоящего железобетона пока еще не оформилась.

В 1854 году английский штукатур Вильям Уилкинсон подал патент на "огнестойкое железобетонное перекрытие". Главное, он понял то, чего не поняли другие. Железо должно работать не само по себе, а в связке с бетоном, распределяя нагрузку. Идеи Уилкинсона были прорывные, но так и остались в тени.

А потом появился Жозеф Монье. Он был садовником и не имел инженерного образования. Была у него вечная проблема: кадки для растений все время трескались. Глиняные были хрупкими, деревянных надолго не хватало. А корни пальм разрывали даже цементные.

Монье делал все новые кадки, страшно матерясь при этом на великолепном французском. И однажды разозлился вконец. Незадачливый садовник взял железные прутья, сделал из них каркас, кое-как залепил его цементом и получил очередную новую кадку. Которая потом... не треснула!

Монье понял, что железо и бетон работают вместе. Железо берет на себя растяжение, бетон — сжатие. 16 июля 1867 года он получил патент. И начал патентовать все подряд: мосты, шпалы, трубы, балки. В 1875 году он построил первый пешеходный железобетонный мост длиной 16 метров. А в 1885 году — еще один.

Но он не был инженером. Потому его конструкции были оригинальны по идее, но примитивны по исполнению. Он укладывал арматуру в центре сечения, где она практически не работала.

Но все равно, отцом железобетона все считают его.

Решающий момент случился в 1892 году. Французский инженер (наконец-то бетонным делом занялся инженер!) Франсуа Геннебик предложил монолитные железобетонные ребристые перекрытия. Это он придумал систему армирования, которая до сих пор лежит в основе современного строительства. Геннебик доказал, что железобетон можно использовать не только для кадок и лодок, но и для заводов, вокзалов, многоэтажных домов.

Жозеф Монье умер в 1906 году, успев увидеть триумф своего изобретения. Начинавший как садовник-неудачник, он стал человеком, изменившим облик городов.

А вся история железобетона говорит о том, как простая практическая нужда породила технологию, без которой мы теперь не мыслим жизни.

И как иногда для великого открытия недостает одного треснувшего горшка.

Вы прочли пост до конца, и вам интересен мир техники? Вот канал о технологиях для серьезных и думающих людей. Без хайпа и видосов. С доброй иронией и сдержанным юмором.