«…Да, папа так и сказал, когда мы виделись: Мадлен заслуживает большего… Те же слова, что мама сказала про Шарля, помнишь?..»
Вспыхнув, она резко развернулась, осторожно отошла на носочках, а потом почти вбежала на второй этаж их пентхауса в Нэшвилле…
Сюда они вернулись сразу после окончания съёмок многосерийного проекта, в котором Марион снималась в Лиссабоне и пригородах португальской столицы.
Тогда же они расстались и с Шарлем — сценаристом, режиссёром и продюсером сериала, номинированного на «Золотой глобус» и «Оскар».
С марта 2030 года Марион изменила рабочий график. Она завершит уже подписанные на ближайшие два года контракты, а затем будет брать не более одного проекта в год — и только если роль действительно заинтересует её.
Она выходит из бесконечной голливудской гонки, уступая дорогу молодым, смелым и талантливым...
Оказалось, это было проще, чем она думала: нужно было лишь принять решение. И ей показалось, что к нему она давно готова.
В июне ей исполнилось 63 года. Сколько ещё ей суждено прожить?… Дай Бог...
Похоже, пришло время заглянуть внутрь себя, а не внутрь экранной героини. Попробовать почувствовать себя и впервые заинтересоваться собственной жизнью. Она учится не убегать от одиночества в чужие объятия, а воспринимать его как повод побыть с собой наедине.
Марион могла жить где угодно: переехать в любой другой штат или вернуться в Сидней, поближе к сестре.
Но она ни секунды не сомневалась, выбирая жильё в округе Теннесси, в Нэшвилле.
Лайнел продолжал жить и записывать музыку здесь — правда, часто месяцами отсутствовал, уезжая в ежегодные мировые турне.
думаю о том, что могло бы быть.
Я скучаю по той, прежней тебе.
телефон уже на семи процентах…
Ты говорила снова и снова:
тебе нужно сердце, которое подходит тебе лучше.
И ты изменила свою жизнь...
не слишком ли поздно попробовать?
изменишь ли ты своё мнение?..
Её любимая песня, в исполнении Keith Urban. Она слушала её бесконечное количество раз, прогуливаясь по засыпанным сухими листьями осенним парковым дорожкам, в сумерках, под моросящим дождём, с которым смешивались её слёзы. Под эти строчки она месяц за месяцем вспоминала самые счастливые и самые тяжёлые переживания, связанные с Лайнелом, разрывающие её сердце в клочья, но и обновляющие её. Под эти строчки она разрушалась и спустя время чудесно возрождалась - более осознанной, выносливой и зрелой.
В прошлом они не отправляли друг другу сообщения - когда находились на больших расстояниях друг от друга. Старались созваниваться, чтобы услышать голос и представить, что любимый человек рядом…
Но это было в их прошлой жизни.
А сегодня он написал ей текстовое сообщение.
Возможно, для того, чтобы таким образом дать ей время на размышление и на понимание своих чувств: как реагировать на его предложение?
…Лайнел вернулся 14 октября из турне и созвонился с дочерьми, предложив им вместе провести несколько дней в конце октября. Девушки с визгом согласились.
Чуть позднее, 20-го числа, он написал Марион: «Привет. 26-го у меня будет концерт в Нэшвилле и я хотел бы пригласить девочек и тебя (если ты в этот день будешь в городе и свободна). После концерта предлагаю вместе поужинать. Я организую полную вашу приватность – на концерте и в ресторане. Подумай и дай знать.»
Марион сидела на широкой террасе и покачивалась в кресле-качалке, жмурясь как сытая кошка, в лучах осеннего заходящего солнца. Она снова, снова и снова, через волнующие паузы, перечитывала, что написал Лио.
От возбуждения начался лёгкий озноб и она плотнее завернулась в шерстяной плед, прижимая телефон к груди и чуть откидывая голову назад. Подставляя порозовевшую кожу обычно бледного лица прохладным солнечным лучам.
День благодарения — это ежегодный семейный праздник, который традиционно отмечается в США, Канаде и других странах. Это время, когда люди собираются вместе, откладывают все важные дела, чтобы пообедать в кругу родных.
На День благодарения в США едят, в первую очередь, индейку (запечённую или жареную), которую подают с различными гарнирами, такими как: картофельное пюре с подливкой, клюквенный соус…Начинка для индейки - сладкий картофель, кукуруза и запеканка из зеленой фасоли. На десерт, традиционно готовят тыквенный и ореховый пироги.
«…Папа, тебе уже пора подстричься!» — со смехом сказала Джессика и Кейт согласно кивнула, доедая кусок пирога и улыбаясь.
Их щёки нежно розовели — то ли от волнения долгожданной встречи, то ли от сытной праздничной еды.
Лайнел засмеялся, обнажив крепкие, белоснежные зубы, на фоне загорелого лица они выглядели особенно выразительно.
Он провёл рукой по густым, тёмно-русым волосам — длинная чёлка уже опускалась за кончик носа, и он постоянно отводил её в сторону.
При близком рассмотрении можно было заметить седые пряди, выделяющиеся среди мелированных.
Марион вернулась из кухни с лимонадом в стеклянном кувшине.
— Так это можно решить прямо сегодня, — чуть повысив голос, сказала она, разливая напиток по бокалам, аккуратно расставленным девочками и Лио.
— Помнишь, у меня это неплохо получалось раньше, пару-тройку раз?.. Могу попробовать снова… — она подмигнула, но на мгновение вздрогнула, словно засомневавшись: не слишком ли смело ведёт себя?
Во взгляде Кроу мелькнула тень сомнения, но он тут же, словно сбросив невидимый груз, расправил плечи, кивнул и сделал несколько глубоких глотков лимонада.
— Испугался? — наклонилась вперёд старшая дочь, расшалившаяся и озорная.
Он подмигнул и слегка стукнулся бокалом о её.
— Ну если в этот раз обойдётся без царапин на шее, то почему бы и нет? Если есть время, Мар, я готов попробовать...
Лайнелу действительно понравилось, как она аккуратно и ровно подстригла его, убрав отросшие концы. Она была внимательной, спокойной, неторопливой.
После ужина и проявленной ею заботы о нём, черты его лица расслабились: лёгкая улыбка на уголках губ говорила о безмятежном расположении его духа.
Марион подумала, что сейчас уместно спросить о его планах на ближайшие месяцы — впереди Рождественские каникулы.
Он сделал небольшую паузу, разливая остатки лимонада в её бокал и свой. Он не собирался устраиваться в кресле, как она, так как собирался уходить - шёл второй час ночи.
Девушки уже разбежались по своим комнатам. Джессика ночевала сегодня у мамы, планируя провести всю ночь в разговорах с сестрой.
- … Я буду давать концерты в Нэшвилле, в Мемфисе, до лета. В июне начинаю тур по соседним штатам: Кентукки, Виргиния, Северная Каролина… Джорджия, Алабама… Арканзас, Миссури. Всё. Никуда дальше. Хочу быть поближе к дому, — сказал он, глядя на неё так внимательно, словно собирался что-то добавить или спросить.
Марион заволновалась и отвернулась, пытаясь найти глазами свой джемпер.
Лайнел подал его со стула напротив, его пальцы были сухими и тёплыми.
- Мне пора. Передай пожалуйста девочкам, что я завтра заеду к двенадцати. Чтобы они не проспали – мы же договаривались.
Застёгивая кожаную куртку возле лифта, Лио внезапно развернулся, вплотную подошёл к растерянной Марион, коснулся рукой её прохладной шеи и мягких полураспущенных волос, притянул к себе и легко поцеловал в нежную щёку.
- Спасибо, мне действительно понравилось. Всё, в том числе и стрижка – очень мягко улыбнулся он и зашёл в лифт пятиэтажного пентхауса, приобретённого Марион в Нэшвилле.
Они приехали на небольшой благотворительный, рождественский концерт в городском театре Нэшвилла.
Молча, осторожно прошли через отдельный вход, избегая камер папарацци, заранее согласовав присутствие с организаторами и PR-командой.
Ни один неожиданный фотограф не смог нарушить их пространство.
Лайнел шёл впереди, будто прикрывая её собой, как живой щит, уверенно ведя по полутёмным коридорам.
Марион почти неслышно ступала следом, смущённо улыбаясь и щуря влажные, блестящие глаза.
Странная, острая волна нежности расплывалась в груди, поднималась к горлу.
Ей казалось, что она или рассмеётся, или расплачется — так переполняли её чувства.
Они снова крепко держались за руки.
На сцене выступали молодые музыканты. Лио и Мар сидели чуть в стороне от главного зала.
Пальцы их рук были по-прежнему переплетены, иногда сжимая друг друга сильнее обычного.
После концерта они вышли прогуляться по тихим, пустынным улочкам.
Редкие фонари давали узкие, тусклые полосы света, и они шагали, держась за руки и оживлённо разговаривая — перебрасываясь впечатлениями, шутками, маленькими наблюдениями, которые можно разделить только с близким человеком.
Так, не спеша, они дошли до дома Кроу. У Марион, от вечернего прохладного воздуха, покраснели нос и щёки. Лайнел крепко прижимал её к себе, пока открывал дверь.
В холле он помог ей раздеться, аккуратно повесил пальто. Он всегда был внимательным и бережным, с людьми и с вещами.
У неё перехватило дыхание, пока она наблюдала за ним.
Её линия жизни с его, словно не расходились. Каждый его жест, взгляд, поворот головы, интонации в прекрасном голосе были родными до боли, принадлежащие только ей, даже если менялась окружающая реальность.
Видимо, он прочитал это в её потемневших глазах, потому что молча приблизился, ладонью обхватил её шею, а второй рукой обнял за талию.
Очень крепко прижал к себе и поцеловал прямо в губы. Долгим-долгим и чувственным поцелуем, который обещал неизбежное продолжение. Поцелуем, в котором уже не было сомнений и не могло быть пауз.
Они были обычными людьми — мужчиной и женщиной, пытающимися спасти то, что по-настоящему было для них важно.
Его взгляд был взволнованным, предельно открытым.
Не отводя глаз, он медленно расстёгивал маленькие пуговицы её шёлковой блузы.
И всё, что он видел в её лице, только усиливало его уверенность: можно продолжать. Можно верить. Можно больше не сомневаться — по крайней мере, в ней.
Мир постепенно узнавал о возрождённых романтических отношениях между Lionel Crow и Marion Weil. Но впереди их ждало множество шагов — долгих, выверенных, осторожных. С обязательным сохранением приватности, с уважением к личным границам.
…Чтобы их уязвимость могла быть обнаружена только ими и чтобы её безопасно было проявлять друг перед другом. Чтобы можно было оставаться честными — без запретных тем, без страхов перед собственной правдой.
И тогда их чувства — искренние, глубокие, выстраданные —
всегда будут способны на прощение и возрождение. Подобно Phoenix.
Это придуманная романтическая история. Все совпадения с реальными людьми являются случайными.
Я могу ошибаться, но я убеждена: в жизни нет ничего важнее семьи.
Нет никого важнее человека, рядом с которым когда-то впервые почувствовал себя единственным, нужным, любимым и значимым; человека, с которым удалось пройти вместе долгий, трудный и счастливый путь.
Я хочу верить, что всё, что связывало двоих людей десятки лет — их опыт, их нежность друг к другу, их взаимная поддержка — однажды поможет им снова обрести друг друга, если они однажды отдалились в период внутреннего кризиса. Не по привычке. Не по инерции.
А потому что они всё ещё значимы друг для друга — глубоко, по-настоящему.
И пусть психоанализ называет это как угодно…
Посвящаю эссе своему любимому мужу.
