Кратко: поставили пломбу на коронку. Теперь длинно: 31 июля пришла на прием к стоматологу, прохожу санацию зубов, неожиданно мне поменяли врача,ладно,ок. Врач осмотрела- нижняя челюсть пролечена, начнем верхнюю, ставит анестезию и.....я понимаю, вернее, мне кажется, как она без снимка и иже с ним, начинает что-то делать на коронке, думаю - не может быть же, но на всякий случай предупреждаю, что у меня имплант. Думаю, из-за анестезию я уде совсем не соображаю, ладно, полечили,отпустили, но мысли то остались. Сегодня прохожу медкомиссию по работе - и опа врач- стоматолог спрашивает - а кто вам пломбу на 4оронку поставил? Я не поверила, она позвала еще врача,они меня потянули делать снимок, я говорю, ладно, сейчас, аж ноги задрожали, поехала в свою клинику. Главврач говорит: это же невозможно, давайте осмотр и снимок.На осмотре врач смеется- очень, говорит, хочу увидеть пломбу на коронке, но....тут же ее лицо превращается в куриную жопу и я понимаю, что писец случился, делаем снимок, возвращаюсь к врачу и слышу такую историю: вы к нам УЖЕ пришли с пломбой на коронке, а врач лечила другой зуб ( верхнюю челюсть в этом и прошлом еще не лечила, кроме,сука, коронки) Теперь вопрос - как доказать? Мои хорошие, помогите🙌
Сегодня утром вы, возможно, открывали упаковку лекарства. Сняли пластиковую плёнку, сорвали фольгу под крышкой, и только потом достали таблетку. Вы никогда не задумывались, зачем столько лишних движений?
Эти «лишние движения» придумали после одной недели осенью 1982 года. Недели, за которую в Чикаго умерли семь случайных человек — и целая страна начала бояться собственной аптечки. Убийцу ищут до сих пор.
Credit: The Pantagraph. Статья газеты
Утро 29 сентября 1982 года
Пригород Чикаго. Двенадцатилетняя Мэри Келлерман просыпается с больным горлом и насморком. Родители не паникуют — обычная простуда. Из домашней аптечки достают капсулу Extra Strength Tylenol, самого популярного обезболивающего в Америке. Для миллионов семей это такая же привычная вещь, как зубная паста или градусник.
Мэри проглатывает капсулу и запивает водой. Через несколько часов она умирает.
Врачи не понимают, что произошло. Никаких хронических заболеваний, никаких признаков насилия. Никаких ответов.
В тот же день, в нескольких километрах, теряет сознание у себя дома 27-летний почтальон Адам Янус. Врачи предполагают сердечный приступ. Новость собирает всю семью: приезжает младший брат Стэнли с 19-летней женой Терезой. День превращается в слёзы и бесконечные разговоры. У обоих начинает болеть голова. На кухне стоит уже открытая упаковка Tylenol — они принимают по паре капсул.
Через несколько часов умирает Стэнли. Через два дня — Тереза.
Дальше смерти идут одна за другой. 35-летняя Мэри Макфарланд, сотрудница телефонной компании, — головная боль после работы, привычная капсула, смерть. Стюардесса Пола Принс покупает флакон в аптеке по дороге с рейса — следователи потом найдут его рядом с телом. Последней официально признанной жертвой становится 27-летняя Мэри Рейнер.
Семь человек. Разный возраст, разные профессии, разные города. Они никогда не встречались и не могли заразить друг друга. Но убило их одно и то же.
коллаж: FOX 32 Chicago. Фото жертв
Стакан воды
Поначалу связь между смертями кажется бесполезной деталью. Да, почти все погибшие незадолго до смерти принимали Tylenol. Но Tylenol стоял в миллионах домашних аптечек — это всё равно что обнаружить, что все погибшие пили воду.
Всё меняет медсестра Хелен Дженсен, работавшая с семьёй Янус. Ей не даёт покоя обычный пузырёк, стоявший рядом с пациентами. Ничем не примечательный. Его отправляют на экспертизу.
Через несколько часов лаборатория передаёт результаты. В отчёте — два слова: Potassium Cyanide. Цианистый калий. Один из самых быстродействующих ядов.
Людей убила не болезнь и не случайность. Их убил яд, оказавшийся внутри заводской упаковки лекарства.
И это рождает вопрос страшнее любого ответа. Если цианид попал в капсулы на производстве — под угрозой вся страна: отравленные партии могли разъехаться куда угодно. А если упаковки подменили уже в магазинах — значит, убийца где-то рядом. И, возможно, прямо сейчас наблюдает, как Америка пытается понять его следующий шаг.
Завод, который оказался невиновен
Первые подозрения падают на производителя. Следователи едут на завод McNeil (дочерняя компания Johnson & Johnson), проверяют линии, изучают упаковку, опрашивают сотрудников.
И чем дольше идёт проверка, тем страннее картина. Никаких следов цианида. Ни одной повреждённой партии. И главное — ни одной похожей смерти за пределами района Чикаго. Если бы яд попал в лекарство на заводе, жертвы были бы по всей стране. Но все они — в одном регионе.
Значит, капсулы покинули завод безопасными. Кто-то получил к ним доступ позже.
Следствие восстанавливает маршрут каждой смертельной упаковки: где куплена, когда, в каком магазине. На карте появляются точки — аптеки, супермаркеты, продуктовые. Все в пределах Чикаго и пригородов.
Постепенно складывается картина того, как действовал убийца. Он покупает обычный флакон Tylenol. Дома вскрывает капсулы, высыпает лекарство, заполняет их цианидом, закрывает обратно. Возвращается в магазин. Ставит флакон на полку. И просто уходит.
Credit: Chicago Tribune. Слева обычный Tylenol. Справа капсулы с цианидом.
Самое страшное в этой схеме — убийца не охотился на конкретного человека. Он охотился на случайность. Ему было всё равно, кто откроет флакон первым: ребёнок, почтальон, стюардесса, молодая мать. Любой.
Почему никто не замечал, что упаковки вскрывали? А нечего было замечать. В 1982 году лекарства не защищались от вскрытия вообще: ни мембраны, ни фольги, ни контрольного кольца. Открыть флакон, подменить несколько капсул и закрыть обратно можно было за минуты.
Человек, который сам написал в компанию
Тем временем паника накрывает страну. Телевидение прерывает эфиры, газеты выходят с огромными заголовками, из всех приёмников звучит одно: не принимайте Tylenol. Люди выбрасывают флаконы, аптеки сметают препарат с полок, телефонные линии полиции перегружены — сотни сообщений в день, и почти все ложные.
А потом в офис Johnson & Johnson приходит письмо. Несколько строк: «Если вы хотите остановить убийства, заплатите мне миллион долларов».
Credit: National Archives / Public Domain. Письмо Джеймса Льюиса
ФБР быстро устанавливает автора. Джеймс Льюис, уже имевший проблемы с законом. Его задерживают в Нью-Йорке, начинаются многочасовые допросы. Кажется, дело раскрыто: если человек требует деньги за прекращение отравлений, он должен знать то, чего не знает никто.
Но очень скоро появляется проблема. Кроме письма, у следствия нет ничего. Ни свидетелей, ни отпечатков на флаконах, ни доказательств, что Льюис вообще был в Чикаго во время убийств. Ни связи с магазинами. Ни цианида.
Вывод неприятен: Льюис пытался заработать на трагедии — но это не значит, что он её устроил. За вымогательство он получит срок. За убийства его так и не обвинят.
А настоящий убийца — человек, который несколько раз спокойно заходил в обычные магазины и ставил смертельные флаконы обратно на полки — будто никогда не существовал. Ни одного свидетеля. Ни одной камеры. Никого, кто мог бы сказать: «Я его видел».
Что сделала Johnson & Johnson
Пока ФБР ищет убийцу, компания понимает: даже если преступника найдут завтра, доверие это не вернёт. И принимает решение, которое потом войдёт во все учебники по антикризисному управлению.
Johnson & Johnson объявляет отзыв ВСЕЙ продукции — более 31 миллиона упаковок по всей стране. Один из крупнейших отзывов потребительских товаров в истории США, убытки больше ста миллионов долларов. Но цена бездействия могла быть выше: никто не знал, сколько смертельных флаконов ещё стоит на полках.
Credit: PBS News. Отзыв продукции
Одновременно начинается работа уже не полицейская, а инженерная. Вопрос звучит так: можно ли сделать упаковку, которую невозможно вскрыть незаметно?
Ответ изменил всю индустрию. Защитное кольцо на крышке. Герметичная мембрана. Плёнка снаружи. Теперь покупатель сразу видит, если упаковку открывали. Очень быстро эти решения переняли производители не только лекарств, но и продуктов. А в 1983 году в США приняли федеральный закон, сделавший умышленное вскрытие потребительских товаров тяжким преступлением.
Та самая фольга, которую вы срываете с горлышка — это память о семи погибших в Чикаго. Просто об этом никто не знает.
Убийца, которого так и не нашли
Прошли недели, месяцы, годы. ФБР проверило тысячи сообщений, допросило сотни людей, изучило десятки подозреваемых. С развитием технологий дело несколько раз открывали заново: анализ ДНК, новые экспертизы, повторные проверки вещдоков. Каждый раз — одно и то же: доказательств недостаточно.
Версии остались версиями. Случайный психопат, которому важно было посеять страх. Спланированный шантаж. Или человек, который вообще никогда не попадал в поле зрения полиции.
Официально расследование открыто до сих пор.
И, возможно, именно это делает историю по-настоящему страшной. Не цианид и даже не паника. А то, что человек, который это сделал, мог спокойно прожить всю оставшуюся жизнь. Осенью 1982-го он изменил законы, упаковки, работу фармацевтических компаний и привычки миллионов людей по всему миру.
А мы до сих пор не знаем его имени.
Я сделал по этому делу документальное видео-расследование в формате «нетфликсовской» документалки — с архивной хроникой 1982 года, фотографиями и полной историей: [ссылка]. Это первый выпуск на канале, буду благодарен за разбор и критику.
Думаете, такого не бывает? Бывает. Со мною случилось.
Будет много нытья; кого это раздражает — дальше не читайте.
Итак. Выходим с женой из подъезда, проходим шагов 20 — и я вижу, что на правом глазу образовалась... линза. Всё вижу, но в уголочке глаза всё как через линзу, с увеличением. Ну, прикольно, чо (нет. Как выяснилось.). Так ходил дня 3. 'Линза' разраслась до трети зоны обзора глаза. А потом эта зона почернела. Совсем. В телевидении есть такой термин: "чернее чёрного" — вот-это-именно-оно и было. На переходе в зону чёрного появилась синяя полоска, типа молнии, ломаная. Иногда она расцвечивалась оранжевыми искрами.
— Доигрался — подумал Штирлиц.
Словом, "скорая", госпитализация по офтальмологии. За ~пару часов сделали все обследования, на которые в поликлинике ушла бы пара месяцев.
Срочная операция. Когда режут глаз, это не больно. Неприятно, но не больно. Больно, реально больно, когда вкалывают обезболивающее. Примерно полтора часа операции. "Офтальмологический робот" (не знаю, как это ещё назвать) человеческим голосом оповещал хирурга (и, для развлечения, меня):
— Идёт накачка лазера.
Или как-то так. Такие вот "звёздные войны" вокруг моего бедного глазика. ))
Иногда он (робот) что-то говорил хирургу, мне непонятное. Примером "Столбик два миллиметра". Ртутного столба? Отклонения от нормали? Ещё чего? Ладно, не моё собачье дело. Моё дело — лежать и не дёргаться. Руки я находчиво положил под поясницу. Именно для этого — чтобы не дёргаться. Затекли, за полтора часа-то.
Самое приятное в операции — её завершение. Узнал, что мне ПОСТАВИЛИ ПЛОМБУ. В глаз. На мой взгляд, это было, скорей, "приваривание сетчатки" лазером. Туда, откуда она отслоилась. (Глазное дно? Может быть...)
Потом 3 часа лежания на животе, взор перед собой. В жизни не подумал бы, что это НАСТОЛЬКО утомительно! Последние 10 минут - особенно. А последние 5 минут - просто пиздец!!! И, да: на больничном матрасе нет ничего интересного, это я вам точно скажу.
Потом 4 недели закапывания в глаз двух сортов капель. Называть не буду, поскольку никому это нахрен не впёрлось. А если кто, не дай бог, пройдёт моей тропинкой, ему дадут распечатку с тщательнейшим перечислением всего, чего нужно. И, в особенности, всего, чего не нужно.
Если будет интерес у почтеннейшей публики, расскажу вторую половину истории. Пока что она изложена на ~50%. На этом этапе я стал видеть, в полном объёме, но с сильным (на мой взгляд) изменением диоптрий. А очки делать... было, в общем-то и можно, — только смысла в этом не было. Ибо ещё предстояла вторая операция...
Сегодня терапевт провела параллели между моим плохим сном и четырьмя амальгамными пломбами, которым уже по тридцатке лет каждой. Ставили их мне еще в детстве канадские стоматологи. Никогда не думала о них в таком ключе. Пломбы очень надежные, зубы вообще не портятся все эти годы. И даже соседние зубы в норме. А тут такое. Правда ли, что амальгамные пломбы могут вызывать проблемы спустя десятки лет ношения и от них лучше избавляться?
Две недели назад записалась в городскую стоматологическую поликлинику. Проблема не критичная, поэтому честно ждала свои две недели: острой боли нет, просто на двух зубах сколы. С одной стороны эстетика, с другой, на горячее и холодное уже реагируют. Это я врачу и сказала сразу.
Врач после тридцатисекундного осмотра выдала: пломбу она поставить может, но она у меня выпадет уже вечером, да и по цвету будет отличаться. И без лишних прелюдий добавила: Записывайтесь в регистратуре в платный отдел. А я тут впервые, пытаюсь понять, к чему всё идёт, и спрашиваю: А к кому же?
Ну конечно же к ней. Удивительно.
Спрашиваю сколько такая пломба стоит? 4500–4700 рублей.
Да-да, я уже слышу реакцию пикабутян: Да это копейки, у нас пломбы стоят сто миллионов и почку в залог требуют.
Я из маленького города, хотя это не оправдание. И заплатить десятку за две пломбы могу, правда с натяжкой и наверно не за обе сразу, но… почему? И я понимаю, что это работа. Но это её работа. Бла-бла про низкие зп тоже в курсе. Учителям тоже мало платят, но они учат.
Если бы она сразу сказала Не болит? Это чисто эстетика, пиздуй в платную, я бы поняла. Честно. Но не вот это вот всё.
Скажите, правомерны ли действия врача в таком случае?
Я еще пост не отправила, а у меня уже уши горят, ну вы даёте.
