«Что за проблема? — рассуждал Петрович, пятидесятилетний, среднего роста и спортивного вида мужчина, — сказала бы «убери», и все дела». Привычка, заложенная с детства, не оставлять на природе после себя мусор, заставляла его складировать окурки в карманы. А как иначе? Стоишь в реке со спиннингом или удочкой, куришь. И куда бычки? Не в реку же. Вот он и гасил окурки в воде и клал в карман — и покурил, и природу не загадил.

Однажды он отдыхал на заграничном курорте. Сидел на лавочке на набережной в очаровательном прибрежном городке Атлантики. Волны бились о камни и пытались брызгами достать до него, но никак не могли. Петрович курил и любовался стихией. К нему подсел иностранец. Что-то спросил. Николай не понял. Показал на себя:

— Рашен. Сибирь.

— О, водка, kalt, — от немца прилетели в ответ стереотипы.

Петрович не знал языка, а то бы бросился в бой за родину. Но медленно, подбирая слова, мешая английские с неиецкими, сказал: — Рашен kalt. Сибирь sehr kalt. Водка no, Red Wain ya (Россия холодно. Сибирь очень холодно. Водка нет, красное вино да).

Немец недоверчиво покачал и стал что-то быстро говорить, подсевшей к нему, супруге. Они курили и то ли не верили, то ли удивлялись, Петрович не понимал.

«Вот черти западные, — думал он — как их пропаганда вымуштровала! Про Достоевского или Чайковского не спросили, только про водку».

Николай встал, подошёл к урне, которая стояла рядом, затушил сигарету и выбросил её, после чего вернулся на место.

Немец же с места бросил сигарету в урну, но она упала рядом и продолжала дымиться. Николай поморщился, встал, вынул платочек, взял им окурок, смял его, а когда убедился, что тот потух, бросил его в урну.

И медленно пошёл к берегу, услышав два слова: «Руссиш Kultur» и бурную реакцию в стане немцев, из которой больше ничего разобрать не смог, но понимал что в следующий раз они не будут спрашивать русских о водке и холоде...

Естественно, после прогулок я вонял как пепельница. Если мы собирались куда-нибудь идти, мама меня не выпускала на улицу, потому что через 10 минут на улице у меня уже будут полные карманы бычков (ну и не только поэтому). Когда я шёл до дедули-бабули из пятой пятиэтажки в первую, я шёл с обратной стороны домов, ведь там, возле двух магазинов и парикмахерской, стояли урны, рядом с которыми валялись объекты моей охоты. Естественно, родителей это не устраивало. Ведь каждый раз маме приходилось меня мыть, выворачивать мои карманы в мусорное ведро (которое потом так прекрасно пахло) и замачивать одежду. Они со мной говорили, наказывали, вроде даже по жопе получал, но я, как героиновый наркоман, при каждом выходе на улицу я делал всё то же самое. А когда вечером мои бычки вытряхивали в ведро, меня трясло от негодования.

Кстати, с наказанием за бычки была связана сильная детская травма. Отец купил мне кепку. Не обычную матерчатую шапка с кусочком болтающейся ткани спереди

А с пластиковым козырьком и утятами:

Условие получения кепки было простое - я пару дней не должен был собирать бычки. Но на второй день я сорвался, и отец не отдал мне кепку. Бросил её в гараже, где я её нашёл на следующий год, всю изгвазданную в масле. Обидно было до слёз.

Любовь прошла осенью. Когда пошли дожди, мои бычки стали мокрыми, грязными, противными и невкусными. Жизнь боль и разочарование. Зато у меня появился конструктор "полёт"

В книжке к нему было написано про двигатель и проводной пульт, но увы, их мне так и не купили. Возможно, просто потому, что не было в продаже, но моим желаниям было всё равно на причину, я продолжал мечтать, что мои машинки-самолёты рано или поздно поедут.

Если зашло, смотрите остальное в серии. Буду графоманить раз в три - четыре дня и дальше, пока ещё что-то помню.