Самый миноопасный участок фарватера пройден и "Нептун" начинает реветь громче и натужнее.
И тут мы замечаем несущегося вдоль берега Медко. То ли кошки сообщили оболтусу, что пока он шлялся, мы отчалили, то ли он сам идентифицировал звук знакомого мотора (кошки и он реально узнавали, что дядя Валя на моторке возвращается, за несколько километров и бежали ждать его у лавинки), но он нагнал нас, когда мы миновали вторую деревню вниз по течению.

Мы жестами просим дядю Валю причалить, но он неумолим: "Ничо, урок ему будет. Отстанет". Медко не отстает минут десять. Наконец, рулевой сдается и причаливает к берегу. Медко, тяжело дышащий, с языком на плече, но озорным взглядом, ложится рядом со мной на носу. Уже рассвело, мы рассекаем водную гладь на приличной скорости, не опасаясь валунов.

Когда спустя пару часов сворачиваем в малоприметную притоку, которую я бы пропустил, и за камышами начинается река, на которой расположен наш пункт назначения, дядя Валя доверяет мне порулить. Я уже гонял на двенадцатом "Ветерке", но тут лошадиных сил в два раза больше и я трепещу от осознания того, что везу большую компанию сам, как настоящий капитан. Речка в ширину не более двадцати метров, но очень глубокая, местами до шести метров. Это сообщает мне мама, она тут бывала не раз в юности. Перед прибытием дядя Валя сменяет меня у мотора, чтобы причалить как следует.

Рыбачьей избушкой назвать это язык не поворачивается. Добротный дом, построенный на сваях двумя друзьями на две семьи, внушительно возвышается над рекой.  Быстро выгрузив провиант и всякие ненужности, сразу отправляемся на озеро, пока погода позволяет. До устья реки, где она впадает в озеро, километра полтора и вот оно – своенравное озеро 16 на 64 километра. Довольно мелкое, из-за чего шторма здесь внезапные и весьма коварные. Народу утопло немеряно.

Мы рыбачим, закинув все имеющиеся удочки, одновременно ловя на мормышки, а дядя Валя еще и спиннинг забрасывает периодически. Два раза меняем место ловли в поисках лучшей поклевки, хотя и так ловится неплохо. По большей части сорога, пара подлещиков, но и окуни есть. Ловим на червей и на сорожье мясо тоже – до него окуни охочи. Немного раздражают ерши, которых заколебешься подсекать, но мама говорит, что из них самая наваристая уха получается.

Погода портится и решено продолжить рыбалку в реке, там нет волн и ветра. Здесь нам сразу же везет. Бешеная поклевка и сплошь крупные окуни, они заметно темнее озерных. Пестёрка под рыбу быстро заполнилась и достали из носа "Казанки" большой бак. Усталые, но довольные возвращаемся в свое рыбачье логово, которое был оставлен охранять Медко.

Дом разделен на две половины, по углам стоят двухэтажные полати под балдахином из марли (от комаров и мух). При желании тут могли бы вповалку разместиться человек двадцать, а еще две раскладушки есть. Имеется и кирпичная печка, небольшая, но моментально прогревающая все помещение, а еще на ней можно готовить, если за бортом дождь или гроза. Когда отворили закрытые на замки ставни, стало светло и уютно. Будка сортира находится позади дома и до него нужно идти на приличной высоте по мосткам сомнительной надежности, благо перила придают уверенности.

Все впятером "порем" рыбу, Медко снисходительно наблюдает с крыльца. Требуха отправляется в раколовки, которые забрасываются в речку с "причала". Большая часть рыбы подсаливается солью крупного помола и укладывается в 20-литровый бак. Распогодилось, поэтому уху варим в двух котелках на костре. Мы со Светкой еще решили запечь картошки. А пока непременно нужно искупаться. Мы со Светкой отправляемся на утлой деревянной лодочке на середину реки. Я первым ныряю за борт в семейных труселях, чуть не перевернув суденышко. На поверхности вода теплая, а чуть поглубже уже обжигает холодом. Вода темная и я ничегошеньки не вижу открытыми под водой глазами. Немного очкую, вспомнив высушенную голову щуки, лежавшую в кладовке на крыльце. Она реально огромная даже ссохшаяся – в зубастую пасть вполне войдет рука взрослого, не говоря о скукожившихся от холода яйках смелого мальчика. Потом мы гоняемся на веслах за уткой с утятами, которые ныряют и выныривают в абсолютно непредсказуемых местах. Мама зовет ужинать.

Уху здесь едят так: сначала вываливают весь котелок на специальную углубленную доску с дыркой посередине, поставленную над большой миской. Бульон в нее стекает, разливается по тарелкам, туда крошится черный хлеб (его, душистого, привезено несколько буханок), зеленый лук (мимо, я его терпеть не могу), и всё это называется "крошенина". Рыба как таковая и картошка из ухи идут в ход после крошенины. Всё безумно вкусно, с дымком. Взрослые откупорили бутылочку (какая уха без водочки?). За окном темнеет. Зажгли две керосиновые лампы, электричества здесь нет. На привезенном транзисторе включили единственное, что ловится – "Маяк", и из него несется что-то из "музыка Пахмутовой, стихи Добронравова".

Я наелся от пуза и обессиленно откидываюсь на стуле, уронив руки, в одну из которых тут же тычется мокрый нос попрошайки Медко. Ему перепадает его любимой карамельки. Конфеты выложили для чаепития. Самовар уже поспел, настоящий, с лучиной, растапливаемый сапогом, а заварка из дефицитного индийского чая, привезенного нами, и листьев брусники, нарванных тут же в лесу за домом.

Потом мы улизнули со Светкой и покурили "сигар" из высохшей осоки. Гадость неимоверная, но пришлось делать вид, что понравилось. Взрослые сидят в доме и смеются о чем-то своем. Для общего веселья тетя Дуся орет в ухо дяде Вале самое, на ее взгляд, смешное. Он пытается тоже участвовать в веселье, но не всегда впопад. Мы со Светкой на крыльце болтаем о всякой чепухе и хвастаемся, сочиняя небылицы. Ночи здесь чернильно-черные, не как в городе. Но с фонариком совсем не страшно. А звезды огромные и яркие, некоторые из них падают и можно загадать желание. Именно тогда я впервые со щемящим чувством понял, что счастлив. Что счастливее и быть невозможно. А впереди еще полтора месяца лета и вся жизнь.

С той поездки на озеро прошло более сорока лет. Я многое повидал в своей жизни, побывал на восьми морях и трех океанах, бывали дни и ночи, полные восторга и счастья, но почему-то врезался в память именно тот день, вплоть до запаха костерка и свежей рыбы. Дяди Вали и тети Дуси давно уже нет, как и погибшего дуралея Медко, а я их помню и иногда они даже снятся.