Странный день, странные мысли

Русанова, крупная дебелая девка с угрястым, жирным как блин лицом тупо таращилась в стол.

Ну, матушка моя, если вы мне о философских исканиях Толстого ровным счетом ничего доложить не можете, то и зачета вам сегодня не видать, – подытожил доцент Авдеев и поймал себя самого на мысли, что на самом-то деле меньше всего в этот момент ему хотелось слушать о порядком остоебеневшем бородатом мудаке из уст Русановой. И к тому же – откуда привязалось эта старорежимная «матушка моя»? Сам Толстой, кстати, в свои лучшие годы таких как Русанова в бане сношал, а не вытягивал по полчаса на зачет в уже нерабочее время.

– Сергей Сергеич, – замычала Русанова и повесила на Авдеева тяжелый мокрый взгляд, – ну может как-нибудь…

Авдеев скользнул быстрым взглядом по аморфной, до безобразия провисшей груди Русановой и коротко отрубил:

– Знаю я, что вы – молодая мать, бессонные ночи, тесная комната в общежитии. Но для меня – вы прежде всего будущий филолог-русист. Ничего страшного не случилось, матушка моя, подучите и придете ко мне семнадцатого.

Под удаляющиеся всхлипы доцент Авдеев невольно принялся размышлять, кому из нового потока второкурсниц он бы поставил зачёт за минет, а кому – нет. Снова ужаснулся своим мыслям. Этак вот к сорока годам и превращаешься в мерзкого и похотливенького доцентишку-полупедофила. Ёбаная работа! Ещё лет десять-пятнадцать – и ты уже противный кафедральный старичок с толстыми роговыми очками, смрадным кариозным дыханием и несостоявшейся мечтой хотя бы потискать титьки, хотя бы такой, как Русанова. Тьху, блять! В расстройстве он зашел на пустую в это время кафедру, накатил стакан водки из шкапа и пошел отлить в толчок на второй этаж.

Ещё лет десять назад Авдеев был относительно молодым и питающим надежды русистом. Получил трёхмесячную стипендию в Аризонском университете в США. В течение первых недель сменил серый постсоветский пиджак на вольнодумно-разъёбистый свитер, перестал сбривать редкую козлиную бородку и практически в совершенстве овладел шепелявым «ти-эйч саундом». Мечтал получить постградуэйт, подзадержаться на пару годков в Штатах, а то и более. Даже разглядел в себе нечто такое крупное, набоковское, чтоль.

Струя долго не шла. «Вот тебе сидячая работа и привет от простаты!» – расстроенно подумал Авдеев. Затем пукнул мелким горошком и пустил вялый самотёк. Взгляд упал на круглое, встроенное в плиточный пол очко с залепленными различной степени свежести и оттенков каловыми массами. «Вот оно, блять, культурное учреждение! Корпус филологии, философии и иностранных языков государственного университета, ёбана. Духовность и дерьмо, нахуй блять!». Не заметил, как матюгнулся вслух. После двух лекций по серебряному веку, семинару по семиотике и зачету у второкурсников обычный русский мат оставлял на языке терпкий солоноватый прикус. Чтоб получше разобраться в оттенках вкуса, он трижды повторил незамысловатое сочетание «на хуй блять».

– Вот именно, коллега! Я тоже время от времени ловлю себя на этой мысли — из соседней кабинки вышел, заправляя штаны, седой интеллигентного вида старичок.
– Простите, ради Бога! – испугался Авдеев, – А я, грешным делом, полагал, что в это время уборная пуста.
– Да что вы! Я с вами абсолютно солидарен! Единственное, что хотелось отметить, то это тот факт, что эти, с вашего позволения, ещё советские каккуары являлись прекрасно разветвленным временным порталопроводом: Советский Союз, Константинополь, Иерусалим, Рим и Ассирия. Сейчас вот всё, конечно, в аварийном состоянии, но тем не менее кое-как работает!

Авдеев стал судорожно соображать, не доносились ли до него в последнее время слухи, что кто-то из коллег-преподов тронулся умом.

– У меня не так много времени, чтобы углубляться в подробности, – извиняющимся тоном проговорил незнакомец. – О вас мне известно намного более, чем вам обо мне. И этого вполне достаточно, чтобы делегировать вам одно чрезвычайной важности поручение.

Он расстегнул непонятно откуда-то взявшийся портфель из изрядно поношенного грязноватого дерматина и выудил оттуда семьсот пятидесятиграммовую стеклянную банку, на четверть наполненную молочно-белой жидкостью.

– Здесь хранятся мозги Ра Хми Чу – любимой кошки фараона Рамзеса. Кошка вела свою родословную от великого бога Ра, главного проектировщика и создателя Вселенной. Соответственно располагала скрытым знанием. После смерти её мумифицировали, а мозг сохранили в живом состоянии вот таким образом. По мере скисания молоко надо менять, иначе божественная искра, живущая в мозгу, потухнет, последствия для всего мира представить тогда очень трудно. У вас для этого осталось не более получаса. Отныне хранитель – вы. – оттараторил быстро и без всяческой интонации неожиданный собеседник и, взглянув на часы, явно занервничал и заторопился:

– Простите. Время!

Он снова направился в кабинку. Уже стоя на ступеньке, обернулся назад и прокричал:

– Да! Конечно же, женское молоко! Ни в коем случае не консервант или же животный заменитель! Раз в неделю промывайте тёплой водой. Взамен Хранитель получает ограниченный доступ…

– Постойте! – воскликнул Авдеев и взволнованно шагнул вслед за странным незнакомцем, – Доступ куда? Доступ к чему?!

Однако кабинка была уже пуста. Поражённый доцент принялся рассматривать банку. Еще несколько секунд тому назад он не задумываясь слил бы её содержимое прямо в очко. Но таинственное и необъяснимое исчезновение загадочного субъекта настраивало его на совсем иной лад. Кроме того, он почти физически ощущал явственный сигнал тревоги, исходящий непонятно откуда. Авдеев приоткрыл пластиковую крышку и рассмотрел грязновато-белую неоднородную кашицу, в центре которой плавали две сероватые дольки кошачьего мозга. По размерам они едва ли превосходили крупный грецкий орех. Кисловатый запах и цвет говорили о том, что дела внутри не очень хороши, и Авдееву надо поторопиться. Только вот что делать?!

Русанова стояла на ступеньках у центрального входа в корпус и, расстроенно хлюпая носом, чиркала пустой зажигалкой.

– Ну что же вы, матушка моя, так себя по пустякам изводите!

Сверху спускался доцент Авдеев. Он безмерно обрадовался, узнав мокрый, обрамлённый размытой чёрной тушью взгляд.

– В вашем положении не следует курить – вся дрянь передаётся ребёнку вместе с материнским молоком, уж поверьте. Да и расстраиваться из-за зачёта уж вовсе глупо. Я вот немного поразмыслил и решил, что таки смогу вам помочь. В обмен на исполнение одной просьбы. Вполне безобидной, но на первый взгляд очень необычного характера. Ради Бога, не подумайте ничего скверного и поклянитесь держать нашу сделку в строжайшем секрете. Пройдёмте, матушк… Пошли, эээ… Вера.

Спустя полчаса Авдеев вновь залез в кафедральный шкап и добил водяру. Стеклянная банка была заново наполнена на четверть свежей питательной жидкостью и, как ему казалось, излучала приятное тепло и благодарность.

– А не охуел ли ты, Серёжа, – задумчиво спросил Толстой с кафедрального портрета.
– Перверсия, чистой воды перверсия! – Антон Павлович строго поправил пенсне.
– Перверсия – это вон он! Бородатый Лёва Николаич напротив тебя, – огрызнулся Авдеев.
– Окоянный падонок! – заокал Толстой.
– А я, честно говоря, чуть не дрочканул, – признался Достоевский.
– Прям малофейкой ему в банку бы! – радостно подхватил мысль Гоголь.
– И эти онанюги меня геем обзывали! – обиделся Лермонтов.
– Какой же ты гей? Ты пидар! А Серёжа — Навуходоносор! Пристрелить бы тебя нахуй, Серёг!
– Стрелять сначала научись, обезьян эфиопский!
– Кому на Руси дрочить хорошо?
– Гыыы, на няню свою, чтоль?
– А Русанова ничё так собой, пышечка-с!
– И мудилу бородатого не читает, а то б молоко пропало!
– А я больше по завкафедрой млею, Зинаиде Яковлевне.
– Обычная малоросская жидовка!
– На каго в Руси дрочить хорошо?

Авдеев быстро накинул пальто и аккуратно спрятал в растянутый нагрудный карман драгоценную банку.

– Уебанцы вы все! – крикнул он напоследок в кафедральное помещение и быстро затворил дверь, оставив позади себя приглушённый ропот классиков.

Первая маршрутка оказалась, как обычно переполненной, однако водитель открыл дверь кабины и уважительно пригласил его занять почётное место рядом с собой. У подъезда встретился сосед по погребу дядя Коля и, извиняясь, вернул занятую ещё в прошлом годом пятихатку. В почтовом ящике лежало приглашение от Аризонского университета и какого-то фонда принять участие в престижном исследовательском проекте, включая недурно оплачиваемую годовую преподавательскую стажировку. На автоответчике взволнованная и торжественная завкафедрой Зинаида Яковлевна умоляла Авдеева перезвонить, поскольку он «единственный и незаменимый кандидат на перенятие её полномочий в недалёком будущем».

«А хуй ли – Хранитель!» – горделиво подумал Авдеев и решил больше не удивляться мелкому и среднекрупному везению. Академическая карьера теперь ему не казалась особо привлекательной и вообще первоочередной. Он долго копошился в нижних ящиках письменного стола и извлекал пожелтевшие от времени рукописи. Какое-то время хмыкал, перечитывая свои давнишние литературные экзерсисы. С полчаса воевал со старым компьютером-тугодумом, потом плюнул на это дело и извлек с антресолей антикварную машину «Континенталь», подарок бывшей жены на защиту кандидатской диссертации. Неумело заправлял дурацкую ленту, затем наслаждался звоном клавиш и ровными рядами строчек на бумаге. В том, что вещь выходила гениальная не было никаких сомнений. Он время от времени любовно поглядывал на баночку с мозгом Ра Хми Чу, а затем зарядившись вдохновением и мечтой, с минуту смотрел вверх, сквозь грязноватое стекло неуютной малометражной квартиры. Смотрел сквозь раскидистые ветви вяза, грязное рванье ватных облаков, куда-то туда, где в серебристом офисе сидит главный архитектор Вселенной Ра и шлёт ему через живые мозги своей родственницы вечную благодать и всемирную мудрость.

На следующий день Авдеев позвонил на кафедру и, сославшись на неожиданное недомогание, попросил найти себе на несколько дней замену. Через пару часов стал вызванивать по мобильному Русанову. Последнюю пришлось отчасти посвятить в необходимость секретной миссии. Дурища часто моргала коровьими буркалами и верила каждому слову доцента, хотя Авдеев сомневался, понимала ли она на самом деле весь масштаб происходящего, кто такой Ра, а про порталы вообще из осторожности умолчал. Зато, чтобы обеспечить гарантию бесперебойного снабжения питательной жидкостью, Русанова сказала, что у неё есть подружка и ещё подружка подружки, которые сейчас кормят грудью. С ними она встречалась иногда во время прогулок с чадами в Парке Культуры и на Пушкинской. Обычные молодые девки – Надька и Люба. Обе прониклись тайной, рассказанной их товаркой Русановой, и поочерёдно наведывались в одинокое жилище Хранителя.

Авдеев даже стал отличать пласты прозы, получаемой на молоке той или иной донорши. Русанова, насколько сама не казалась глупой и приземлённой, выдавала глубочайшую философию и тонкую интеллектуальную игру едва уловимыми образами и призрачными тенями глубинных смыслов. От Надьки распирало на эмоции, трагикомичность, и неповторимость бытия в его сугубо человеческом, чувственном отраженье играла солнечным зайчиком с глупой кошкой сознания. Но тоньше всех была Люба, написанные за «её время» строки неизбежно расплывались в нестройные ряды от того, что читались сугубо через сентиментальную слёзную пелену, подёргивающую глаза автора каждый раз. Свет лампы распадался на радужные спектры, а вслед за ним, казалось, распадалась и сама жизнь. На эти нежные и мягкие божественные цвета, напрочь отрицающие всё серое, всё чёрное и коричневое, из которых и состоит трижды проклятая жизненная рутина.

Любка была одиночкой, залетевшей по юности от какого-то неопределенного коллективного отца. Она, единственная из подружек, ходила к Авдееву, не таясь и не скрываясь от косых старушечьих взглядов у подъезда. Со временем они даже стали сожительствовать, как-то незаметно для самих себя и вполне естественно, как происходит всё, что предначертано свыше. Авдеева с кафедры уволили. Официально – за продолжительные прогулы без уважительной причины. Сам бывший доцент был уверен, что пал жертвой порочащих его и, стало быть, всю кафедру слухов о распутном и недостойном поведении, а также использовании служебного положения в сугубо личных и не очень чистоплотных целях. Откровенных недоброжелателей у него не было, однако Авдеев был практически на сто процентов уверен, что накляузничал бородатый мудила Толстой, которого он ненавидел в течении всей свой филологической карьеры.

С Любкой в квартире оказался еще один Серёжа. Маленькое и очень горластое существо. Авдеев стоически терпел житейские неудобства, поскольку был уверен, что это все временно. Всемирная слава и признание не за горами. В Любке же он приучился распознавать два существа – первое служило необходимым источником и материей его творческого бытия, и это было божественным, второе – существо на двух ногах с сиськами и с резкими колебаниями гормонального фона, а вместе с этим и настроений, глупых слёз, истерик и беспричинной радости. Как, впрочем, и почти каждое юное существо женского пола, не изнурявшее себя интеллектуальной да и общей житейской закалкой. Вместе с тем это казалась ему даже забавным, этакое вот легкое и прозрачное, как белый тюль с рюшечками, юное бабство. Наконец, сожительство с женщиной обычно несет с собой некоторые бытовые улучшения. Это также не могло скрыться от глаз Авдеева, оконное стекло стало безупречно чистым, исчезла многолетняя холостяцкая пыль и паутина, из кухни порою неслись заманчивые запахи. И самое главное – Любка полностью переняла на себя заботы о Ра Хми Чу. Вот и сейчас она стоит и бережно промывает дольки под струёй теплой воды.

– Слышь, Серёж, по-моему, это совсем не мозги. Это такой кефирный грибок. Тётка моя из Сызрани таким увлекалась. За сутки молоко в кефир переквашивает.
– Ты что такое городишь, Люб!
– Ну такая молочная культура, чтоль.
– Люб, не неси чепухи, зачем мне тогда весь этот грёбаный цирк сдался?
– А затем, что у меня уж неделю как молоко пропало. «Домиком в деревне» заливаю и ничего! Вчера вот оладушки на кефире делала.
– Какие такие оладушки, блять!!!
– Те, которые ты сам все и сожрал, да так что аж за ушами трещало! В доме, блять, шаром покати. Один младенец, другой – ебанутый. Обеих возьми, да и накорми!

Авдеев стремительно вскочил с табурета и отвесил Любе пощёчину.

– Ты как с Хранителем разговариваешь, тварь!

Любка от неожиданности вскрикнула и схватилась свободной рукой за покрасневшую щеку. Другую руку, держащую дольки драгоценного мозга Ра Хми Чу, сначала сжала в кулак, а затем с размаху шмякнула его содержимое о пол. По грязному, потерявшему цвет линолеуму разлетелись белые катышки. Авдеев рухнул на колени, казалось, сердце проткнула раскалённая спица, а к горлу подкатился колючий шар. Морщась от почти непереносимой физической боли, он принялся бережно собирать маленькие склизкие комочки. Сгорбленная, убитая несчастьем фигура сожителя заставила Любу тут же пожалеть о содеянном:

– Да ладно тебе, Серёж, я ж думала, что ты с этим всем играешься. Мало ли чего взрослым мужикам в кризисе среднего возраста на ум взбредает. Хочешь, я завтра к тетке поеду? Наверняка у неё еще чего-то осталось.
– Пшла вон отсюда! Шлю… — Авдеев судорожно закашлялся, проглатывая колючий шар в горле, и хриплой вороной докаркал, – хаааа! Шлю-хаааа!

От холодной слизи действительно несло какой-то молочно-кефирной закваской. В соседней комнатушке сиреной заревел маленький Серёжа. Любка, рыдая, тут же убежала к нему.

Авдеев не помнил, как долго он стоял на колениях. Нюхал и лизал несчастные остатки божественного разума, поскуливал в тоске, затем у него стал прорезаться юродивый нехороший смешок. «Грибок, говорите? Посмотрим сейчас, каков грибок!» — хихикая, бормотал он себе под нос. Бывший доцент и Хранитель накинул пальто и выскочил на улицу. В безветренном ночном воздухе города не ощущалось никакой тревоги и признаков надвигающегося апокалипсиса.

Он извлек из потайного кармана заначенную пятихатку и купил в ларьке водки и пластиковый баллон крепленого пива. Попеременно отхлёбывая из обоих сосудов, приблизился к Набережной и, облюбовав одну из скамеек, присел и закурил. Черная змея реки не торопясь ползла на юг, также, как и тысячу лет тому назад. Разве на небе звёзды? Это нихуя не звезды, это кто-то накинул на землю темный балахон, чтоб мы тут сидели и молчали, как попугаи в клетке. А звезды – это дырки, через которые пробивается свет из солнечного офиса великого Ра. И кто ж так, блять, натыкал этой иголкой-то?

Вскоре захотелось поссать. Принадлежность к интеллигентной профессии, хотя бы и бывшая, не позволяла ему справлять нужду в непредназначенном для этого месте. На нетвёрдых ногах, сдерживая позывы и, борясь с бесконтрольными заносами, доцент направился в тёмный угол аллеи, где с незапамятных времен располагался общественный туалет. Этакое благородное каменное строение советских времен с мозаичными стенами и полукруглыми бойницами окон напоминало небольшой запущенный храм какого-то древнего забытого божества. Извилистая ракушка входа проводила в его темное, неосвещенное нутро. Вне всякого сомнения, в последнее время туалет использовался лишь только в светлое суток и сугубо по крупной надобности. Авдеев стал подсвечивать себе зажигалкой, пока призрачная игра теней не выдала черный провал очка. Струя свободно вырвалась наружу и пропала где-то в бездонной глубине. Ничего даже не намекало на звук падения. «Даже если не Ра Хми Чу, тогда хотя бы порталы!» – мелькнула в голове Авдеева неожиданная мысль, и он сделал решительный шаг вперёд.

Суран представлял собой трёхярусный город на берегу озера Масоби, с одной стороны прикрытый горами. Архитектурный стиль был такой же «глинобитный», как и в Балморе, только больше было стильных бумажных светильников и дорогой декоративной растительности. Создавалось ощущение чистоты и ухоженности. Предрассветный город в голубовато-серой дымке был особенно прекрасен с высоты порта силт-страйдеров. Чтобы убить время Лерас пошёл на набережную Масоби. Хотелось насладиться видом на озеро и острова с произрастающими на них огромными грибами, издалека похожими на елдаки с розовыми шляпами.

Таким образом, прошло несколько часов и потратилось полкисета самокрученных сигар. Ротерас не заметил, как солнце уже поднялось над озером. Неподалёку от него уже давно расположились несколько рыбаков. Под аркой какой-то бомж-данмер неистово трахал хрюкающую орчиху в этнических доспехах с кандибобером на голове. Сыщик понял, что пора уходить с этого места. Спокойствия тут уже не обрести. Пройдя мимо совокупляющейся пары, Лерас поднялся на верхний ярус города в недорогой трактир Сурана. Перекусив крабовым мясом со скрибовым желе, он вышел из трактира и направился к местному градоначальнику – Серджо Авону Орану, для предъявления приказа о командировании и просто повидать старого приятеля. Время было подходящее.
Показав молчаливому стражнику удостоверение, данмер прошёл внутрь шикарного многоэтажного особняка принадлежащего роду Оран.

– Мне бы повидаться с Серджо, – представившись, попросил сыщик распорядителя.

– Подождите, мутсэра, сегодня не приёмный день. Господин Оран изволит завтракать.

– Значит я как раз вовремя, скорее сообщите ему обо мне!

Через несколько минут с распростёртыми объятиями в фиолетовом, бархатном халате спустился сам мэр. Он был свежеострижен под короткое каре, со стильными лоснящимися усиками и бородкой. «Советник явно посещает варваршоп или вызывает гро на дом. Скорее всего, он не только на голове такой ухоженный. Надо бы и самому попробовать воспользоваться такими услугами», – подумал оперативник, восхитившись внешним видом Орана.

– Лерас, вот те раз! Какая прекрасная встреча! Скорее накрывайте стол, несите бочонок «Тамики» 399 года и бутылочку «Изгнания теней» на аперитив! – хлопал в ладоши Серджо, давая указания слугам. – Проходи, садись, дорогой! Жена в отъезде, можем веселиться.

Данмеры вдвоём сели за стол и принялись за вино. Блюда вносили по готовности. Через какие-то полчаса на столе чего только не было: мамонтовое барбекю «по скайримски», отбивные из солстхеймского хоркера, икра дикой рыбы-убийцы, устрицы из Чернотопья, целый тазик с рагу из овощей, выращенных в Киродииле! Ещё через какое-то время появился небольшой оркестр, играющий бессмертные мелодии Жеремина Соули.

– Ох, удружил! Еда – «расти пузо», спасибо!

– Для тебя в любое время! Как сам-то?

– На задании. Собственно доложить, что командирован на пять дней и стражу уведомить, – не раскрывая подробностей, ответил опер.

– Не парься, всё будет как надо. Как там Гондос? Всё такой же нудный хер?

– Конечно, пиздюка ж всё никак с кровника не подымут. Но и посадить не хотят. Держится, как и Дорвайн.

– Да, знаю. Обидно за державу. Терпеть не могу этих коррупционеров, но в Хлаалу по-другому никак, поэтому предпочитаю в большую политику не влезать. В ход пошёл бочонок «Тамики».

– Ик, так о чём это я?

– О коррупции…

– Больше десяти лет уже хожу в советниках и решил для себя: управлять спокойно и достойно. Следить за городом и шахтами. В дела связанные с Камонной не лезть. Сегодня, знаешь ли, ты в Камонна Тонг, а завтра «в тебе» Мораг Тонг. Ни разу не брал взятки за всю свою службу и стараюсь всё для города и народа делать, что в моих силах. Вспомни, сколько лет назад Хельви посадили? Так и не вышел до сих пор. Говорят, он сейчас жопой деревянную корзину может поглотить. Ну нахер, такую участь.

– Честный? Тогда почему Дезель у тебя под носом наркотой торгует и девочками? В трактире Сурана можно открыто купить сахар и скууму. Трусишь прикрыть?

– Да нет, почему… просто лучше, как говорится, старые «враги». Такие заведения минимизируют торговлю некачественным дерьмом на улицах и абсолютно неконтролируемую проституцию. Так хоть под присмотром всё. Налоги капают, которые на развитие города идут. Оглянись вокруг, разве здесь не прекрасно? Всё освещено, везде фонари. Эндемические деревья и древние камни со Скайрима. Огромные бонсаи везли из самого Акавира! Дополнительные патрули нанимаю в Гильдии Бойцов для безопасности горожан! Сам знаешь, тут путь паломников проходит, а где паломники – там и каломники. Защищаться надо от этой гнуси.

– Это те самые орсимерские стражницы, которых с видом на Масоби поутру бомжи ебут? Ладно, ладно убедил! – примирительно поднял руки Ротерас. – Балмора действительно в гораздо большем дерьме утопает. Слушай, но не могу я, например, служить абсолютно честно. Ну, нет у меня богатого папы с родовым поместьем, имеющего часть Аскадианских островов и шахт в собственности.

– Обижаешь ты меня, кровник! – расстроено покрутил головой Серджо.

– Пожалуйста, извини, друг. Просто действительно беспредел в Морровинде творится. Взяли на днях одного экстремиста. Хлоп! – Лерас шлёпнул с силой кулаком по ладошке. – А ведь истину говорил во многом! Трибунал совсем поехали крышами. Местные чинуши только о росте своих сракотанов и думают. Имперцам вообще всё похуй, кроме их солнцеликого пердуна-императора.

– Ну-ну ты это брось! – начал оглядываться Авон на замерших слуг и музыкантов. – Продолжайте, продолжайте, – снова захлопал в ладоши Оран. – Не вешай нос, дружище, это же Вварденфелл! Вспомни историю н’ваха Ануса Дрануса, который зэком и бомжом приплыл в Морровинд и кем он стал?

– Человеком превратившим Морровинд в Моррошинд?

– Вот всё ты снова видишь в чёрных тонах! – развёл руками советник.

– Хоть не в коричневых…

– Моррошинд, тьфу ты, блядь… Морровинд – страна возможностей, где можно стать кем угодно, не имея в кармане нихуя, кроме хуя. Тот же Дранус стал героем, советником, наставником.

– А потом пропал и скатился в говно?

– Тьфу ты! Тебя, скептика, не убедишь! Состарился, совсем противным мудаком стал!

– Да расслабься, на самом деле всё хорошо. Отдохну почти недельку от своего руководства и обосранного Одая. Да и ещё я действительно больше люблю Суран, чем суетную Балмору.

– Ну, так не зря же ты прослужил столько лет в нашей страже!

– Хорошие были времена! Кстати, надо будет заскочить к дорогуше Дезель, поговорить о делах. На твоего отца работать было одно удовольствие, не то, что с этими клоунами в Балморе. Что за начальник, который обосрался, увидев, как у аргонианина хвост отпал? Орал, как сучка, удерживая обосранные штаны: «самооскопление, вызывайте ординаторов!». Жить в Морровинде и не знать, что ящеры могут отбрасывать хвосты! Перепутать член с хвостом, надо же! Фу бля, мудила!

– Ахахахах, я, конечно, знал, что Дрилер дебил и на службе только благодаря двум вещам держится. Первая – семья, которая в Министерстве по земельным делам помогает ему решать многие вопросы и тянет его. Вторая – куннилингусы старушке Нилено Дорвайн, которую ссаными тряпками не могут выгнать на пенсию. А бабка-то всё ещё со стальной хваткой, а-ля Барензия! Сама ещё кого хочешь, куда угодно отправит.

– Хер поспоришь, но в Балморском отделении имеются возможности дополнительного заработка для мутсэр вроде меня.

– Да ладно, тебе просто комфортно делать всё как тебе нравится, не думая о завтрашнем дне и последствиях. Ты не женат, к месту не привязан. Знаю, действительно любишь свою работу, иначе поменял бы уже своё занятие. Переходи ко мне следователем и рост будет! Рабочий график нормированный, переработки оплачиваемые, сразу кузена Дома присвою! Или приставом, а? Вакант открыт, только в конкурсе участвовать почему-то нет желающих…

– Почему же?

– Кто знает? Может, потому что предыдущего обескалила шайка телваннийских разведчиков недалеко от города, и он досрочно вышел на пенсию по здоровью? – пожал плечами градоначальник. – Ну ладно, могу порекомендовать тебя старшим стражником в Вивек к этой, как её? Забыл… кузине Дома, короче. Хотя баба руководитель, сам понимаешь…

– Нет, спасибо Авон. Я тебе очень благодарен, но ты говоришь, как моя бывшая. Буду рад принять твоё предложение о возвращении в прекрасный Суран позже. Балмора пока что ещё не исчерпала себя. Что-то мы нагрузились. Предлагаю пить дальше и обсуждать свежие сплетни! Веселимся, сто лет не виделись!

Атмосфера в трапезной улучшилась, стало очевидно, что это будет не первый и не последний бочонок киродиильского вина на сегодня.

Дознаватель проснулся утром следующего дня в практически полном беспамятстве на облёванном полу, под столом за которым давеча завтракали (затянувшийся вышел завтрак). Первые мысли были достать питьевой воды, умыться и пойти за информацией в «Дом земных наслаждений». Удивительно, но есть не хотелось и из-за качества напитков, голова не болела. Градоначальник валялся рядом с распахнутым халатом, из которого вывалилось достоинство, обрамлённое волосами в форме «луны и звезды». «Настоящий патриот. Так и знал, что к гро ходит».

https://vk.com/lerasroteras главы и другой контент

https://ficbook.net/authors/6051557

То чувство, когда посмотрела двухчасовой спэшл Данилы Поперечного и понимаю, что большая его часть посвящалась самоудовлетворению...

Для понимания смысла поста, к сожалению, нужно просмотреть полностью выпуск, однако сохраню время тех, кому лень. В своем выступлении Даня час времени разгонял про дрочку.

Ничего против него не имею, были и хорошие разгоны о правительстве, отношениях, пьянках с друзьями и самосознании, но разгонять про дрочку большую часть выступления как-то слишком, по моему субъективному мнению пока меня не закидали тапками.

Баба Зина и в молодости была с «приветом», а с годами вовсе овладел ею старческий маразм. Стала увлекаться она сказочным оккультизмом, то и дело, подкидывая деду фольклорные эксперименты. Вот и сейчас, влетев в хату и наспех скинув калоши, она возбужденно накинулась на Степаныча.

- Хватит жрать, дело есть! – запыхавшимся голосом объявила бабка. – Мы давно состарились, а по хозяйству помогать некому. Будем делать наследника!

- Чаво-о-о? – чуть не подавился старик. Сие действо представилось с трудом, ибо своего бойца он отморозил в прорубе еще в позапрошлом году, пытаясь подловить золотую рыбку. Бабка что-то напутала в народных сказаниях и ловля «на живца» не удалась, и висел «живец» с тех пор на полшестого.

- Ты не переживай Степаныч, дело то проверенное и с твоей стороны участия особого не требует. Вот, смотри, - Зинаида положила на стол цветастую книжечку с миловидным названием «Снегурочка».

Старик недоверчиво придвинулся к чтиву, надел очки и бегло перелистал страницы, резонно подметив: - Дак лето на дворе!?

- А мы того…из теста слепим, - не унималась бабка, с надеждой смотря на деда.

- Эх, ёбушки-воробушки, - сжалился Степаныч, понимая, что делать бабке ЭКО в семьдесят лет никто не возьмется и потому нехотя, но всё ж подписался на эту авантюру.

По сусекам поскребли, по амбару помели, дрожжей добавили, разрыхлителя там всякого, ванилина по вкусу. Долго мяли, катали да слепили человечка, обозвали Колобяшенькой и поставили в печку.

Степаныч на радостях полез за самогонкой – ножки обмыть, а бабка в огород - огурчиков-помидорчиков на закуску подрезать. Накрыли, значит, стол, хлопнули по рюмашке и ай-да к печи, доставать новорожденного.

- Это шо за хуетень? - перекрестилась Зинаида, глядя на Колобяшу.

- Ёптить…- вздрогнул дед.

Дрожжи-то оказались просрочены, и поднялось тесто неравномерно - голова с конечностями слиплись в единой безобразной массе, ни ручек, ни ножек, лишь огромное пузо с раскосыми глазенками на макушке и большой дыркой в центре - то ли ртом, то ли жопой.

Колобяшу, не подававшего признаков жизни, отодрали от печи и, недолго думая, решили отдать свиньям на съедение. Но испугались хрюшки жрать этот гастрономический пиздец, так и лежал Колобяша в канаве, впитывая в себя нечистоты помойные, проклиная создателей лютой злобою. Напитался он грязью и ненавистью, покряхтел, поворочался, да покатился к хлеву. Переклинило у мякиша в мозгах пшеничных, стал он жрать всех подряд без исключения. Расправившись с животиною, направился в избу для разговора душевного с прародителями бессердечными.

И появился он пред ними, весь в кровищи измазанный, шевеля ротожопою – кушать требуя. Зинаида от увиденного сразу скопытилась, не выдержало старческое сердце такого зрелища, а Степаныч к ружью кинулся, да не судьба была дедушки дожить до полуночи. Откусил ему Колобяша ноженьки по самый «небалуй». Потом и «небалуй» откусил, и всего Степаныча полностью поглотила дыра неуемная.

Отдохнул Колобяша, проголодался за ночь, да в лес покатился. Катится он по тропинке, жирными боками перебирая, а навстречу ему заяц.

- Ох, ты ж еб…- все, что успел сказать зайка, прежде чем был сожран. И волчок отправился следом и медведь и лиса туда же, так бы и зверствовал ненасытный мякиш в лесу, пока дичь не кончилась, да напала на Колобяшу хворь неведомая, потому как нехер жрать, что не поподя. Иссох бедняга, зачесался весь. День чесался о камушек, другой, да так и стер себя, до состояния сухарика панировочного.

Вот и сказки конец, а кто не будет соблюдать кулинарные рецепты, проверять сроки годности и вообще использовать ГМО продукты – тому ..издец.