Киноэссе о вечности и гибели, ставшее эпитафией.
Фильм «Последние и первые люди» — единственная режиссёрская работа исландского композитора Йохана Йоханнссона, превратившаяся в своеобразную автоэпитафию: картина вышла уже после смерти автора, скончавшегося в 2018 году. Экранизация одноимённого романа Олафа Стэплдона (1930) стала медитативным размышлением о конечности всего сущего, о цикличности истории и о том, как память может пережить саму цивилизацию.
В центре повествования — послание из далёкого будущего, адресованное нам, «первым людям». Через два миллиарда лет человечество настолько эволюционировало, что освоило межзвёздные перелёты, обрело телепатические способности и даже приблизилось к бессмертию. Но теперь эта цивилизация стоит на грани гибели: звезда, вокруг которой вращается их планета, начинает нагреваться, делая жизнь невозможной. В отчаянии «последние люди» отправляют ментальное послание в прошлое — нам, несовершенным предкам, — как последний акт сохранения памяти о себе.
Закадровый текст, основанный на фрагментах романа Стэплдона, читает Тильда Суинтон. Её бесстрастный, почти механический голос задаёт тон всему фильму: это не эмоциональная драма, а философское размышление о масштабе времени, в котором человеческая история — лишь краткий миг. Суинтон озвучивает фрагменты, описывающие взлёты и падения цивилизаций, освоение новых планет, трансформацию сознания и неизбежность конца.
Визуальный ряд картины радикально отличается от привычных фантастических блокбастеров. Вместо космических кораблей и инопланетных пейзажей зритель видит чёрно‑белые кадры монументальных сооружений, снятых на 16‑миллиметровую плёнку. Эти «споменики» — памятники эпохи социалистической Югославии, воздвигнутые в 1960–1970‑х годах в честь жертв Второй мировой войны. Режиссёр провёл больше месяца на Балканах, выискивая эти заброшенные конструкции, которые теперь выглядят как руины древней цивилизации.
Оператор Стурла Брандт Гревлен выстраивает кадр так, что монументы теряют связь с реальным историческим контекстом. Крупные планы текстур, необычные ракурсы, игра с перспективой — всё это превращает бетонные глыбы в абстрактные формы, напоминающие то космические станции, то храмы забытых богов. Зритель перестаёт воспринимать их как памятники конкретной эпохи и начинает видеть в них символы вечности и забвения одновременно.
Музыка Йоханнссона — полноправный участник повествования. Мрачный эмбиент, построенный на повторяющейся гармонии, создаёт ощущение цикличности времени. Звуковые текстуры перекликаются с визуальными: шероховатость камня отражается в шероховатости звука, а статичность кадров — в отсутствии явной динамики в музыке. Это особенно пронзительно звучит в контексте биографии автора: Йоханнссон, известный своими саундтреками к фильмам Дени Вильнёва («Прибытие», «Убийца»), создал здесь свою последнюю музыкальную композицию — своеобразный реквием по всему живому.
Фильм сознательно отказывается от традиционного нарратива. Здесь нет героев в привычном понимании, нет конфликта, нет кульминации. Вместо этого — череда образов и идей, которые режиссёр предлагает связать воедино самому зрителю. Монументы прошлого становятся метафорой будущего, а послание «последних людей» — зеркалом, в котором мы видим собственную судьбу.
Интересно, как Йоханнссон переосмысливает идеи Стэплдона. В романе гибель человечества связана с остыванием Солнца, но в фильме угроза иная — звезда нагревается, вызывая глобальное потепление. Эта небольшая, но значимая деталь делает историю более актуальной, связывая космическую катастрофу с современными экологическими тревогами.
«Последние и первые люди» заставляет замедлиться и задуматься. Этот фильм требует от зрителя терпения: монотонность, отсутствие действия, повторяемость образов могут оттолкнуть тех, кто привык к динамичному сюжету. Но для тех, кто готов погрузиться в медитацию, фильм открывает пространство для размышлений о месте человека во Вселенной, о хрупкости цивилизации и о том, что остаётся после нас.
