Из книги Н.Ф. Дубровина, «История Крымской войны и обороны Севастополя. Т.2.», 1900 г.
Недостаток продовольствия заставил союзников прибегнуть к реквизиции, и с это целью был предпринят набег на Ялту.
Вечером 21 сентября в виду Ялты показался неприятельский пароход, который, не доходя до Ялтинской бухты, повернул в море и скрылся в темноте. На следующее утро перед городом стояла уже целая эскадра, состоявшая из десяти судов: двух кораблей, шести пароходофрегатов и двух колёсных пароходов. Один из последних, отделившись от общего расположения, обошёл бухту, измерил глубину и спустил шлюпку под белым парламентёрским флагом. В то же самое время со всех судов были спущены канонерские лодки, каждая с пушкою на носу и с десантом от 50 до 70 вооруженных солдат.
В городе поднялась суматоха. Некоторые из жителей, забрав, что могли, из имущества, спешили отправиться вместе с присутственными местами в Симферополь, куда и прибыли 24 сентября под прикрытием 35 человек Таврического гарнизонного батальона, при офицере и 11 казаках. Кто не успел уйти с ними, уходили из города в одиночку, с детьми и узлами на спине. Томимые голодом и жаждою, они тянулись почти по всей дороге к Симферополю. Оставшиеся в городе, за неимением средств выбраться, бродили как тени, не сознавая ясно, что вокруг них происходит. Не унывали только одни татары. Собравшись на пристани, они ожидали прибытия парламентёра.
— Жители города могут быть спокойны, — сказал последний, причалив к берегу. — Мы пришли сюда за провизией. Нам нужны рогатый скот, птицы, яйца и вино. Все это мы будем покупать и платить условленную цену. Вреда никому не будет. Впрочем, кто не хочет оставаться в городе, пусть выезжает.
Управляющий имением гр. Мордвинова, швейцарец Ларье, просил парламентёра сдержать данное слово и не разорять жителей.
— Мы не варвары, — отвечал тот, — и слово наше свято.
— Долго ли вы пробудете здесь? — спросил Ларье.
— Не менее трёх и не более пяти суток. Успокойте жителей и потрудитесь передать им, что если кто осмелится обижать их, оскорблять, грабить и вообще делать какое бы то ни было насилие, тот будет судим военным судом и немедленно повешен на месте преступления.
С отъездом парламентёра к берегу пристали канонерские лодки. Вышедшие на берег команды оцепили город и у ворот почти каждого дома поставили часовых. Между тем со всех кораблей спустили гички, шлюпки и баркасы, нагруженные вооруженными командами, которые не замедлили выйти на берег.
Овладев городом и не заботясь о выполнении данного обещания не разорять жителей, союзники стали забирать всё, что попадалось под руку. Они ловили домашних птиц, забирали скот, не успевший уйти из города на пастбище, и перевозили его живьём на корабли. Хозяев, защищавших свою собственность, отгоняли прикладами, или приставляли к груди штык. Англо-французы врывались в дома, разбивали двери, разламывали комоды и шкафы, вынимали все вещи и брали, что нравилось; они рубили картины, били посуду, рвали и разбрасывали бумаги — словом, бесчинствовали в высшей степени. Они совершенно ограбили и разорили Ливадию (имение графа Потоцкого, принадлежащее ныне Государю Императору), дачу князя Дондукова-Корсакова, забрали там дорогие вещи, книги, вино, виноград и уничтожили виноградники. Из казённого магазина взяли 200 четвертей ржаной муки и круп, которые и перевезли на суда; взяли со станции почтовые тележки, конскую сбрую, сёдла и проч. В имении гр. Воронцова забрали каменный уголь, дубовый и ясеневый лес, 128 голов сахару, который потом меняли у Ялтинских евреев на мыло.
„Ужасно было смотреть, — пишет один из пострадавших — на эти сцены грабежа и разрушения. Почти ни в одном доме не осталось ни дверей, ни окон. И дети, и взрослые бегали по улицам, рыдая: неприятели забрали всё, что нашли, несмотря на то, кому принадлежит имущество и как велика его ценность". (Матер., вып. III, 181—204. Записка войсковаго старшины Хаперскаго оть 25-го сентября. Арх. канц. воен. минис. по снарліженію войскь, дело Лº 110.)
По всему видно было однако же, что союзники, боясь быть настигнутыми, торопились окончить свои подвиги и только потому не были в Ореанде, Алупке и далее.
В ночь с 23 на 24 сентября они оставили Ялту и, перебравшись на суда, ушли в море. Запас награбленного был не многочислен; неприятель не нашёл в Ялте того, что надеялся получить, и положение продовольственной его части немногим улучшилось. Союзники терпели значительный недостаток во всём и потому не могли приступить с полною энергией к осадным работам: с пустым желудком трудно настойчиво и успешно работать.