За экспонатами в витринах музеев стоят целые истории, и одна из них, выбитая на рваном металле, принадлежит молодому французу по имени Франсуа-Антуан Фово. Эта история начинается 18 января 1792 года, когда во французской деревне Ле-Ольм родился сын маслодела. Парень готовился к тихой жизни, но всё изменилось 21 мая 1815 года, когда его призвали в армию Наполеона. По семейной легенде, на службу вызвался пойти его брат, но эта история не подтверждена документами: в армию вступил именно Франсуа. Благодаря высокому росту его определили не в простую пехоту, а в элитную кавалерию — 2-й полк конных карабинеров, причём в служебных документах сохранилось подробное описание внешности: «удлинённое лицо, большой лоб, голубые глаза, орлиный нос, маленький рот, лицо, покрытое веснушками».

В 1815 году Наполеон, захвативший власть в знаменитые «Сто дней», собирал армию в большой спешке. Франсуа выдали тяжёлую кирасу из железа, палаш и пистолеты, и через несколько недель он уже скакал в атаку при Ватерлоо. 18 июня 1815 года, под проливным дождём, среди грохота пушек и свиста картечи, решалась судьба Европы – и судьба одного маслодела. В разгар кавалерийской атаки ядро, выпущенное из английского орудия, ударило Фово в правую сторону груди. Кираса, при удачном стечении обстоятельств способная защитить от мушкетной пули, от такого спасти не могла.

Снаряд пробил кирасу насквозь: спереди осталось аккуратное круглое отверстие, а сзади железо разорвалось огромной рваной раной. Всадник погиб мгновенно, и его тело рухнуло в грязь, перемешанную с кровью. В тот день поле при Ватерлоо усеяли тысячи таких же мёртвых солдат — французов, англичан и пруссаков, но именно кираса Фово почему-то уцелела. Местный фермер подобрал её, а потом она попала к коллекционеру, полковнику Лихтенштейну, который передал эту реликвию в парижский Музей армии.

Сегодня любой посетитель может подойти к витрине и увидеть этот экспонат. Он находится в парижском Музее армии, в отделе «От Людовика XIV до Наполеона III», зал 37, инвентарный номер 5077 — вот всё, что осталось от 23-летнего парня. В январе 2022 года короткое видео с этим экспонатом собрало семнадцать миллионов просмотров. За каждым таким предметом стоит имя, возраст, профессия. Франсуа-Антуан Фово, двадцать три года, маслодел, карабинер, родился в деревне Ле-Ольм 18 января 1792 года, погиб при Ватерлоо 18 июня 1815 года.

Новые посты в сообществе Взаимосвязи

Давний баян бабаян. Но советую прочитать.

Очаровательная история от оперной певицы Марии Остроуховой:

"Как-то поехали мы в Словению, а оттуда решили на денёк сгонять в Венецию. Всё бы ничего, но в первые же три часа нас обокрали. Из сумки вытащили всё: кредитки, наличные и паспорта. Паспорта с ВИЗАМИ, и самое страшное - английской визой, по которой я через три дня должна была улетать в Лондон, чтобы спеть спектакль "Коронацию Поппеи" Монтеверди. Одну из главных ролей. Страхующую певицу экономные англичане не удосужились раздобыть.


У меня случился нервный срыв. Мы тут же позвонили в консульство (ближайшее было в Милане) – но лето, лето! Консул в отпуске.

Приплелись мы в интернациональную полицию на Piazza San Marco. Но это же интернациональная полиция в Италии! Там не говорили по-английски... А я в ту пору не говорила по-итальянски. Что делать? Мой кипящий от жары и адреналина мозг выдаёт оригинальное решение: попробовать объясниться с карабинерами фразами из опер (благо я всегда дословно переводила тексты партий).


Начала я со смеси "Коронации Поппеи" и глюковского Орфея:

– Son disprezzata e sconsolata! Io manco, io moro... (Я всеми отринута и безутешна! Я теряю сознание, я умираю.)

Полицаи и рады были бы разоржаться мне в лицо, но, видя мою зарёванную физию и общее истерическое состояние, усадили на стул и дали воды.

Дальше надо было как-то обрисовать суть проблемы. Я решила продолжить идти по "Орфею и Эвридике" – тем более, что в моем представлении, слова "Эвридика" и "паспорт" были вполне взаимозаменяемыми.

– Che faro senza mio passaporte? Dove andro senza mio passaporte? (Что я буду делать без паспорта? Куда я пойду без паспорта?)

Это подействовало. Полицейские заактивничали. Стали показывать мне фото различных воров и щипачей, пока я не увидела даму в хиджабе, которая врезалась в меня со всей дури на мосту.

– Ecco la donna maledetta! Vorrei smembrarla! (Вот эта проклятая женщина! Я хочу расчленить её!)


Оправившись от шока, полицейские дали нам справку, по которой нас должны были бесплатно довезти до места нашего выезда (Триеста), дали с собой воды и сухой паёк и пообещали держать нас в курсе. Всю дорогу до вокзала я молилась духу сеньора Монтеверди, чья опера рисковала остаться без примы.

Уже у вокзала – звонок. Взволнованный полицейский просил вернуться в участок. Когда мы дотащились, все полицейские выстроились у входа со счастливыми рожами, потрясая нашими паспортами. Оказывается, воровка выбросила их вместе с кредитками в мужском туалете на San Marco, где они и были найдены мальчиком из Бангладеша, принёсшим их в полицию.


Умирая от внезапно свалившегося на нас счастья, я вскричала:

– Signore cavalliero! Vi benedico per la vostra bonta e gentilezza! (Синьор рыцарь, благословляю вас за вашу доброту и ласку!)

Офигевший полицейский сказал мне на прощание:

–- Signora, la sua lingua e molto elegante! (Сеньора, у вас очень элегантный итальянский!)"