Она сама мне написала. анкета без фото. Я выпросил фото... есть и дальше переписка, но думаю, что и так всё понятно...

3 поста (Продолжение поста «Mon3tr», Белка на суете и Это он говорит (звук)) спустя

......Я с двадцати лет знаю запах солярки. И не только запах — и на вкус перепробовал, и на ощупь. Покатался на них.

Даже свой личный был грузовик с движком ЯМЗ — ЗИЛ «Бычок». Кто знает, тот поймёт, о чём это я. А кто не знает, тому и не объяснишь.

Работал тогда на Севере. Ямал. Там солярка двух сортов бывает: для морозов и на лето.

Зимняя называется «Арктика». Она не такая маслянистая, как летняя. Но в минус сорок пять даже зимняя превращается в пластилин. Ножом можно резать.

И тогда греешь бак паяльной лампой и ещё снизу вдобавок факелом. А фильтр топливный вообще в сторону. Лишь бы движок дёрнулся и на самых-самых маленьких оборотах, но заработал.

Потом побежит по трубкам нагретая обратка, и звук мотора становится ровнее. А у тебя сердце в такт двигателю тоже начинает стучать спокойней.

Всё, заработал. Фух.Полчаса назад, когда машина на глухой пустой трассе встала и заглохла, сердце колотилось так, что в ушах стучало.

Если за полчаса не заведу — всё, застынет намертво. Вместе со мной.

Потому что машин на трассе в такой мороз ни одной. Зима и ночь. А кругом тайга. Машины пойдут караваном только под утро. Как раз мой замёрзший труп увидят.

Но чих-пых — завелась!

Похлопав руками и попрыгав вокруг кабины, пытаюсь согреться.

Это я вспомнил одну из поездок своих. На «Бычке» долбанном этом. В нём ломалось всё, хотя машину купили с завода. Просто сырая, как резина.

Поломки у всех были одинаковые.

То шпильки срезало на полуосях, то крепление радиатора лопалось по сварке, и он падал на крыльчатку, пуская пар из-под капота, как паровоз.

И топливная слабая.

Помню, в Тобольске зимой заправил почти полный бак. Мороза не было, градусов пятнадцать. Льётся и льётся. Но, видать, смешанная с летней была.

Еду строго на север. Ехать мне ещё девятьсот километров. Мороз крепчает. Вижу по стеклу.

Печка здесь тоже не ахти. Уже вечер, темно и пост ДПС. Последний за Тюменью.

Следующее человеческое жильё через четыреста километров.

Гаишник говорит, что пускать одного меня не будет. Только пока караван из машин не соберётся.

Мороз уже тридцать пять и ещё крепчает.

Я ему объясняю, что у меня будка хоть и термичка, но теряет градус один в час. А у меня груз там. Пиво в стекле.

Утром у меня всё это стекло лопнет.

Три тонны в ящиках стоят.

Оставив один там, на посту в сугробе, я поехал.

Ночь. Темно. Ни одной машины — ни встречной, ни поперечной.

Мороз крепчает, стекло почти затянуло. Натираю солью.

Двигатель, хоть и укутан как младенец, остыл и работает всё хуже и хуже.

Я понимаю, что сделал ошибку, не послушав гаишника.

В такой мороз ехать одному нельзя.

Если встану сейчас — помочь некому.

Придётся машину жечь, чтобы не замёрзнуть.

На Севере таких случаев каждую зиму десятки.

Газ выжат в пол, но машина останавливается.

Двигатель еле-еле крутит и наконец глохнет.

Я, выдохнув воздух, пулей вылетаю на улицу.

Лампа паяльная накачана и подожжена.

Пока нагревается, делаю ещё и факел.

Надо согреть долбанную соляру в баке.

У меня минут двадцать.

Потом всё.

В обед тогда только добрался до дому. Ящики только крайние схватились льдом.

Деньги там, на Севере, очень непросто зарабатываются. Вопреки слухам.

Я помню, после таких поездок дома в зеркале, после ванны, смотрел и себя не узнавал.

Весов дома нет, один безмен на кухне. На нём, понятно, не взвесишься.

Но худел за рейс килограмма на два-три точно. Одни скулы торчали.

Как в юности перед соревнованиями.

Потом отъешься — и снова в рейс.

Это было, дай бог памяти, лет двадцать назад. А сейчас я стою, вернее, сижу в машине жены в очереди на заправку. И город этот не северный, а наоборот морской- Калининград. Все тут хорошо , только бензина этим летом нет.

Жену пожалел, конечно, сказал:

— Сиди уже. Поеду заправлю.

Вот и сижу.

Север что-то вспомнился и поездки те в минус сорок.

Хорошо, сейчас лето.

Хотя чего хорошего? Стоять в жару часами в очереди.

Впереди до поворота насчитал шестьдесят машин. Сзади уже штук двадцать набралось.

На самой заправке столпотворение, люди стоят кучкой, шумят.

Только что была драка.

Два мужика сцепились, надавали друг другу, цепляясь за одежду и целясь по физиономии.

Но попадают куда попало.

Драться совсем не умеют.

Как говорил наш тренер, по-колхозному размахивают руками.

Ещё зачем-то прыгают вокруг друг друга.

Выглядит смешно и неприятно.

Драку разнимали, как всегда, женщины — видать, жёны, потому что сами чуть не сцепились друг с другом.

Сижу и, как другие, смотрю на этот цирк.

Но не любуюсь.

А куда ещё смотреть?

Интернет опять не ловит.

Включил радио, поймал местные новости, но там говорят о каком-то другом городе.

Просто название как наш.

В том городе всё хорошо.

И топливо, видимо, есть.

Потому что про него в новостях молчат.

Хотя нет, вот сказали.

Ага.

Топливо есть.

Просто панику не надо поднимать.

Понятно.

Слушаю дальше.

В том городе люди день-деньской радуются жизни, у них там вечный праздник.

Горожане целыми семьями пришли отмечать...

То День селёдки, то День молодёжи, то взятие Бастилии...

Я, кстати, недавно попал на такое шоу. Народу — тьма.

Семьи, дети, собаки на поводках. Музыка играет.

Праздник закончился в тот момент, когда начали раздавать бесплатную уху.

Вся весёлая, шумная толпа быстро построилась в извилистую очередь и застыла.

Около полевых кухонь суетились повара и волонтёры.

Как видно, с опытом, потому что отгородились какими-то столами и ещё подперли эти столы ящиками.

Знают, что давка будет.

Люди в очереди стоят молча, тесно, прижавшись друг к другу, как в час пик в салоне автобуса.

Смотрят не отрываясь, как в пластмассовые мисочки наливается жидкая уха.

С этой тарелочкой рыбного супа, держа её на вытянутых руках и боясь расплескать, люди аккуратно и мелкими шажками отходят в стороны.

Столов нет, и едят так, на весу.

И на глазах у всех.

Очередь длинная, часа на два.

И это не в голодный зимний год под немцами.

Нет.

Это выходной летний день.

Солнце, музыка, зелень кругом.

И стоят.

С детьми и собаками.

Полтора-два часа.

Чтобы получить бесплатно тарелку супа.

И боятся, что вдруг не хватит.

Понять это трудно.

Особенно то, что в очереди той немало молодых.

И ещё и парами.

Я не представляю себя или друзей своих в двадцать лет, стоящими в такой вот очереди с девушкой.

Умерли бы от стыда.

Мы в такие годы тратили занятые в долг деньги в кафе.

Небрежно сказав своей девушке:

— Заказывай, только не стесняйся, я здесь всё знаю, всё вкусно.

И сдачу оставляли официанту столько, сколько тратили на себя за неделю.

А здесь по парочкам стоят.

Вы что, голодные?

Или что с вами случилось, люди?

Моё поколение очереди, конечно, помнит. Ещё застало.

Стояли за билетами, за вещами. За деньгами в сберкассу.

Но за бесплатным супом, часами, в выходной день и всей семьёй или с любимой — нет.

Таких очередей не было.

Посмотрел на часы.

За двадцать минут продвинулись метров на те же двадцать.

Что-то с заправки никто не выезжает.

Или перерыв опять, или бензин закончился.

Надо сходить узнать.

Заодно разомнусь.

Иду по обочине мимо машин.

У всех открыты окна, все с заглушенными моторами.

В каждой третьей — дети.

Дети сидят тихо.

У людей в машинах лица на жаре помятые и усталые.

Если цвет автомобиля чёрный, то даже проходя мимо, обжигаешься через воздух.

В помещении заправочной станции прохладно.

На кассе табличка:

«Приём топлива, перерыв 15 минут».

Две женщины-оператора, нагнувшись друг к другу лбами, колдуют над кассой.

— Девушки, а бензин будет?

— Да, через 15 минут.

— Понятно, спасибо.

Ещё постоял, остывая под прохладой кондиционера, и пошёл назад.

Люди спрашивают из окошек:

— Что там?

Отвечаю, уже раз двадцать пять:

— Сказали, перерыв 15 минут.

Продолжние:

https://share.google/h3xPFauWyrMDu4Zl3