AlexMrak

Во-вторых, весь фильм, строго говоря, подчинён одной цели - показать хтонический процесс инициации юноши, его превращения в мужчину. Для этого он должен символически умереть, чтобы родиться заново - отсюда мистицизм и тематика смерти. Такой вывод можно сделать, если исходить из юного возраста, малоопытности и общей безалаберности главного героя, которая медленно и в течение всего путешествия - всего фильма - уступает место решимости, уверенности и умению.

В-третьих, сам фильм фантастически работает с неожиданной концовкой. Дело в том, что в течение всего сюжета он подкладывает персональных монстров главному герою и моменты их поведения работают как чёрная комедия. Вплоть до самого конца, когда соединяются в паутину жути. Первые персональные враги героя - заражённая женщина, которая идёт к нему с протянутой рукой и почему-то не нападает, пёс-охранник и мужчина в тёмной спальне. Вторые - многоликое чудище, пожравшее полицейского и менеджера Амбреллы. Также встречаются блюющий пациент и заражённая девочка. Их поведение откровенно странновато и... Если честно, только после финала всё складывается в единую жуткую картину.

Подобно главному герою в конце фильма, все монстры сохранили разум и самосознание. Мужчине из фермы стало плохо, пёс заразился. Жена пошла к дороге искать помощь. Поэтому и не набрасывается на главного героя, а вместо этого тянет к нему руку - но когда тот сдаёт её полицейскому, нападает на него и готовится мстить герою. Тот приходит на ферму - и женщина бросается к дому, чтобы защитить мужа; но не успевает - а герой в её глазах пришёл лишь поживиться едой и патронами. Заражённая девочка умоляет о помощи и подсознательно тянет к герою щупальца, вызывая и у него, и у зрителей первобытный ужас - и получает дробь в голову. К слову, именно убийство ребёнка стало для "агнца" точкой невозврата - именно тогда он получает клеймо, которое оставит его в аду навечно. Блюющий мужчина, пациент клиники - это видно, когда главный герой добирается к нему - явно не контролировал свои действия, он не нападал на него, а закрывался в ужасе руками. Он тоже искал помощи. Наконец, хтоническое чудовище буквально является совокупностью бегущих за ним совершённых им ошибок. Наконец, в самом конце - когда сам герой превращается в монстра - мы уже видим историю глазами чудовища, мы уже сопереживаем ему и ненавидим учёных, которые делали всё - но только не помогали ему. Мы видим историю глазами тех, кого весь фильм мы боялись, а главный герой убивал.

Наконец, для меня весь фильм является метафорой атомизации общества. Лишённые всяческой помощи и защиты от государства и институтов, поражённые транснациональной корпорацией люди начали бросаться друг к другу в поисках помощи, но вместо этого видели лишь ненависть и страх.

А фильм хорош не только артхаусной стороной - там шикарно поставлены чуть ли не хоррор-сцены (вообще, в фильме очень много жути, я его точно не буду показывать своим младшим братьям, фильм вот вообще не про семейный просмотр), персонажи имеют глубину, но где мерзкие - там прям хочется убить, где добродетельные - там прям хочется обнять и плакать.

Впрочем, у меня, как у большого любителя античной литературы (но я учусь на истфаке, мне по должности оно надо), есть лишь претензия к убиранию из истории сказки. Я понимаю, что это авторский замысел, что это типа намёк на начинающееся обнищание мира (Итака кратно богаче до отплытия Одиссея и прям нищая-нищая к моменту, когда Телемах покидает дом в поисках информации об отце), но прям вырезали и пиры, и красивых женщин, и крутые доспехи - весь фильм жгучий мрачняк.

Но бурный спектр эмоций мне получить, конечно, удалось - я шёл на очередной высокобюджетный артхаус от Нолана и получил артхаус от Нолана. Кто ждал от фильма сказочности, пеплума или, упаси Боже, исторического правдоподобия (мб у меня профдеформация - я ещё в отрочестве перестал замечать исторические несоответствия, поскольку в мире не существует исторически достоверного и одновременно хорошего кино; я уж лучше посмотрю на фэнтезийный Сингапур в "Пиратах Карибского моря", чем получу стерильное кино про настоящих пиратов) - зачем шли на такого режиссёра?..

Фильм могу рекомендовать. Но только узкой аудитории - он очень не для всех.

Насколько оный плач имеет под собой реальные основания - вопрос тоже открытый. Чем, например институционально Ближняя дума, Правительствующий Сенат, Госсовет и ЦК КПСС друг от друга отличаются - вопрос дискуссионный. Я сторонник радикальной точки зрения, согласно которой мы имеем один институт с разным регламентом в силу разности эпох.

Дело в том, что я принципиальный сторонник уже, я надеюсь, победившей концепции "государства модерна", как способа политической организации общества с сильным регулирующим государственным ядром. Думаю, объяснять этот термин излишне, его аж научпоперы уже берут на вооружение. Другое дело, что полноценное субъектное государство - как раз в силу своих свойств - должно мочь регулировать не только общество, но и институты, поскольку институт - носитель традиции.

В этом смысле нужно добавить в тандем " государство-общество" ещё одно свойство - "институт", являющееся в том числе регулятором их взаимоотношений.

А теперь хороший вопрос - а нуждается ли сильное государство в принципиальном довлении механизма его регуляции? Наше государство исторически перманентно находится в бурлящем котле перемен, мы можем закопаться так глубоко в пучину истории нашей страны, как только можно, и всё равно увидеть неизменную картину - следующее поколение всегда живёт в других реалиях, нежели предыдущее. Так ли сильно нам нужно ли нам всевластие институтов?

Иными словами, не может ли статься, что задача институтов и общества - как минимум, в рамках нашей страны - не " контроль государства", а "вспомоществование государству"? В такой парадигме функциональная необходимость институтов не отрицается, но понимание их роли и ценности фундаментально меняется. А на том уровне, на каком они в новом понимании необходимы, на таком уровне они в нашей стране действительно существуют.

С другой стороны, объяснять всё это либеральной интеллигенции - всё равно что метать бисер перед свиньями. Они живут в своём манямирке универсальной правовой модели, европоцентризма, постгегельянской философии и ждут технологической сингулярности. В такой системе ценности неизбежно приходишь к гипертрофированно-позитивной оценке институтов.