Преисполненные глубоким уважением, приветствуем всех заинтересовавшихся и рады представить проект “Хельхейм” (пост №12).
Мы продолжаем разработку.
Расширяем механики, работаем над миром и персонажами.
Сегодня поговорим о боевой системе.
Боевая система в проекте двух видов:
- Ближний бой.
- Дальний бой.
И начнём с ближнего боя: у персонажа имеется несколько видов боевых стоек, для каждой создано несколько сетов боевых анимаций. Система устроена таким образом, чтобы мы могли либо расширять, либо полностью менять сеты. С самого начала мы держали в голове, что персонаж оснащен одним оружием, поэтому такой подход позволяет нам сильно разнообразить бои, и не давать игроку заскучать. Система оптимизирована под клавиатуру и геймпад.
Состав:
- Лёгкие атаки
- Тяжелые атаки
- Добивание противника
- Ответная атака
- Атака со спины
- Захват цели
- Уклонение
- Система парирования
- Рукопашный бой
- Система реакции
- Направленная блокировка
- Система равновесия
В ходе разработки система боя постоянно улучшается и расширяется, и мы поделимся с вами всеми важными деталями.
Также занимаемся моделями персонажей.
Итак – Греттир! Поверьте, вы не захотите встречаться с ним в пустом переулке, и, уж точно вам не хватит духу послать его по матери. А если и хватит, то последствия будут самые печальные - место для еще одной могилы найдется всегда… Неукротимый нрав и жажда приключений никогда не давали покоя Греттиру: тихая семейная жизнь и сбор урожая претили ему. Зачем, когда можно найти более веселое занятие: сочинить стишок или проломить кому-то голову? Всю свою жизнь он проливал литрами человеческую кровь, сражался с великанами и мертвецами. Эти битвы принесли ему славу великого героя, но люди боялись его: Греттир имеет привычку развеивать скуку, вмешиваясь во все драки и конфликты, желательно – с увечьями и членовредительством. Простой люд, разумеется, не постигал творческую натуру Греттира и не единожды выгонял его из поселений. Впрочем, его такие мелочи нисколько не смущали.
Работа над окружением.
С помощью Grey box левел-дизайнер может впервые увидеть локацию своими глазами. Недетализированные геометрические формы позволяют быстро изменять структуру уровня, при необходимости удалять всё и начинать заново.
Это один из самых важных этапов, так как именно в это время закладываются основы того, как будет играться финальный уровень.
Этот месяц выдался интересным для разработчиков, мы попали на конкурс unreal dev contest 2021.
Работ интересных там много, поэтому заходите и поддержите понравившиеся проекты. Для всех разработчиков поддержка важна и очень мотивирует активнее работать над проектом.
На улице с утра морозно, руки без перчаток мерзнут. Потому считаю только до пяти. А не до двадцати, как условились с Ингой.
Двадцать шагов Виту до подземного перехода. А после того, как он спустится, назад уже не вернется. Ни за забытыми сигаретами, ни за инсулином. Доза последнего предусмотрительно хранится и на его работе, так что до следующего утра протянет. Коньки не отбросит, это точно. Главное дождаться момента, когда его макушка окажется ниже поверхности асфальта. И можно не опасаться стать персонажем анекдота, в котором муж раньше времени вернулся из командировки. «Земля свое не отдает», как шутит Инга.
Заворачиваю за угол, едва не столкнувшись с парнем, нахлобучившим капюшон серого худи так глубоко, будто опасается отморозить уши. Серое худи, серые джинсы и сам весь какой-то... серый. Единственная яркая деталь подсвеченные цветными светодиодами подошвы кроссовок. Снова вошла в моду эта блажь.
А вот второго нежелательного контакта избежать не удается.
– Тимоша, ой, а Виталик-то уже на работу убежал. Вот чуть-чуть ты его не застал. Минуточку буквально,– неуместно сочувствует тетя Лида, так некстати подходя одновременно со мной к двери подъезда. И как же я оплошал-то так, не заметив старую перечницу.
– Да ничего. Мне забрать кое-что надо. Инга отдаст,– выкручиваюсь на ходу, только после осознавая, что как-то двусмысленно звучит моя отмазка.
– А... ну тогда что ж... Тогда, конечно.
Лидия Васильевна живет этажом выше Инги. И знает нас всех троих чуть ли не с детства.
– А я вот за молоком парным сходила. С утра молоко на угол привозят. Из колхоза.
– Нет уж давно никаких колхозов, баб Лид! Проходите.
Я пропускаю ее вперед не из лицемерной вежливости. Нет. Это тактика.
Она тяжело опираясь на клюшку, начинает восхождение по лестнице. Бидон с молоком вместо балансира в далеко отставленной руке. Восемь пролетов, для нее, сердечницы со стажем, серьезное испытание.
– Давайте я помогу. Бидон понесу. Да и на руку обопретесь.
– Ой, спасибо. Всегда знала, что ты, Тимоша, хороший мальчик!
Я же, поднимаясь бок о бок со старухой, думаю о том, что станется, если ее клюка вдруг сломается. Или просто соскользнет со ступеньки. Туша ведь пудов на шесть потянет. А энергия удара сложится из массы, помноженной на ускорение. Хватит, чтобы череп треснул? Или часть разрушительной силы примет на себя самовязанная шапка неопределенного цвета? Я представил Лидию, вольготно раскинувшую руки на кафеле площадки. С все прибывающим бордовым нимбом вокруг головы. Эх и возни будет.
– Осторожно!
Поддержал, когда чуть не оступилась, заваливаясь на хромую ногу. Только хлопот с почившей в бозе бабкой мне сегодня не доставало! От нее пахнуло позабытой уже причудливой смесью запахов. Анис, мята, корвалол кажется. И гвоздика. Последнее, наверное, даже нечто с претензией на парфюм. Ну, пусть потешится карга напоследок!
Вот и четвертый этаж. И мы оба задыхаемся. Хотя ей за семьдесят далеко, а мне на полвека меньше. Когда дверь распахнулась анисово-мятно-лавандовое амбрэ усилилось многократно. Думал приступ начнется. Пришлось достать баллончик с аэрозолем и прыснуть в пасть прямо там, едва дождавшись, когда ходячая фитоаптека свалит.
Вдох-выдох. И– вниз. Инга ждет у приоткрытой двери. Я еще когда поднимался заметил, что она не заперта. Обвивает руками шею прямо в прихожей. Тянется губами к губам.
– Что ты сказал Лидии?– интересуется между мокрыми поцелуями, помогая стягивать куртку.
– Сказал, что мне нужно кое-что взять... И ты мне это обязательно дашь.
Ее глаза хищно вспыхивают в полутьме узкого коридора. Люблю ее такой. Заведенной. Отчаянной. Полудикой.
– Так и сказал?
– Почти слово в слово.
– Так был уверен... что дам?
Ее пальцы интригующе небрежно играют с кожаным рифленым пояском шелкого халата. Я точно знаю что у нее под ним. Ничего.
– Конечно.
Я разворачиваю ее спиной к себе.
– Тебе же нравится иметь жену друга?
Мы уже давно открыли для себя мир грязных диалогов. Дополнительное измерение чувственного пространства. Меха, раздувающие алчный огонь похоти.
– Да! Особенно когда она меня встречает вот так...
– Как?
– Гостеприимно!
– Откуда такая убежденность?
Моя ладонь, отправленная под подол возвращается ожидаемо скользкой...
– Это ничего не значит. Я замужняя женщина. И вполне может быть, что моя булочка уже сдобрена спозаранку маслом.
Булочка с маслом. Эту фразу мы прочитали вместе с ней лет в четырнадцать. Когда тайком от моих родителей утащили книжку про радости секса на чердак.
– Ничего не меняет,– отрывисто бросаю я, нагибая Ингу у ванной. Не могу больше терпеть. Овладеваю одним махом. И тут же отвешиваю увесистую оплеуху по ягодице. Она отрывисто взвизгивает. Капкан женской плоти схлопывается. Как же хорошо! В прошлый раз Инга отхлестала меня сыромятным тугим пояском. Отхлестала так, что дней десять еще рубцы оставались на заднице. Забывшись, пошел в сауну вместе с Витом.
Он с изумлением скользнул взглядом по рубцам, но ничего не сказал. А меня так и подмывало бросить в его самодовольную сытую харю, паясничая: – Ты полюбуйся, что со мной женушка твоя сотворила!
Вообще говоря Инга должна была быть моей женой. По всем понятиям и раскладам. По судьбе. По жизни. Мы с ней одинаково повернутые. Пыльным мешком с одной мельницы пристукнутые. На полголовы отмороженные. Но не срослось. В тот период, когда все вокруг полагали, что деньги решают глобальные задачи мироздания, появился Виталик. Вит. У него деньги были. А у меня их не водилось сроду. Да и в наш тесный коллектив мелких пакостников он влился с ходу. Только пакости у него были... другие. И калибром и аурой.
– Что, снова рефлексируешь?– Инга вывернулась из под меня на третьем хлопке, не дав кончить.
– Темп сбросил, филонишь,– ее глаза разгорались все ярче, как вавилонские свечи на сатанинской сходке. Поясок, упавший под ноги ожил в пальцах коварной змейкой. Захлестнул внизу, перетягивая жесткой петлей. Я не знаю откуда у нее эти умения. Мне... нам... с Витом она уже досталась такой... в восемнадцать.
– Пойдем,– она дернула за импровизированный поводок, боль и наслаждение смешались,– постель еще теплая. Будешь доделывать, что муж не доделал!
Кровь бросилась мне в голову. Я толкнул ее, нагую вперед, отправляясь следом. Цирковым трюком ей удалось перевернуться в воздухе, принимая меня, сцепить лодыжки за поясницей.
– Давай!– ее глаза втянули меня, как колодец.
Я врезался в нее отчаянно, без всякой ласковости и сентиментов. Разгоняясь, долбя, задыхаясь так, что дважды балансировал на грани приступа. Амулет с пентаграммой на шее, раскачиваясь, чертил линии на ее коже, изредка соприкасаясь с розовым камушком ее талисмана. Она стонала, мяукала и повизгивала и билась подо мной. Я подхватывал ее коленки... приподымая по очереди, доставая там, где без этого ни за что не достал бы. Закидывал лодыжки на плечи, наваливаясь, проверяя на прочность спину, бился в судорогах на ней, выгибающейся каталептическим мостом, едва не слетая с тела. Она приходила, приходила и приходила, пропитывая пододеяльник, наволочки и простынь грешным потом, закатывая белки глаз, пульсируя...
А я, по прежнему сдерживаемый проклятым недоуздком, освободиться не мог! Бился, как сом в неводе, как еще живой карась на жаровне, но не мог!
– Тим, Тим, Тим...,– ее острые ногти царапали мягкую кожу там, борясь с затянувшимся узлом. Пальцы, ладони, зубы... Именно зубы справились. И тут же влажный рот накрыл меня, засасывая так глубоко, как только она умела...
– А! Ааааа! Ааа!
Она взяла все. Выпила меня досуха, без остатка.
– Тише... Тише... А то Лидия услышит! – шептала Инга, устраиваясь рядом, на пропитанном насквозь белье. Через минуту мы оба забылись сном, согреваясь в объятиях друг друга.
Проснулся почти через час. Инга в футболке, уже после душа, сидела за открытым ноутом.
– Ты на сайте?
– Нет. Работаю.
Инга программист. И работает дома. У нее дисфункция мозга. Незначительная. Но практически исключающая возможность трудиться в офисе. Мы оба знаем про какой сайт идет речь. И почему я спрашиваю, тоже знаем. Рано или поздно, а разговор каждый раз приводит нас к теме. У Вита и Инги семья. Типа семья. У меня и Инги– тема.
– Есть хочешь? Я там оставила тебе на кухне. Голубцы и пюре.
– Есть... не хочу. Тебя хочу...
– Надо же какой ты сегодня... ненасытный,– она стрельнула глазами поверх экрана ноута.– Но придется потерпеть. Мне еще минимум полчаса надо, чтобы...
– Ясно.
– А ты пока постельное сбрось в машинку. И не отвлекай меня.
Сбросить. Не отвлекать. Лады.
Освобождаю одеяло, подушки, матрас от гнета испачканного белья. Хвала автоматическим стиральным машинам, порошкам с умной формулой и сушилкам на пару киловатт. Часа через два спальня Инги приобретет первозданную свежесть. Кондиционер не оставит и следа от запаха моего пролитого семени.
Туалет. Снова ванная, где уже старательно гудит чудо техники, затирая следы. Освежиться немного. Кухня. Кроме голубцов под стеклянной крышкой сковороды на плите, в холодильнике нахожу кусок торта. Расправляюсь с ним эгоистично, без спроса, запивая жиденьким вчерашним чаем. Вит не признает пакетированного. Приходится давиться кислятиной. Прошло двадцать минут. Достаю из кармана куртки предусмотрительно выключенный мобильник. Приветственная мелодия. Запрос отпечатка пальца. Запрос еще одного пароля, который обновляется темной стороной интернета ежедневно. Так, вот и он, наш с Ингой секрет. «Орден Малефиков», расчерченная неровно пятиконечная белая звезда в круге на фоне черного бархата. Нет, мы не сатанисты. По приколу раз посетили собрание подобных дегенератов, поклоняющихся Вельзевулу. Низкопробная театральщина и пафосные понты с подвыванием. Нет, это не по нам. Вот «орден» совсем другое дело. Я не знаю, кто модератор и владелец сайта, прыщавый студент с вечным избытком тестостерона или закоренелый мизантроп, забившийся, словно таракан под плинтус в свою каморку и обозленный на весь свет. Да мне и все равно. Как и Инге. Здесь мы можем быть собой. Хоть иногда. Или даже больше, чем собой.
Косясь на дверь, открываю конверт с заданием. Он пришел еще три дня назад. А сейчас можно отчитаться об исполнении. Аккуратно, чтобы не привлекать внимания Инги, занимаю позицию у проема, с которой видно ее отражение в зеркале.
– Щелк!– черт, забыл вырубить звук камеры!
– Тиииим?
Услышала.
– Ты что там, дик-пики тинейджершам рассылаешь?
– Есть такое,– лгу отчаянно, рассматривая при том фото. Получилось удачно, именно так, как я и задумывал. Эротично, видны оголенные ноги, едва прикрытые краем футболки. И только нижняя часть женского лица в кадре. Не опознать даже по приложению со сравнением и отбором лиц.
– Ты заканчиваешь?
– Скоро. Уже скоро.
Я прикрепляю файл к отчету с одним словом. «Сделано». Неожиданно быстро приходит ответ. Обычно пауза затягивается на минуты, а то и часы.
– Великолепно. Серж ждет вас в любое удобное время.
Стандартная премия. Серж мастер тату салона. По завершении задания у него можно набить наколку. В принципе любую, оговорен только размер и степень проработки деталей. А так хоть собственный эскиз приноси, хоть из каталога салона выбирай. Но мы с Ингой единодушно решили использовать символику сайта. У меня и у нее уже есть ключи. Символ того, что человеку доверена тайна. Кроме того, когда я опускаю руку к ее паху, внутренняя поверхность запястья прижимается к низу ее живота. Рисунки сходятся вместе в аллегорическом и кощунственном союзе перекрещенных ключей от рая. Мы вместе это придумали. От второй татушки Инга отказалась. Выбрала альтернативный приз. Абонемент на уроки тантры. А я, пожалуй, сделаю паучью сеть. Или профиль богомола. И пусть после секса Инга откусит мне башку.
– И специальный приз. Приз для достигшего почетного звания ситха! Поздравляю с достижением! Вещь нужно забрать из ячейки хранения в корпусе аэровокзала в течении суток.
А вот это интересно. Подобные подарки орден дарит не часто. По слухам на форуме, каждый предмет обладает особой мистической силой. Так у нас с Ингой появились наши талисманы. В оккультизм и прочую эзотерику я не верю. Но, вполне допускаю, что какая-то доля правды в слухах есть.
– Дзинь! – только собрался убрать телефон, как пришло еще одно сообщение с сайта.
– Я предлагаю вам побороться за звание Темного Апостола.
Не обезличенное «мы предлагаем». Индивидуальное «я». И предложение уникальное. Темных Апостолов не бывает больше пяти. Значит, кто-то выбыл. Статус дает право просматривать личные данные участников форума. Привлекать новых последователей. И, главное, выдавать собственные задания!
– Да!
– Квест не простой. Вы можете отказаться от него в течении четверти часа. Напоминаю, что в любом случае, о содержании задания не должен узнать никто. Готовы?
– Да.
– В автосервисе в данный момент тюнингуется машина. Необходимо внести в ее конструкцию изменения, не предусмотренные проектом. Машина приобретена и оформлена как подарок. Цель акции – сорвать праздник. Автомобиль не должен прибыть в пункт назначения.
– Но я не автомеханик!
– Подробные видеоинструкции будут предоставлены. Спецодежда и инструменты находятся непосредственно на месте квеста. Способ проникновения в мастерскую,– дубликаты ключей.
Ясно. На сей раз свинью надо подложить, скорее всего, мажористому женишку. Или вальяжному папику, решившему осчастливить мини-купером очередную содержанку. Не так уж и сложно. Хотя, если застукают на месте, придется туго. Вплоть до уголовки могут навесить. С другой стороны, ради чего, как не ради адреналина и существует орден малефиков?
– Я согласен.
– Прекрасно. Адрес мастерской: Глинистая, строение шестнадцать. Ключи под правым крылом припаркованного у входа эвакуатора. Камер слежения внутри мастерской не зафиксировано. Но на всякий случай позаботьтесь о сохранении анонимности.
Жаль, что нельзя пока поделиться новостью о перспективах с Ингой. Как и деталями предыдущего задания. Условия которого я принял на днях с легким сердцем и улыбкой до ушей. Да и что может быть приятнее и не обременительнее, чем трахнуть жену друга! А то, что мы давние любовники, модератору знать не обязательно.
– Тим! Иди сюда! Начинается!
Зовет, словно пенсионерка престарелого супруга на просмотр у телека очередного идиотского «Пусть ты поверишь». Но я знаю, что именно «начинается».
Сайт иногда устраивает трансляции «он-лайн». Жнец в прямом эфире, так сказать. Жнец это владелец и модератор сайта. Или его аватар, потому что мне кажется, что чучело в балахоне нанятый актер. Но это, как говорится, не точно.
Заставка с пятиконечной звездой на экране, наплывающий рисунок из статичного перетекающий в динамичный. Любительская трехгрошовая анимация, на коленке деланная. Звезда вращается, как волчок. Нынче имя адепта, которому достанется квест премиум-класса определит жребий. Не имя конечно, ник. Псевдоним для аноним, хе!
Круг рулетки с пятиконечной звездой останавливается.
– Геката!– раскатисто объявляет Жнец, размытым контуром выплывая из мглы. Мы с Ингой синхронно вздрагиваем. «Геката» это ее ник в «Ордене малефиков». Облаченный, как обычно, в рясу с глубоким капюшоном, Жнец смотрится одновременно зловеще и гротескно. По мне, так больше гротескно. Ни лица, ни хотя бы намека на особенности фигуры рассмотреть не удается. Всю фактуру скрадывают многочисленные складки одеяния. На другом ресурсе окошко чата тут же запестрело бы едкими замечаниям с упреками в пафосности... Но не здесь.
– Геката,– повторяет Жнец, простирая длань в сторону камеры. Студент театрального, не иначе. Отыгрывает тень отца Гамлета. Или досточтимого гражданина славных Афин из древнегреческой трагедии. Гений подмостков, блин!– Ты слышишь меня?
– Слышу! – внезапно отзывается Инга. Отзывается всерьез, без фиглярства и ерничанья. Приоткрытый почти безвольно рот, остановившийся взгляд. Что за хрень тут творится, а? Она же не бабка, отвечающая вслух герою латиноамериканского сериала! И меня беспокоит не то, что случай определил в исполнители задания именно ее. На кого-то же из пяти жребий пасть был должен. Меня тревожит реакция Инги. Она взирает на монитор с покорностью крольчихи, замершей перед кольцами спускающегося с дерева к ее норе удава.
– Хорошо,– продолжил Жнец, будто услышав ответ.– Я напоминаю всем, что Геката получила сегодня не просто задание. Она получила право оборвать нить жизни одного из малых сих...
Лицедей на экране вдруг одним движением сдернул в сторону покрывало из черного бархата, являя зрителям стол, уставленный проволочными клетками. Трюк довольно дешевый, но, надо признать, визуально эффектный. Предметы словно вынырнули из параллельного пространства, послушные воле мага.
За частоколом металлических прутиков томился попугайчик. В клетке подле щекастый хомячок. И еще в двух ящерица и морская свинка.
– Немаловажное уточнение, – продолжил басовито оратор,– Мы не садисты! Полюбуйтесь на девушку «Рамси».
Интерьер комнаты на экране сменился на кадры, снятые с мобильника, зажатого в подрагивающей руке. Заброшенный двухэтажный дом на окраине. Деревянная стена. На стене распят щенок. Буквально, распят! Серебристые гвоздики пробили мохнатые лапки, пришпиливая животное к стене в четырех точках. Шею придавливает к плоскости половина от разъемного водопроводного хомута.
– Ну что, Шарик? Дергаешься еще? Сучишь лапками? Ах, не сучишь... Лапки прибиты!– глумливый пьяный голос юной барышни за кадром. Серебристый ствол укороченного травмата, направленный в голову щенка. Кровавая клякса Роршаха, расплывающаяся по доскам секунду спустя.
– Гоблинша «Рамси», мои драгоценные малефики, попутала рамсы!– вкрадчиво сообщает голос за кадром.– Никто не поручал ей причинять мучения беззащитным.
Еще раз кадр с распятым щенком. Изображение укрупняется, наплывая. Глаза, полные страдания и боли заполняют экран.
– Запомните, раз и навсегда,– гремит голос, словно на лобной площади перед казнью отступников,– здесь я решаю, кто будет страдать! Я! И никто больше!
Ха! А как же Темные Апостолы с собственными заданиями? Не много ли на себя берет модератор?
– Так что мы прощаемся с гоблиншей «Рамси». Сбрасываем ее с борта нашего пиратского корвета.
Примитивный рисунок карандашом. Кораблик. Два человечка. Один,– палка, палка, огуречик, прочно стоит на палубе, вытянув вперед руку. Второй, с треугольничком основанием вниз на месте туловища, символизирующим платьице, видимо, летит в ждущие жадно грифельные волны. Смена заставки. Флаг «Веселого Роджера» с черепом и перекрещенными костями под ним. После булькающего звука, идет саунд-трек «йохо-хо и бутылка рома».
– Но вернемся к делам насущным. Геката! Я надеюсь, мой подарок на тебе?
Лицо Инги перекосила судорога.
– Да.
Пальцы Инги сжимают средоточие талисмана, розовый камушек на шее.
Нет, мне определенно не нравится то, что происходит. Слишком близко к сердцу принимает она игру!
– Отлично. Артефакт поможет тебе сфокусировать ментальные силы. За моей спиной животные. Одно из них безнадежно больно. И страдает. Ты говорила, что у тебя несомненные экстрасенсорные способности, Геката. Я отойду, чтобы не загораживать тебе обзор. А ты определи, кто. Все остальное я сделаю сам. Но помни. Ошибешься, выберешь не того, чьи дни сочтены, и смерть начнет свою охоту. У тебя минута!
Таймер неумолимо начинает отсчет
– 0,59...
– 0,58...
– 0,57...
Инга бросает взгляд, полный мольбы, на меня. Как будто я могу ей помочь! И когда она успела поведать Жнецу о якобы выдающемся сверхчувственном восприятии? Когда??? Сейчас она напоминает ту, какой была в далеком детстве. Наивную, растерянную, ждущую помощи девчонку с вздернутым носиком.
– 0,45...
– 0,42...
– 0,36...
– 0,01...
– Время! Твой выбор, Геката?
На сей раз суровый Жнец не полагается на мистическое восприятие. На мониторе табличка самого примитивного опросника.
Птица
Ящерица
Хомяк
Свинка
Осталось продавить кнопку. И Инга сделала это.
– Вариант «птица». Ну что же,– ведущий шоу взял драматическую паузу,– Вы приняли задание. Вы исполнили его.
Рука Жнеца описала медленный круг вокруг клетки с попугаем. И начертала узнаваемую руну смерти в воздухе. Птица замертво упала на дно клетки.
– На почте вас ждет следующий дерзкий вызов. Как я и обещал, по завершении ваш статус изменится. Вы станете одним из ситхов!
Экран погас.
– Бдум,– неожиданный удар в оконное стекло заставил нас подпрыгнуть на креслах. Я отодвинул штору. На сандрике, лапками кверху, распластался мертвый воробей.
– Он что, разбился на лету о стекло?– прошептала из-за спины Инга.
– Или кто-то подкинул нам труп,– озвучил более вероятную версию я.
– Но ведь на улице никого!
Инга выглянула из-за моего плеча.
– Мог под козырек подъезда успеть нырнуть, питчер хренов! Там слепая зона начинается. Вдоль по стенке, и был таков!
– То есть ты не веришь в магию Жнеца?– в лоб спросила Инга.
– Прости, пока что оснований нет!
– А камни? Наши с тобой амулеты?
– Ты имеешь ввиду, что пока мы рядом, они взаимодействуют? И не дают скрутить меня астматическому приступу?
– Разве не так? Ты вон какой секс-машиной становишься разом!
– Просто люблю я тебя, вот и все чудо!
В глазах Инги засверкали насмешливые искорки.
– А раз любишь, признай, Жнец– маг!
– Жнец артист!– упрямо выдохнул я.– И, скорее всего, ролики со столоверчением, рулеткой и прочими якобы интерактивными акциями он записывает заранее.
– Тьфу на тебя,– разозлилась девушка,– Не смотри. Я в задание загляну.
– Не покажешь?
– Нет!
Ну что? В принципе верно. Надо соблюдать правила игры. Я и сам никогда не афиширую еще не исполненный квест.
– А про предыдущий рассказать можешь? За который свой амулет получила.
– Он простой был,– лениво отмахнулась хозяйка квартиры.– И получила я не только амулет. А и статус адепта.
– Крыса. Гоблин. Адепт. Малефик. Ситх,– перечислил я все пять ступеней магической иерархии от Жнеца.
– Тебе далеко до ситха?
Я не стал рассказывать о только что завершенном задании. Предпочел привычно уже солгать.
– Со следующим успехом получу.
– Класс! А задание сложное?
Я неопределенно пожал плечами.
– Пока трудно судить. Не ясны еще детали.
– Слушай, а если для того, чтобы стать Темным Апостолом по-настоящему что-то серьезное надо будет сделать?
– Например?
– Например … убить кого-то. Может не самому. Не своими руками. Но... убить. А?
– Что «а»? Не забивай голову глупостями! Никто никого убивать на сайте не планирует. Это орден малефиков, а не профсоюз киллеров!
– И все же?
– Малыш, ну хватит! Ты мне так и не рассказала об исполненном квесте.
Подруга вскинула подбородок. Тряхнув головой, откинула назад волосы. Сколько себя помню, всегда я тащился от ее обыденных, вроде бы ничего не значащих движений и жестов.
– Я рассказала о своей самой омерзительной манифестации. О нашей манифестации.
– Ты о Гарике?– помолчав, зачем-то уточнил я.
– Да.
– Да уж, отожгли знатно тогда.
– Не то слово. Подожди, табачку принесу. А вообще, пойдем на кухню. Занавески тут пропахнут, диван... Вит ворчать опять полдня будет.
Упоминание о муже садануло наждаком по нервам.
Я открыл жестянку с символикой ордена, забил самокрутку. В любопытные времена живем. Отпечатать любую поеб..., т.е. ерунду, ничего не стоит. Хочешь на кружке, хочешь на футболке или чехле гитары. Хочешь,– на жестянке. Сувенирка. В наше время содержимое отошло на второй план. Важнее упаковка. Но, в нашем случае, одно подстать другому. Табакерка и зелье,– Ингина премия от Жнеца. Восточные ароматы, южные эмираты, северо-западные кислоты. Обостряет память, притупляет и замедляет прочие нервные процессы. Можно буквально окунаться в собственное прошлое. И вот это, действительно, сродни магии. Затянулся, раскуривая. Передал сигарету Инге.
– А чья идея была, помнишь?
– Вит в основном придумал. И нас на слабо взял. Очень ему хотелось к нам в компанию. Ну и крутым циником себя показать. Ну а с голосами я... Возилась, микшировала, монтировала.
– Техподдержкой поработала славно.
– Точно.
Я принял сигарету обратно. В голову словно впиталось облако ментола. И студеным сверкающим инеем осело на мозгах.
Память переключилась в режим фильмоскопа, прокручивая подзатертые, большей частью черно-белые кадры.
Перед прочтением трилогии «Эпоха безумия» решил дочитать более ранние книги автора. Оговорюсь сразу, мне безумно нравится творчество Джо Аберкромби, и именно поэтому я растягиваю его произведения на длительный промежуток времени. «Красная страна», как и предыдущие книги цикла «Земной Круг», оставила после себя крайне положительные впечатления.
Сюжет здесь довольно прост, что для книг Аберкромби совсем не свойственно. Основных персонажей-повествователей (ПОВов) здесь всего два. Всё начинается с того, как бойкая девушка Шай обнаруживает, что её брата и сестру похитили неизвестные, и вместе со своим отчимом Лэмбом отправляется на поиски. Они узнают, что детей увели далеко на запад, и присоединяются каравану, идущему в том же направлении. По пути странники вылавливают из реки мужчину по имени Темпл, который был юристом на службе наемников Роты Щедрой Руки, но сбежал от них. Руководит наемниками наш старый знакомый – печально известный капитан-генерал Никомо Коска. Миссия наемников в дальней стране – найти воюющих с Союзом мятежников. Караван идёт на запад, на самую границу цивилизованного мира, в город Криз. По прибытии Шай, Лэмб и Темпл участвуют в разборке между лидерами городка, а затем вместе с наемниками уходят в горы. Там живет Народ Дракона, покупающий детей у работорговцев за древнее золото и собирающийся пробудить древнее могущественное существо. Шай и Лэмб идут за детьми, наемники – за золотом и мятежниками. Находят и детей, и золото, и мятежников. А затем вырезают сектантов, возвращаются в город, делят золото, да так, что оно достается мятежникам и возвращаются назад, чтобы начать новую жизнь.
Персонажи
После полюбившейся мне трилогии «Первый закон» Джо Аберкромби решил поэкспериментировать с жанрами. «Красная страна» – это вестерн, где вместо револьверов мечи и арбалеты.
Как и в предыдущих отдельных романах, в «Красной стране» возвращаются некоторые полюбившиеся нам герои. Например, здесь история Никомо Коски подходит к печальному, но логичному концу. В паре эпизодов появляются Кол Трясучка, маг Захариус, в Роте Щедрой Руки мы видим сержанта Балагура, генерал Бринт руководит подавлением мятежа. Однако имя главного возвращенца мне удалось разгадать практически с первых эпизодов. Огромный северянин, которого Шай считает самым трусливым трусом, не имеет на левой руке среднего пальца. Правильно, перед нами никто иной как Логен Девятипалый. Его возвращение – это главное достоинство и главный недостаток романа. По сравнению с ним прочие персонажи блекнут, и он притягивает к себе всё внимание. Не являясь ПОВом, именно Логен является ключевым персонажем книги – с него она начинается, и в конце он же уходит в закат.
Логен Девятипалый
При всей простоте романа не стоит забывать, что его написал Аберкромби. В первую очередь роман о стремлении отказаться от своего прошлого, стать лучше. Это не только о Лэмбе. Убежать от прошлого пытаются и Темпл с Шай. Их дуэт смотрится весьма контрастно: она резкая и грубоватая, он – трусоватый тихоня. Однако не стоит осуждать за это, если их всё устраивает. Темпл вопреки ожиданиям не становится крутым воином, разрывая шаблоны фэнтези. Да это и неплохо: развиваются другие его сильные качества, а героических рубак и так хоть пруд пруди.
Другая важная тема – это цивилизация и цивилизованность. Индустриализация Союза идёт полным ходом. В Дальней стране люди говорят о паровых котлах и чёрных камнях, что могут оказаться ценнее золота. Однако поведение этих людей вызывает вопросы об их цивилизованности. То, с какой жестокостью наёмники расправляются с сектантами, говорит о многом.
Повествование в романе ведется не от лица всезнающего рассказчика, а устами персонажей. Основных ПОВов два (Шай и Темпл), плюс один второстепенный (сестра Шай – Ро), но порой на пару страниц Аберкромби погружает нас в голову случайных персонажей: Мэра, случайных наёмников, дикаря-духолюда, воина Народа Дракона и т.д. Очень эффективный и своевременный приём, на мой взгляд.
Концовка мне однозначно понравилась. Каждый из героев принял себя и оказался на своём месте. Шай отказалась от фермы и купила магазин, где очень пригодилась её способность торговаться. Темпл открыл юридическую контору. Логен ушел в закат, унося своё прошлое. Встретим ли мы его ещё?
Шай и Логен
Несмотря на то, что книга стоит особняком, она существенно дополняет мир «Земного Круга». Во-первых, это разговоры о прогрессе и развитии. Мы видим плавный переход к эпохе паровых машин. Во-вторых, это формирование новых центров силы. По всему выходит, что Захариус не прочь «поиграть в престолы» от имени Старой Империи.
Итог: Добротный роман, смелый эксперимент и важное связующее звено с новой трилогией. За счёт возвращения новых героев и оригинального стиля повествования роман оставляет после себя хорошее впечатление. Было очень приятно снова погрузиться в мир Земного Круга – жестокий, циничный и беспощадный, но такой захватывающий и полный приключений.
Когда я учился на третьем курсе, Софья Гольдфельд уже стала преподавателем-ассистентом на нашей кафедре. Благодаря целеустремлённости и связям с университетом Тель-Авива, она уже поучаствовала и продолжала работать в ряде международных экспедиций и раскопок, о которых не приходилось и мечтать даже столичной профессуре. Может быть, поэтому её никогда не покидал бронзовый загар, а обветренные полные губы и огромные чёрные глаза, казалось, хранили в себе тайн несравненно больше, чем все пирамиды Гизы вместе взятые. О стройной спортивной фигуре и упругой девичьей груди мой сокурсник Саня Грищенко как-то вполне прозаично заметил, что на такую «даже у мумии встанет». Не удивительно, что преобладающая часть мужского студенческого и преподавательского коллектива нашего факультета засыпало с мечтою оказаться с юной «расхитительницей гробниц» в какой-то экстремальной и опасной экспедиции, желательно в такой, где впоследствии представиться возможность остаться в одной палатке, и согревать там друг друга теплом своих тел. Моё же увлечение Софочкой носило скорее платонический характер. Чтобы привлечь её внимание и заслужить одобрительный взгляд прекрасных глаз, я готов был выучить весь алфавит шумерской клинописи и наизусть процитировать на санскрите всю «Ригведу», ну или хотя бы избранные части оной…
На пятом курсе обучения чувства к молодой преподавательнице достигли апогея, я приступил к решительным действиям, так как время неумолимо течёт – скоро придётся покинуть стены родного ВУЗа. Выбрав предмет моих воздыханий в качестве научного руководителя дипломной работы, я одним прекрасным днём вложил в листы рукописи выкраденные из университетского ботанического сада лепестки белого сирийского гибискуса, и оставшись с Софьей наедине, с трепетом смотрел, как та, перелистывая страницу за страницей и читая про себя мой нескладный псевдонаучный текст, шевелит прекрасными губами. Где-то на пятой странице лепестки упали на стол, и я, пользуясь временным замешательством, попытался приблизиться и добиться соприкосновения наших губ.
На какое-то счастливое мгновение показалось, что она поддалась моему отчаянному порыву и ответила взаимностью. Однако, очень скоро овладев собой, решительным движением отстранила меня. Ещё какое-то время мы смотрели друг на друга растерянными и смущёнными глазами, пока под строгими преподавательскими очками не развеялась робкая туманная пелена. Оправив блузку и убрав со лба сбившуюся прядь, Софочка произнесла:
– Алексей, я не корю Вас за Ваш поступок. Давайте считать это нелепым и случайным проявлением эмоций и забудем навсегда. Впредь же прошу Вас контролировать себя, и будет намного лучше, если Вы найдёте для себя другого научного руководителя.
Неудачная попытка сближения терзала меня многие ночи, и пребывание в стенах родной „Альма-матер“ превратилось в сущие пытки. Я делал всё, чтобы избегать встречи с Софочкой, и казалось, большинство женского состава нашей кафедры по какому-то «сарафанному радио» уже в курсе этой нелепой постыдной истории и втайне подтрунивает над неудачливым ухажёром. Потом я вообще перестал ходить на занятия. Вместе с поселившейся апатией меня разбила слабость, пропал аппетит, и на без того недлинном брючном ремне пришлось делать новые дырки, чтобы не падали штаны. Потом я и вовсе не выходил на улицу. Встревоженная мать отвезла меня в поликлинику, где терапевт, нащупав вздувшиеся на шее лимфоузлы, направил на кучу обследований.
В итоге я очутился в городском онкологическом центре – месте страшном и безнадёжном, откуда практически не существует выхода даже для такого жизнелюбивого и пышущего молодостью и здоровьем человека, коим я был совсем недавно. Врачи подтвердили не радужные перспективы, сказав, что какие-то редкие генетические мутации в юном организме порою вызывают страшный и неотвратимый недуг, и современная медицина, увы, здесь скорее бессильна. Оставалось возможным лишь паллиативное лечение, которое в лучшем случае лишь продлит и без того недолгое и безрадостное существование в этом мире. Химиотерапия отняла последние силы, голова стремительно облысела, словно лес после пожара. Как только позволяла возможность, я отпрашивался домой, чтобы из последних сил сесть за клавиатуру компа, и сдувая с неё выпадающие реснички, писать нескладные и пропитанные кладбищенским мраком стихи с целью оставить после себя несколько бледных поэтических искорок на засиженном миллионами графоманов сайте «стихи-точка-ру».
Меж тем, до меня донеслось известие, что трагическая судьба студента Ревякина всколыхнула весь факультет. Выяснилось, что именно Софочка навела по своим каналам справки и, связавшись со знакомыми профессорами из Тель-Авивского Университета, настойчиво запросила консультацию у тамошних медицинских светил. В результате чего какими-то правдами и неправдами был добыт абсолютно новый, ещё экспериментальный, невероятно дорогущий медикамент и полулегальными путями доставлен в наш город. Отечественные специалисты высказали свой ревнивый скепсис по поводу достижений зарубежных коллег, но всё равно соглашались с тем, что если даже оставался один шанс на тысячу, то его не стоит упускать.
Новая терапия окончательно вышибла оставшиеся силы, и я, потеряв всю связь с окружающей действительностью, погрузился даже не на берег, а прямо в холодные и тёмные воды Стикса, где с минуту на минуту ожидал услышать скрип вёсельных уключин паромщика Харона, перевозящего души усопших на другой берег.
Но затем… О, чудо! Мертвенно-холодная вода Стикса неожиданно потеплела и ласковым течением понесла меня в противном от берега мёртвых направлении, где скоро пришло ощущение, что меня, как заснувшего летним сном ребёнка, качают волны доброго и бескрайнего моря вечности.
Тут явилась ОНА и, ласково приобняв за плечи, сказала:
– Мой милый дурачок, ты, наверное, подумал, что Мелисса забыла о тебе и так просто позволит тебе кануть в забытьё? Какая глупость! Ты никогда не был и не будешь покинут. В Софочке течёт моя кровь, и скоро она нам понадобится. Мелисса долго ждала тебя, слишком долго, чтоб забывать об этом за какое-то пустяшное время. Скоро мне будет нужна и твоя помощь, затем мы воссоединимся на века. Ты – мой, и ты – будешь жить. Живи и люби только меня, и скоро услышишь мой зов!
Спустя какое-то неопределённое время я очнулся и увидел высокий белый потолок с паутиной разбегающихся по нему трещин палаты паллиативного онкологического отделения, откуда до сих пор был только один путь - в больничный морг. Ещё тёплый куриный бульон, оставленный потерявшей последние надежды матерью, показался вкуснейшим яством. Внезапно захотелось её пирожков с луком и яйцами, берёзового сока, захотелось запаха весеннего леса и дурманного аромата ландышей.
Прошло несколько недель. Врачи, озадаченно и одновременно радостно покачивая головами, рассматривали идеальные результаты компьютерной томографии и анализы крови. Там не оставалось ни единого намёка на перенесённое смертельное заболевание. На моей голове снова выросли ровные, как газон в городском парке, еще полупрозрачные волосики, а брючный ремень требовал новые дырки, даже чуть подальше прежних.
Я снова вернулся в родной университет. Моим руководителем был назначен недавно приехавший из длительной зарубежной командировки молодой профессор Максим Сергеевич Киреев. Несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте и наличие многих академических регалий Максим стал моим старшим другом. Настоящий краевед, знаток родных мест, он заразил своим энтузиазмом весь наш факультет. Древняя история, по его убеждениям, не обязательно ограничивалась лишь побережьями Тигра, Евфрата и Нила. Вполне вероятно, что здесь, на севере Руси, было тоже нечто достойное внимания, о чём не хотят говорить зарубежные учёные – и это нам всем предстояло доказать. Я же, едва дождавшись таяния снегов, при каждой возможности уходил в леса, сутками бродил по знакомым с детства местам и прислушивался к внутреннему голосу. Однажды у берегов большой реки ноги сами вынесли на мыс, заросший столетним смешанным лесом, сердце усиленно забилось в груди, а над головой пронеслась тень какой-то огромной лесной птицы. Не осталось никаких сомнений – копать надо именно здесь! Убедить в этом Максима было достаточно простым делом, за долгую зиму он порядком подустал от скучной университетской рутины и только мечтал дорваться до полевой археологической работы. К тому же близкое расположение целей экспедиции сулило двойную выгоду – требовался лишь скромный бюджет, а в случае успеха – неутомимых искателей древности ожидала весьма резонансная сенсация для края и всей страны. Ну, и разумеется, такое мероприятие не могло обойтись без Софочки. Она, пожалуй, была единственным человеком, который состоял с профессором Киреевым в более тесных отношениях, нежели я сам. Оказавшись на новом жизненном этапе, я уже пересмотрел отношение к бывшей пассии, меня мало волновали и уже совсем не ранили её отношения с Максимом, даже наоборот – я был благодарен за прошлое отторжение. В противном случае моя судьба, вполне вероятно, сложилась бы иначе.
***
Я прикоснулся тёплой ладонью к холодной крышке саркофага и та, будто считав с папиллярных линий тайный код, пришла в плавное движение. Показалось, что я услышал глубокий вздох облегчения, и воздух палатки наполнился озоновой свежестью, словно здесь только что прошла весенняя гроза. Наклонился и коснулся губами холодных подобно мрамору уст моей богини, тут же почувствовав, как они разомкнулись. Затем наполнил любимую софочкину походную кружку ещё тёплой парной кровью и влил в уста Мелиссе. По бледному лицу моей госпожи ранней зарёй разлился розоватый румянец. После второй кружки распахнулись прекрасные глаза, а после третьей она решительно привстала и, схватив эмалированный таз, жадно допила остатки софочкиной крови. Распрямившись во весь рост, спящая королева неожиданно оказалась на добрую голову выше моих гордых ста восьмидесяти пяти сантиметров. Невероятно статная, красивая и величественная северная богиня, казалось, на самом деле была представительницей какой-то иной, могучей и сверхчеловеческой древней расы. В её безжизненный взгляд постепенно вселились блеск и острота. Окинув благосклонным взором своего спасителя, она повелительно положила мне на плечо блеснувшую перстнями руку и подарила лучезарную улыбку:
– О, мальчик мой, убив любовь земную, ты вечную обрёл!
Затем чуть виновато и просительно промолвила:
– Не утолён ещё мой голод!
Мы вышли из палатки. Я взглядом указал на прикованного наручниками к бамперу нашего университетского УАЗика-буханки профессора Киреева. Тот замычал заклеенным скотчем ртом и забился в бессильных попытках высвободиться. Мелисса несколькими стремительными шагами приблизилась к жертве. Я стыдливо отвёл взгляд, расслышав лишь, как хрустнули кости, разорвалась плоть, и королева несколькими жадными глотками буквально выпила узника, как страдающий от похмелья осушает жестяную банку с холодным пивом.
***
Ещё час назад я задумчиво курил за нашим походным столиком под раскидистым дубом и наблюдал, как на небе одна за другой загораются звёзды. Словно кто-то накрыл нашу Землю большим тёмным покрывалом, скрывая её, как клетку с назойливым попугаем, от дневного света, а теперь тычет сверху спицами, впуская бледные струйки далёкого светила. Максим, подмигнув мне, удалился с расстроенной и чуть захмелевшей Софочкой в свою профессорскую палатку. То, что между ними давно уже были плотские отношения, не могло укрыться от внимательного взгляда. Максима я вполне понимал, это на нашей кафедре он был звездою и кумиром, дома же – отцом двух день и ночь верещавших младенцев и несчастным мужем рано располневшей и опротивевшей напрочь супруги, в глазах которой он являлся скорее всего неудачником по жизни со скудной академической зарплатой. Временный любовник для Софочки – девушки-мечты, которая через пару лет, скорее всего, обосновалась бы на берегу Средиземного моря среди пальм на вилле какого-нибудь состоятельного и успешного прожигателя жизни. Я не упрекал её уже ни в чем, всё, что было в прошлом, кануло в Лету, а вот сейчас решается великий вопрос о том, каким будет будущее нашей планеты. На несколько минут мне предстоит сыграть важную роль в истории человечества и самому войти в вечность. Небольшую, короткую, но очень необходимую роль.
Прекрасной Софочке и умнейшему профессору Максиму Кирееву здесь, увы, остались только функции расходного материала.
Ворвавшись к ним в палатку, я встретил лишь широко распахнутый и недоумевающий взгляд двух пар глаз разгорячённых любовников. Максима я сразу оглушил деревянной киянкой, коей до этого студенты вбивали колышки для палаток. Слегка удивился долгому тонкому звону от удара дерева по академическому лбу и попытался приложить смоченную эфиром тряпку к лицу Софочки. Она неожиданно оказалась упорным и гибким борцом. Провозившись три-четыре минуты, с расцарапанными руками и сбившимся дыханием я таки добился своего – тело молодой учёной бессильно обмякло. Заклеив скотчем уста любовников, приковал Максима наручниками к нашему университетскому УАЗику. Софочку же связал крепким нейлоновым тросиком за ноги и, перекинув его над толстым суком дуба, не без труда подвесил вниз головой, подтянув вверх так, чтобы наши глаза вновь встретились. Немного подождал, пока вся кровь прильёт к голове, и принялся острым лезвием ножа, как фломастером, чертить красную линию на её смуглой шее. Нож дошёл до пульсирующей артерии, и волна алой густой жидкости, брызнув из раны, запачкала мою голубую футболку и затем, превратившись в тугую струю, звонко ударилась о дно заблаговременно подставленного эмалированного тазика. Невольница очнулась от эфирного дурмана и опалила меня ненавидящим и жгучим взглядом бездонных чёрных глаз, несколько раз сильно и отчаянно дёрнулась, как пойманная на блесну щука, но подставленный таз неумолимо наполнялся дымящейся в ночной прохладе живой кровью. Жгучий взгляд гас, словно уголь затухающего костра, а порывы моей пленницы с каждым разом ослабевали. Резкий запах парной крови почему-то напоминал свежескошенную траву.
***
Величаво подняв руку, Мелисса приказала жестом следовать за ней, и решительным шагом направилась прочь от места нашей стоянки. Тёплый ночной ветер играл с её волосами и платьем, а месяц, подсвечивая похотливым янтарным светом, бесстыже таращился на прекрасные бёдра Богини. Нет, пожалуй, это таращился я сам, месяц только, как талантливый художник, выбирал наиболее удачные и выразительные ракурсы. Она шла быстрым шагом, а я, не поспевая за ней, порою был вынужден переходить к коротким перебежкам. Чувства полностью смешались, радость от долгожданной встречи сменилась тревогой и сомнением, всё было настолько сюрреалистичным, что в глубине души зародился страх, что всё происходящее в итоге окажется сном, мороком, вымученным продуктом больной и воспалённой фантазии и скоро закончится каким-то очень банальным образом, а жизнь после этого потеряет всяческий смысл.
– Мелисса! – тревожно окликнул я, – Мелисса, наверняка, мы окружены по периметру, там должны быть другие люди, они вооружены.
Услышав отчаяние и тревогу в моём голосе, она приостановилась, подождав, ласково обняла за плечи:
– Ты сделал, всё, что было надобно свершить, теперь доверься мне, не бойся – нет силы более, способной стать преградой нам!
Словно подтверждая мои опасения, послышался шум колёс, и нас осветили фары притормозившего метрах в пятидесяти уже знакомого мне чёрного Гелендвагена. Подобно хищной пантере, он зафиксировал на нас сияющие злобой глаза, и рыкнув мотором, буквально скакнул ещё метров тридцать в нашу сторону. Из задней двери вывалился полковник. По размашистым движениям, вылезшей из штанов рубахи и всклокоченным волосам стало ясно, что он изрядно пьян. Изо рта извергалась грязная матерная брань:
– Щенок и древняя ведьма, вы как же ж, блять, посмели! Урою вас сейчас! Уе…
Тут я разглядел в руках полковника небольшой чёрный пистолет, который он, неуклюже тыча, направлял в нас и очевидно жал на спусковой крючок, но ничего не происходило. Наконец, сам поняв бессмысленность затеи, раздражённо швырнул в сторону бесполезный кусок железа и визгливо заорал:
– Плохотнюк, Сабиров, мать вашу, раздолбаи! Приказ – огонь на поражение!
Из передних дверей выскочили двое парней, сопровождавших полковника в момент нашей первой встречи, уже без серых пиджаков, в белых рубашках, держа в руках короткие автоматы с массивными толстыми глушителями. Тот, кто, наверное, звался Плохотнюком, целясь в нас, припал на колено, а Сабиров развязно, как фашистский каратель из фильмов, опустил автомат до пояса и, криво усмехнувшись, принялся чертить по нам стволом. «Глушители у автомата действительно эффективные», – подумалось мне, но хотя бы мокрые хлюпанья входящих в тело пуль я должен был услышать. Но ничего не произошло. Вскоре и эта парочка автоматчиков с озадаченным выражением лиц, повернув стволы, стала заглядывать внутрь онемевшего оружия.
– Вы что залипли, мать вашу! Заклинило автоматы? Работаем башкой! Достать холодное оружие, иди, кончай, режь, топчи, души руками! – называвший себя „Яковлевичем“ дядечка стал походить на вконец распсиховавшегося футбольного тренера какой-то лузерской провинциальной команды. Сам, подпрыгивая мячиком и шипя ругательства, добежал до багажника джипа и выудил оттуда короткую сапёрную лопатку. В руках у двоих его подчинённых показались тускло блеснувшие матовой сталью ножи.
– Вперррёд! – кровожадно приказал он, встав с занесённой лопаткой за их спинами.
Я посмотрел на Мелиссу, на её лице не дрогнуло ни единого мускула, она спокойно смотрела на разыгравшуюся сцену, только слегка приподнятые брови и уголки рта выдавали лёгкую ироничную улыбку.
Троица перешла в нерешительное наступление. Их театральными софитами сопровождал свет фар авто. Первые шаги были сделаны весьма вяло, ноги волочились, как у зомби в малобюджетных ужастиках. Метрах в трёх от нас они остановились, неожиданно развернулись лицом друг к другу и вперились взглядами, как будто были незнакомы и не понимали обстоятельств своей встречи. Затем Плохотнюк воткнул свой нож в шею Сабирову, а тот с размахом пырнул своим в живот товарища, оба стали вращать оружие в теле противника, желая нанести больший урон, свободными руками они вполне по-дружески обнялись. На белых рубашках расползлись тяжёлые бордовые пятна. Бойцы рухнули вниз, не издав ни звука. Оставшийся в одиночестве полковник опустил к земле занесённую для удара сапёрную лопатку и застыл с широко расставленными, чуть подогнутыми в коленях ногами. Затем сделал два неуверенных шага в нашем направлении, откинул оружие и с размаху бухнулся на колени.
– Царица! – прокричал он каким-то дурным юродивым голосом, – прости меня, царица, я – пёс, служить тебе хочу! Отныне лобызать твои я буду ноги!
Он попытался поцеловать кончик остроносого, украшенного каменьями сапога приблизившейся Мелиссы, а когда та брезгливо отдёрнула обувь, распластался перед «царицей» всем телом, посыпая голову дорожной пылью. Вновь поймал руками ускользнувший сапог и поставил себе на голову. Мелисса немедля наступила, перешагнув через него – череп полковника лишь хлипко хрустнул, как раздавленная на асфальте улитка.
– Седлай ту колесницу! – приказала она мне, указав на Гелендваген с распахнутыми дверями.
В этот момент тишину светлеющего предрассветного неба разорвали лопасти трёх вынырнувших из-под крон деревьев низколетящих вертолётов с вытянутыми хищными носами. По-моему, на военном жаргоне их называли «крокодилами», короткие крылья несли тяжёлые пчелиные соты ракет. Нас накрыла волна шума мощных турбин и свист разрубаемого воздуха. Мелисса удостоила их лишь косым раздражённым взглядом, коим смотрят на назойливых мух или ос.
Тут же произошло нечто неожиданное – крутящиеся винты резко остановились, и наступила полная тишина. Какое-то время казалось, что грозные военные машины сами не осознали новой реальности и, споря с законом земного тяготения, на неестественно длинное затянувшееся мгновение застыли в замолчавшем небе. Затем так же медленно и нехотя перевернулись вниз тяжёлыми моторами и попадали, как спелые груши, за кромки высоких елей.
– Не медли! – поторопила меня Мелисса.
Послушно, игнорируя хлопки взрывов от упавших вертолётов, я сел на водительское сидение джипа. Моя спутница расположилась рядом, и мы захлопнули двери. Через лобовое стекло она пристально всмотрелась в небо – где-то в самой выси над горизонтом вспыхнуло, разросшись дымными лучами, второе солнце. Мы оба наблюдали за этим величественным апокалиптическим явлением, пока долетевшая взрывная волна, простучав по крыше дёрном и оторванными сучьями деревьев, слегка подняла и снова осторожно опустила нашу тяжёлую немецкую колесницу.
– Стальная птица не донесла своё яйцо смерти, – прокомментировала Мелисса, как мне показалось, с лёгкой иронией в голосе.
«На борту стратегического бомбардировщика ВКС сдетонировала вакуумная бомба» – я перевёл для себя язык моей госпожи.
– Трогай!
– Как?
Она хлопнула ладонью по передней панели джипа и мотор послушно заурчал. Затем Мелисса вполне заурядно, как заправский пассажир, отодвинула кресло, чтобы вытянуть необыкновенно длинные ноги и чуть откинула спинку.
– Куда?
– Туда, где красная стена с двойным змеиным языком лижет небо, где звёзды красные на пики острых башен насадили!
Гелендваген плавно тронулся, брезгливо объехав трупы, и выбрался на щебневую дорогу, ведущую к ближайшей деревне. Оттуда щербатое асфальтовое покрытие вело напрямую к федеральной трассе М-8 на участке «Ярославль — Москва».
