Часть I. Ночь, когда открылся порог

вступление к циклу

В этом городе всегда шёл дождь.

Не тот весёлый летний дождь, что кончается радугой. А другой — бесконечный, словно небо однажды заплакало и забыло, как останавливаться. Чёрный, как смола, пахнущий болотной тьмой — будто небо гнило где-то выше туч.

Дома стояли мокрые и тёмные, а фонари горели тускло, как жёлтые зубы в гниющей пасти улицы. И каждую ночь приходил туман с реки, ложился на улицы, как саван на покойника.

Хороший город, чтобы родиться клоуном. Плохой город, чтобы им остаться.

Их было двое.

Высокие, худые, заметные — из тех, на кого оборачиваются. В толпе они торчали, как два восклицательных знака среди запятых. Природа, редко бывающая щедрой, в этот раз раскошелилась: дала им ум, острый язык, лёгкость, обаяние и ту особую искру, которую нельзя купить, нельзя выучить и нельзя подделать.

Талант. У обоих. Через край.

Ося был рыжий и светлый, как утро, которого в этом городе не бывало. Он смеялся всегда — над собой, над миром, над горем. Он курил одну за одной, пил всё, что горит, и умел за минуту рассмешить целый двор. От него шло тепло, как от больного в жару. Но если приглядеться — глубоко, на самом дне его весёлых глаз, что-то холодное иногда проскальзывало и становилось не по себе.

Марк был тёмный. Черноволосый, сухой, молчаливый. Он не пил и не курил — ни капли, ни затяжки. Он берёг себя, как монах бережёт сосуд. Он был старше не годами, а чем-то внутри — мудростью, от которой не радость, а тяжесть. Он говорил редко, но точно, и каждое его слово падало, как камень в колодец. Мрачный, зловещий, глубокий. Но иногда — очень редко — в его тёмных глазах вспыхивало что-то тёплое и живое. Последняя искра, тлеющая на дне выстывшей топки.

Инь и Ян. Тьма со светлой точкой, свет с тёмной. Двое, которые по отдельности были половинками, а вместе — целым. И это целое было опасным.

Потому что они умели видеть насквозь.

Они дружили с юности. И с юности у них была одна общая игра — смотреть на людей и всё про них понимать. Слишком хорошо понимать.

Они видели, как сосед притворяется добрым, а сам считает чужие деньги. Как влюблённые говорят «навсегда», уже примеряясь к другим. Как начальник надувается важностью над пустотой. Как весь этот мир играет спектакль, в котором никто не выучил роли, а только делает вид.

И они смеялись.

Сначала — беззлобно. Потом — всё злее. Талант, который мог бы согревать, они заточили, как нож. Их шутки стали резать до кости. Они не участвовали в жизни — они сидели в партере и хохотали над ней. Двое зрителей, презирающих всех, кто на сцене.

Им казалось, что это и есть высшая мудрость. Стоять в стороне и видеть правду. Не пачкаться в этом жалком балагане.

Они не знали, что за такое приходит счёт.

Та ночь была новогодней.

Город, обычно угрюмый, на одну ночь нацепил маску веселья. Гирлянды, петарды, пьяные песни, снег пополам с дождём. Люди высыпали на улицы, обнимались, желали друг другу счастья, которого сами не знали.

Ося и Марк шли через город без цели. Просто шли — два высоких силуэта сквозь толпу и туман. Ося курил и отпускал шуточки. Марк молчал.

И вот они забрели в старый парк.

Тот самый — заброшенный, с облетевшими деревьями и потрескавшимися дорожками. В глубине, среди голых кустов, стоял старый каменный бюст. Двуликий Янус. Одно лицо смотрело назад, другое — вперёд. Бог порогов, бог дверей, бог начала и конца. Бог этой самой ночи — ведь январь назван его именем.

Никто уже не помнил, кто и зачем поставил его здесь. Камень позеленел, нос отбился, глаза стёрлись. Но в новогоднюю полночь — а часы как раз били двенадцать где-то в городе — этот старый бог всё ещё был на посту.

Потому что в его ночь, на его пороге, грани миров становятся тонкими, как папиросная бумага.

И порог открылся.

Это случилось между ударами часов.

Мир вдруг дрогнул и показал изнанку.

Ося и Марк застыли. Мысли неслись ржавыми пулями и вдребезги били стекло реальности, тлеющее под угольным небом. Туман раздвинулся — и они увидели.

Они увидели людей — не такими, какими те казались, а какими были. Весь праздничный город обернулся карнавалом уродов. Толстый мужчина с бокалом стал похож на раздувшуюся жабу, глотающую всё подряд. Красивая женщина под слоем румян оказалась голодным, завистливым существом с пустыми глазами гадюки. Влюблённая пара — двумя куклами на ниточках, дёргающимися в такт чужой музыке. Мать, тискающая ребёнка — паучихой. Старик — мешком страхов на трясущихся ножках. Пластмассовые уши. Резиновые груди. Кровь и сперма, прикрытые щитом цинизма.

Маленькие. Жалкие. Смешные. Люди-карикатуры с грошовыми страстями и гаденькими мечтами. Правда была проста и мерзка, как червяк под красивым камнем. Целый город марионеток, играющих в счастье.

Ося и Марк увидели истину. Ту самую, за которой охотились всю жизнь.

И они начали смеяться.

О, как они смеялись.

Они шли сквозь ликующую толпу и хохотали ей в лицо. Показывали пальцами. Отпускали шутки одна злее другой. Ося заходился весёлым, звонким смехом — а на дне глаз крутилось то холодное. Марк смеялся страшнее — тихо, сухо, беспощадно, как выносят приговор. Это был чёрный смех.

И самое жуткое: никто не понимал.

Была новогодняя ночь. Все смеялись. И два молодых человека, хохочущие как безумные, отлично вписывались в общее веселье. Люди улыбались им в ответ, поднимали бокалы, кричали «С Новым годом!». Пьяная тётка чмокнула Осю в щёку. Мужик хлопнул Марка по плечу — «Во дают ребята, гуляют!».

А ребята не гуляли. Ребята вершили суд. Они смеялись, и смех их полз по толпе плесенью, но никто не чувствовал заразы. Смеялись над каждым — злым, немилосердным смехом.

Они чувствовали себя богами в ту ночь.

Зря.

Потому что боги были рядом. И богам это не понравилось.

Первым их услышал Мом.

Есть такой бог — древний, забытый. Бог насмешки, сарказма и злого языка. Когда-то он жил на Олимпе и делал ровно то же, что эти двое, — только смеялся над самими богами. Ничего не творил, только язвил и высмеивал. И боги, устав, изгнали его прочь. С тех пор он бродит по мирам — единственный бог, наказанный за свой же дар.

И вот он услышал в новогодней ночи знакомый смех. Смех тех, кто, как и он когда-то, обратил великий дар насмешки в чистый яд.

Мом подошёл ближе. Всмотрелся. И узнал себя.

И — вот что странно — именно поэтому разозлился сильнее всего. Потому что нет ненависти лютее, чем к собственному отражению. Он-то знал, чем это кончается. Он-то заплатил. И увидеть двух самоуверенных мальчишек, весело идущих по той же дороге в пропасть, — это было невыносимо.

— Смеётесь, — прошелестел Мом, невидимый, у самого их уха. — Дар вам дан, чтобы лечить смехом. А вы им режете. Смех должен обнимать. А ваш — плюёт.

Но у Мома не было больше власти карать. Изгнанник, он мог лишь шептать.

И тогда он повернулся к тому, в чью ночь всё происходило. К хозяину порога.

К старому позеленевшему бюсту Януса в глубине парка.

Двуликий бог смотрел двумя лицами — назад и вперёд. Он видел прошлое этих двоих. Видел и будущее — то, каким оно могло быть. Блестящим. Полным. Их могли любить. У них могли быть жёны, дети, дело, слава, тёплые окна, к которым идёшь домой сквозь дождь.

Всё это Янус видел вторым лицом. И всё это он теперь закрывал.

Он не гневался, как гневаются люди. Боги порогов не гневаются — они просто затворяют дверь.

И Янус тихо, без грома, без молнии, затворил перед этими двумя ту дверь, за которой была живая жизнь.

Приговор был вынесен. Самый страшный из возможных.

Их не убили. Убить — это милость. Нет.

Им оставили жизнь — и отняли возможность жить.

Никто ничего не заметил. Часы добили полночь. Туман сомкнулся. Мир вернул привычную маску. Люди пили и обнимались дальше.

А Ося и Марк постояли ещё немного у старого бюста, отсмеялись — и пошли по домам, не понимая, что этой ночью с ними случилось самое главное. И самое непоправимое.

Они думали, они посмеялись над миром.

А это мир — устами двух старых богов — вынес им приговор.

Дальше были годы.

С виду — обычные. Но что-то сломалось в самой сердцевине их судеб.

Талантливые — а всё из рук валилось. За что ни брались — рассыпалось. Люди, поначалу очарованные, вдруг холодели и отходили. Работа не держалась. Деньги утекали. Любовь не приживалась — женщины уходили, будто чуяли лежащую на этих двоих печать.

Другие, глупее и бездарнее, обгоняли их, обзаводились семьями, домами, детьми. А Ося и Марк словно бились в стекло, которого не видели. Талант при них так и остался — заряженное ружьё в руках у того, кому отрезали пальцы.

Они не понимали, за что. Они и забыли ту ночь.

Но чем больше жизнь их отвергала — тем злее они становились. Смех, что когда-то был весёлым, скис и превратился в желчь. Из наблюдателей они стали изгоями. Из шутов — демонами.

Прошли годы, и вот кто они теперь.

Двое немолодых уже мужчин, всё такие же высокие и худые, бродят по ночам сквозь дождь и туман этого проклятого города. Ни семьи. Ни дома, куда хочется. Ни дела. Ни завтра. Только мокрые улицы, тусклые фонари и ненависть, ставшая привычной, как кашель.

Марк — весь в чёрном. Длинный кожаный плащ, тяжёлые военные ботинки на шнуровке. Прямой, сухой, аскетичный. По-прежнему не пьёт, не курит — бережёт пустой сосуд неизвестно для чего. Идёт молча, как тень, и смотрит на мир глазами, в которых давно погасла последняя искра.

Ося — в зелёном вельветовом плаще, потёртом на локтях, в стоптанных коричневых полуботинках. Всё курит, всё пьёт из плоской фляжки. Всё шутит — но теперь его шутки горькие, как утренний перегар. Рыжий когда-то, теперь тусклый. И на самом дне его смеха навечно поселилось то холодное и тёмное, что раньше только иногда выглядывало.

Двое клоунов, чёрный и рыжий. Двое шутов, изгнанных из собственной жизни. Двое, кто получил великий дар — и разменял его на злой смех.

Клоуны ада.

Так их теперь и зовут те немногие, кто вообще их замечает в ночном тумане.

И они до сих пор не знают, за что.

Всё ещё бродят мимо старого парка, мимо позеленевшего бюста с двумя лицами, и не помнят ту новогоднюю ночь, когда сами, своими руками — вернее, своим смехом — захлопнули перед собой дверь.

Двуликий Янус смотрит им вслед. Одним лицом — в их погубленное прошлое. Другим — в их беспросветное будущее.

А где-то в тумане тихо смеётся Мом. Невесело смеётся. Ведь он единственный, кто их понимает.

Потому что когда-то был точно таким же.

Продолжение следует.

Павел Иванович в парадном костюме строго взирал на меня со стены бесцветным взглядом. На его кителе блестела Золотая Звезда — та самая, которую давали за невозможное. А я, будто стесняясь, старался на него не смотреть. В моём возрасте нервы надо беречь. И растерзанные на полу пачки из-под чипсов вовсе не дань прихоти, а метод сохранения психики. Эликсир жизни в сухом виде.

Над левым ухом послышался подозрительный писк, потом над головой. Неприятное касание беззащитной макушки. Шлёп! Попался, голубчик!

Ловко подцепив искорёженное тельце кровопийцы, я брезгливо разжал пальцы и с тихой грустью проследил, как комар падает на бабушкин ковёр.

Созерцание соринок на узорах махровой эпохи прервал гул голосов. Да сколько можно?! Отвлекают. Жужжат, как мухи в банке. Я взглянул на стену, одетую в бледные обои, за которой что-то происходило. Затылок чувствовал, как вместе со мной на неё укоризненно смотрит и Павел Иванович.

— Ну и вали! — пробился сквозь слои бетона высокий тембр соседки Гали, выпроваживающей очередного ухажёра. Следом послышался хлопок рассохшейся двери. Голоса смолкли.

Стало скучно. Включить телевизор? Ну нет. Одни и те же рожи целыми днями, одни и те же темы.

Компьютер? Я поднял тяжёлый взгляд на чернеющий в углу монитор. Представил, как нехотя встаю и бессмысленно перебираю ногами. Как добираюсь до системного блока, который, как родственник пылесоса, притягивает всю пыль в округе. Нет уж. Надоело.

Самое время заняться спортом! Под подушкой я нащупал увесистый пульт и, вытянув его в зажатой руке, стал сосредоточенно выполнять упражнения на бицепс.

Раз! Два! Три!.. Досчитав до восемнадцати, с чувством выполненного долга сжал зубы и, совершив волевое усилие, сел. Потянулся. И снова лёг, но уже на другой бок. Импровизированная гантель перекочевала в другую руку. Раз! Два! Три! Уфф. Жарко…

Проснулся я от того, что прямо в глаза сквозь занавеску пробивался тягучий свет уличного фонаря. Вот и вечер настал. Пульт-гантеля угадывался тёмным силуэтом на полу. Ничего… Я до тебя ещё доберусь.

Отрывисто зазвонил мобильник! Сердце предательски закувыркалось. Да где же он? Вот чёрт, пора уже перевести его в виброрежим. Так и до инфаркта недалеко! Нащупав телефон на полу, я поднёс слепящий экран к самому носу. «Вам звонит Мама». Ну, мама — это святое.

— Алло? — прохрипел я, стараясь принять сидячее положение. — Да, мама, я. А кто ж ещё? Да, дома. А где мне ещё быть? Да, поел… Ну всё, мне сейчас некогда… пока, — я отложил телефон, и темнота комнаты неуютно сомкнулась, став ещё гуще.

В животе, словно в ответ на враньё, требовательно заурчало. Организм, в отличие от меня, голодовку не объявлял и настойчиво требовал дозаправки. Пришлось десантироваться с дивана.

— И кому нужны эти лишние квадратные метры? — думалось мне под хор скрипящих половиц. — Слишком много пространства для одного человека. Самое необходимое всегда должно быть под рукой. А в идеале — в самом человеке. Этакая автономная станция самобытности.

Ухмыльнувшись этому удачному образу, я пересёк зону сенсора, и на кухне загорелся свет.

Здесь было неприбрано. Но на моё счастье, блюдо холостяка не требует порядка: смесь из остатков макарон, майонеза, грустного соуса и заветренной сосиски, рядом пакетик вчерашнего чая.

В «цитадель» я возвращался, как говорится, «по приборам», почти вслепую, успешно преодолев все препятствия. Выволок подвернувшийся под руку табурет и, водрузив на него еду, торжественно приземлился на упругую поверхность мебельного достояния. Пульт от телевизора, темнеющий на ковре в метре от моей ноги, действовал на нервы. В прошлый раз попытка дотянуться до него закончилась растяжением сухожилия под лопаткой.

Передёрнув плечами от неприятного эпизода, я приподнялся, примерился и… Есть! Пальцы ноги победно сомкнулись на пластике.

— Мастерство не пропьёшь, — самодовольно хрюкнул я, перехватив его рукой, и вжал до отказа кнопочку «Power».

Экран вспыхнул неоновым светом. По комнате поплыли неровные тени. Повеяло духом приключений.

Но вместе с этим чувствовалось что-то ещё. Холодное и вязкое. Как сквозняк. Отчётливый, ледяной выдох, который расплылся волной по полу. Странно. Балкон заперт. Шторы неподвижны. Холод шёл откуда-то снизу.

Медленно, стараясь не звенеть вилкой о тарелку, я посмотрел вниз. Синие отсветы от телевизора превратили ворс ковра в колышущееся море, а пространство под диваном — в Марианскую впадину.

— «…наши предки верили, что это существо не имеет костей, — забормотал ящик заунывным голосом любителя прошлогодних заговоров. — Тварь называли „выхолодень“. Она проникала в дома под покровом ночи, когда хозяева теряли бдительность. По поверьям, существо не пожирает плоть. Оно просто выпивает жизненную силу, оставляя после себя неподвижные тела с гримасой мертвенно-бледных губ…»

Я застыл с макарониной на полпути. Что за бред? Кто это смотрит вообще? Но переключать не стал.

Сквозняк усилился, превратившись в ритмичное дуновение. Едва не опрокинув стул, я взгромоздился на диван с ногами и осторожно высунулся над краем.

Ничего, лишь примятый ворс ковра утопал в холодной синеве экрана. Голос за кадром притих, будто выжидая вместе со мной. В комнату полилась давящая музыка, мгновенно заставив меня покрыться холодным потом.

Опасно склонившись над правым бортом, я пошарил рукой по полу, надеясь нащупать что-нибудь тяжёлое. Ладонь наткнулась на нечто холодное и тут же в панике отпрянула. Тьфу ты! Да это же просто освежитель воздуха. Так вот где он был всё это время?

— Ну что, Выхолодрень… — прошептал я, встряхивая увесистый баллон с надписью «Морской бриз». Палец чётко лёг на пластиковый курок. — Пора устроить тебе душевный приём. Если не сдохнешь, то хоть пахнуть будешь прилично.

Свесив руку с дивана, словно спецназовца на канате, я зажмурился и выдал яростную очередь прямо в темноту под собой. Пш-ш! Пш-ш! Пш-ш-ш-ш-ш!

Запахло чем-то средним между дешёвой жвачкой и туалетом в торговом центре. Синее мерцание телевизора подсветило оседающее облако благовония. Прислушался. Ничего. Тишина.

Собственные действия вдруг показались такими глупыми, что я не выдержал. Короткий смешок вырвался из пересохшего горла, превращаясь в нервное «Хе». Взрослый мужик воюет с мифическим чудовищем при помощи баллончика за сто пятьдесят рублей.

— Такое мог придумать только дебил, — пробормотал я, глядя на портрет дальнего родственника. И в этот момент мне показалось, что впервые за долгое время он со мной согласен.

Я уже открыл рот, чтобы дать оправдание своему поступку, как вдруг прямо под моей правой почкой, там, где ворс ковра уходил в непроглядный мрак, что-то отчётливо и влажно икнуло.

Это не было похоже на звук водопровода. Это был звук довольного оскала неведомого существа, которому освежитель пришёлся по вкусу.

Палубу ощутимо тряхнуло, и я замер, слушая, как в ушах пульсирует тахикардия. Пора всерьёз задуматься о смене локации.

Но куда? Диван в центре комнаты. Я буду как на ладони. Через спинку не перелезть — высота как у крепостной стены. Чтобы добраться до кухни, придётся спуститься на пол!

Неожиданно для себя вдруг вспомнил, как Павел Иванович сажал свой космический аппарат посреди ледяной тайги, вопреки отказавшим приборам. Никак не вспомню название корабля. То ли «Буран», то ли «Восход»? Да и какая сейчас разница? Корабль под названием «Диван» скрывает в трюме существо неизвестного происхождения.

Раздался дикий хруст — чудовище готово было вот-вот вылезти наружу и снести к чертям капитанский мостик!

Я замахнулся обеими руками, чтобы встретить врага лицом к лицу. В этот момент мир просел. Уши заложило от звука расщепляемого дерева. Диван прогнулся, накренился и с грохотом обрушился на пол, а я даже не успел вскрикнуть — просто оказался на ковре, среди хрустящих пачек, остатков еды и перевёрнутого табурета.

Надо мной вверх ногами нависал портрет великого космонавта, а его тяжёлый взгляд был направлен куда-то вдаль. Золотая Звезда на кителе таинственно блестела неоновым светом.

— Извините, Павел Иванович… — прохрипел я. — Не справился с управлением…

Ответом была тишина. Только жуткий холод пронизывал уставшее тело.

Сегодня он приехал по вызову своего ещё более успешного коллеги - Валерия Валерьяновича Путевого. Имя у него говорящие - это точно! Он несколько лет успешно руководит этой землёй, но вот ему поступило выгоднейшие предложение по продаже, да есть проблема. Состоятельные покупатели не хотят, чтобы дом окружал яблоневый сад, поэтому Валерий Валерьянович и вызвонил своего коллегу.

Навстречу джипу вышел человек с белыми квадратными усиками и в светлом, домашнем халате.

- Здравствуй, друг мой дорогой! - Приветствует он, причмокивая. - Как дела твои?

- Здравствуйте, Валерий Валерьевнович, - кланится в знак уважения Цаплёв, - дела мои хорошо! Приобрел себе, как вы советовали, джип от компании "Отечество"

- Это отлично. - Причмокнув в конце, сказал Валерий Валерьянович. - Пройдем к моему гамаку.

Раскинувшись на золотистом полотне Валерий Валерьянович начал:

- Как ты знаешь, Сашка, скоро срок сдачи, а сад ещё стоит. Черт его дери! Бригады все мои заняты на холмах, так, что делать некому. Нанять ещё кого тоже никак - заняты все. Вот думаю, может позвоню Цаплеву, что дельное скажет, посоветует, сделает.

Александр Цаплёв почесал затылок, видимо, задумался насколько умеет.

- Все рабочие прям заняты?

- Ну пара человек найдется, но они все срубить не успеют, да и на холмах работу надо сделать. На Восточном, представляешь, дерево такое, - Валерий Валерьянович причмокнул, - сорта фаргул, не выкорчевать никак.

Александр задумался ещё сильнее, а потом выдал:

- Может сами тогда?

Валерий Валерьянович посерьёзнел.

- Ты чего! В наши года и при нашем статусе!?

- Ну, а как по другому? - Поспешил оправдаться Цаплёв. - Хоть что-то сделаем.

Теперь Валерий Валерьянович крепко задумался, насколько умел. Причмокнул, кашлянул.

- Сам хотел предложить, да ты опередил! - Снова влажно причмокнув, Валерий Валерьянович продолжил, - хватай. - Указала на двуручную пилу, что стояла под яблоней. На ее лезвие красовалось название компании производителя:"Крисис"

Александр Цаплёв схватился за одну из ручек, кряхтя, попытался приподнять.

- И-и-и-и-и. - Протянул он.

Валерий Валерьянович раскачался на гамаке.

- Что ты делаешь, бестолочь? Просто наклони ее на себя. - Причмокнул он.

- Точно, во я чурбан неотесанный. - Ударил себя ладонью по лбу Цаплёв.

Потянул пилу на себя и немного проволок по земле, все также кряхтя.

- Не поможете? - Неуверенно спросил Цаплёв.

Валерий Валерьянович цокнул, хрипло прокряхтел и поднялся с гамака. С тяжёлым дыханием поднял вторую ручку.

- Ну, фух-х-х-х, - выдохнул Валерий Валерьянович, подставляя лезвие к хилому стволу яблони, - давай.

Пила медленно начала двигаться туда-сюда с громким кряхтением и руганью. Старые сухожилья задвигались.

- Кхе-е-е-е, давай, Сашка, поднажми там. - Согнув колени, подгонял Валерий Валерьянович.

Он громко выдохнул, сухо прокряхтел.

- Идёт движение, идёт. - Кудахтал Цаплёв.

- Сейчас пройдет мой застой в мышцах, и будет движуха! - Кричал покрасневший Валерий Валерьянович.

Что-то хлопнуло со звуком вылетающего клапана.

- Смотрите, - жадно, с хрипом вдыхая воздух, прошипел Цаплёв, - что-то получается.

Пила сняла несколько слоев тонкой коры.

- У-у-ух, - просопел Валерий Валерьянович, - перерыв, Сашка, перерыв. - И, отпустив пилу, свалился под дерево весь красный.

Цаплёв, от резкой потери второй опоры, чуть не свалился, еле удержав пилу. Прокряхтел, кинул ее на землю и опёрся о ствол.

- Не пойдет. - Провыл он. - Руки уже все в мозолях, плечи ноют. - Глянул на дерево, на котором виднелся малюсенький разрез.

- Я, - Валерий Валерьянович шумно выдохнул, затем причмокнул, - так и думал, а ты все равно по-своему делаешь.

Двое краснолицых мужчин, кряхтя и кашляя, шумно дышали под яблоней.

- Что будем делать? - Отдышавшись, спросил Валерий Валерьянович.

- А, покупателям, - сплюнул Цаплёв, - нравится какие-нибудь другие деревья?

Валерий Валерьянович приободрился.

- Как я мог забыть!? Нравится им осина, дуб и сосны. Только как это поможет, бестолочь?

- Посадим эти между яблонь, они вырастут , может, перебьют яблони, а если нет, то смешаются с ними, а потом вырубим ненужное. - Пояснил Цаплёв.

Валерий Валерьянович причмокнул.

- И правда, хорошая задумка. Только как мы успеем посадить их? - Прервался кашлянуть. - Сначала нужно время научиться сажать - раскачка, так сказать, а потом высадить их везде.

- Вы говорили, что можно позвать несколько работников.

- Точно! - Плавно вскочил Валерий Валерьянович. - А ростки у меня в доме как раз есть.

Через час к дому подошла бригада мускулистых мужчин в берцах.

Из красного дома, на который падали тени веток, создавая причудливые узоры, выносили зелёные, высокие ростки в мешках. Всего разновидностей было три: осины от фирмы под названием "Слуга"; сосны от "Коммерческое Предприятие Деревьев и Фантазий" сокращённо "КПДФ"; а так же дубы от компании "Новые деревья"

Объяснив, что нужно делать, Валерий Валерьянович вернулся на гамак.

- Сашка, руководи. - Чмокнув, кинул он. - Устал я за сегодня, сил нет.

Валерий Валерьянович перевернулся на бок, захрапел.

- Что встали!? - Тихо свистнул Александр Цаплёв. - За работу!

Вечерело. Валерий Валерьянович открыл глаза, лениво потянулся, вспоминая сон. В сновидение он стал самым лучшим фермером во всем мире, все уважали его ферму и хотели заполучить хотя бы ее часть, но он ценой неимоверных усилий не позволял без своего разрешения получить ни пяди земли. Всем очень нравился его лес, что он получил во владение; а продавал пиломатериалы из него только своему соседу с желтым лицом. Жителям леса не очень нравилось такое обращение с их гордостью, но им он строил качественные учреждения, где они могли ни о чем не беспокоится.

Повернулся на другой бок. Среди иссохших яблонь красовались свежие, зелёные ростки, что уже успели неплохо вырасти. Валерий Валерьянович нашел глазам Александра Цаплёва и подозвал к себе.

- Быстро растут. - Поднявшись с гамака, отметил Валерий Валерьянович.

- Нашел у вас в доме удобрение хорошее, называется "Сверх Мощная Инъекция для роста"

- Какой я молодец, что купил ее! - Довольно чмокнул Валерий Валерьянович. - Да только успеют ли вымахать достаточно?

- Вот тут я прокололся, - виновато протянул Цаплёв, - нужно несколько месяцев, может, лет стабильного роста, несколько лет стабильности для того, чтобы они выросли.

- Болван... Почему раньше не доложил?

- Сам недавно узнал, извиняюсь. - Опустил глаза в пол.

- Что теперь делать? - Расстроенно спросил Валерий Валерьянович, глядя как высаживают остатки саженцев. - Есть ещё инъекция?

- Все истратили. Хотел ещё заказать, но производитель с вами в ссоре, альтернатив нет.

- Западный Пинчук? Ему звонил?

- Да.

- Не сошлись по границам участков, - пояснил Валерий Валерьянович, - теперь наши адвокаты воюют в суде, тратят своё время вместо нас.

Повисла тишина, сопровождающаяся вечерним солнцем.

- Есть ещё удобрения может? - Спросил Цаплёв.

- Есть! - Прокряхтев, ответил Валерий Валерьянович. - У меня же целый склад грязи и отходов в доме! Все там есть! И навоз для деревьев тоже!

- Это отлично! Вы так предусмотрительны. - Поклонился Цаплёв. - Выльем всю грязь под ростки и яблони. Ростки вымахают, а яблони, скорее всего, вообще развалятся!

- Великий я стратег, предусмотрительный. Знаешь, Сашка, - начал Валерий Валерьянович, разворачиваясь к дому, - фермерство, бизнес, руководство - это, своего рода, шахматная партия.

- Вы, Валерий Валерьянович, несомненно, - гроссмейстер.

Объяснили рабочим с уставшими и удивлёнными глазами задумку. Почесав головы, они, схватив разные ёмкости, начали вытаскивать воняющие нечистоты из склада, отворачивая головы.

Когда один из рабочих с полным тазом коричневой смеси проходил мимо, Валерий Валерьянович остановил его и погрузил руку в теплое, пуложидкое месиво, а затем достал и поднес к лицу Цаплёва.

- Смотри, Сашка, - принюхавшись сказал он, - какое удобрение.

- Высший класс, а главное своё!

- Иди парень. - Приказал Валерий Валерьянович работнику.

Тот удалился.

К ночи по долине расползся запах. Грязь лежала толстым слоем, пачкая стволы и ростки.

- Хорошая работа. - Причмокнул Валерий Валерьянович. - Показательная. И все сам, все сам.

- Прямо спецоперация, приведенная по высшему разряду! - Изумился Цаплёв. - Много ещё где пригодятся ваши способности управления.

- А то! - Чмокнул. - Ладно, Сашка, - кашлянул, - свободен.

Александр Цаплёв вновь ехал на ферму, но в этот раз ещё быстрее. Звонил Валерий Валерьянович и сообщил, что все пошло не по плану. Подъезжая, он увидел что-то странное, немыслимое.

На ветках яблонь красовались зелёные листья, а рядом с ними, везде - белели лепестки. Зрелище было пугающие, Цаплёв на джипе "Отечество" захотел уже было сбить проклятые яблони, но воздержался. На встречу бежал Валерий Валерьянович.

- Как оно так случилось!? - Орал владелец фермы.

- А с ростками что!? - Кланяясь, спрашивал Цаплёв.

- Передохли почти все! Что же делать!? - Зло чмокнул Валерий Валерьянович Путёвый.

Цаплёв и Валерий Валерьянович подошли к одной из яблонь. Под ней уже лежало красное яблоко с зелёным лепестком. Яблоко было небольшим, но доставляло много разочарования и проблем.

- Уже и яблоки пошли. - Взвыл Цаплёв. - Не может быть. Если и срубим все яблони, то теперь ещё и яблоки собирать.

Валерий Валерьянович громко прокашлялся.

- А я знал - это плохая задумка! Сраное яблоко! - Проворчал он, поднимая яблоко из грязи, которую сам раскидал. - Пошло оно к черту! - Крикнул он, откидывая плод куда-то в сторону. - Я - самый успешный фермер не могу справиться с садом яблонь. - Валерий Валерьянович ударил по стволу, а затем от боли отдернул руку. - Ай!

С характерным звуком ломающихся веток ему на голову упало ещё одно яблоко. От этого он пошатнулся и свалился лицом прямо в грязь.

- Непутёвый ты, Сашка! - Влажно причмокнув, проворчал он.

Author. Today: https://author.today/work/634534

Все совпадения - случайны.

Понимая всю серьёзность ситуации, Иван решил позвонить в скорую, чтобы приехали и спасли его от списка всех симптомов болезни. Но там его спросили:

— А у вас какая температура?

— За бортом дома двадцать, а внутри тела тридцать семь и пять.

— И вы звоните нам?! Да вы же практически здоровы! Вот понимаю, если бы было сорок один и девять — тогда бы приехали. А так попейте воды и терпите до утра, чтобы сходить в неотложку. Не болейте!

— Класс, потрясающе. А если бы было сорок один и восемь, вы бы приехали?.. — не успел Иван поиронизировать, как трубку на той стороне положили.

Делать нечего — придётся попытаться уснуть, чтобы потом с остатками сил добраться до поликлиники.

Иван проспал с половины четвёртого ночи до шести утра. Его живот отпустило, но голод — нет. Иван решил пощадить свою “грушу” и покормил его отварной овсянкой и бананом, откуда отклеили наклейку ради баланса вселенной.

Посидев так ещё немного дома до четверти восьмого, Иван собрался. Он надел своё любимое бирюзовое поло, чёрные джинсы и кроссовки «Абубас» за три тысячи рублей, не забыв прихватить паспорт.

Отправился к трамваю. Дышать ему было нечем, ведь нос заложен, а спрей не сильно помог. Он терпел и впитывал витамин Д, что так щедро раздавало солнце своими лучами. Приехал трамвай с гордым наименованием «Львёнок» — современный, с кондиционером. Иван доехал до нужной остановки и походкой гигачада разрезал пространство, чтобы добраться до поликлиники. Даже умудрился обогнать трамвай, что шёл на поворот по одной из самых протяжённых улиц города.

Иван добрался до своей поликлиники и знал, что нужно идти в третий корпус, где была неотложная помощь. Но вот беда — там что-то начали строить, и проход закрыт. Следовательно, кабинет переехал. Но куда? С этими мыслями он последовал за тётенькой, которая тоже не ожидала такого препятствия. Правда, как оказалось, она шла к стоматологу — но Иван об этом узнал, уже когда стоял прямо перед кабинетом зубного специалиста. Почесав свою умную репу, он отправился во второй корпус, в регистратуру.

При входе охранница тщательно обыскала Ивана и сказала:

— Ух, какой здоровый! Можно тебе руку пожать?

— Э-э... Думаю, не стоит, болею всё же.

— И то верно. Ну, не болейте и хорошего вам дня!

Взяв талончик и подождав десять минут, Иван прошёл к окошку. Он начал рассказывать, что ему бы больничный открыть, да вот беда — неотложка куда-то материализовалась в другое место. Сотрудник регистратуры сказал:

— Вы с температурой? Тогда наденьте маску и идите в корпус четыре.

— А где находится корпус четыре?

— Ну, выходите из этого здания и идите направо, потом, зайдя в здание, снова направо.

— Понял, спасибо.

Согласно инструкции, Иван шёл по тому направлению, которое ему указали. Зайдя в корпус предположительно четвёртый, он подошёл к стойке и спросил:

— Где здесь неотложка?

— Вы не туда пришли! — возмущённо ответила девушка-регистратор

— А в смысле? Это разве не четвёртый корпус? Мне сказали сюда прийти...

— Этого не может быть! И вообще, это корпус четыре-а!

Ударив себя по лицу ладонью, Иван поспешно принялся выйти и искать мистический корпус четыре — потому как путь, что ему обрисовали, оказался недостаточно верным. Да ещё и указателей нигде нет. Иван не растерялся и предположил, что раз корпус четыре-а, значит, где-то рядом должен быть и просто четыре. И вообще, какого чёрта назвали четыре-а, а не шестой? Только людей запутывают.

Логические размышления позволили Ивану найти четвёртый корпус — ведь он находился как раз за четыре-а, по правую сторону. Да вот только чтобы попасть туда, нужно обогнуть половину территории поликлиники. И вот как только он вышел за пределы забора, там висели таблички, которые указывали на кабинет неотложки.

— Ага! Логично, блин! На территории, значит, мы добавлять не будем, а за его пределами обклеим на каждые десять метров!

Возмущённый Иван добрался до корпуса четыре и зашёл направо. Там он терпеливо ожидал своей очереди. И вот когда он зашёл на приём к дежурному врачу, она схватила его и привязала к стулу. Стул стоял в углу, куда мощно палило солнце.

— Слушайте, кабинетик у вас, конечно... какой-то ну совсем маленький. Обязательно было привязывать меня к стулу в то место, куда палит солнце? И зачем меня привязывать?
— Во-первых, какой кабинет дали, в таком и сижу. А стул больше негде поставить. Да и знаете... витамин Д полезен для здоровья, Минздрав рекомендует! А во-вторых, привязала вас, чтобы вы говорили по делу, что вас беспокоит, без историй с начала рождения вселенной.

— Понимаю... В общем, беспокоит: кашель, насморк, диарея, бессонница, ломота в теле.

— Угу. Что принимаете?

— Ну, там «Гексарол» для горла, какой-то спрей для носа с эвкалиптом и сосательные леденцы «Стрепсил».

— Понятно... Ну, сейчас вам пропишу назначения, а пока впитывайте солнечные потоки.

Иван сидел и умирал от духоты и палящего солнца, но делать было нечего — пока больничный не оформят и лекарства не пропишут, никуда не уйдёт. Перетерпев минут пять-семь, он получил на руки все рекомендации, его развязали и отправили в добрый путь на выздоровление.

Иван, весь в поту и бреду, кое-как добрался до трамвайной остановки, обойдя полтора километра. Оплатив проезд, Иван сел и дожидался, когда доедет до своей остановки. Но вдруг рядом сел мужчина и начал допрашивать:

— Мужчина, а вы почему в маске? Вы террорист?

— С чего это вы взяли?

— Ну как с чего? Вы же прячете лицо, а значит, что-то нехорошее замышляете.

— Какая потрясающая у вас логика. Только я в медицинской маске — разве не очевидно?
— Ой, простите, значит, вы доктор! Что-то я не признал. А ведь это был второй вариант того, кем вы являетесь...

— Слушайте, вам не говорили, что вы очень проницательный и являетесь одарённым?

— Да, мне такое говорили, и не раз! Сам бог поцеловал в лоб!

— Оно и видно...

— Слушайте, раз вы врач, то может, посмотрите, что у меня вылезло на спине? Там какие-то пятна в виде лица. Это не опасно?

— Э-э-э... Вы знаете, это не мой профиль. Я врач другой категории, и пациенты у меня обычно необщительные.

— Какая жалость. Может, подскажете, к кому можно обратиться?

— Конечно, к дерматологу. Он-то вам наверняка укажет...

— Ой, спасибо, буду знать. Хорошего вам дня!

— Ага, взаимно.

После такой непродолжительной беседы Иван добрался до дома. Открыл свёрнутый листок с название лекарств, которые надо пропить, и начал смотреть в интернете их стоимость.

— Да я вам что, миллионер?! Какого хрена опилки с сахаром в капсулах с наименованием «Арбидол» стоит косарь? Косарь, Карл!

— Так, а что у нас стоит нынче килограмм сахара и опилок? Ну-ка, ну-ка... Ага, мешок опилок двадцать литров стоит всего сто сорок рублей, а килограмм сахара — семьдесят. Хм-м-м, а пустые оболочки капсул стоят... стоят всего пятьсот рублей.

Так, учитывая закупки и трудозатраты... Хм-м, неплохой бизнес можно замутить, продавая то же самое, но задёшево. И вреда никакого, а даже полезно — Минздрав рекомендует!

Как-нибудь займусь этим делом, но потом... А сейчас пойду-ка спать.

И вот Иван уснул. А гениальный бизнес-проект так и не был реализован — ввиду того, что листок с лекарствами потерялся, а гениальная мысль была забыта сном про паровозик, который смог.

Если заинтересовало, можешь глянуть и другие рассказы на пикабу
Один день из жизни Ивана

Как Иван работу искал

— Нас пустят на биомассу, К'Ракс! — шипит Сс'сф. У него от паники началась спонтанная линька, куски старой кожи сыплются на идеальный, отполированный до тошноты пол. — Нас стерилизуют! Отправят чистить реакторы! Штраф на три поколения выводка! Нельзя трогать! Это же… это же Центр!

К'Ракс ржет. Этот смех — скрежет ржавого металла по стеклу. Он набирает полный рот едкой сивухи и — харк! — смачно плюет кислотной слюной прямо в центральную 3D-проекцию.

Голограмма мерцает. Там, в трехмерном свете, парит великий Сш’Елцсар. Вечно одурманенный, с мутным вертикальным зрачком, дирижирующий оркестром глобального распада. Тот самый Сш’Елцсар, который распродал орбитальные верфи за цистерну нейро-пойла. Тот, кто распилил планетарный флот. Тот, чья свора до сих пор жрет платиновых слизней на верхних ярусах, заключая династические спаривания с нынешней элитой Высших Ящеров.

— Штраф?! — ревет К'Ракс, и его горловой мешок раздувается до размеров пульсирующей бомбы. Он хватает увесистый кусок титановой арматуры. — Они и так не прощают нам ни-че-го! Просрочил налог за кислород? Пеня, брат! Перешел магнитный контур не там? Штраф! Популяция дохнет, Сс'сф! Нам не на что заводить головастиков! Вся планета в кредитном рабстве, половина без своих нор! А эта мразь… эта гниющая рептилия вела наш мир в черную дыру, и теперь мы оплачиваем его ебучий мавзолей!

ХРЯСЬ!

Арматура влетает в витрину с «историческими артефактами». Бронестекло осыпается тысячей бриллиантовых брызг. Звон стоит такой, что закладывает слуховые щели.

— И что мы видим?! — К'Ракс ходит по осколкам, они хрустят под его когтями, как панцири гигантской саранчи. — Почти десять циклов они строили этот некрополь! И теперь он жрет мегаватты, требует обслуживания, полировки, охраны! Огромных бабок! Этот монумент — обуза для всех невылупленных поколений! Почему мы должны это оплачивать из своих налогов?!

Сс'сф вжимается в стену. Его хвост нервно бьет по полу.

— Потому что Нынешний Альфа… он же это построил… Он нас сожрет заживо…

К'Ракс замирает. В его желтых глазах зрачки сужаются до толщины бритвы. Он перехватывает арматуру удобнее. Воздух в Центре тяжелый, перенасыщенный искусственным озоном и концентрированной ложью.

— Бинго, Сс'сф! — шепчет К'Ракс, но в акустике пустого храма это звучит как раскат грома. — Альфа! Он строил эту дрянь до 15-го цикла. Вливал миллиарды. Пилил бюджеты. А знаешь почему? Потому что Сш’Елцсар сам вложил ему в когти Чешуйчатый жезл! Отдал всё! Как Альфа может признать своего предшественника врагом? Если Сш’Елцсар — мразь и предатель, то кто тогда Альфа, которого он назначил преемником? Наследник паразита?! О-о-о, нет. Законы их политической биологии так не работают. Поэтому они будут лепить из этого куска навоза святого. А мы будем за это платить, пока наши кости не сотрутся в пыль.

К'Ракс разворачивается и с размаху бьет задней лапой по интерактивной панели. Искры. Дым. Вой короткого замыкания.

— Остынь, чувак, нас же система безопасности засечет… — скулит Сс'сф, но уже как-то иначе. В его голосе пробивается голод. Запах паленой проводки щекочет ноздри. Запах разрушения. Запах правильного действия.

— Заткнись и дай мне доломать этот кусок дерьма, — К'Ракс скалится, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. — Мы не можем мириться с его существованием. Не можем молча смотреть, как в это вливают наши жизни. Знаешь, что скажут простые ящеры, когда увидят это в утренней трансляции? Они скажут: «Спасибо». Бей стекло, Сс'сф. Бей, мать твою, стекло. Почувствуй, как хрустит их святость.

И Сс'сф делает шаг вперед. Берет кусок хромированной трубы.

Мембраны щелкают. Чистая химия тела заливает синапсы густым, звенящим потоком, круче любого синтетического дерьма с нижних ярусов. Мы разносим алтарь в щепки под неоновым взглядом мертвого вождя. И в этот момент, среди грохота, искр и запаха дешевого пойла, мы наконец-то чувствуем себя по-настоящему живыми.

-Выйди вон, всыплю! Взашей выгоню! Вызову вояк!

- Вердикт вынужден выполнить,- вымолвил вампир. Вмиг выбил ведро, врезал Вадиму в висок,врач взревел, вцепился в вампира. Выгнулся, влепил вазой вампиру,ваза вдребезги…Воспользовавшись временной встряской вампира, Вадим впопыхах выбежал,вампир вслед… Возле веранды Вадим выхватил вилы,встретил вампира взмахом…Вампир взвился в воздухе,выбил вилы,вдавил врача в ворота,Вадим вырывался, вскричал. Вампир встряхнул врача,врезал в веко.Вадим вырубился. Вампир вознамеривался впиться врачу в вену…Вкусить востребованную влагу. Вдруг вбежал ведьмалов,вскинул винтовку, выстрелил в вампира.

-Выскочка ведьмалов,-вскрикнул вампир,вскакивая …

Ведьмалов выпрыгнул вперёд, выстрелил вплотную в вампира. Вампир вмазал ведьмалову вбок, вырвал восьмидюймовую вагонку. Ведьмалов, вампир вертелись волчком…Ведьмалов взял вилы, вогнал в висок вампира . Вампир взвыл, воспламенился, взорвался…

-Вовремя выручил,- вздыхал Вадим,вставая.-Выжил..

-Выродок , выкормыш верховного вампира Вандейка,-выговорил ведьмалов.-Вас втянули в вековую вражду.

-В войну?- Вадим вопросительно взглянул.

- Война вервольфов,вампиров ведётся восемь веков.Высокомерные, велеречивые волшебники вложили вампирам вымышленные воспоминания. Вампиры возненавидели вервольфов. Вспыхнула вражда...Вервольфы выигрывали. Воинство возглавляемое Вагнером вытесняло вампиров в Византию . Волшебница Венера воскресила верховного вампира Вандейка.Владыка возродил великое войско вампиров, возобновил выступления.Вызвал Вагнера …Вандейк встретил вервольфа возле вулкана Везувия.Вершилась вокруг война…Вмешались вновь высокопарные волшебники,возжелавшие «вечной возни».Волшебники вовсю веселились,высмеивали всех…Вагнер выстоял.Выбил вампиров…Волшебники вкушаясь враждой,втайне вызволили Вандейка.Вампиры взбодрились. Война вспыхнула вновь… Ведётся восемь веков, -выложил все ведьмалов.

Вадим впечатленный всем внимательно выслушал.

-Волшебники выдумка,- внезапно воскликнул врач.

- Взгляни, -возгласил ведьмалов,- вот валяется вампир, вернее внутренности.

Вадим видел, выругался.

- Вы всесильная вакцина, вас выбрали, - высказал ведьмалов.

-Вакцина?Все вздор,вымысел! – возразил врач.

Ведьмалов воздержался возражать,вяло вякнул:

- Вызываю вертолет, вылетаем в Венецию

2

Вторник.Венеция.Восход.Владения Вагнера.Восьмерик.

Вагнер восседал . Вадим вышагивал взад-вперед.Вагнер вызвал всех вождей.Вынесли всеобщий вердикт: выслать Вандейку весточку.

Вампиры встревожились. Вандейк выждал время,все взвесил.Выбрал восемнадцать воителей. Выдвинулись…

Встретились вблизи вулкана Везувия. Вулкан возвышался величественный вазой.Веяло ветерком.Вооруженные вампиры встали вразвалку. Вервольфы выстроились. Вагнер и Вандейк выступили вперёд- высказываться. Вадим волновался ,вникал во всё.

- Вот вакцина ,- вполголоса вымолвил ведьмалов,выбрав время .- Выйди Вадим.

Вадим вышел. Вампиры встрепенулись, ворчали.

- Вадима выбрали Великие Волшебники,- выговорил ведьмалов.

-Вадим востребованный врач.Вадим вылечит всех. Всесильные выдали врачу вакцину.

Ведьмалов врал,воспевая врача, волшебников.Вадим воспротивился высказываниям ведьмалова. Ведьмалов вдруг выкрикнул:

-Взять врача!

Вадим выругался.Вампиры , вервольфы воздержались выполнять .Ведьмалов вывернул:

-Вакцина включится в вулкане!Всевидящие волшебники велят: врача выбросить в вулкан!!!

Вагнер возмутился.Вандейк велел взять Вадима. Все взбудоражились.Ведьмалов возликовал,втихомолку выскользнул… Восемь вампиров вцепились в врача.Вадим вырывался…

В высокогорье волшебники взирали,восхищались видением…

…Вадима выкинули в вулкан.Везувий вздрогнул.Вскипел.Вовсю вспыхнул.

Выживший Вагнер выследил ведьмалова, вздернул. Вандейк, возможно, выжил.

Виновники вечной вражды вновь взгрустнули.Вспомнили ведьмалова,воскресили... Вскоре волшебники воссоздали великанов. Ввели великанов в войну вампиров , вервольфов … Веселье вновь вернулось.