3 поста
1 пост
Несколько сюжетных линий, интрига, трагическая гибель и, конечно же, любовь! С Новым годом! Здоровья, любви и пусть завтра будет лучше чем вчера!
Звук взят на сайте https://Zvukipro.com
Усиленно готовимся встречать новый год. В ролях: собака - Маша, кот - Жора, подарочек под елкой - Тося, беспорядок - куча белья, худеющая - Наташа, муж - муж.
Рассказ есть и на Пикабу. Называется "Мари и Лина".
Глава 1
В библиотеке под светлым деревянным столом мотыляется длинная нога, закинутая на другую. На столе лежит рука с тонкими пальцами, унизанными кольцами. Вторая рука ритмично выстукивает ручкой по столу. Тук, тук, тук.
Над книжными полками круглые часы. В тишине они шагают стрелками. Тик-так, тик-так, тик-так.
Возле входа стол библиотекарши. Из-за монитора компьютера выглядывает высокая прическа, вышедшая из моды много лет назад. Наманикюренные пальчики постукивают по клавиатуре. Клац, клац, клац.
Худой, почти изможденный, юноша, сидящий за столом, потягивается, протяжно зевая. Студенческая форма на нем мятая, но чистая, из дорогой ткани. Браслеты на запястьях позвякивают, ударяясь о столешницу.
– Максимилиан, – над монитором возникают очки в роговой оправе, спущенные к носу, – пока ты не займешься делом, час твоего наказания не начнется.
Оправа повернулась к часам, выразительно сверкнув линзами с множеством диоптрий.
– Долгов у меня нет. Если кому-то не нравится как я разговариваю, подавайте в суд Морали. Свободно общаться с друзьями у нас пока не запрещено.
Библиотекарша тцыкнула, музыка комнаты обогатилась еще одним звуком.
– Я тоже не в восторге от того, что господин Левандовски поручил мне твое моральное перевоспитание, – женщина вздохнула, и откинулась на спинку стула. Это максимум вольности, которую она себе иногда позволяла, – давай так, ты пойдешь в секцию номер 99-А и наведешь там порядок. Тогда можешь быть свободен.
Парень еще некоторое время поклацал ручкой, помотылял ногой, позевал. Принудить его к работе не могли - это был последний бастион личной свободы, установленный кодексом и прочим скучным словесным мусором закрепленный. Но вот придумать нечто по-настоящему изощренное и унизительное - это профессор Левандовски мог, в этом он был виртуоз. Максимилиан мысленно взвесил: час тупой возни с пыльными бумажками против потенциально бесконечного часа публичного позора и нравоучений. Геометрия выгоды выстраивалась в унылую, но четкую прямую. С проклятием, выдернутым из самого неприличного слоя лексикона, но не озвученным, студент поплелся в дальнюю секцию библиотеки.
Между стеллажами было прохладно, кондиционеры гоняли сухой, полезный для книг, воздух. Он вызывал одно из его детских воспоминаний. Мама, компенсируя походы к врачам, включала в их с сестрой комнате солевую лампу. Макс помнил сухой воздух от которого першило в горле, и все время хотелось пить. Потом Лиза как бы «случайно» разбила соляную глыбу, выкинув с балкона их маленькой квартиры.
Проходя между книжными полками, он все оттягивал момент, когда нужно будет приступить к наведению порядка. Большинство надписей на корешках не соответствовало своему местоположению, а книги лежали небрежными стопками возле секций. Пальцы прощупывали гладкие обложки, иногда натыкаясь на дорогие экземпляры с тиснением. Макс посмотрел вверх. Камер тут не было, место вполне уединенное. Можно бездельничать без опаски быть застуканным. Из чувства противоречия он еще немного походил между стеллажами, не приступая к работе. Сочтя, что продемонстрировал достаточно нонконформизма, Макс стал рассматривать книги более пристально.
Из стопки на полу он выуживал томик за томиком, пока рука не прошлась по мятой обложке, ощутив смутное тепло. Парень вытащил потрепанную, с торчащими листами то ли брошюру, то ли тетрадь. Похожая на самодельный дневник книжица сильно отличалась от вышколенных идеальных учебников и пособий, с которыми он обычно имел дело.
Пролистал и лукаво улыбнулся. С разворота ему улыбалась демоница такой сладострастной наружности, что даже волоски на теле приподнялись. Сложно было назвать ее красивой, в классическом понимании этого слова. Небольшие рожки и розовая, будто слегка прожаренная говядина, кожа, вызывали смутное отвращение, тем не менее приковывая взгляд. Округлые бедра, тонкая талия и внушительных размеров грудь. Ее формы, будто выточенные скульптором, одержимым идеей соблазна, были прикрыты лоскутами кожи, расположенными с таким расчетным бесстыдством, что они возбуждали сильнее, чем любая нагота. Казалось, над этим образом трудился не художник, а инженер-эротоман. Улыбка обещала наслаждение, о котором стесняешься думать даже в собственных фантазиях. В изгибе брови читалась насмешка над всеми человеческими табу, а в глазах плескалась муть порока, в которой так и хотелось утонуть.
Улыбка, обращенная к манкой прелестнице, поползла на его лице сама собой — реакция организма на заряд адреналина и тестостерона, вброшенный в кровь. Может, мелькнула извращенная мысль, заняться тем, что он обычно делает, когда не хочет учиться? Получить быстрое удовольствие, что затмит унижение от необходимости подчиняться скучным правилам. Представив, что совсем рядом сидит чопорная библиотекарша и наивно полагает, что студент прилежно перекладывает учебники, Макс еще больше возбудился.
Остальное не заняло много времени. Вязкая жидкость оказалась прямо на пожелтевших страницах. Такое часто случалось с экраном его телефона. Макс досадливо вздохнул. Далекоидущие планы в очередной раз были испорчены приступом сладострастия. Жаль, демоница была хороша, он хотел забрать книженку домой. Но реанимировать слипшиеся страницы не было никакого желания.
Пока размышлял, книга задрожала. Макс выронил ее и инстинктивно глянул на руки - не от них ли эта дрожь? Нет. Спокойные, как всегда. А на полу уже лежала, подрагивая и кашляя, демоница, поразительно не похожая на ту, что была изображена на развороте.
***
День Лизы был загружен под самое не могу. Вдобавок к бесконечным рабочим обязанностям по обеспечению безопасности сети, ей в нагрузку дали общественно полезные работы как самой морально ответственной и исполнительной сотруднице. Намеренно изолировавшись от коллег, Лиза легко поддерживала идеальный образ. Вот только стоило в офисе кому-то узнать о том, что она живет с парнем без заключения официального брака, как идеальная картинка взорвется мелкими осколками, что разорвут и ее имидж, и всю тщательно выстроенную стратегию продвижения по карьерной лестнице. Лиза всерьез опасалась публичного разоблачения. Тем более в последнее время начальник недвусмысленно намекал, что незамужняя и нерожавшая девушка вряд ли займет высокую должность. А Влад, каким бы чудесным не был, все еще не спешил делать Лизе предложение. В дверь постучали, возвращая Лизу в рабочий настрой.
- Проходите, - сухость тона не могла компенсироваться дежурной улыбкой, - присаживайтесь.
- З-здравствуйте, - молоденькая сотрудница, видимо впервые приходила сдавать ежемесячный отчет, - в эт-т-том месяце они были, ну, как обычно…
- Меня зовут Лизавета Викторовна, - мягко перебила ее Лиза и замолчала, давая время успокоиться. Она делала вид, что забыла, когда сама была на месте этой девушки. Прошло относительно немного времени с момента ее устройства в Минбезопасности. Но Лиза быстро приспосабливалась к любой обстановке.
- Саша, то есть, Александра Татьяновна, - девушка чуть расслабилась.
“Отчество матери, - отметила Лиза про себя, - возможно возникнут трудности”. Женщины, сами воспитывающие дочек, часто вкладывают в их установки ненависть к мужчинам. Это могло значительно затруднить продвижение Саши в Министерстве, оставив ее на низких должностях на многие годы.
- Давай на «ты», - на этот раз улыбка получилась более приветливой, - не стоит переживать, все данные конфиденциальны. Министерство просто заботится о своих сотрудницах, ты же понимаешь насколько важно женское здоровье для нашей страны?
Замаскированное дружелюбием сомнение испугало Сашу еще больше. Лиза слегка поморщилась. Предстояло еще долго практиковаться, чтобы преуспеть в этой деятельности.
- Я полностью осознаю свою роль и ее важность, - начала Саша, встрепенувшись.
- Хорошо, ты молодец, - попыталась подсластить пилюлю Лиза. - Перейдем к делу? Когда были последние месячные?
Получив всю возможную и исчерпывающую информацию о репродуктивном здоровье сотрудницы и ее планах, Лиза устало откинулась на спинку кресла. Это только начало. Рабочий день подходил к концу, и завершить утомительную обязанность хотелось поскорее. Она быстро написала Владу: «Завал на работе. Буду поздно. Целую» и пригласила следующую женщину.
Год 1996. Я в первом классе. Мелкая, худая, но вполне обычная. Семья как у большинства в то время: родители развелись, мама - медсестра, бабушка - ткачиха на ХБК, которым регулярно задерживают зарплату. В классе нет мажоров или особо неблагополучных. Возвращаюсь я домой, тогда и гуляли мы сами и с первого дня в школу своим ходом. Никто никого не встречал, все взрослые на работах.
По пути - остановка. Слева дорога, справа - забор стадиона. Возле остановки компания подростков: две девки и два парня. Одна девка стоит у забора, другая с парнями у остановки. Я замечаю что-то неладное, будто специально поджидают. Но не догадываюсь развернуться и пойти другой дорогой. Хочу заметить - этих тварей я не знала и видела в первый раз в жизни. Они точно не знали кто я и из какой семьи.
Когда прохожу мимо, стараюсь сделать это быстрее и в какой-то момент начинаю бежать. Они догоняют, дерут за волосы, срывают рюкзак, портят куртку. Возможно, пройди я спокойно - ничего не случилось бы. Но, я думаю, они специально поджидали там жертву, похожую на меня, маленькую, испуганную, беззащитную.
Особого вреда они не причинили, пришла домой, рассказала вечером бабушке, она меня пожалела и сказала обходить всех подозрительных стороной.
Но на этом история не закончилась. Гуляя с подружкой Катюхой, я увидела одну из этих девок идущую из магазина. Она жила буквально в одной из соседних многоэтажек. Мы, я не шучу, как в детективах, проследили за ней. Никаких домофонов тогда и в помине не было. Подъездная дверь - деревянная, без замка. Мы зашли за ней в подъезд. Лифты тогда были по карточкам, платные поездки и она поднималась пешком. Мы засекли в какую квартиру она зашла и пошли за моей бабушкой.
Бабушка тогда была со смены, но еще не легла спать. Быстро оделась и пошла с нами.
А теперь самое приятное. Дверь квартиры открыл мужик - отец той девки. Бабушка рассказа ему все, что они сделали. Я стояла за ней с максимально несчастным видом и в душе ликовала. Когда он грозно позвал ту девку, не помню имени, я прям радовалась. Вы бы видели ее лицо, когда она поняла, что происходит. Мужик извинился, сразу спросил сколько стоили вещи, которые они испортили и, если я все правильно помню, даже вернул деньги. Но я смотрела только на эту девку, и сдерживала улыбку. Ее тоненький вопль: - Папочка, папочка, не надо! из-за закрытой двери я помню до сих пор.
Морали не будет. Им просто захотелось поиздеваться над человеком, мне не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте, но у справедливости все таки отличное чувство юмора.
Мари и Лина были подружками не разлей вода еще с садиковских времен. Вместе спихивали манную кашу в чужие тарелки. Влюблялись в одного и того же одноклассника. Потом так же дружно его ненавидели. Обе поступили в один институт. Мари на языки, а Лине пришлось выбрать что попроще: в педагогику брали почти без конкурса и на бюджет.
После второго курса девушки, уже совсем взрослые, сидели в парке на лавочке, греясь в лучах ласкового солнца. Очередное студенческое лето грозило снова кануть в безвестность. Мари удрученно тыкала телефоном в лицо Лине.
- Смотри, вот ну посмотри же, - причитала брюнетка, надувая полные розовые губы, - Соцсеть показывает подборку нашего прошлого лета, а, как тебе? Универ, огород твоей бабки и засранное медузами море, норм, да?
Не совсем было понятно кому Мари обращает свои претензии, к Ангелине, понуро склонившей голову, огороду или вселенной, что так бессовестно профукала их прошлое лето.
- А все мои одногруппники, - сделала ударение на слове «все», - ездили на Мальдивы, Сейшелы, в Дуба-а-а-и.
-Дубай, - машинально поправила Лина, - не склоняется.
- Да насрать! – крикнула Мари и топнула напедикюренной ножкой, - нам тоже надо!
Телефон продолжал мелькать перед носом Лины, демонстрируя чудесный заграничный отдых, пока маленькие соленые капли не упали на яркий экран.
- Эй, ты чего? – Мари наконец обратила внимание на необычную молчаливость подруги, - ну если денег нет, я попробую у папы...
- Бабушка умерла, - уже не сдерживая рыданий, всхлипнула Лина, - надо ехать на похороны.
Мари притихла и тихонько приобняла подругу.
- Я с тобой поеду, не кисни, все хорошо будет.
Дорога в деревню занимала почти целый день. Встав спозаранку, что случалось крайне редко в жизни студенток, они встретились в условленном месте – возле входа на железнодорожную станцию.
- Ты зачем с собой столько всего набрала, - Лина осматривала два внушительных чемодана, рюкзак и дамскую сумку размером сопоставимую со всей ее поклажей.
- У вас же в деревне нет нихрена, я в прошлый раз заманалась по соседям бегать то фен, то кондиционер для белья просить.
- Там магазин есть, - не очень уверенно Лина защищала родной поселок. Сама она родилась уже в городе, но каждое лето проводила в тихой глуши у бабушки, надежно сокрытая от мира домашне-огородными вкусностями, теплым прудом с гусями, томными звездными ночами и жаркими полдниками, когда на побеленной стене, пахнущей мелом, рисуют узоры солнечные лучи сквозь кружевные занавески.
Вагон электрички, поначалу полный пассажиров, постепенно пустел. Широкими мазками акварельной краски за окном мелькали поля, перелески и дома, надежно связанные вместе длинными черными проводами электросети.
Лина сидела у окна, изредка оборачиваясь на короткие реплики Мари и отрицательно помахивая светлой копной спутавшихся волос. Чтоб привести в порядок пережжённые осветлением в недалекой молодости кудри, нужно было много больше времени, чем сегодняшние получасовые сборы.
Мари уже предложила подруге воду, спринг ролл (заготовленный с вечера и размякший в несуразное нечто) один наушник, в котором корейский актер проникновенно говорил о человечности. Ничего из этого девушку не заинтересовало, и Мари, выключив телефон, села напротив, тоже погружаясь в созерцание обыденных видов.
- Спасибо, что поехала со мной, - заговорила Лина, когда их отражения все явственнее стали проступать в темных окнах электрички.
Мари хотела отмахнуться и чуть не выдала: «Забей!», но вовремя спохватилась, поджала губы и похлопала Лину по ладони. Девушке было трудно в присутствии горя. Даже когда умерла мама, она не проронила ни слезинки, предпочитая отправиться по магазинам и кафешкам, фитнесам и ночным клубам. А еще набила первую в жизни татуировку.
Родители приехали раньше. Поздней ночью отец встретил девушек на стареньком, но крепком опельке. Олег Викторович, когда-то давно покинувший родные места, уверенно вел машину по извилистым грунтовым тропкам, ловко уворачиваясь от ям и кочек.
- Матушку завтра из морга сначала в дом привезут, чтоб соседи попрощались, а потом на кладбище поедем. Автобус не заказывали, тут всего-то народу осталось ты да я, да мы с тобой, - стараясь не сильно нагнетать атмосферу, Олег Викторович поглядывал в зеркало заднего вида на дочь и ее подружку. Еще холодные ночи раннего лета заставляли их жаться друг к другу. Он протянул руку через пассажирское сиденье и прокрутил весло, закрывая окно. Так дочкам будет меньше дуть. Свое оставил чуть приоткрытым и, аккуратно выдувая дым в образовавшуюся щелочку, курил крепкие сигареты. Много лет назад он бросил пагубную привычку, а сейчас разрешил себе небольшую слабость. Мысленно представив недовольство жены, уже придумал оправдание: когда вернется в город, больше не притронется к этой гадости.
В маленьком домике, белеющем стенами в темноте, окна светились желтым светом. В них мелькала фигура женщины, суетящейся на кухне.
- Мать с утра кашеварит, - Олег Викторович с гордостью глянул в сторону дома, - говорил ей не надо, все в кафе заказано. Так нет же, положено, грит, вдруг соседи зайдут помянуть покойную, надо чтоб все чин чином, - он посматривал на силуэт жены, появившийся в окне. Ее женская мудрость не единожды спасала семью от скандалов и непонимания. Она наладила хорошие отношения с матерью Олега. Потом и сама стала примерной хозяйкой и женой. А сейчас чтит память усопшей самым старым и верным способом – сохраняя семейное тепло.
- Приехали? – раздалось со стороны открытого настежь окна с москитной сеткой, - давайте, заходите! Свет на улице не включаю, мошки налетят.
Девушки посмотрели на отца и перевели взгляды на багажник, где лежали их вещи.
- Бегите, бегите в дом, я тут управлюсь.
-Скорее, скорее, - мама встретила их запыхавшаяся, разгоряченная от жара работающей целый день плиты, - вон в тазу руки помойте, вода чистая, только набрала и садитесь ужинать.
Мари хотела было поморщиться, вспомнив, что даже водопровода тут нет. Воду для всех нужд придётся носить из колодца на улице. А если не запастись ею впрок, то вечерняя прогулка к живительному источнику, обернется неделей зудяще-чесоточных приключений от многочисленных мошек и комаров.
- Я помогу с посудой, - вдруг вызвалась Мари после сытного ужина.
- Да что ты, дочка, идите отдыхайте, - отмахнулась Олеся Ивановна, - я уже постелила.
Мари не обратила внимания на протесты хозяйки и достала из большого чемодана коробочку с таблетками. Занятая делом она хотела быть полезной.
- Вот! Одну таблетку кидаете в таз с водой и посудой, она сама там нахимичит, вся грязь отстанет, потом в другом тазу полощем и вуаля, чистота и порядок, - Мари явно ожидала похвалы, - и много воды не уйдет!
Управившись с посудой, девушки отправились в отведенную им комнату. Мари решительно убрала с занавешенного зеркала простыню. Лина хотела возмутиться, но Мари, поймав ее укоризненный взгляд, опередила:
- Бабушка крещеная была?
- Да, конечно, обычно всех крестят еще в младенчестве, даже в союзе все равно попа приглашали.
- Тогда все норм, это только языческая душа может в зазеркалье заблудиться, а христианская сразу к Богу, - Мари с уважением глянула на потолок.
- Вообще-то нет, - присев на скрипнувшую пружинами кровать, Лина провела рукой по покрывалу из овечьей шерсти.
- Почему? – Мари расчесывалась, думая, как бы завтра изловчиться и помыть голову или можно просто воспользоваться сухим шампунем.
- В рай можно попасть после божественного суда, когда настанет апокалипсис, а пока, вроде как, все души ждут в чистилище, - Лина засунула руку под горку идеально выглаженных, накрытых кружевной салфеткой, подушек.
- Что ищем? – заинтересовалась Мари.
- Бабушка тут талоны на хлеб прятала, - Лина выудила длинную бумажную ленту, - помнишь, мы на них арахис в шоколаде покупали!
- Талоны? – подруга заканчивала заплетать тугую косу. Если в детстве такая валюта не казалась странной, то сейчас девушка с удивлением смотрела на подругу, мол, как можно было расплачиваться за арахис талонами на хлеб?
- Когда колхоз распался, людям паи земли раздали. А вот обрабатывать, сеять, собирать урожай поодиночке никто не мог. Тогда фермер приехал и взял в аренду всю землю, только платил натурой. Мельницу выкупил и пекарню, кому мукой отдавал, а кому вот, талонами на хлеб, 2 буханки на день.
- Вспомнила! Я бабушку Свету отвлекала, а ты тихонько их тырила, - забралась под махровую простынь Мари.
- А она делала вид, что не замечает, - Лина тоже нырнула в пахнущее хозяйственным мылом гнездышко.
Мари повернулась к стенке. Там на ковре расположилось семейство лосей посреди залитой солнцем лесной поляны.
- А он вкусный был, - пробормотала Мари в полусне.
- Кто?
- Арахис.
Утро, вопреки прогнозам Олега Викторовича, выдалось суматошным. Соседей, желающих попрощаться с бабушкой Светой набилось полный двор. Мать ходила гордая, что ее труды не пропали даром, то и дело наливала чарки, чтоб помянули покойную. Когда привезли гроб и установили во дворе на табуретках, выстроилась очередь. Лину мать пристроила в самое начало.
Девушка с нарастающим ужасом смотрела, как приближается ее очередь прильнуть к холодному напудренному лбу губами. В теле, что лежало в гробу, она едва узнавала свою бабушку. Пугала неподвижность этой пустой оболочки. Рядом голосила соседка, липкий пот выступил на ладонях. И вдруг, кто-то крепко схватил Лину за руку.
- Если не хочешь, не надо, - Мари зашептала в самое ухо, и по взгляду Лины поняла, что не ошиблась, - когда умерла мама, я не могла плакать. Мне все время казалось, что если мне будет плохо, то она обидится. Мама меня очень любила, и не хотела бы быть причиной моей боли. Бабушка Света, я уверена, не будет обижаться.
Крепче сжав влажную ладонь подруги, Мари выдернула ее из стенающей толпы. Ускоряя шаг, она тащила Лину за собой, через распахнутые ворота, дальше по грунтовой дороге, мимо катафалка и покосившегося забора, быстрее, еще быстрее! Они бежали, оставив позади неприметные домики, маленький магазинчик у трассы, и саму дорогу. В поле, по зеленой траве, дальше, еще дальше! На горизонте бликует синим спокойствием спокойный пруд, белые точки на нем колышутся, взлетают и сливаются с небом. Вверх, выше, еще выше! Подруги, не замедляясь, рухнули на траву возле пруда, тяжело дыша.
- Давай останемся здесь на лето? – прошептала Мари, сжимая ладонь Лины. На берегу загоготала утка, встревоженная внезапными гостями.
- Да, - подруга всхлипнула, уставившись в чистое голубое небо.
- И испечем хлеб по бабушкиному рецепту, - Мари не выпускала холодных пальцев, глубоко вдыхая запах влажной земли.
- Испечем, - голос Лины дрожал и рыдания готовы были прорваться наружу.
- И малину соберем, сварим варенье и как в фильме, с хлебом и маслом…
Заглушая теплый ветер над зеленым морем неслись рыдания. По лицу Лины катились крупные капли, орошая почву под ее головой.
- И будем приезжать каждый год, - обещала Мари, прикрывая глаза от слепящего солнца, - обязательно будем.
(Любые совпадения с вымышленными событиями и людьми - случайны)
Пуадро-дерьмогрёб склонился над очередным запутанным делом. Преступление, трагедия или жестокая ирония? Что скрывается за сухими строчками с запавшими буквами его старой печатной машинки?
«Мужчина средних лет, проснувшись пасмурным утром, как свидетельствуют очевидцы, забыл об одном важном занятии. Незначительном, но – как показало расследование – решившим исход дела. Эта забывчивость впоследствии сыграет с ним ту самую, последнюю, роковую шутку.
Позавтракав идеальным омлетом от любящей супруги - красавицы, которой не сыскать во всей стране, да что в стране – во вселенной, наш герой начистил ботинки до зеркального блеска и вышел в мир, полный надежд. Но этой идиллии не суждено было продлиться долго. Переступив за порог, он увидел огромные, полные невыразимой боли и тоски глаза. Голодная овчарка смотрела на забывчивого хозяина укоризненно.
Мучимый совестью и подгоняемый временем, мужчина, не подозревая о готовящейся диверсии, зачерпнул пластиковым контейнером корм из мешка и пошел кормить собаку. Самое время упомянуть одну незначительную, но очень важную деталь - наш герой был, что называется, рассеянным и редко смотрел под ноги. История могла бы завершиться здесь, если бы не ранее упомянутая рассеянность и трагическое стечение обстоятельств: на пути к миске мужчину поджидала свежая, влажная, неприятно пахнущая, куча. В которую он, простите мой низкий слог, вляпался.
Это и запустило цепочку событий, которые требовали тщательного расследования с привлечением опытного детектива-дерьмогрёба.
Но вернемся к нашему герою, хотя теперь правильнее будет называть его – жертвой.
Пресловутая рассеянность помешала жертве обстоятельств заметить казус сразу. Лишь вернувшись в дом (положить контейнер на место), он оставил на пороге улику – отпечаток, ставший первой зацепкой в запутанном клубке этой истории. Дальше события развивались с неизбежностью несущегося на всей скорости поезда.
Следом, или, если угодно, по дурно пахнущим следам неумолимой логики трагедии, мы знаем, что он поехал на работу. Приехав, ещё не ведая о своей погибели, мужчина опустился в кресло. И тут его нюх, этот древний и чуткий страж, уловил ауру. Ту самую. Знакомую до слёз, до спазма в горле, до леденящего ужаса. А через мгновение он понял, что знакомый запах исходит не откуда-то извне. Он исходил от него. Точнее, от его идеально начищенного ботинка. Ужас осознания, что и в машине, и в коридоре офиса, и заходя в кабинеты к каждому коллеге он распространял вместе с «добрым утром» также результаты жизнедеятельности собачьего кишечника, накрыл мужчину с головой».
Пуадро-дерьмогрёб выпрямился, постучал мундштуком трубки по зубам. Дело, инициированное коллегами и обеспокоенными родственниками жертвы, раскрыто. Цепочка неопровержима: забыл убрать за собакой → наступил → разнёс по дому → принёс в офис. Детектив закрыл папку и положил ее к другим делам, рядом с расследованием серии жестоких убийств грызунов, все еще не раскрытым.
Вот она, цена одной незначительной, но фатальной забывчивости.
