У меня для вас две новости. И обе — плохие.

Если Вы сейчас едите, не читайте или отложите еду, помойте руки.

Первая новость: эхинококкоз. Вторая: бродячие собаки. И самое паршивое — они связаны крепче, чем вы думаете.

В 1761 году немецкий учёный Йенс Август Бач назвал возбудителя Taenia granulosus (ныне — Echinococcus granulosus) и выдвинул гипотезу, что кисты в организме человека и ленточные черви в кишечнике собак — это разные стадии развития одного и того же гельминта.

В 1801 году Карл Асмус Рудольфи ввёл современный научный термин — Echinococcus granulosus, а вызываемое этим паразитом заболевание предложил называть эхинококкозом (Echinococcosis).

А ещё, 70 лет назад, всё это было описано в одной книге, которую и сейчас надо выдавать на входе в каждый собачий приют, куда ваших детей водят группами на уроки добра, в приюты для бродячих собак.

Эхинококкоз — это паразит, который в личиночной стадии образует кисты в печени, лёгких, мозге. Человек для него — промежуточный хозяин. Собака — окончательный. В её кишечнике живёт взрослый червь, который откладывает яйца. Яйца выходят с фекалиями, попадают на шерсть, на землю, на траву. Собака вылизывается — яйца разлетаются по всей шерсти. Вы гладите больную собаку, потом берёте яблоко, не моете руки — и вот вы уже носитель. Яйца эхинококка устойчивы к холоду, живут на почве месяцами, на корках хлеба например, которым часто кормят бездомных собак — до десяти месяцев. Кисты у человека растут годами. Симптомов почти нет. А потом...

И вот теперь вопрос и цитата. Что писали врачи в 1959 году в книге «Медицинская гельминтология». Цитирую дословно: «Бесхозные собаки, немало способствующие распространению эхинококкоза среди людей и животных, подлежат повсеместно отлову... ». Это медики писали. И они знали, о чём говорили. Потому, что знали насколько опасно это заболевание.

Прошло почти семьдесят лет. Что изменилось? Бродячие собаки стаями на улицах, прошедшие ОСВВ повторному отлову не подлежат, естественно никакую обработку каждая бродячая собака не проходит после возвращения на улицу. Они продолжают ходить по улицам, гадить, вылизываться и распространять яйца. Об этом не принято говорить, потому что «собачка же не виновата».

А теперь самое мерзкое. Ваших детей водят группами в приюты для бродячих собак. Экскурсии, «уроки доброты». Дети гладят этих собак, кормят с рук, играют с ними. А потом идут домой, не всегда моют руки, едят. И никто не рассказывает им про эхинококкоз. Никто не рассказывает, что каждая такая «безобидная» собачка может быть носителем паразита, который годами будет растить кисты в их печени или мозге. Это не доброта. Это преступная халатность взрослых, которые должны были знать. И знали. Ещё в 1761 году. И дети нашего поколения тоже должны это знать.

Фонд «В память о Вите» в соответствии с уставом содействует пострадавшим в получении следующих видов помощи: материальной помощи; психологической помощи; юридической помощи; медицинских услуг; консультационных и информационных услуг; приобретении лекарственных средств и медицинских препаратов. Также фонд организует и проводит конференции, лекции, семинары и дискуссионные встречи по тематике своей деятельности.

Но лучше не становиться пострадавшим. Не гладьте чужих и тем более бродячих собак. Мойте руки. И подумайте, прежде чем вести ребёнка в приют к бродячим собакам.

Для сильных духом... ссылка на материалы, после прочтения которых ваша жизнь с бродячими собаками уже никогда не станет прежней.

https://omnidoctor.ru/search/?q=Эхинококкоз+&s=Искать&how=r

В школах сейчас есть глисты в банках? Какая тут биология, когда в школах глистов в банках нет…

ФФМ, Лекция по микробиологии, А.Н. Лукашев

Рта у меня как раз нет, потому что я весь состою из голода. Я жру кожей, каждым бледным члеником впитывая то, что успел переварить за меня хозяин: жир, сахар, витамины, водку, майонез и дешевую колбасу. Вам приходится рвать мясо зубами, глотать, давиться, глотать, превращать еду в нежную кашицу и проталкивать ее через несколько метров собственной требухи. Ко мне пища приходит уже готовой и теплой, бесстыдно выставляя наружу все свои нутриенты. Словно я лежу в теплом супе и бесконечно пью его всем своим телом. Хуя и пизды у меня, правда, тоже нет, потому что я весь состою из похоти. Глупые люди зачем-то разделились на два пола и теряют время в бессмысленных брачных танцах, в то время как я могу ебаться круглые сутки. Жрать, ебаться и снова жрать. Другой жизни мне не нужно. Да и не знаю я другой.

Славик проглотил меня на даче у тестя, отмечая третий год после развода. Свинину купили возле трассы, замариновали в уксусе и пивке. Купили много, не рассчитали с углями, поэтому последняя порция внутри была нежно-розовой, как бабьи брыли между ног. Мой зародыш лопнул у Славика в желудке, головка вывернулась наружу, венчик крючьев раскрылся, и спустя несколько часов я протиснулся в Славикову тонкую кишку и присосался к стенке. Славик в это время блевал возле теплицы, винил паленую водку и понятия не имел, что обзавелся новой семьей.

Жил он один, работал слесарем в котельной и питался по-холостяцки просто, но весьма обильно и регулярно, так как обожал готовить. По утрам мне доставались сосиски с яичницей, днем – жирные беляши из столовки, а вечером – жареная на чугунной сковороде картошка со шкварками. По выходным мне и вовсе мог перепасть говяжий стейк или еще какой деликатес. А ночью Славик мог проснуться от голода, открыть банку тушенки и съесть ее холодной, выскребая пальцем застывший жир. Словом, с семьей мне повезло. Рос я быстро: в первые месяцы отращивал по несколько сегментов в день, и спешил их оплодотворить в густой смазке майонеза, семенники выворачивались, находили клоаки и вонзались на всю доступную глубину, заливая мои яичники спермой. После жирной тушенки задняя половина тела быстро наполнялась яйцами, а после водки кишечник Славика расслаблялся, и я мог свернуться в мягкий узел, пропуская самого себя между кольцами, выдрачиваясь насухо. К зиме мое тело протянулось на три метра и улеглось в требухе Славика белой праздничной лентой.

Славик похудел на двенадцать килограммов, чему был страшно рад. Решил, что помогла работа на стройке, хотя на площадке он преимущественно пил чай и покрикивал на таджиков. Однако, подавленный ранее висячим брюхом тестостерон воспрял, вырвался наружу, и у Славика тоже проснулся инстинкт размножения. Он купил кожаную куртку, завел привычку брызгаться духами, сходил в барбер-шоп, где ему кое-как замаскировали лысину андеркатом, и начал захаживать в круглосуточный магазин к кассирше Лере. Лера тоже была разведенкой. Вроде на лицо ничего особенного: крупная, смешливая, с дурацкими бараньими кудряшками, она, несмотря на заурядную внешность вызывала у мужчин непреодолимое желание вляпаться ей между ног и запачкать ей внутренности семенем. Лера оказалась чудесным дополнением к нашей с Славиком семье: она постоянно таскала с работы просрочку и тянула в рот что ни попадя, чем активно пользовался Славик. Так, в моей жизни появились торты, копченые окорочка, слегка потекшие салаты и ебля.

Когда они совокуплялись, Славик кряхтел сверху, Лера стонала под ним, а меня качало в теплой жиже. Кишечник обжимал мое тело длинными волнами, пищевые массы ходили туда-сюда, поглаживали боковые членики и вдавливали их друг в друга. Особенно хорошо было после ужина: Славик ебал Леру, ее прокисшая просрочка спускалась по его пищеварительному тракту, а перистальтика одновременно кормила и ласкала меня. Надо признать, в постели я был лучше. Пока Славик совершал одну-две вялые фрикции, вдоль моего тела происходили сотни проникновений. Стоило Лере взять в рот его член, как Славик уже через несколько секунд кривил лицо, будто собирался заплакать, а вскоре шел курить в форточку, пока Лера бежала сплевывать в раковину. Я же до самого утра продолжал себя оплодотворять на протяжении всех пяти метров.

К утру задние сегменты превращались в мешочки, туго набитые яйцами. Каждый содержал их десятки тысяч и продолжал сокращаться от переполнявшей его жизни. Созревшие сегменты я отправлял наружу – я не люблю делиться едой. Они отрывались от моего тела, протискивались между каловыми комьями и самостоятельно выползали из задницы Славика, оставляя на коже липкую россыпь яиц. Славик в утренней дреме начинал чесаться, запускал руку в трусы, скреб вокруг сфинктера ногтями до крови, утром споласкивал ладони под краном и шел готовить Лере завтрак.

Лера нравилась мне все больше. От нее пахло сладким потом, дешевыми духами и кремом для рук, а еще она часто брала пальцы Славика в рот, когда хотела его раззадорить. В одну такую ночь хозяин особенно долго успокаивал зуд, после чего перевернулся к Лере. Тысячи моих детей остались у него под ногтями, и вскоре погрузились в широкий влажный рот Леры.

Славик обнаружил меня весной. Один из созревших члеников запутался в волосах вокруг ануса и днем выпал в трусы. Славик почувствовал щекотку, полез рукой, вытащил плоскую белую полоску и сперва решил, что это кусочек недопереваренной лапши. Но вдруг лапша сжалась у него на ладони, из полового отверстия выкатилась капелька яичной массы – мои дети.

Как же он орал! Хорошо, что я не могу оглохнуть. Лера его успокоила, заставила сложить находку в банку из-под горчицы и отвела любовника в поликлинику. Так Славик, наконец, познакомился со мной: анализы подтвердили свиного цепня. Врач прописал таблетки, велел перестирать белье, тщательно мыть руки и отдельно предупредил, что выйти должен весь паразит вместе с головкой. Славик слушал, бледнел и время от времени бросал полные подозрения взгляды на собственный живот.

Лекарство он принял вечером, запив пивом. Вскоре меня скрутило. Сегменты задрожали, все пять метров тела обожгло, членики начало сводить долгими волнами, и я понял, что хозяин решил расторгнуть договор аренды в одностороннем порядке. Вот тогда мне стало страшно: если я не смогу есть, то не смогу ебаться. А если не смогу ебаться, то не смогу жить! Вы, потеряв аппетит или потенцию, утешаетесь искусством, наукой или хотя бы телесериалами, а у меня же больше ничего нет! Пришлось пойти на крайность и откупиться «фунтом плоти».

Я ослабил соединение возле самой головки и сбросил почти все тело. Пять с лишним метров моей плоти медленно поползли по кишечнику, собираясь складками, переворачиваясь и выжимая из себя яйца. Славик просидел на унитазе два часа. Из него выходила широкая белая лента, перемешанная с жидким дерьмом и розовой слизью. Иногда она застревала, и тогда хозяин хватался за скользкий конец туалетной бумагой, тянул, рыдал и звал Леру.

Когда последний кусок упал в унитаз, червь еще сокращался, выворачивая членики и размазываясь по фаянсу – от мерзкого лекарства моя плоть буквально превращалась в жижу. Миллионы моих нерожденных детей отправились в канализацию. Славик несколько раз спустил воду, потом вылил туда полбутылки «Доместоса» и долго тер задницу хозяйственным мылом. Ни он, ни Лера не заметили, что головка размером с булавочную головку осталась на прежнем месте, крепко удерживая кишку четырьмя присосками и венчиком крючьев.

Через месяц у меня отросли первые новые сегменты. Соскучившись по ебле, я даже не стал дожидаться, пока те толком созреют и несколько часов подряд буквально переливал семенную жидкость из одной части себя в другую. Через три месяца я снова достиг метра. Славик считал, что выздоровел, набрал килограмм шесть и жаловался Лере, что пряжка ремня почему-то опять царапает брюхо. Я ел осторожно, оставляя Славику достаточно сил, потому что по-настоящему важные события теперь происходили в другом теле.

Сначала у Леры начала болела голова. Потом перед левым глазом появилось белое пятно, которое перемещалось вслед за взглядом и иногда шевелилось само по себе. К врачу Лера пошла лишь через полгода – когда упала в обморок возле кассы. Судороги были такой силы, что она разбила себе затылок об ножку кресла. Пятно на глазу заметили не сразу, позвали окулиста, который долго светил фонариком и хмыкал. Потом пришел заведующий, а уже он отправил Леру в областную больницу. В стекловидном теле обнаружили живую личинку – маленькую часть меня. Через несколько месяцев Лера упала возле кассы и начала биться в судорогах, разбив затылок о холодильник с мороженым.

Снимок показал десятки округлых образований в мозге, мышцах шеи и глазницах. Врачи называли их цистицерками, расспрашивали про сырую свинину и объясняли Славику, что каким-то образом Лера проглотила яйца свиного цепня. Славик клялся, что кормил ее только свежим, мясо брал не на рынке, а в магазине и всегда прожаривал до корочки. Про немытые руки и Лерины привычки в постели он, очевидно, не вспомнил.

Мои дети росли в Лере медленно, каждый внутри собственного пузыря. Они давили на зрительные нервы, ковыряли мозг, ползали под языком и лежали мелкими узелками возле сердца. Им особенно нравилось смотреть из ее левого глаза: мир там плавал в мутной жидкости, а огромный зрачок открывался и закрывался перед ними, как окошко.

После третьего припадка Лера перестала узнавать людей. Славик взял над ней шефство, кормил с ложечки, менял обоссанные простыни и плакал по ночам, уткнувшись лицом ей в ноги. Он страшно боялся, что вновь останется один. Глупый.

На самом же деле нас теперь была целая семья. Я жил в нем, длинный, голодный и вечно беременный самим собой. Мои дети смотрели из Лериных глаз, шевелились в ее мышцах и щекотали крючьями мозг. Когда Леру начинало трясти, Славик обнимал ее, прижимал к себе, шептал, что все будет хорошо – а мне уже было хорошо, пока я ебался, кончал, беременел и рожал, качаясь на волнах ее судорог.

Ты никогда не останешься один, Славик, с тобою – весь мой рот.

***

Автор - Герман Шендеров

Больше рассказов здесь и здесь