Обратка
Колян умер в пятницу, а в субботу мы уже кололись из него.
Он барыжил хмурым из расселенной коммуналки возле мясокомбината. Воду давно перекрыли, поэтому ссали в раковину, а говно выбрасывали из окна. Повсюду валялись гондоны, клей и баяны со сточенными под корень иглами. Для света использовали обычные карманные фонарики.
В пятницу Колян принял товар и принялся дегустировать. Он уже был под кайфом, пока ставился и впаял себе цельный грамм. Когда мы поняли, что он не дышит, под ним уже натекла лужа. Скоряк вызывать не стали. Подтянулись бы менты, да и не давала покоя мысль о целом грамме внутри покойника, на который мы все – Ржавый, Толик-Анаболик, безносая Ленка, Васян и я – рассчитывали. Ржавый – его так прозвали из-за частых темных веснушек, будто кто-то серанул ему на лицо с подливой – сказал, что из трупа можно вытянуть обратку: пока кровь в венах не свернулась, она полна растворенного в ней стаффа.
Мы перенесли Коляна в ванную. На руках у него чернели «колодцы», запаянные гноем – ни одной живой вены. Кое-как отыскали целую в паху. Рыжий всадил шприц возле посиневшего хуя и наполнил цилиндр густой темной кровью.
Колоться из покойника никто не хотел, все забздели. Кто-то предложил слить с Коляна кровь и выварить, как делают с вторяками, но меня ломало уже вторые сутки, так что я вызвалась добровольцем. Поставилась в вену между пальцами ног, чтоб не палиться: наркоманок клиенты считали СПИДозными и крутили носом. Баян вонзился в уже наметившуюся язву; обратка входила тяжело, как манная каша. Приход накрыл почти сразу. Я легла на пол, закрыла глаза и сказала, чтоб меня не кантовали. Но почти тут же кто-то затряс меня за плечо.
Разлепив зенки, я обнаружила возле себя мертвого Коляна. Я точно знала, что жмур лежит в ванне, сама помогала его утрамбовывать, но покойник жадно смотрел на меня и облизывал черные губы. Просипел:
— Поделись кайфом, Людок.
Я помотала головой, прогоняя галюны, но Колян никуда не делся. Выпрашивал, откашливая сгустки засохшей рвоты:
– Людок, ну поделись, а? А я тебе нычку сдам. Девять чеков, а?
Я разрешила. Колян прижался ртом к моей стопе, холодный язык проник между пальцев. Приход ослаб, зато покойник нашептал: за неплотно лежащим кирпичом над унитазом. Когда кумар отпустил, я проверила – и правда, за кирпичом оказалось девять свертков.
После Колиной крови жмуров начаинали видеть все. Покойники присасывались к свежему уколу, чтобы на несколько секунд хапнуть чужого кайфа, и с каждым приходом их было все больше: видать, Колян растрезвонил на все посмертие о такой необычной мазе. Жмуры просачивались сквозь двери, свешивались с потолка, лезли из-под половиц. Конченые торчки, они подслушивали ментов и барыг, а после – сдавали нычки и полезную инфу за возможность «подсосаться».
Мы начали устраивать аукционы. Покойники делали «ставки» – говорили, кто что может предложить, и жмура с самой жирной наводкой допускали к колодцу. Витька-Седой, сгнивший в ЦРБ в прошлом году, показал гараж с прикопанным там пакетиком «первого»; Тамань, которая, убегая от чертей, сиганула в окошко с девятого этажа, предупредила о ментовской облаве. Старый узбек, видимо, бывший барыга с торчащим из черепа куском арматуры, привел к трупу племянника, у которого в жопе вскрылась «торпеда». Рыжий вспорол ему кишку и достал товар. С ним он и скрылся, закрысив почти полкило.
Я больше не рассчитывалась пиздой за чек. Жмурики шли толпой и сливали нам нычки. В коридоре стояли утопленники, погоревшие ханыги и безымянные мужики с бирками на ногах. Они шептали адреса хат, которые можно без лишнего геморроя выставить.
Колян тем временем гнил в ванной. Слезшая кожа забила слив, живот раздулся до бортиков, изо рта лезли личинки. Кровь его, конечно, уже свернулась, но теперь стоило поставиться обычным товаром, как мертвые набрасывались на колодцы. Их становилось все больше, и они высасывали весь кайф, оставляя только очередную инфу – где, у кого и как добыть еще товара.
У Толика-Анаболика – когда-то тот был спортсменом, но подсел на препараты – загноился последний рабочий колодец. Кое-как залезли внутрь пинцетом и подцепили вену, чтобы ввести в нее баян. Толик в это время грыз свой носок, чтобы не орать от боли и не спалить тем самым хату. Стоило ему наконец поставиться, как он зажал рукой язву и отказался делиться с жмурами столь тяжко доставшимся кайфом. Мертвяки обрабатывали его всю ночь, и, похоже, доконали. Иглу из вены Толик не вынимал и, на измене, что жмуры могут каким-то образом украсть его чеки, вмазал сразу пять кубов, чтобы им ничего не досталось. Когда тело остыло, уже Толик поднялся с пола и попросил у меня дозу.
— Чем оплатишь? — спросила я.
Толик сдал хату сестры; сказал, что запасной ключ лежит в электрощитке. Мы вынесли телек, обручальное кольцо и деньги на операцию племяннице Толика – у той были какие-то проблемы с сердцем. На следующий день за три секунды возле моего колодца он слил и хату матери.
Наводки жирели, а мы вмазывались все чаще. Умерли Васян, безносая Ленка и еще пятеро. Тела мы складывали поверх Коляна, штабелями, а жмуры скапливались в коридоре и все ждали, когда кто-то уколется. Наконец, из живых в хате осталась я одна и поняла – надо уходить, иначе мне тоже пизда.
Продержалась я четыре дня. Ломало зверски, а жмуры преследовали меня: липли в метро и на улице, шептали из-под шконки в общаге и всю ночь обещали рассказать, где можно замутиться – только поделись. На пятые сутки я не выдержала.
Все знакомые барыги либо присели, либо скопытились, да и не нужны они были нам, если жмуры готовы сдать любую нычку. Кое-как через знакомых нашла нового барыгу. Денег у меня не было, пришлось дать в жопу за дозняк. Он положил меня мордой в хрустевший от спермы матрас, но хуй у него все никак не вставал. С горем пополам я высосала из него, полувялого, пару капель. В баяне было еще меньше, а жмуры уже шептали, где у барыги нычки. Недолго думая, я ебнула разомлевшего барыгу – пепельницей в висок – разрыла нычку и поставилась дозой, которой можно было убраться втроем. Жмурики обещали склады, лавэ и чистый белый. Колян шептал, что сдаст килограмм, если я впущу его первым.
Я впустила всех.
Прихода не почувствовала. Тело будто перестало мне принадлежать. Не пошевелить ни рукой, ни ногой. Вдруг в дверь вошел Ржавый, быстро оценил обстановку, обыскал хату, пошарился по моим карманам, пересчитал опустошенные мной чеки и свалил на кухню, а я так и осталась лежать в луже собственной блевотины. Вскоре с кухни вернулся Рыжий с свежим баяном и начал стягивать с меня штаны.
Теперь я стою в очереди. Кумар у мертвых хуже обычного: нельзя уснуть, отрубиться или отъехать еще раз, зато ломает по-настоящему, постоянно. Чтобы хапнуть хотя бы несколько секунд возле чужого колодца, нужно слить жирную наводку.
Своих нычек у меня не осталось. Денег тоже. Сегодня я вспомнила, что мать хранит похоронные в банке из-под крупы.
Когда Ржавый снова зарядит баян, я назову ему адрес.
***
Автор - Герман Шендеров