Весь мой рот
Рта у меня как раз нет, потому что я весь состою из голода. Я жру кожей, каждым бледным члеником впитывая то, что успел переварить за меня хозяин: жир, сахар, витамины, водку, майонез и дешевую колбасу. Вам приходится рвать мясо зубами, глотать, давиться, глотать, превращать еду в нежную кашицу и проталкивать ее через несколько метров собственной требухи. Ко мне пища приходит уже готовой и теплой, бесстыдно выставляя наружу все свои нутриенты. Словно я лежу в теплом супе и бесконечно пью его всем своим телом. Хуя и пизды у меня, правда, тоже нет, потому что я весь состою из похоти. Глупые люди зачем-то разделились на два пола и теряют время в бессмысленных брачных танцах, в то время как я могу ебаться круглые сутки. Жрать, ебаться и снова жрать. Другой жизни мне не нужно. Да и не знаю я другой.
Славик проглотил меня на даче у тестя, отмечая третий год после развода. Свинину купили возле трассы, замариновали в уксусе и пивке. Купили много, не рассчитали с углями, поэтому последняя порция внутри была нежно-розовой, как бабьи брыли между ног. Мой зародыш лопнул у Славика в желудке, головка вывернулась наружу, венчик крючьев раскрылся, и спустя несколько часов я протиснулся в Славикову тонкую кишку и присосался к стенке. Славик в это время блевал возле теплицы, винил паленую водку и понятия не имел, что обзавелся новой семьей.
Жил он один, работал слесарем в котельной и питался по-холостяцки просто, но весьма обильно и регулярно, так как обожал готовить. По утрам мне доставались сосиски с яичницей, днем – жирные беляши из столовки, а вечером – жареная на чугунной сковороде картошка со шкварками. По выходным мне и вовсе мог перепасть говяжий стейк или еще какой деликатес. А ночью Славик мог проснуться от голода, открыть банку тушенки и съесть ее холодной, выскребая пальцем застывший жир. Словом, с семьей мне повезло. Рос я быстро: в первые месяцы отращивал по несколько сегментов в день, и спешил их оплодотворить в густой смазке майонеза, семенники выворачивались, находили клоаки и вонзались на всю доступную глубину, заливая мои яичники спермой. После жирной тушенки задняя половина тела быстро наполнялась яйцами, а после водки кишечник Славика расслаблялся, и я мог свернуться в мягкий узел, пропуская самого себя между кольцами, выдрачиваясь насухо. К зиме мое тело протянулось на три метра и улеглось в требухе Славика белой праздничной лентой.
Славик похудел на двенадцать килограммов, чему был страшно рад. Решил, что помогла работа на стройке, хотя на площадке он преимущественно пил чай и покрикивал на таджиков. Однако, подавленный ранее висячим брюхом тестостерон воспрял, вырвался наружу, и у Славика тоже проснулся инстинкт размножения. Он купил кожаную куртку, завел привычку брызгаться духами, сходил в барбер-шоп, где ему кое-как замаскировали лысину андеркатом, и начал захаживать в круглосуточный магазин к кассирше Лере. Лера тоже была разведенкой. Вроде на лицо ничего особенного: крупная, смешливая, с дурацкими бараньими кудряшками, она, несмотря на заурядную внешность вызывала у мужчин непреодолимое желание вляпаться ей между ног и запачкать ей внутренности семенем. Лера оказалась чудесным дополнением к нашей с Славиком семье: она постоянно таскала с работы просрочку и тянула в рот что ни попадя, чем активно пользовался Славик. Так, в моей жизни появились торты, копченые окорочка, слегка потекшие салаты и ебля.
Когда они совокуплялись, Славик кряхтел сверху, Лера стонала под ним, а меня качало в теплой жиже. Кишечник обжимал мое тело длинными волнами, пищевые массы ходили туда-сюда, поглаживали боковые членики и вдавливали их друг в друга. Особенно хорошо было после ужина: Славик ебал Леру, ее прокисшая просрочка спускалась по его пищеварительному тракту, а перистальтика одновременно кормила и ласкала меня. Надо признать, в постели я был лучше. Пока Славик совершал одну-две вялые фрикции, вдоль моего тела происходили сотни проникновений. Стоило Лере взять в рот его член, как Славик уже через несколько секунд кривил лицо, будто собирался заплакать, а вскоре шел курить в форточку, пока Лера бежала сплевывать в раковину. Я же до самого утра продолжал себя оплодотворять на протяжении всех пяти метров.
К утру задние сегменты превращались в мешочки, туго набитые яйцами. Каждый содержал их десятки тысяч и продолжал сокращаться от переполнявшей его жизни. Созревшие сегменты я отправлял наружу – я не люблю делиться едой. Они отрывались от моего тела, протискивались между каловыми комьями и самостоятельно выползали из задницы Славика, оставляя на коже липкую россыпь яиц. Славик в утренней дреме начинал чесаться, запускал руку в трусы, скреб вокруг сфинктера ногтями до крови, утром споласкивал ладони под краном и шел готовить Лере завтрак.
Лера нравилась мне все больше. От нее пахло сладким потом, дешевыми духами и кремом для рук, а еще она часто брала пальцы Славика в рот, когда хотела его раззадорить. В одну такую ночь хозяин особенно долго успокаивал зуд, после чего перевернулся к Лере. Тысячи моих детей остались у него под ногтями, и вскоре погрузились в широкий влажный рот Леры.
Славик обнаружил меня весной. Один из созревших члеников запутался в волосах вокруг ануса и днем выпал в трусы. Славик почувствовал щекотку, полез рукой, вытащил плоскую белую полоску и сперва решил, что это кусочек недопереваренной лапши. Но вдруг лапша сжалась у него на ладони, из полового отверстия выкатилась капелька яичной массы – мои дети.
Как же он орал! Хорошо, что я не могу оглохнуть. Лера его успокоила, заставила сложить находку в банку из-под горчицы и отвела любовника в поликлинику. Так Славик, наконец, познакомился со мной: анализы подтвердили свиного цепня. Врач прописал таблетки, велел перестирать белье, тщательно мыть руки и отдельно предупредил, что выйти должен весь паразит вместе с головкой. Славик слушал, бледнел и время от времени бросал полные подозрения взгляды на собственный живот.
Лекарство он принял вечером, запив пивом. Вскоре меня скрутило. Сегменты задрожали, все пять метров тела обожгло, членики начало сводить долгими волнами, и я понял, что хозяин решил расторгнуть договор аренды в одностороннем порядке. Вот тогда мне стало страшно: если я не смогу есть, то не смогу ебаться. А если не смогу ебаться, то не смогу жить! Вы, потеряв аппетит или потенцию, утешаетесь искусством, наукой или хотя бы телесериалами, а у меня же больше ничего нет! Пришлось пойти на крайность и откупиться «фунтом плоти».
Я ослабил соединение возле самой головки и сбросил почти все тело. Пять с лишним метров моей плоти медленно поползли по кишечнику, собираясь складками, переворачиваясь и выжимая из себя яйца. Славик просидел на унитазе два часа. Из него выходила широкая белая лента, перемешанная с жидким дерьмом и розовой слизью. Иногда она застревала, и тогда хозяин хватался за скользкий конец туалетной бумагой, тянул, рыдал и звал Леру.
Когда последний кусок упал в унитаз, червь еще сокращался, выворачивая членики и размазываясь по фаянсу – от мерзкого лекарства моя плоть буквально превращалась в жижу. Миллионы моих нерожденных детей отправились в канализацию. Славик несколько раз спустил воду, потом вылил туда полбутылки «Доместоса» и долго тер задницу хозяйственным мылом. Ни он, ни Лера не заметили, что головка размером с булавочную головку осталась на прежнем месте, крепко удерживая кишку четырьмя присосками и венчиком крючьев.
Через месяц у меня отросли первые новые сегменты. Соскучившись по ебле, я даже не стал дожидаться, пока те толком созреют и несколько часов подряд буквально переливал семенную жидкость из одной части себя в другую. Через три месяца я снова достиг метра. Славик считал, что выздоровел, набрал килограмм шесть и жаловался Лере, что пряжка ремня почему-то опять царапает брюхо. Я ел осторожно, оставляя Славику достаточно сил, потому что по-настоящему важные события теперь происходили в другом теле.
Сначала у Леры начала болела голова. Потом перед левым глазом появилось белое пятно, которое перемещалось вслед за взглядом и иногда шевелилось само по себе. К врачу Лера пошла лишь через полгода – когда упала в обморок возле кассы. Судороги были такой силы, что она разбила себе затылок об ножку кресла. Пятно на глазу заметили не сразу, позвали окулиста, который долго светил фонариком и хмыкал. Потом пришел заведующий, а уже он отправил Леру в областную больницу. В стекловидном теле обнаружили живую личинку – маленькую часть меня. Через несколько месяцев Лера упала возле кассы и начала биться в судорогах, разбив затылок о холодильник с мороженым.
Снимок показал десятки округлых образований в мозге, мышцах шеи и глазницах. Врачи называли их цистицерками, расспрашивали про сырую свинину и объясняли Славику, что каким-то образом Лера проглотила яйца свиного цепня. Славик клялся, что кормил ее только свежим, мясо брал не на рынке, а в магазине и всегда прожаривал до корочки. Про немытые руки и Лерины привычки в постели он, очевидно, не вспомнил.
Мои дети росли в Лере медленно, каждый внутри собственного пузыря. Они давили на зрительные нервы, ковыряли мозг, ползали под языком и лежали мелкими узелками возле сердца. Им особенно нравилось смотреть из ее левого глаза: мир там плавал в мутной жидкости, а огромный зрачок открывался и закрывался перед ними, как окошко.
После третьего припадка Лера перестала узнавать людей. Славик взял над ней шефство, кормил с ложечки, менял обоссанные простыни и плакал по ночам, уткнувшись лицом ей в ноги. Он страшно боялся, что вновь останется один. Глупый.
На самом же деле нас теперь была целая семья. Я жил в нем, длинный, голодный и вечно беременный самим собой. Мои дети смотрели из Лериных глаз, шевелились в ее мышцах и щекотали крючьями мозг. Когда Леру начинало трясти, Славик обнимал ее, прижимал к себе, шептал, что все будет хорошо – а мне уже было хорошо, пока я ебался, кончал, беременел и рожал, качаясь на волнах ее судорог.
Ты никогда не останешься один, Славик, с тобою – весь мой рот.
***
Автор - Герман Шендеров
Спасибо. Пойду анализы сдам