Настя сидела на крыльце и рисовала мелом на доске солнце. Дед Мирон чинил старую тачку, а рядом дремал кот Барсик — тот самый, которого Настя знала с детства, который жил у них и которого можно было гладить сколько хочешь.
А ещё у них был пёс. Без породы, без родословной — просто большой, лохматый и бесконечно преданный. Звали его Дымок. Он жил у деда Мирона уже пять лет, с тех пор как щенком прибился к их двору. Дед тогда сказал: «Ну, раз пришёл — живи». И Дымок остался. Он охранял двор, спал у сарая и обожал Настю. Когда дед просил его: «Дымок, лапу!» — пёс степенно протягивал лапу. А когда то же самое просила Настя, Дымок не просто давал лапу, а вставал на задние лапки, чтобы быть с ней одного роста, и смотрел в глаза так, будто говорил: «Для тебя — всё, что скажешь». Дед Мирон посмеивался: «Вот видишь, тебя он уважает больше. А меня так, терпит». Настя обнимала Дымка, и он довольно вздыхал.
Вдруг за забором послышался лай. Не один. Сразу несколько голосов — резких, злых, перебивающих друг друга. Дымок мгновенно вскочил, шерсть на загривке встала дыбом, и он глухо зарычал, глядя в сторону пустыря. Настя вздрогнула и посмотрела на деда.
— Это стая, — сказал дед Мирон, отодвинув тачку. — На пустыре за огородами. Пятеро или шестеро. Молодые, дурные. Сбились в кучу — и теперь у них там своя территория.
Настя встала и подошла к калитке, чтобы посмотреть.
— Не выходи, — сказал дед. — Смотри отсюда. Дымок, место.
Пёс нехотя отошёл, но продолжал следить за пустырём, напряжённо вытянув морду.
Она выглянула. На пустыре действительно было несколько собак. Они бегали, играли, но потом одна из них села и стала смотреть в сторону дороги. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Настя отступила на шаг.
— Деда, а почему они вместе? Раньше я видела только одну, серую.
— Собаки — животные стайные, — объяснил дед Мирон. — Им так проще выживать. Когда их много, они чувствуют себя сильнее. И начинают охранять место, где живут. Это у них в крови.
— Они же не злые просто так?
— Не злые, — согласился дед. — Но у них есть инстинкт. Они охраняют свою территорию. И если кто-то чужой — человек, другая собака, кошка — заходит на эту территорию, они это воспринимают как угрозу. И могут напасть. Не потому что злые, а потому что так устроены.
Настя посмотрела на Дымка. Тот стоял рядом, насторожённый, но спокойный. Он был свой. Он знал Настю, знал деда, знал двор. Для него этот двор был домом, а они — семьёй. А те собаки на пустыре — они были чужие. И их стая жила по другим законам.
— А если их покормить? Тогда они подобреют?
Дед Мирон посмотрел на внучку серьёзно.
— Вот тут самое важное, Настя. Люди часто думают: «Покормлю — и собака станет добрее». А получается наоборот. Когда собаку кормят в одном месте, она запоминает это место. Приходит туда каждый день. Потом приводит других. Появляется стая. И эта стая начинает считать это место своим. И тогда любой, кто проходит мимо, — уже нарушитель. И они могут напасть.
— Особенно на детей, — тихо сказал дед. — Дети маленькие, они не могут защититься. Они могут испугаться, побежать, закричать. А собаки на это реагируют. Они догоняют. И тогда беда.
— Я тебе расскажу одну историю. Только слушай внимательно.
Настя села рядом, поджав колени. Дымок улёгся у её ног, положив голову на лапы, но уши его всё ещё стояли торчком — он слушал.
Фонд «В память о Вите» напоминает:
Бездомные собаки, особенно сбившиеся в стаи, — это реальная угроза. Они охраняют территорию, могут напасть на человека, особенно на ребёнка. Кормление в одном месте создаёт стаю и закрепляет её на этой территории.
Если вы увидели бездомных собак или стаю — не подходите, не кормите, не пытайтесь гладить. Сообщите в уполномоченные органы. Это правильная помощь.
Гладьте только свою собаку. Ту, которая дома. Ту, которую вы знаете.
Берегите себя и своих близких.
