Хотела поделиться историями музыкантов, которые меня вдохновляют.

Первая история будет посвящена певице Мелоди Гардо. У нее достаточно необычная история: после того, в возрасте 19-ти лет она попала в аварию и получила тяжелые травмы, Мелоди стала заниматься музыкой в качестве музыкальной терапии по совету врачей. Музыка была в ее жизни и раньше, но именно в тот период с выпуском альбома «Some Lessons — The Bedroom Sessions» (2005) она завоевала популярность публики. Так, музыка стала ее лекарством и одновременно - судьбой.

Вторая история связана с историей песни «Sunny».

В основе этой композиции лежат трагические переживания ее создателя. Бобби Хебб написал эту песню после смерти своего брата в попытке преодолеть навалившуюся на него депрессию. Сама песня выражает надежду на лучшие времена. Песня начинается со слов Тогда он и написал песню «Sunny», которая начиналась со слов: «Солнечно! Еще вчера моя жизнь была пропитана дождем…".

Существуют разные исполнения этой песни: ее записали Элла Фицджеральд, Миеко Хирота и другие исполнители. Но наиболее известной она стала в исполнении Boney M.

В третьей истории я расскажу о Хулио Иглесиасе. В юности он играл в футбол в составе команды мадридского "Реала" в качестве голкипера.

Но, когда ему исполнилось 19 лет, произошла серьезная авария, которая заставила его отказаться от карьеры футболиста. Неудачная операция приковала его к постели, врачи давали неутешительные прогнозы. В результате подобного стечения обстоятельств он начал учиться игре на гитаре и писать стихи. В этой изоляции ему не хватало тепла и человеческого общения, и он начал искать их в музыке. В больнице он написал первую песню - "Жизнь продолжается".

Благодаря тому, что у Иглесиаса был волевой характер, он смог встать на ноги и вернуться к нормальной жизни. В Мадриде Хулио Иглесиас получил образование по классу опера (тенор).

Иглесиас стал известен именно как эстрадный певец, завораживая слушателей по всему миру скрытой в голосе страстью, романтикой и глубиной.

И, наконец, история из классической музыки. Великий гений Людвиг ван Бетховен, который стоит особняком от этих современных исполнителей, но мощь его таланта и влияние на развитие музыки, которая создавалась после его смерти безграничны. Во многом благодаря ему музыканты начали относиться к музыке как к исповеди. В пятницу состоялась презентация книги о Бетховене, "Синдром Бетховена". Я работала над переводом этой книги.

Бетховен изменил способ восприятия музыки. И прошло это как по причине его таланта, так и по причине его борьбы с болезнью - около 27 лет Бетховен начал терять слух, и к 48 годам полностью оглох. Проявлялось это как звон в ушах и чувствительность к высоким нотам.

В 1802 году он пишет письмо, в котором обращается к своим братьям (не было отправлено). В нем говорится о том, насколько тяжело он переживает свое текущее состояние.

Он пишет : «Лишь оно, искусство, оно меня удержало. Ах, мне казалось немыслимым покинуть мир раньше, чем я исполню всё то, к чему чувствовал себя предназначенным».

Вот отрывок из него:

"Обладая от природы пылким и живым темпераментом и даже питая склонность к светским развлечениям, я вынужден был рано уединиться и вести одинокую жизнь. Если же иногда я решался пренебречь всем этим — о, как жестоко загонял меня назад мой ослабевший слух, заставляя скорбеть с удвоенной силой. И я всё-таки не мог сказать людям: «говорите громче, кричите, ведь я глух», — ах, разве мыслимо мне было признаться в слабости того чувства, которым я должен был обладать в большем совершенстве, чем кто-либо другой, в чувстве, которым я некогда обладал в наивысшей степени совершенства, такого совершенства, каким, я уверен, наделены или были наделены лишь немногие люди моей профессии. О нет, это выше моих сил, и потому простите меня, если я отдаляюсь от вас, когда мне хотелось бы побыть в вашем кругу.

Моё несчастье причиняет мне двойную боль, поскольку из-за него обо мне судят ложно. Для меня не должно существовать отдохновения в человеческом обществе, умных бесед, взаимных излияний; я обречён почти на полное одиночество, появляясь на людях лишь в случае крайней необходимости; я вынужден жить как изгой. Ведь, стоит мне приблизиться к какому-нибудь обществу, меня охватывает жгучий страх: я ужасно боюсь, что моё состояние будет замечено. Так было и эти полгода, которые я провёл в деревне. По требованию моего благоразумного врача я должен был елико возможно щадить мой слух. Это почти совпало с моей теперешней естественной склонностью, хотя иногда, увлекаемый потребностью в обществе, я позволял себе уступить искушению. Но какое же унижение я испытывал, когда кто-нибудь, стоя возле меня, слышал вдалеке звук флейты, а я ничего не слышал, или он слышал пение пастуха, а я опять-таки ничего не слышал".

Публикация Гейлигенштадтского завещания во многом помогла слушателям начать слышать в музыке Бетховена его самого. Важно, что это письмо не предназначалось для публики. Оно было опубликовано после смерти композитора и произвело эффект, сравнимый с религиозным откровением. Я снимаю шляпу перед этим человеком, воля которого была столь сильна и смогла противостоять ударам сурового рока.

Так музыка стала тем путем, который помог преодолеть тяжелейший недуг, а композитору - снискать величие.

ЗАПИСИ композиций можно послушать в социальной сети для музыкантов и творческих людей ТАЛЕНТА

Энтони Бёрджес — это человек, который: Потерял жену, дочь, чуть не умер сам. Преподавал в колонии для малолетних преступников (Алекс — оттуда). Был беден, зол и умен. Его сухость — панцирь. Под ним — всё то же, что у Бетховена и Алекса: голая физиология.

Кумир Алекса де Ларжда — старый добрый Людвиг Ван. Эта незаметная вроде бы деталь является ключом ко всему произведению Бёрджеса.

Раньше, слыша о Людвиге Ване, мне представлялись постоянные эякуляции, драки на балах с короткими перебежками на сон. Но то была моя юношеская интерпретация, а этот человек был многогранен, как и любой другой в своем онтогенезе. В его произведениях встречается и отцовская нежность, и ярость к этому миру…

Стоп! Да, Бетховен никогда не лизал жоп. Увидев персону-гранта, он только слегка прикоснулся к своей шляпе в знак приветствия, но не обнажил головы — лучше уж было остаться без порток.

Он отказался играть по указке какого-то князя-графа Лихто-Нехто — тот даже выломал дверь в покои музыканта, а Людвиг на следующий день написал ему в недоумении, что, мол, князей пруд-пруди, а он такой один и создал себя сам. Бетховен помогал друзьям. Материально!

Глухой композитор! Звучит как оксюморон. Слепой художник. Пловец без рук. Что он чувствовал? Как он жил? Только памятью и вибрациями, когда его тело вырубило весь звук?

Алекс, Алекс. Он бьёт, потому что хочет. Он создаёт свой мир и язык, где царит грабёж и насилие. Он вне общества. До поры до времени. Но скорее навсегда!

После попытки заигрывания с системой та плющит его, но не убивает. И он принимается за старое! Покалеченный, но не сломленный.

В фильме — это сунь-вынь под аплодисменты толпы. Ну что за дивный примитивный архетипический образ из мира шимпанзе и бонобо! Ведь всем макакам так нравится быть на виду.

В книге — это новая банда.

Оба героя предпринимали попытки к суициду из-за невозможности выражать эмоции.

Отныне для Алекса, превращённого в механизм, «Ода к радости» — мука. Тогда как его терапия — просто метафора. Всё верно — если гнев не получается выплеснуть наружу, он остаётся внутри и разрушает личность.

Это такое же аутоиммунное заболевание, как системная красная волчанка, но только для психики — о чём только не грезят бихевиористы!

Павлов, кстати, при слове «психология» пистолет доставал — знал, куда целиться. Но вернёмся к героям.

Оба они выжили несмотря ни на что!

Примкнул бы Бетховен к группировке Алекса? Конечно же, нет. Он пытался изменить мир в одиночку.

Похожий на композитора до усрачки порно- и киноактёр, любитель боевых искусств, политик и борец за права краснокожих Сонни Лендэм — это реинкарнация Бетховена 200 лет спустя.

Мельчает порода?

Нет. Мельчают условия.

А Монтень, меж тем, завещал ребёнку привыкать ко всему — и к холоду, и к жаре, и к унижению.
Не чтобы стать рабом. А чтобы не стать рабом. Чтобы князь, выломав дверь, обнаружил внутри не дрожь, а нотный лист. Чтобы бихевиорист, запрограммировав овации, услышал в ответ тишину человека, который занят своим делом.

Привыкай к клетке — перестань замечать прутья.
Не снимай шляпу.
Лучше останься без порток.

И напиши Девятую, невыразимую никакими человеческими словами, которая — как божественное прикосновение и после которой останется только гравитация и чепуха.

Для меня, как для слабослышащего музыканта, Людвиг Ван Бетховен - это очень воодушевляющий пример упорства и адаптации к сложным условиям, и источник надежды, конечно же. Сегодня я предлагаю всем желающим испытать на себе, как же этот потряссающий композитор воспринимал музыку, если был полностью глух?

Для начала определимся, какого рода глухотой обладал Бетховен. Судя по тем данным, которые мне удалось найти, он обладал кондуктивной тугоухостью - когда проблема находится в наружнем или среднем ухе, но не затронут слуховой нерв, либо же смешанная тугоухость, но повреждения слухового нерва не полные, что позволяет воспринимать звуки посредством костной проводимости - звук идет в виде вибрации по костям и достигает улитки, где и преобразуется в сигнал, идущий в мозг. И попробовать этот удивительный механизм передачи звука на себе может абсолютно любой человек, даже с нормальным слухом.

На практике кондуктивная тугоухость выглядит так - если звуковая волна идет по воздуху, звука нет, но стоит прислониться головой к резонирующей поверхности, как в голове включается звучание. Так же звук может передаваться через все кости, даже ноги, но лучше всего, если это будут кости, близкие к уху.

Итак, что нам понадобится:

Резонируюшая поверхность, с которой мы будем воспринимать звук. Это может быть дека музыкального инструмента, корпус колонки и даже корпус работающей стиральной машинки или урчащий холодильник. Корпус мобильного телефона при проигрывании музыки вибрирует плохо, так что он не подойдет.

Теперь нужно временно выключить уши. Мне больше всего в этом плане понравились вакуумные наушники с шумоподавлением, но беруши тоже подходят. Задача - не дать уху, насколько это возможно, воспринимать звук через воздух.

А теперь прислонитесь виском, лбом или затылком, к звучащему предмету и послушайте, как звучит ваша костная проводимость. Невероятно, если честно! Попробуйте прислоняться разными местами, понаблюдайте, как от этого меняется звук. Но если вы используете наушники или беруши с пластиковыми ручками, они не должны прикасаться к резонирующей поверхности, иначе звук пойдет и по ним тоже.

Вот так можно ненадолго побыть Бетховеном) Странно и удивительно, каким сложным может быть наш слух.

К сожалению, моя разновидность тугоухости - сенсоневральная, когда повреждаются сами нервные волоски, преобразующие звук в сигнал, так что расчитывать, как Бетховен, до конца жизни заниматься музыкой за счет костной проводимости, я не могу. Но зато я могу, пользуясь его примером, не сдаваться и искать возможности везде, где они есть. Уверена, для современников глухой композитор, зажавший деревянную трость в зубах, выглядел как безумец. Но благодаря этому безумцу у нас сейчас есть потряссающая музыка, эмоциональная и страстная, навсегда вписавшая в историю имя своего создателя.

Другие посты от Глухой Музыки:

Странный и смешной быт слабослышащего музыканта

Падающий слух - беречь или тренировать?

А вот здесь располагается Глухая Музыка в вк, там помимо этих же постов еще и блог и кое-какие аудио. Увы, телега теперь считается мертвой, там я больше дублировать посты не буду.

Спасибо всем, и берегите свои ушки!