Если разглядеть фотографии, видно, что плодоножки не смородиновые и верхушки плодов тоже к смородине отношения не имеют. Намного хитрее поступили владельцы одного из сайтов по продаже саженцев ягодников. Они взяли обычные сорта и с помощью ИИ вытянули ягоды в 5-10 раз. И вот из обычной красной смородины круглой и весом в 1-3 г, получился пальчиковый сорт длиной 5 см! Я даже залюбовался – какая хорошая работа. Опытному садоводу понятно, что такое не может быть. Но владельцы сада сделали большую ошибку – вытянули ягоды у всех своих сортов. Вот 2 десятка смородины с длиннющими ягодами: понятно, что дело нечисто.

Деньги не пахнут

Я понимаю, почему такое происходит – есть большое желание заработать деньги, по-быстрому, да побольше. Ведь если выложить настоящие сорта типа «Селеченская 2», лишь единицы будут знать, что у него ягоды по вкусовым качествам получают самую высокую оценку. А еще этот сорт мало горит на солнце, поэтому его часто выращивают в южных регионах.

Или такие прекрасные сорта как «Лентяй», «Багира», «Экзотика» и многие другие – их приобретут в основном знающие люди, а так много денег не заработать.

Кстати, думаю, найдутся садоводы, которые скажут, что «Ведьмины пальцы» все-таки существуют, повторив подвиг Галилео Галилея. Посмотрите в Реестре сортов РФ, там никаких пальцев у смородины еще не вырастили. А ведь в нем более 220 сортов смородины. Неужели вам этого мало? Все их перепробовать и то невозможно, а тут еще терять время и деньги на вымышленные достижения.

В общем, не тратьте свои кровно заработанные деньги, не дарите их мошенникам.

Источник: https://ok.ru/pipesandcreative/topic/158698337252814

В общем, сад товарища меня сильно удивил. А на днях в блоге прочитал отзывы, что все привитые саженцы ослаблены этой процедурой и настоящий шикарно плодоносящий сад можно получить, только выращивая деревья из семян, без пересадки.

Вот такие современные садовые луддиты. Между тем, если взять, к примеру, яблоню или грушу, то при посеве семян сортовые качества не сохраняются. Скорее всего вырастет что-то, не имеющее хозяйственной ценности. Да к тому же корнесобственные саженцы будут сильнорослые и дадут первый урожай на 8-10 или даже на 12 год. Для сравнения, саженцы на карликовом подвое плодоносят на 2-3 год жизни.

Я уже не говорю, что одно сильнорослое дерево займет огромную площадь и уйдет ввысь, доступную только воронам. Из плодового сада только персики и орехи имеют неплохие шансы передать сортовые признаки будущим деревьям, и то вероятность небольшая.

Вот и получается – посеял сеянцы и жди полжизни первого урожая, так еще уродится скорее всего что-то плохо съедобное. И урожай придется собирать с риском для жизни, если не успели деревья обкорнать по самые уши.

Не хочется покупать саженцы? Купите подвои и размножьте их, на них набивайте руку, осваивайте прививку.

Ну а насчет стихийного опыления, в результате которого получаются дикие сеянцы. Это совсем не выведение нового сорта. Для этого скрещивают между собой лучшие шедевры селекции или разновидности с нужными признаками, и то из нескольких тысяч сеянцев получается один новый сорт.

А вообще какая цена вопроса? Купить готовый сортовой саженец в питомнике можно за 150 рублей и выше. На рынке в городе от 300 до 500 рублей. Раз в 20-30 лет можно и потратиться.

Источник: https://ok.ru/pipesandcreative/topic/158681379812814

Но за плетнем творилось страшное.

Поле соседа — того самого Вышаты, который смеялся над "белой пылью" — выглядело так, словно по нему прошелся невидимый каток.

В полдень, когда солнце стояло в зените, листья репы обвисали тряпками. Они не тянулись к свету, а ложились на землю, желтея по краям. К вечеру они немного приподнимались, но каждое утро становились все слабее.

— Чего вылупился? — раздался рык.

Вышата стоял посреди грядок. Он был злой, потный и напуганный.

— Сглазил? Смотришь, как моё добро сохнет?

Андрей не ответил. Он смотрел не на ботву. Он смотрел на руки соседа.

Вышата в бешенстве рванул из земли куст репы, который выглядел самым чахлым.

— Да что ж это такое! — заорал он, отряхивая землю. — Ни вершка корня!

Андрей перепрыгнул плетень. За нарушение границ сейчас могли и ударить, но профессиональный интерес перевесил осторожность.

— Покажи, — потребовал он.

— Не трожь!

— Покажи, говорю! Может, это червь. Если червь — золу сыпать надо.

Вышата, цепляясь за призрачную надежду на "золу", сунул ему вырванное растение.

Андрей повертел его в руках.

Корнеплода не было. Вместо гладкой желтой репки на конце стебля висел уродливый, раздутый ком.

Корень превратился в опухоль. Бугристые, белесые наросты, похожие на пальцы мертвеца или на цветную капусту, переплетенную узлами.

Кила сожрала корневые волоски. Растению нечем было пить. Оно умирало от жажды, стоя в мокрой земле.

Андрей разломил нарост ногтем. Внутри он был гнилым, серым. Пахнуло тухлятиной. Споры уже созревали, чтобы заразить землю на следующие шесть лет.

— Это не червь, — тихо сказал Андрей. — Это земля тебя душит, Вышата. Я говорил. Кислота.

Сосед выхватил уродца обратно.

— У всех так, — просипел он, бледнея. — У Рябого — так. У Кривого — так. У Старосты — половина поля легла. А у тебя...

Он поднял глаза на поле Милады. Там, за плетнем, всего в трех метрах, буйствовала жизнь. Жирная, наглая зелень.

Глаза Вышаты налились кровью. Страх сменился поиском виноватого. Это самая древняя логика: если у всех плохо, а у одного хорошо — значит, он украл наше "хорошо".

— Ты перетянул! — взвизгнул Вышата на всю деревню. — Люди! Глядите! Колдун силу с земли выпил!

На крик начали сбегаться. Деревня была на взводе. Голодный призрак, который маячил на горизонте весной, теперь стоял прямо за спиной у каждого.

Люди шли по межам, выдергивая свои растения. И везде было одно и то же. Уродливые, гниющие наросты вместо еды.

Женщины начали выть. Это был тот самый жуткий "бабий вой", от которого стынет кровь. Оплакивание урожая, который еще не умер, но уже не жилец.

— Глядите на его поле! — орал Вышата, тыча пальцем в огород Милады. — Стеной стоит! Как в лесу! Почему у нас гниль, а у него масло?!

Толпа сгущалась у плетня Андрея. В глазах людей не было вопроса "как ты это сделал?". В них был приговор "ты украл нашу удачу".

Забава, стоявшая в первом ряду, держала в руках свою гнилую репу, как мертвый плод.

— Ведьмак... — прошептала она. — Точно ведьмак. Белым порошком засыпал, мертвечиной, чтобы нашу землю убить, а своей силу дать. Макошь переманил!

Двери дома Андрея распахнулись. На крыльцо выскочила Милада с вилами. Она была белее полотна. Она понимала, что сейчас произойдет. Их будут жечь.

— Не подходите! — крикнула она. — Уйдите! Это вы землю не кормили! Андрий лечил её, а вы смеялись!

Но её голос потонул в звоне бубенцов.

Толпа расступилась.

Пришел Кудес.

Жрец выглядел торжествующим. Для него это был момент реванша. Весной Андрей унизил его наукой. Теперь природа (как он думал) дала ему в руки меч.

Кудес прошел к меже, разделяющей гнилой участок Вышаты и цветущий участок Милады. Он ткнул посохом в черту.

— Видите? — его голос был тихим, вкрадчивым, но слышали все. — Вот граница. Здесь — смерть. Там — жизнь. Думаете, так бывает само по себе?

— Нет! — выдохнула толпа.

— Земля — единое тело, — продолжал Волхв, гипнотизируя людей. — Если в одном месте крови прибудет, в другом убудет. Этот чужак... — он наставил костяной палец на Андрея, — провел обряд. Он "запер" поле вдовы белым кругом. И вся сила, вся "спорынья", которая должна была пойти вам, ушла к нему. Он обокрал ваших детей! Он выпил соки из ваших огородов!

Это было идеальное обвинение. Оно объясняло всё. Оно снимало вину с нерадивых хозяев и перекладывало её на "врага".

— Смерть вору! — крикнул Рябой, хватаясь за оглоблю. — Сжечь поле! Раз перетянул урожай — пусть горит всё!

Мужики двинулись на плетень. В их глазах была решимость отчаяния. Если сжечь ведьмино поле, может быть, сила вернется обратно?

Андрей остался стоять на месте. У него не было ни «черепахи» римлян, ни меча. Только вилы Милады за спиной и знания агрономии, которые сейчас казались приговором.

— Стойте! — закричал он, пытаясь перекрыть гул толпы. — Это зараза! Болезнь! Она в земле! Мой "пепел" убил её! Дайте мне сказать!

— Камень ему в рот дайте, а не слово! — визжала Забава.

Первый кол, выдернутый из забора, полетел в сторону дома. Он ударился о бревно рядом с головой Милады. Она вскрикнула.

Ситуация взорвалась.

Паника, подогретая голодом, превратилась в суд Линча. Андрей понял: химия здесь не поможет. Здесь нужна только грубая сила или чудо. И он не был уверен, что у него есть хоть что-то из этого.

— Гостомысл! — крикнул он, ища глазами старосту. — Вспомни договор! Осень! Мы договаривались до осени!

Староста стоял поодаль, хмурый, опираясь на палку. Он видел цветущее поле. Он видел гниль у других. Его ум, хитрый и практичный, сейчас боролся между суеверием и очевидным фактом: там, где был Андрей, выросла еда.

Если он позволит убить Андрея и сжечь поле — деревня останется без еды вообще. Поле Милады — единственный шанс пережить зиму для всех, если удастся его... "национализировать".

Но толпу было уже не остановить голосом. Вышата уже перемахнул через забор и замахнулся на Андрея лопатой.

Андрей уклонился, перехватывая черенок.

Бой начался. Не за правду. За белки, жиры и углеводы.

Спор на Крови

Удар лопаты не достиг цели.

Андрей сработал на опережение. Он не стал блокировать удар, а шагнул вперед, сокращая дистанцию, и толкнул Вышату плечом в грудь. Тот, потеряв равновесие в замахе, рухнул спиной на собственный плетень. Треск ломаемых жердей прозвучал как выстрел.

— Стоять! — голос Старосты перекрыл ор толпы.

Гостомысл стоял на крыльце дома Милады (когда он успел туда подняться?), возвышаясь над людьми. Его тяжелый посох с гулким стуком ударил о ступени.

— Кто тронет его или поле — тому руку отрублю! — рявкнул он.

Толпа замерла. Рябой, уже занесший оглоблю, опустил её. Авторитет Гостомысла держался не на любви, а на страхе и экономической зависимости. Почти все здесь были ему должны зерно с прошлой весны.

— Ты защищаешь ведьмака? — прошипел Кудес, протискиваясь вперед. Он трясся от ярости. — Он украл наш хлеб, а ты ему жизнь даришь?

— Я дарю жизнь нам, дурак! — Гостомысл спустился, тяжело ступая. Он подошел к Андрею и встал рядом, глядя на соседей как на нашкодивших детей. — Вы что, белены объелись? Гляньте на свои поля. Там пусто. Гниль. Зимой вы что жрать будете? Мой амбар?

Он обвел их тяжелым взглядом.

— Я вас всех не прокормлю. Сдохнете половина. А здесь... — он кивнул на зеленое море ботвы Милады. — Здесь еда. Это единственное чистое поле на три версты. Сжечь его хотите? Ну давайте. Жгите. А потом ложитесь в яму и помирайте.

Эта простая, жестокая логика охладила головы лучше ледяной воды.

Люди опустили палки. Жажда убийства уступила место жажде выживания. У соседа есть еда. У нас нет. Значит, соседа надо не убивать, а раскулачивать. Но позже. Когда созреет.

— На Вече! — крикнул Кудес, понимая, что теряет момент. — Судить будем! Пусть Боги решат! К Идолу!

***

Круг Вече был вытоптан в центре деревни, перед высоким деревянным истуканом. Чур (или Перун, лик был стерт временем) смотрел на сборище пустыми глазницами. У его ног лежал плоский камень-алтарь, бурый от старой крови.

Андрея вытолкали в центр. Руки вязать не стали — не тот случай, но кольцо мужиков с топорами стояло плотно.

Кудес ходил вокруг него, размахивая пучком тлеющей полыни. Дым ел глаза. Жрец что-то бормотал, набирая силу для обвинения.

— Земля стонет, — наконец начал он, обращаясь к людям. — Вы слышите? Корни в гною. Это болезнь духа, а не тела.

Он резко ткнул пальцем в Андрея.

— Этот человек принес нам «белую смерть». Он рассыпал её. Он нарушил завет. Мы должны смыть его след.

— Чем? — крикнул кто-то из толпы.

— Кровью! — взвизгнул жрец. — Макошь хочет обмена. Жизнь за жизнь. Мы должны принести жертву. Хорошую жертву.

Кудес подошел к Андрею вплотную. От жреца пахло потом, травами и безумием.

— Или мы режем на этом камне самого лучшего козла в стаде старосты... Черного, племенного... Или мы режем виновника. И тогда земля простит нас. Очистится.

Толпа зашумела.

Зарезать племенного козла — это удар по бюджету деревни. Это шерсть, это приплод. Козел стоил дорого.

Зарезать примака — бесплатно.

Выбор казался очевидным. Взгляды людей, только что потухшие, снова стали хищными. Рябой облизнул губы. Ему очень хотелось поквитаться за вывихнутую руку.

Андрей посмотрел на Гостомысла. Староста отвел глаза. Он защитил поле, но защищать жизнь приблуды ценой своего лучшего козла? Это уже бизнес. Староста колебался.

— Крови хотите? — громко спросил Андрей.

Он говорил спокойно. Нейропластичность разогнала мозг до предела. Он не чувствовал страха, только холодный расчет игрока в покер, у которого на руках мусор, но он идет ва-банк.

— Кровь не лечит землю, Кудес. Кровь её только кислит.

— Молчи, мертвец! — замахнулся посохом жрец.

— Я говорю! — Андрей перекрыл его голос. — Ты говоришь, я украл силу? Ты говоришь, мое поле — колдовство? А я говорю, что я накормил землю, а вы её морили голодом.

Он повернулся к Гостомыслу.

— Староста! Если ты убьешь меня сейчас, ты никогда не узнаешь правду. Ты зароешь в землю секрет сытости. А зимой, когда твои дети будут пухнуть от голода, ты будешь вспоминать этот день.

— Козел или Примак! — скандировала толпа, подогреваемая Забавой. — Режь чужого!

Андрей поднял руку. Высоко.

— Я предлагаю Спор!

Слово «Спор» (или «Заклад») было святым. В культуре, где нет письменных договоров, публичное пари перед лицом богов было нерушимым законом.

Толпа притихла.

— Какой заклад, нищий? — презрительно спросил Гостомысл. — У тебя ничего нет, кроме штанов.

— У меня есть голова. И у меня есть Урожай.

Андрей обвел всех взглядом.

— Кудес говорит, что мое поле "мертвое". Что там яд. Что репа гнилая.

— Так и есть! — каркнул жрец. — Сверху зелено, снизу — тьма!

— Отлично. Тогда проверим.

Андрей подошел к алтарю и положил ладонь на камень.

— Я даю слово перед вашим Идолом. Мы ждем Осени. До Сбора Урожая никто не трогает мое поле. Никто не трогает меня. Мы даем земле родить.

Он сделал паузу.

— Осенью мы выкопаем мою репу. И репу Кудеса (у жреца был свой надел).

Если на моей репе будет хоть один нарост... Если она будет гнилая внутри... Если её будет меньше, чем у соседа...

Андрей посмотрел на Рябого, сжимающего нож.

— ...тогда вы приведете меня сюда. И зарежете на этом камне. Я сам лягу. И Миладу с детьми изгоните, а дом мой сожжете.

По толпе прошел гул. Ставка «Жизнь всей семьи» была высокой. Это впечатляло.

— А если нет? — прищурился Гостомысл. В его глазах мелькнул интерес. Он ничего не терял. Если примак проиграет — убьют осенью. Если выиграет — будет много еды. Беспроигрышная лотерея.

— А если моя репа будет чистой, как слеза младенца, — жестко сказал Андрей, вперив палец в грудь Волхву. — Если она будет сладкой и крупной... Тогда ты, Кудес, при всех признаешь, что мой "Белый Пепел" сильнее твоих заговоров. И ты поклонишься мне в ноги. А Староста отдаст мне виру — двух телок и право голоса на Вече.

Волхв поперхнулся. Поклониться примаку?

— Не бывать! — взвизгнул он. — Убить его сейчас! Он заговаривает зубы! Демон тянет время!

Но Гостомысл уже считал.

Репа. Много репы. Целое поле здоровой репы у Милады. Если Андрей прав, то зимой они не сдохнут. Можно будет "попросить" вдову поделиться. А если убить Андрея сейчас... Кто знает, может, его "магия" развеется, и репа сгниет?

Риск был оправдан.

— Принимаю, — громко сказал Староста, ударив посохом о землю.

Кудес задохнулся от возмущения:

— Гостомысл! Ты идешь против Богов!

— Я иду за брюхом, старик. Мой народ хочет есть.

Староста подошел к Андрею.

— Слушайте все! — гаркнул он. — До Первых Заморозков — «Мир» на дворе Милады. Кто тронет хоть волос с головы примака — будет отвечать передо мной.

Он наклонился к самому лицу Андрея. От старосты пахло медом и старым зверем.

— Но помни, парень. Если ты обманул... Я с тебя кожу живьем спущу. И не надейся сбежать. Мои псы найдут тебя и в Византии.

Андрей выдержал взгляд.

— Я не сбегу. Мне нужно кормить семью.

— Договор! — проревел Гостомысл.

— На крови! — не унимался Кудес. — Спор без крови — пустой звон! Дай каплю, если не врешь!

Андрей, не дрогнув, достал свой нож. Полоснул по ладони. Брызнула алая кровь. Он с размаху припечатал окровавленную ладонь к серому боку деревянного идола.

— Да будет так.

Он повернулся и пошел сквозь расступающуюся толпу. Люди шарахались от него.

Теперь он был не просто "примак". Он был "Закладной". Человек, уже проданный смерти, но получивший отсрочку. Ходячий мертвец, который обещал чудо.

Когда он вошел во двор Милады, ноги подкосились. Адреналин схлынул, оставив тошноту.

Ванька и Петруха, прятавшиеся за поленницей, смотрели на него как на бога.

— Дядька Андрий... — прошептал Петруха. — Ты ж теперь... Если репа червивая...

— Значит, нам нельзя допустить червей, Петруха, — Андрей устало сел на крыльцо и начал заматывать порезанную руку тряпкой. — Завтра начнем прополку. Каждый сорняк — враг. Каждая тля — убийца. Мы объявили войну, парни. И мы в ней победим. Химией и потом.

Известняк (CaCO3CaCO3) сам по себе ленив. Чтобы превратить его в «змеиный камень» — негашеную известь (CaOCaO), — нужно выжечь из него углекислый газ. Температура диссоциации — около 900 градусов Цельсия. Обычный костер дает 600-700.

— Мы будем делать маленькую домну, — пробормотал Андрей, засыпая щели углем. — Нужна тяга.

Он обмазал стенки ямы глиной, оставив продухи. Сверху соорудил купол из дерна, оставив «трубу».

Когда он поднес факел, яма вздохнула и занялась.

Они жгли сутки.

Андрей не спал. Он ходил вокруг дымящей кучи, как демон, подкидывая топливо в жерло. Лицо его почернело от сажи, глаза покраснели. Парни валились с ног, но таскали дрова.

— Грейте! — орал Андрей, когда пламя начинало оседать. — Камень должен светиться!

К утру кострище прогорело и остыло.

Андрей разворошил золу.

Вместо серых, тяжелых булыжников в яме лежали куски чего-то белого, ноздреватого и подозрительно легкого. Известняк потерял почти половину веса — углекислый газ улетел в небо.

— Ну и чего? — спросил разочарованный Ванька, тыкая палкой в остывший камень. — Камень как камень. Только закоптился. Зря дрова перевели.

— Не трогай руками! — рявкнул Андрей так, что парень отпрыгнул. — Петруха, тащи тулупы. И тряпки. Много тряпок.

Началась вторая фаза. Дробление.

Негашеную известь ("кипелку") нужно было превратить в муку, чтобы равномерно внести в почву. И вот тут в игру вступала Химия.

Негашеная известь — это жадная, злобная субстанция. Она обожает воду. Она высасывает влагу из воздуха, из земли и... из человеческой кожи. При реакции с водой она выделяет дикое количество тепла и превращается в щелочь.

Андрей достал банку с гусиным жиром (выпросил у Милады остатки).

— Мажьтесь, — приказал он парням. — Гуще. Лицо, руки, шею. Чтобы блестело.

— Зачем, дядька? Жарко же будет, пот потечет...

— Мажь, говорю! Жир воду отталкивает. Пыль сядет на жир — ничего не будет. Сядет на потную кожу — разъест до мяса. Шрамы на всю жизнь останутся. Глаза беречь! Щуриться, смотреть в пол! Нос замотать тряпкой!

Мальчишки смотрели на него с недоверием. Для них опасность — это волк, огонь или нож. Камень лежал смирно и не рычал. Чего его бояться?

Петруха, всегда молчаливый и исполнительный, намазал лицо кое-как, оставив чистыми веки и полоску лба. Ему было жарко после работы.

Андрей взял деревянную колотушку.

— Начали. Бьем аккуратно. Не махать, а давить. Пыль не поднимать!

Они начали крошить хрупкие обожженные камни в деревянном корыте. Белая пыль все равно поднялась. Она висела в воздухе сухим, першащим облаком.

Дышать стало трудно. Во рту появился привкус мела и горечи. Язык вязало. Слизистая носа мгновенно пересохла.

Через десять минут Петруха не выдержал. Пыль, смешавшаяся с потом на его лбу, начала действовать.

Парень инстинктивно потер лоб тыльной стороной грязной ладони, размазывая едкую субстанцию. Потом задел глаз.

— Ай! — вскрикнул он, бросая колотушку. — Жжет! Кусается!

Он схватился за лицо. Глаз покраснел мгновенно. Кожу на лбу словно осы ужалили.

— Не тереть! — заорал Андрей, перепрыгивая через корыто. — Руки убрал!

Он схватил Петруху за плечи, разворачивая к себе. На лбу парня расцветали химические ожоги — красные пятна с белой каймой. Глаз слезился. Слеза реагировала с известью, превращаясь в щелочной раствор, который жег роговицу.

Ванька застыл, открыв рот. Он впервые видел, как камень жжет человека без огня.

— Милада! Масла! — крикнул Андрей. — Растительного! Быстро!

Водой промывать негашеную известь нельзя — будет только хуже, температура скакнет. Нужно масло, чтобы смыть частицы механически, не вызывая реакции.

Милада выбежала с плошкой льняного масла. Андрей обильно плеснул его на лицо парня, заливая глаз. Петруха выл и дергался.

— Терпи! Моргай! Вымывай дрянь!

Масло сделало свое дело. Частицы извести вышли со слезами, не успев прожечь глазное яблоко насквозь. Ожоги на коже перестали «кипеть».

Андрей вытер лицо парня чистой тряпкой, снимая опасную смесь. Петруха трясся, его глаз распух и закрылся, но зрение (Андрей проверил, раздвинув веки) уцелело. Роговица мутная, но целая.

Андрей отпустил парня. Тот осел на траву, скуля.

Вся "научная группа" стояла в шоке. Белый безобидный порошок в корыте вдруг стал казаться им ядом гадюки.

Андрей понял: нужна наглядная агитация. Техника безопасности пишется кровью (в данном случае — ожогами), но закрепляется шоу.

Он взял кусок необмолотой, крупной «кипелки» размером с кулак.

— Ванька, неси ведро с водой. Ставь на середину.

Парень метнулся к колодцу. Принес.

— Смотрите, — сказал Андрей глухо. Голос у него сел от едкой пыли. — Вы думали, я шучу? Вы думали, это просто мел, которым стены белят? Нет. Огонь не ушел из камня. Он спрятался внутри.

Он бросил белый камень в ведро с ледяной водой.

Секунду ничего не происходило. Вода была спокойна. Ванька уже хотел ухмыльнуться.

Но тут камень вздрогнул.

От него пошли пузырьки. Сначала мелкие, как в квасе. Потом вода вокруг него помутнела.

И вдруг — П-Ш-Ш-Ш!

Камень "закипел". Вода в ведре, минуту назад ледяная, начала бурлить ключом. Над ведром поднялся столб густого, белого пара. Камень шипел, как разъяренная змея, разваливаясь на куски прямо в воде. Жар от ведра ударил в лица зрителей.

Реакция экзотермическая.

CaO+H2OCaO+H2O. Выделение 65 кДж тепла на моль.

Вода кипела по-настоящему. Бурлила, брызгалась кипятком.

Ванька отшатнулся так, что упал на задницу. Даже Милада, видавшая виды, перекрестилась.

— Живой... — прошептала она. — Камень живой. Он пьет воду и плюет огнем.

Через минуту реакция утихла. На дне ведра лежала мягкая, белая каша — гашеная известь ("пушонка"). Безвредная (относительно), остывшая.

— Вот что произошло бы с твоим глазом, Петруха, если бы ты его намочил водой, — жестко сказал Андрей. — У тебя бы в глазнице вода закипела.

Он обвел взглядом присутствующих. Их лица были бледными. На его собственных руках кожа саднила — мелкая пыль нашла микротрещины, превращая руки в наждак. Пальцы "сохли", кожа натягивалась, грозя лопнуть до крови.

— Теперь вы поняли, почему жир? Почему тряпки? Это Белая Смерть, пока она сухая. Но когда мы смешаем её с землей, она убьет кислоту и накормит корни.

Петруха, шмыгая носом и прижимая промасленную тряпку к глазу, кивнул. Теперь он смотрел на Андрея не как на чудака, а как на укротителя стихий.

— Работаем дальше, — сказал Андрей, завязывая рот платком потуже. — И если я увижу хоть каплю пота — убью сам, чтобы не мучались.

До вечера во дворе стоял стук. Они дробили "змеиный камень" в пыль, превращаясь в белых призраков. Кашель сотрясал легкие. Руки трескались. Но к закату у них было пять мешков лекарства для земли. Цена урожая была заплачена ожогами.

Жрец

Поле Милады выглядело так, словно посреди распутицы внезапно выпал снег.

Но снег этот был мертвым, сухим и не таял.

Андрей, повязав лицо тряпкой наподобие бандита, шел по борозде. В руках у него было решето. Он черпал белую муку из мешка и широким, сеющим движением рассыпал её по черной, влажной земле. Ветер подхватывал облачка извести, разнося их тонкой вуалью.

За ним, стараясь ступать след в след, ползали Ванька и Петруха. Они орудовали граблями, перемешивая белую пудру с верхним слоем грунта.

— «Пушонка», — думал Андрей, механически встряхивая решето. — Тонкость помола решает всё. Если оставить крупные куски, будет локальное ощелачивание, ожог корней. Нужно равномерно. Реакция нейтрализации.

2H++Ca(OH)2=Ca2++2H2O2H++Ca(OH)2=Ca2++2H2O

. Проще пареной репы. Вода и кальций.

Он остановился, чтобы перевести дух. Спину ломило.

Взглянул на проделанную работу. Половина огорода была уже белесо-серой. На фоне соседских участков, жирно-черных (пусть и кислых), это выглядело пугающе неестественно. Словно прокаженный участок кожи на здоровом теле.

— Перекур, — глухо сказал он сквозь тряпку.

И в этот момент со стороны ворот деревни донесся звук.

Не крик, не скрип телег. Звук бубенцов. Тяжелый, глухой перезвон медных колокольцев, в который вплетался стук костяных оберегов.

Люди, работавшие на соседних огородах, замерли. Разговоры стихли мгновенно. Даже собаки, обычно брехливые, поджали хвосты и забились под крыльца.

Андрей стянул повязку с лица.

По деревенской улице шел Волхв. Кудес.

Он выглядел иначе, чем во дворе Старосты. Тогда он был просто советником. Сейчас он был Жрецом в полном облачении.

На плечах — тяжелая шкура волка с головой, накинутой как капюшон. Грудь увешана ожерельями из птичьих черепов, клыков кабана и бронзовых спиралей. В руке — посох, потемневший от времени и жертвенной крови, увенчанный черепом ворона.

Он шел не по грязи — казалось, грязь расступалась перед ним.

Кудес остановился у плетня Милады.

Его глаза, глубоко посаженные, цепкие, обежали двор. Увидели белое поле.

Лицо волхва исказилось гримасой, в которой не было ничего человеческого.

— Макошь... — выдохнул он. Голос его был похож на скрип старого дерева на ветру. — Что ты сделал с Матерью?

Андрей вышел к плетню. Он оставил решето, но рук вытирать не стал. Они были белыми, как у мертвеца.

— Я лечу её, Кудес. Она больна. Кислота жрет её нутро.

— Молчать! — рявкнул жрец, ударив посохом о землю.

Бубенцы звякнули угрожающе.

Волхв поднял костлявую руку и указал на белую пыль.

— Ты! Чужак, не знающий рода! Ты посыпал Живое Мертвым! Это пепел! Пепел сожженных камней! Ты принес сюда смерть!

Вокруг начали собираться люди. Они стояли поодаль, боясь подойти, но жадно ловя каждое слово. Старухи крестились и плевались. Забава стояла бледная, прижав руку ко рту.

Для крестьянина того времени, живущего в мистическом сознании, действия Андрея выглядели как акт чернейшей магии.

Посыпать землю белым?

Так делают враги.

Так наказывают побежденных. Засыпают поля солью, чтобы там ничего не росло веками. Известняк и соль выглядят одинаково — как белая смерть.

— Ты просолил землю вдовы! — гремел Кудес, входя в раж. — Ты решил уморить её голодом? Или ты хочешь, чтобы здесь выросла полынь-трава и терновник? Ты осквернил лоно, которое кормит нас! Макошь не простит. Она закроется.

Он перевел взгляд на Миладу, которая стояла на крыльце, ни жива ни мертва, прижимая к себе детей.

— Ты, дура баба! Ты позволила чужаку насыпать прах на свой надел! Ты предала память предков, которые потом и кровью удобряли эту землю! Теперь здесь будет плешь. Пустыня! И проклятие это перекинется на соседей!

Толпа заволновалась. Страх голода — самый сильный страх.

— А ведь верно... Белое — как соль...

— Отравил землю...

— Гнать его! Камнями! Пока он и наши поля не испортил!

В кого-то полетел ком грязи. Кто-то поднял палку.

Ситуация выходила из-под контроля. Фанатизм, помноженный на невежество, мог закончиться линчуемым трупом за пять минут.

Андрей перепрыгнул через плетень и встал между жрецом и толпой.

— Стоять! — гаркнул он своим «командирским» голосом, который выработался за эти дни.

Он посмотрел прямо в глаза Кудесу. Это была дуэль воли.

— Ты говоришь — это соль? Смерть?

Андрей зачерпнул горсть белой земли прямо с межи.

— Соль щиплет язык. Соль тает от дыхания.

Он поднес ладонь к лицу Волхва.

— Понюхай, старик. Это пахнет смертью? Или это пахнет побелкой, которой ты белишь печь в храме, чтобы было чисто?

Кудес отшатнулся, словно ему сунули под нос ядовитую змею.

— Не трогай меня своими лапами, нечестивец! Эта пыль — обман. Ты сжег камень. Ты выпустил из него духа огня. И теперь этот огонь будет жечь корни. Земля сгорит изнутри!

Андрей усмехнулся. В этом была своя извращенная логика. Жрец был не дурак, он просто трактовал факты через призму мифа. Известь действительно греется. Но гашеная — уже отдала свой жар.

— Огонь ушел в воду, когда мы гасили камень, — громко, чтобы слышали все, сказал Андрей. — Теперь камень сыт. Он хочет спать. И пока он спит в земле, он будет забирать у неё кислоту. Траву кислую, от которой живот пучит и зубы крошатся.

Он повернулся к толпе.

— Вы видели мои руки. Вы видели мою печь. Я хоть раз обманул вас? Я хоть раз сделал вам зло?

Люди затихли. В памяти всплывали теплая изба, дети с чистыми лицами, починенные засовы. Позитивный опыт боролся со страхом.

— Печь — это камни, — прошипел Кудес. — А земля — это Кровь. Нельзя лечить землю камнем. Только кровью! Жертву надо! А ты насыпал муки костяной из гор демона!

Волхв шагнул вперед, поднимая посох. Он чувствовал, что теряет паству. Ему нужно было чудо или проклятие.

Он вонзил острый конец посоха в белую землю Милады.

— Я заклинаю тебя, Макошь! Отвергни дар лживый! Выплюни семя, если оно упадет сюда! Пусть ни один росток не пробьет эту корку! И пусть виновный засохнет, как эта пыль!

Он плюнул в белое пятно. Три раза.

— Кто поможет ему сажать — тот проклят! Кто даст ему зерна — тот проклят! Обходите это место, как чумной барак!

Он резко развернулся, взметнув полы волчьей шкуры, и пошел прочь. Колокольцы звенели уже не угрожающе, а похоронно.

Толпа начала расходиться. Люди отводили глаза. Никто больше не бросал комья грязи, но никто и не улыбался. Они нарисовали невидимую черту вокруг дома Милады. Зона отчуждения.

Ванька и Петруха стояли белые от известки и от страха. Они были местными. Проклятие волхва для них было реальнее, чем гравитация.

Ванька выронил грабли.

— Дядька Андрий... — заныл он. — Я не могу... Мамка помрет, если узнает. Проклял он нас...

Андрей подошел к ним.

— Проклятие работает только тогда, когда ты в него веришь, — жестко сказал он. — А известь работает всегда. Это закон природы.

Он достал из кармана остатки сала (НЗ, который берег).

— Если вы сейчас уйдете, земля останется голодной. И работа ваша — псу под хвост. И награды не будет.

Он протянул сало Петрухе. Тот колебался секунду, глядя вслед уходящему жрецу. Но голод и вера в силу «человека с печью» перевесили страх перед духами.

Петруха взял сало. Откусил огромный кусок.

— Греби давай, Ванька, — буркнул он с набитым ртом. — Нам еще пол-огорода белить. Дядька Андрий знает. Он волка прогнал. А Кудес только орать горазд.

Работа продолжилась.

Но Андрей чувствовал: между ним и этим миром теперь пролегла пропасть. Тонкая белая линия химической реакции

Ca(OH)2Ca(OH)2, отделившая Науку от Веры.

И если репа не взойдет... ему конец. Гравитация невежества раздавит его быстрее, чем любая "порча".

Если же она нужна для формировки скелета кроны, то ее надо отогнуть. Для этого вешают на ветвь 1,5-2 л бутылку с водой. Но не за конец ветви, а за первую ее половину. Иначе получится дуга, на вершине которой вырастет пучок жировых побегов. То есть ветвь должна быть прямой и прямо отгибаться. В этот момент она может даже отломиться, но особого вреда не будет, только потеряем нужную ветку для правильного формирования кроны. Поэтому соблюдаем осторожность.

А вот такая приспособа (скоба), как на фотографии, угол отхождения не исправляет, а меняет только положение ветви, сгибая ее. Угол же каким и был, таким и остается. Так что не путайте положение ветвей и их угол прикрепления к стволу. Кроме этого, скобу надо бы обмотать изолентой в несколько слоев, чтобы она не травмировала кору ветвей.

А что делать, если ветвь уже большая, а угол непрочный? Тут только два пути – ослаблять ветвь обрезкой или примотать ее веревкой, подложив под нее резину или тряпицу и с двух сторон дощечки, чтобы площадь давления была большой.

Но я предпочитают третий путь: выбираю молодые сильные побеги на ветви с рискованным углом и стволе и немного скручиваю их. Побеги срастутся и будут надежно удерживать даже самую непрочную ветку.

Источник: https://t.me/garden4you/1172

Откуда взять такие запасы листвы и веток, совершенно непонятно. А потом появился препарат Децис. Представляете, Карбофоса брали на 10 л 90 граммов и никакого результата, а Дециса достаточно было чайную ложку, то есть 2 мл, и жук исчезал как класс. Правда, колорадский быстро привык и к Децису, но потом появились Каратэ, Сумми-альфа и другие пиретроиды… Пока вредитель привыкал к ним, на рынок пестицидов ворвался Регент 800, его и до сих пор многие вспоминают добрым словом.

Сейчас в продаже масса новых препаратов (Кораген, Батрайдер, Искра золотая) и постарее (Актара, Алатар и др.), которые должны вредителей подавить достаточно легко. Однако в последнее время все чаще садоводы стремятся заменить их народными средствами.

Если бы во времена Дециса кто-то бы сказал, это же вредно, давайте будет насекомых травить отваром корней одуванчика, такого новатора закидали бы тухлыми яйцами. Сейчас такой подход воспринимается нормально. Мир сильно изменился. И это печально. Думаю, причина в том, что прилавки садовых магазинов ломятся от подделок. По моим прикидкам, в лучшем случае половина препаратов – пустышки. Вот люди, разочарованные эффектом, ищут альтернативу. К сожалению, она тоже не всегда приносит пользу. Давайте, к примеру, пройдемся по самым популярным народным средствам…

Про Триходермин и совместимость биопрепаратов

Триходермин – препарат на основе особого грибка, который очень неуживчивый и всех конкурентов травит своими выделениями, они для растений неопасны, а так как болезнетворные грибки истреблены, растет рассада очень хорошо. Триходермой заселяют почву в теплицах и добавляют в грунты для рассады.

Однако Триходермин несовместим с препаратами сенной палочки, с тем же Фитоспорином. Их надо разделять во времени и пространстве. Если Триходермин внесли в почву, тогда Фитоспорин используйте только для опрыскивания ботвы. Если Триходермин внесли в почву после сбора урожая осенью, то Фитоспорин можно внести весной.

О березовом дегте

Его сторонники экологически чистого земледелия просто обожают, считая панацеей от многих вредителей. Он, действительно, отпугивает тлю и ряд других вредителей. Вот только в своем составе содержит крезолы и ароматические углеводороды, считающиеся канцерогенами. Зачем так рисковать?

Конечно, можно взять очищенный деготь, входящий в состав дегтярного мыла, тогда работать против вредителей будет уже в основном не деготь, а мыло. Неочищенный же деготь можно использовать для пропитки ловчих поясов. Особенно хорошо такие пояса работают против муравьев.

Про аспирин и салициловую кислоту

Общеизвестно, что салициловая кислота вырабатывает у растений иммунитет к грибковым заболеваниям. Особенно полезно ее применять на помидорах, огурцах, перцах и баклажанах, когда начинается сбор урожая и более серьезные средства применять нельзя. Для растений и для человека она безопасна. Как говорится: хуже не будет.

Вот только многие путают салицилку с аспирином. Аспирин (ацетилсалициловая кислота), хоть и является производным салициловой кислоты, не обладает для растений полезными свойствами. Так что опрыскивать огород аспирином совершенно бесполезно.

Салициловую кислоту можно купить в аптеке в виде спиртового раствора. При разбавлении его салицилка выпадает в осадок. Поэтому ее сначала надо перевести в салицилат аммония. Сам я такими манипуляциями не рискую заниматься и вам не советую. Бордоскую жидкость приготовить намного проще.

Об использовании сырых яиц, рыбы, банановой кожуры при посадке растений

Некоторые рекомендуют при посадке помидоров на постоянное место в лунку разбивать сырое куриное яйцо. Не повторяйте у себя этого. При гниении выделяется сероводород – он не только вонючий, но еще и сильный яд для растений, поражающий корневую систему.

По этой же причине не кладите в лунки банановую кожуру, рыбу, любые продукты. Польза для растений сомнительна. Поверьте, намного дешевле купить 1 кг азофоски, ее хватит на полсотки, чем 2 десятка яиц, которых хватит на 20 кустов, не говоря уже, что последние принесут только вред.

Об использовании яичной скорлупы при посадке

Это можно делать, только пользы особой не будет. Скорлупа разлагается более 5 лет и на 1 кв. метр для раскисления почвы ее требуется от 300 г до 500 г, столько съесть за зиму трудно даже на 1 кв. метр. Проще купить известь и сразу и надолго изменить рН почвы.

Об использовании поваренной соли, питьевой соды, стирального порошка

Сейчас что только солью не поливают: лук, чеснок, редис и др., вроде, после этого растения не будут атаковать вредители. На соду вообще бум, куда только ее не рекомендуют лить. Между тем соль и сода содержат много натрия, что приводит к натриевому отравлению почвы.

Все растения делятся на 2 группы. Самая большая вообще не переваривает натрий, меньшая (капуста, свекла и др.) потребляет в очень небольшом количестве. Им натрий нужен как микроэлемент. Если подкармливали капусту или свеклу хлоридом калия, то не беспокойтесь, натрия им не потребуется, так как в хлориде калия всегда есть немного хлорида натрия и этого будет достаточно.

Хлор тоже не подарок, но за зиму он выветрится и вымоется талыми водами. Избавиться от натрия так просто не получится, особенно в теплице.

Сода делится на питьевую (гидрокарбонат натрия) и кальцинированную (карбонат натрия). Только не думайте, что в кальцинированной соде есть кальций, его там нет совсем. Польете содой почву, и она моментально переведет в нерастворимое состояние кальций, магний, цинк и ряд других микроэлементов. Как результат: вершинная гниль, хлорозы и прочие летние «радости» садоводов.

Стиральный порошок или вода после стирки еще опаснее соды. Поливать ею нельзя даже газоны и цветы. Она содержит поверхностно активные вещества, убивающие корни и всю микрофлору. Пользы никакой, а вред огромный.

Как видите, есть спорные моменты. Чем пользоваться – выбор за вами.

Статья главного агронома Андрея Лозового из его телеграм-канала "Сад и огород".