УСЛЫШЬ СВОЁ ЭХО (3/6)⁠⁠

Часть 1.

Часть 2.

Удары наверху прекратились. Он долго ещё сидел в ожидании: думал, возобновятся, но тишина постепенно начинала резать слух. Что, это НЕЧТО не справилось с дверью? А, может… просто перестало его чувствовать, из-за поставленной ведуньей защиты на погреб деда? Так, кажется, сказал Прокопий – какая-то лесная помогла Архипу превратить погреб в бункер, наложила заклятья. В любом случае, внизу он оставался до тех пор, пока не сообразил, что зубы клацали только от холода: паника, страх, ощущение загнанности – всё это ушло напрочь.

Встав на ноги и выпрямив спину – погреб оказался глубоким, больше двух метров – Сергей зябко сжал пальцы. Чиркнул зажигалкой. Вероятно, от волнения, сразу не увидел, когда спустился, что целых аж два одеяла предусмотрительно были оставлены здесь Архипом Ивановичем. И тёплые валенки с шапкой, беспалые руковички. Чего-то, видимо, старый Хранитель опасался, одежду заготовил заранее, не похоже , что вещи лежали давно.

Колёсико зажигалки нагрелось, огонь погас. Размяв хорошенько руки, Сергей глубоко вдохнул и выдохнул. Подумав, решил попробовать выйти. Шум падающей двери, слетевшей с петель, он бы услышал – кажется, та устояла. Вздрогнул от неожиданного скрипа ступенек-перекладин, когда на две нижние ступили ноги. Нащупал над головой крышку и начал плавно толкать её вверх.

Замер, как только образовался зазор сантиметров в пятнадцать. Всматривался в темноту. И, ничего не увидев, продолжил осторожный подъём.

Выбрался, наконец.

В отличие от ступенек внизу, половицы в доме были хорошими, нигде не скрипели, не прогибались. Бесшумными шагами он приблизился к выходу в сени и тщательно осмотрел дверь.

Да, ворваться пытались всерьёз. Шты́рные скобы, в которые въезжал тяжёлый дубовый засов, вылезли на одну треть. Однако спасла их длина – в толщину бревна. Стены в избе деда Архипа и вправду оказались как на старой славянской заставе: деревья для строительства подбирали вековые.

Волной накатил жуткий голод.

Сергей вернулся на кухню и жадно ел холодный говяжий гуляш. Макал куски хлеба в обжарку, пихал в рот зелень, хрустел. Хороший аппетит – признак того, что нервы успокаивались.

После трапезы, не выдержав, закурил. Несколько раз взгляд падал на тёмные окна. Прокопий не велел к ним приближаться. Кто бы ещё заставил отважиться на подобное! Тёмное время суток – самая пора́ для всего, что обитало в лесу. Некто мог не уйти и поджидать снаружи.

А если задуматься об уже случившемся, то обстояло всё не важно. Архипа убили, Гоша был мёртв, в голове царил полный бедлам. Другой волк обещал явиться на помощь, а самому Сергею предстояло оправдываться перед Советом Хранителей. И разбираться с теми, кто нарушил Старый Договор, заключённый между подвидами и существовавший долгие столетия. Утром придётся звонить. Долго объяснять, как и почему всё вышло из-под контроля.

По мере того как нервное напряжение падало, желание выглянуть во двор обрастало незрелым соблазном. Однако со второй сигаретой мысли стали выстраиваться упорядоченно. Следовало хорошо поразмыслить. Убийства сотрудника полиции не замолчать – его будут разыскивать, он тут единственный участковый на десяток полумёртвых деревень. Перестанет отвечать на мобильный – начнут беспокоиться, можно «влететь» самому.

Ситуацию неожиданно разрешил Прокопий. Сергей только успел задуматься, на кого тот оставит детей, как волк объявился. Вроде бы скрипнули колёса машины, а потом, минут через пять, вошёл и он – кто-то подвёз. У оборотней из лесных были свои возможности. Впрочем, как у многих меньшинств – взаимовыручка, кла́новость, иная полезная и бесполезная «кучность». Даже на расстоянии старались помочь друг другу, это стоя́ло на первом месте.

Открыл ему дверь, впустил. Снаружи уже рассвело. Не удивился, что волк оказался в этом забытом многими месте достаточно быстро. С Ланой они перебрались севернее, километров на двести пятьдесят от Архиповки.

Поздоровались.

– Кузьмич что ли там, за забором?.. – спросил волк сразу с порога. – Помню его. Пьяный у ворот околачивается. Не привечай особо. Залез ради него в твой багажник - нашёл ему «соску». Не закрываешь машину, Серёжа…

Вышли вдвоём во двор. Обошли дом вокруг. Теперь появилась возможность осмотреть труп Гоши внимательно.

Ногами тело участкового лежало между двумя деревянными истуканами. Такое же вспоротое, как у деда Архипа, горло, но ещё, на левой щеке – клякса бледной синеватой слизи. Значит, ночью не показалось.

Крови вытекло мало – ничтожно мало после таких серьёзных повреждений шеи. Внешние признаки говорили о смерти от удушья. В то же время не похоже, что зубы использовали для сокрытия каких-то первичных травм. Архип Иванович умер от повреждений, в случае же с Гошей горло терзали посмертно.

Что тут не так?.. Где, почему не сходится?..

– Не понимаю… – произнёс Сергей, ответив самому себе.

Наклонился и понюхал запах из приоткрытого рта. Немного странноватый, как от какого-то газа, который оставил в полости осадок.

– А что тут понимать? – Прокопий опустился на колено рядом. – Берём, поднимаем, несём в летний погреб. Дашь мне пару дней, пока я тут обнюхаюсь.

Слышал он уже такое. Закончилось всё смертью Гоши. Здесь пора созывать охотников, оповещать Совет и трубить в ближайшие кланы лесных.

– Да что ты несёшь! – зашипел на него волк. – Такая резня может начаться! Совет Советом – а помни, ты мне ещё должен, с болот…

Он помнил. И понимал, что в чём-то Прокопий прав. Убийство волком Хранителя, а после – и другого волка, из своих же лесных, – такое требует принятия особых мер. Отношения обострятся, и крови может пролиться гораздо больше; начнут, как в старые-добрые, обвинять друг друга, и у некоторых охотников зальёт вскипевшей мочой глаза. Совет первым делом призовёт несколько групп стрелков, что может довести до серьёзных столкновений. Не в разумности Хранителей усомнился Сергей, а, разобравшись в делах Совета и кланов за последние восемьдесят лет, пришёл к выводу, что весы в пользу лесных людей пока ещё колебались слабо: до равенства между подвидами, хотя бы относительного, как было ранее, перед Второй Мировой или в царское время, двигаться весьма далеко. Старались, стремились, но всё ещё не успевали.

– Два дня… – согласился он, не зная, как будет оправдываться завтра, почему до сих пор не покинул Архиповки.

И тут зазвонил телефон. Не его. Гоши. Прокопий достал его из кармана брюк – успел прихватить в избе со стола. Зна́ком показал не произносить ни слова и быстро ушёл за угол дома.

Послышались слова. Невнятные и приглушённые, словно отвечал пьяный. А меньше, чем через минуту, волк вернулся. Одним движением, сломав пополам, сложил тонкий Гошин мобильник надвое и сунул Сергею в руки.

– Избавься, – выдохнув, сказал он. – И от его машины. Пару дней, может, Гошу искать не станут. Начальство будет думать, что у него сдали нервы – это они звонили. Работы для одного тут прорва, будут считать, что «отъехал» как этот сосед, Кузьмич. В плаванье на зелёном зми́е. Понял?..

– Но…

– Что – «но»?! – сжав зубы, процедил волк. – Лесных уже единицы! Спасибо за это ВАМ, особый подвид…

Сбавив напор, выдохнул.

– Просто помоги мне…

Пауза не затянулась.

– Хорошо, – принял решение Сергей. – Мне… тоже жаль Гошу. Не меньше, чем деда Архипа.

– А мне-то как жаль, мне-то как жаль!.. Рад, что ты сегодня выжил…

После этого волк взял за ноги участкового. Огляделись по сторонам, не наблюдает ли кто вроде Кузьмича, и молча понесли к сараю, где был второй погреб. Менее глубокий, для летних сезонных нужд, но тело там должно было сохраниться надёжно. Щекотливое стечение обстоятельств. Для всего мира Гоша был полицейским, а для лесных людей, учитывая их редкую рождаемость, – одним из последних своих…

В доме поговорили основательно.

Прокопий также не учуял ничьих посторонних запахов и не сумел разобраться в причинах смерти участкового. Разумеется, подтвердил, что горло ему разорвал не дикий волк, которых тут не встречали с восьмидесятых. Крупный и старый, судя по размерам захвата челюстей, – из лесных людей-перевёртышей. Терзал с дикой ненавистью. Сошлись во мнении, что, либо это неизвестный переселенец, и от чего-то происходящего не здесь, а где-то в стороне, на новой своей территории обитания, он отвлекает внимание посвящённых охотников и Совета. Либо убийства совершены кем-то из мести. Конечно, имелись и другие варианты, но все они казались менее вероятными.

Приняли решение: хотя бы Артёма в подкрепление нужно вызвать. О фиолетовой слизи на щеке Гоши Прокопий сказать ничего не смог. Ему также показался странным этот запах изо рта участкового. С Ланой сейчас не связаться, и, стало быть, помощи попросить не у кого. Втягивать бо́льшее количество участников в образовавшуюся кровавую кашу представлялось неосмотрительным.

– До́ма не покидай, жди, пока не приедет твой охотник, – настоял Прокопий, когда решили, что погреб Архипа Ивановича свою репутацию оправдал сполна. – Съездите к Ней вдвоём. Засветло. Наша лесная «шпана» ночью сильнее. И про шёпоты в твоей голове я не понял – не очень похоже на обычное ведьмовское «эхо». Хотя, чёрт его знает, хотя... Вот у Неё и спро́сите, по старой-то памяти…

После, оставив одежду в сарае, он обернулся волком. И сразу исчез через задний забор.

Там, возле идолов, они разглядели лишь один отпечаток ноги – узенький и, вероятно, женский. Ступала голой стопой. Ни запахов, ни чётко выраженной формы. Лишь размер указал на то, что тот, кто ходил на двух конечностях, ломая при этом дубовые двери, был покрупнее ребёнка, но меньше взрослого мужчины. Ещё – острые коготки вместо ногтей…

– Не ведьма, – утверждал Прокопий до того, как обратиться. – Женщины леса двери руками не выламывают. И ногти свои стригут. Понятия не имею, кто это. Никуда со своим охотником по одиночке не ходите. К вечеру вернусь. Вместе подумаем…

Кажется, и это от Гоши Сергей тоже слышал. Звучало удручающе.

После ухода волка он проверил на плече ружьё. Забрал из машины последнюю пачку сигарет и возле калитки оставил для Кузьмича бутылку – прока́пывание деда до полного очищения организма отложил на потом. Затем вернулся в дом: спать и доедать гуляш с горохом, ждать приезда Артёма. Постепенно начинал осознавать, во что позволил втянуть себя лесным людям, хотя не считал пока своё решение опрометчивым или в корне неправильным. Архип Иванович о́тдал ему отпечатанный в позапрошлом веке Договор – старинный кодекс договорённостей между подвидами разных людей. Книга учила всегда поступать по совести, и первыми совесть утратили не лесные. За собо́й сейчас разгребали, не за людьми леса…

***

– Да ладно, – успокоил его Артём, – нервы, с кем не бывает… Ведь обошлось же?

Конечно, обошлось.

Напарник заявился часов через пять, после того как ушёл Прокопий. Застал его спящим в избе, с ружьём на коленях. Вот – заходите, берите тёпленьким! Ночная осада настолько вымотала, что Сергей провалился в сон мгновенно, даже не запер избу. Сенную дверь, на крыльце, успели приладить обратно. Толку от неё всё равно не было – хлипкая, косяк треснул…

Времени не теряли. Через четверть часа скрипнули колёса, и «Нива» Артёма отъехала от дома.

Деревня, куда они направлялись, была знакомой, с того самого раза. Это из неё девочку, пышущую ведьмовским жаром, увозили в районную больницу.

– А почему к Ней? – уточнил напарник, избегая напрямую упоминать имя Прокопия и вообще говорить о нём. Старое не забылось. Смерть Стаса сказалась на них по-разному: Артём всё ещё винил в душе́ лесных людей, но Сергей помнил, что именно благородству одного из них оба были обязаны жизнью, а лично он был должен и Лане.

Ответ на поставленный вопрос был прост. Других ведуней, по крайней мере из тех, кто был на учёте у Архипа Ивановича, здесь не знали. Девочка тогда не успокоилась. Лана оборва́ла с ней связь, сдержала слово и перестала использовать. Однако природные задатки не обмануть – Настя продолжила своё становление. Ведовство не забросила, а вот учёбу оставила. И переехала окончательно в дом своего деда – отставного охотника из общины посвящённых. Вроде как уживались, молодая ведьма и тот, кто прежде стоял на страже Старого Договора. Всё-таки родственники.

Немного удивили перемены, коснувшиеся поселений севернее Архиповки. Там будто дела наладились. Проехали через одну деревню, другую – намеренно выбрали объездную дорогу, что б осмотреться – и всё одно и то же. Где-то поставили коровник, малое частное хозяйство. Запах свиноферм. Людей немного прибавилось, больше засеяно земли. Остановились поинтересоваться. Последовало пояснение: всё благодаря комбинату. Тому, что паковал удобрения. Хозяин предприятия решил заняться развитием окрестных деревень, просто до Архиповки не дотянулся, далековато. Да и не с кем в ней «наводить мосты» – осталась горстка стариков.

А вот и место, куда направлялись, делая громадный крюк.

В деревню заезжать не стали, бросили машину за околицей. Огляделись – деревенька не вымерла. Однако старания хозяина комбината не дошли и сюда. Тоже не близко, всё тут осталось по-прежнему.

У начала улицы разошлись. Сергей пошёл первым, сразу к дому Настасьи, Артём немного поотстал.

Изменения, которые не бросились в глаза изначально, всё же присутствовали. Улочка выглядела более заросшей, дорога заужена: повылезало молодых побегов берёзы, поднималась акация. Трава не вытоптана гусями, не хо́жена телятами – эдакая хиреющая глубинка. Потому колодца, как и стоявшей в сени́ кудрявого клёна девушки возле него, Сергей не заметил. Мимо них прошагал к калитке.

Его окликнули.

– Эй!..

Он обернулся.

Настя. С вёдрами в руках, набрала воды.

– Ты зачем здесь?.. – спросила девушка настороженно.

Повзрослела, свела в красивой строгости брови. Требовательно вперила взгляд в лицо давнего знакомого.

– Это ж я. Не помнишь? – Сергей сделал к ней шаг, улыбнулся.

А его словно толкнули в грудь – невольно отступил назад.

– Больше повторять не буду, – покачала девушка головой, не опуская вёдер, – спрашиваю, зачем ты здесь?

И снова толчок – приблизиться к себе не позволяла. Окрепла, налилась первой лесной силой.

Дальше произошло всё по плану. Ведунья была всё ж неопытной, молодой. Артём зашёл к ней со спины. Скупо звякнула ведьмовская цепь и легла Настасье на шею. Девушка обмякла, выронила вёдра, вода разлилась по траве.

– Вот и славно, – спокойно произнёс Артём. – Нам нужно с тобой поговорить. Отойдём за колодец…

Действие цепи было простым. Ковалась из того же железа, что и волчьи капканы, маленькие бубенца на колоколец, трезубцы для охоты и много другое. Сил она напрочь не лишала, но подавляла волю и желание использовать заклятья, применять любую волшбу. С сильными лесными женщинами изобретение инквизиторов могло не сработать. Вот только Настенька не была настоящей лесной: так, ведьмочка-самоучка, которой ещё предстояло постичь тонкости настоящего ведовства, научиться понимать лес как собственное сердце и для этого уйти в уединение. Девочка была в самом начале пути.

Что-то всё равно пошло не так – Настя сопротивлялась. Оказалась неразговорчивой, быстро бледнела на глазах, покрывалась пятнами.

Потом вообще пустила слюну и закатила глаза, из носа брызнула кровь. Сергей определил, как врач – никакой симуляции. Кто-то убивал её или причинял вред, делая это на расстоянии.

Цепь немедленно сняли. Привели девушку в чувство холодной водой. И оставили в покое, сидящую возле колодезного сруба на земле.

– Не приходите больше!.. – зашипела она на них гусыней, чуть не забила крыльями.

Сергей с Артёмом уже уходили.

– Мдааа, – обмолвились позже словом, в машине. – Нам дали понять, что будет, если мы не отстанем.

– Ага, – кивнул Артём. – Хорошо, хоть не убили. Где-то недалеко обитает лесная, – сказал он, развивая понятную им обоим мысль. – Дорожка уже нахожена: Лана использовала Настю как свои глаза и уши. Теперь ей завладела другая – а малолетняя дурища рада стараться! Учится у старших, даже такой ценой…

Понять это было сложно. Чтобы не выдать себя, лесная, завладевшая девушкой, вполне могла избавиться от юной деревенской ведуньи. Сейчас обошлось, её пощадили.

Главное тем не менее выяснили: что-то опять в скрытом лесном сообществе поколебало чашу местных весов. И без другой сильной ведьмы, на стороне охотников, не обойтись. В деревне делать больше нечего, колёса крутились и везли их обратно в Архиповку.

На этот раз короткой дорогой – минуя другие поселения.

***

– Ничего не понимаю… – вздохнув, пробормотал снизу Артём.

Вылез из летнего погреба, где покоилось тело Гоши. Долго осматривал его, внюхивался в странный запах изо рта, который всё ещё был ощутим. Лицо мёртвого оборотня изменилось: покрылось тёмной паутиной прожилок, немного выпуклых, рельефных, словно их умело нанесли мастихином. Одна щека стала совсем рябой, засохла и потрескалась словно кора старого дерева. Такое чувство, будто начинался процесс мумификации. В этих-то условиях?

– Если не ведьмовское заклятье, то что-то попало в кровь, – сделал заключение Артём. – Яд или сыворотка со слюной – вероятно, через укус. Но чей?.. Волк так не кусает – он просто разорвал горло… Тут будто паук приложился.

Сергей ничего не сказал. Мыслили они примерно одинаково. Фельдшерское образование и опыт охотника в особой общине позволили напарнику сделать схожие выводы. Нечего тут обсуждать. Лабораторный анализ, возможно, покажет, что угодило в кровь Георгию, лесному человеку, которого в окрестных деревнях знали, как участкового Гошу. Пробы, включая фиолетовую слизь, улеглись в багажник машины. Переносной холодильник был во всех поездках, Сергей это взял за правило.

– А Этот что говорит? – намеренно избегая имени, спросил Артём про Прокопия.

– Следов, посторонних запахов не обнаружил. Только отпечаток голой ноги, ты видел его. Больше у нас ничего. Архип Иванович куда-то ездил незадолго до смерти, с одним из бывших охотников. Охотник после пропал вместе с машиной. В записях деда нет об этом ни слова. Обычные «амбарные» книги учёта. Вся «нечисть» в округе за последние полтора века – книги начинал вести не он. Последняя заметка – переезд Прокопия с Ланой в другую область, и появление двух новых волчьих семей. В их чистоплотности Гоша был уверен.

Значит, не всё знал дед Архип. Какая-та неизвестная лесная сделала Настасью своей «пленницей». И ещё был волк – кто-то же разорвал горло сначала старику, затем участковому. Вот и ищи их свищи. Всё, как два года назад, только со знаком «минус». Очень походило на пару лесных, устанавливающих свой порядок или резвящихся по праву сильного – редко, но бывало и такое. Действовали грубо, наперекор Договору. Умело при этом заметали следы и явно имели зуб на подви́д человека. Может, на конкретных его представителей. Тут что угодно предполагай, а без помощи Совета и других лесных не обойтись. Возможно, что-то прояснит Прокопий, когда вернётся, осталось немного подождать.

Волк вернулся к вечеру. Сергей успел сдержать своё обещание – поставил капельницу Кузьмичу, найдя его полупьяного во дворе собственного дома. Неугомонный сосед покосился на приезжего, зашедшего к нему с ружьём, но потом похвалил: «Правильно – лютоволки!..» От истины он был недалёк. Быстро уснул, когда по венам побежало лекарство. На всякий случай лёгкого худенького Кузьмича Сергей перенёс к нему в дом. Дока́пал систему, накрыл тонким пледом и ушёл.

Свежие следы лап он обнаружил во дворе. И сразу же услышал ворчание Прокопия в сарае – тот, обернувшись из волка, облачался в одежду. Артём не спешил выйти наружу, здороваться с оборотнем без надобности не хотел.

Волк прошёл мимо, продолжая ворчать, боднул Сергея локтем. Умыл лицо водой из пузатой бочки. Молча затем указал на стол возле дома.

– Леший тебя в лесу схомута́л, – прояснил он, когда собеседник уселся на скамью, а сам остался стоять. – Уберёг… Интересно, зачем?

Посмотрел на Сергея внимательно, словно ища на его лице то, чего раньше не замечал.

– Не знаю, – прозвучал честный ответ.

– Понятно, – кивнул неопределённо Прокопий.

Заходил вдоль стола как маятник.

– И леший не из простых, – сказал он, размышляя вслух, – я думал, такие давно передо́хли.

– Сказал хоть что? – уточнил Сергей.

Волк лишь раздражённо махнул рукой.

– Брехун он старый, – наградил Прокопий древнюю сущность нелестным отзывом. – Пиноккио, бл.дь, – нос скоро с хер ишака вырастет: «Не знаю, не видел, не помню…» Всё слышит и всё знает, не говорит просто. Что ж мне его, распилить что ли, чтоб раскудахтался? Давно полагал, что всех их на дрова пустили. Это ведь не обычный мелкий леший, а из очень старых, из Первых. Реликвия, так сказать, музейная. В говно мамонта ещё наступал – когда ТО было горячим и дымилось свежестью. Ох, не любили они этих носатых трубачей, терпеть их не могли. Мамонты жрали всё подряд: и ветки, и траву, и этих деревянных во сне обгладывали до лысого –  никакая волшба не отпугивала. Толстокожие, толстолобые. Мамонт – зверь Раннего Мира, новая волшба его не берёт. Так что на старожила среди леших ты нарвался, Серёжа. К твоему превеликому счастью…

– А шёпот? – спросил Сергей. – Шёпот, который я слышал…

– Что «шёпот»? – пожал плечами Прокопий. – Заклятье «эха». Но не обычное. Не волк вас пугает – ведьма. Валите отсюда. И Хранителям расскажите.

– Почему?

– Потому что не станет вас быстро – всё сказано. Без Ланы я не разберусь. Звоните в Совет, бейте во все колокола. Завтра я успею проверить комбинаты – надо бы напоследок. А вы – с рассветом убирайтесь, в ночь не суйтесь даже на машине. Что-то тут нехорошее заварилось…

Затем он будто расслабился.

Выдохнул.

Сел.

– До Ланы не достучаться. Они с твоей запёрлись в самую глушь. Кристина как привезла меня тогда, больше я их и не видел обеих… Чего так смотришь?! Я что – на вертолёте домчался в тот вечер? Твоя и подвозила. Вытащить твой любопытный нос, а заодно и жопу. Когда волчата бока тебе щекотали…

Сергей этого не знал, тогда ему Прокопий ничего не говорил. Просто объявился и спас. До кучи приютил волчонка-полукровку, увёл с собой.

– Почему не сказал сразу? – спросил Сергей. – Что приехал с ней…

– А зачем? Довезла – довезла. Дальше – каждый по своим делам.

– Мы… даже не увиделись, – вырвались слова сожаления.

Прокопий усмехнулся.

– Не захотела. Пойми её: она ж на обучении, в мире лесных людей… Не до тебя было. Спасли ведь, приехали?.. Когда-то она уйдёт насовсем…

Сергей погрустнел. Задумался об их совместном будущем с Кристиной, которое ему представлялось весьма туманным. В то время как настоящее с ней наполняло жизнь новым смыслом.

Прокопий перехватил его взгляд. Хлопнул по плечу твёрдой рукой – так, что чуть не уронил со скамьи.

– Да не роняй сопли! Ты ж до того времени не доживёшь, когда она уйдёт в леса… Мрёте вы быстро, обычные люди… Да и мы, волки… 600 лет для ведьмы – отнюдь не предел. А вот 300 для волка – большая редкость.

Сергей кольнул волка взглядом.

– Не зыркай ты на меня так, – беззлобно огрызнулся Прокопий. – Лана когда-то... тоже будет одна. Сердце её выгорит, онемеет. Вот как появляются ведьмы в лесу, что начинают готовить в котлах детей…Бабки Ёжки... Слыха́л?

Не смешно. Об этом Сергей не задумывался – о таком возможном будущем, его и Кристины. Посмотрел на волка, но тот только кивнул головой в ответ. Мол, сам влез во всё это, связался с ведуньей – теперь не канючь. Добавил, что есть ещё время передумать, отпустить её, пойти своей дорогой. Построить жизнь без неё, почти что вечноживущей.

Оборотень на мгновенье свёл брови, задумался о чём-то. И спросил вдруг – вроде как нехотя, словно не знал, говорить или нет.

– Помнишь того мальца? Которого мы подобрали. Охочего до твоего мяса.

Сергей кивнул.

– Теперь мы называем парня сыном… Вот только есть у него мамка и папка. Вспомнил он их. Живут и льют по нему слёзы, где-то на Брянщине. Лана покопалась в его голове. Он был похищен и укушен, и привезён туда, где ты его выследил. Всё об этих событиях в его память затолкали глубоко, он до сих пор не знает, что в ней это есть.

– Кто затолкал? Чистопородный лесной? Тот, кто обратил?

Прокопий покачал головой.

– Волку такое не под силу. Тут сильное ведьмовское заклятье. Простенькое, но могучее – «заслонка на память» называется. Лана мальчонку от меня отгородила. Возьмётся за воспитание одна. С полукровками всегда тяжело.

– Но кто? И зачем?

Волк только пожал плечами.

– Бо́льшего не узнать. Она не сумела разгадать паутину волшбы так сразу. Но та показалась ей знакомой. Сказала, со временем разберётся… Я и не лезу.

Встретились с ним глазами. Мысль, возникшую в голове, Сергей не озвучил, однако Прокопий сразу широко оскалился.

– Да, да – под бабой хожу, под каблуком… И тебе советую. Целее будешь. С лесными женщинами иначе не бывает… На тебе вон защитное заклятье – слабенькое, но есть. Что б в соплях не путался, Лана и Кристина его сотворили вместе. На мне – ничего. За что тебя неумёху так опекают?..

В сумерках послышался звук. Нечёткий и осторожный. Кажется, с другой стороны дома – оттуда, где стояли идолы. Звук этот мгновенно заставил ощетиниться оборотня, навострить уши, как если бы он был в волчьей шкуре.

– Живо в дом!.. – негромко, серьёзно произнёс он. – С ружьями к окнам, быстро!..

Сергей пытался было возразить, спросить, что случилось, но одним движением его швырнули в сторону крыльца.

– Живо, сказал!.. – бросил сквозь зубы волк.

И быстрым шагом, почти бегом, направился к заднему углу дома деда Архипа.

«Обернись!..» – знакомый голос болью отрезонировал в голове. И пока Сергей, спотыкаясь, пробирался тёмными сенями, с силой открывал тугую дверь в избу, Артём с двустволкой вылетел ему навстречу, едва не опрокинув.

– Туда! – крикнул напарник, увлекая его за собой обратно наружу.

«Обернись… Обернись…»

– Оно пришло, Серый!..

– Кто?.. – не понял Сергей, сбитый с толку голосом в голове, начавшейся в груди паникой и воцарившейся суматохой. С трудом поспевал за товарищем.

Дом обогнули быстро. Схватка уже закончилась. Прокопий стоял на коленях, отплёвываясь в землю, один. Рядом, двумя шлепками, осталась известная слизь на траве – тягучая, фиолетового цвета. Несколько отпечатков голых ног.

– Я… ей задал… – заваливаясь на бок, произнёс волк.

Глаза его налились кровью. Правая рука норовила превратиться в волчью лапу, её выламывало, и тело стало сводить судорогой.

Сергей сел рядом.

– Кому ей?.. Что с тобой? – спрашивал он, стараясь удержать оборотня, пока Артём водил ружьём по сторонам – помнили о волке, терзающем жертвам горло.

– Травы Архипа… – прохрипел Прокопий. – На чердаке… Тащите меня в дом…

Лицо искорёжило гримасой – вот-вот вместо него появится волчья морда.

– Какие травы?..

– Да все неси – разберусь!.. – рыкнул волк.

И лишился чувств.

Судороги быстро прекратились, превращения не произошло. Убедившись, что нечто напавшее убралось восвояси, Сергей и Артём по́дняли Прокопия с земли. Хороший кусок он выхватил у нападавшей – шмат вырванной пло́ти лежал на траве под ним. Выгрыз не волчьей пастью, а человеческими зубами. И до забора, где исчезло существо, перепрыгнув назад, тянулся след из полученной раны. Кровь была тёмной, не человеческой.

Пострадавшего занесли в дом. Уложили на кровать деда Архипа. Сергей взял фонарь и вышел в сени. По настенной лестнице взобрался на чердак, и начал спускать траву вниз, которой там оказались приличные запасы. Развешена на верёвках, разложена в мешочки и сохнущая на сушилах. Архип Иванович до последних дней вёл привычный образ жизни, пусть медленней, но занимался тем, на что потратил жизнь.

Укол адреналина привёл лесного в себя. Выглядел он страшнее смерти, щёки впали, где-то, клочками, проступила шерсть. Отпихнул их руки, отказавшись от помощи, и сам дополз до сваленной посередине избы травы. Жадно внюхивался, пока не нашёл ту, что искал. Начал её жевать. После выпил почти целый кувшин поднесённой воды. На левой скуле выступила смертоносная паутина.

– Я выживу… – пробормотал он. – Она больше не придёт… Сегодня не придёт.

– С кем мы имеем дело? – спросил Сергей.

– Не знаю, – слабо ответил оборотень. – Выглядит странно… Женщина… С чешуёй на теле… Веет чем-то древним… Как от того лешего…

Волк снова отключился. Болезненно простонал в наступившем забытье.

Снаружи стало совсем темно. Свирепо насвистывали ночные насекомые, кружась большим плотным роем под открытым настежь окном. Артём подошёл и затворил. Задёрнул тоненькую занавеску.

– Ну?.. – спросил он. – Что будем делать?.. Во что мы здесь вляпались?..

Сергей положил ружьё на стол. И только покачал головой. Будучи колыбелью первых охотников, Архиповка стала небезопасным местом. Ночное умиротворение снаружи убаюкивало, предательски успокаивающими звуками пыталось усыпить их бдительность, замылить глаза.

Однако, не выйдет.

Не в этот раз – и не с ними.

Часть 4.