Серия «Паладин»

Фарнак кивнул и тут же поморщился от боли. При падении он счесал кожу на лбе.

– Подловили на марше и порубили в капусту. Я…

– Бежал. Это понятно. Никто не хочет отправиться вне очереди к покровителю.

Офицер покрутил головой:

– Как понимаю, лишних коней нет? Тогда отныне моя судьба связана с вашей. Не хочу расстраивать, но это ненадолго. За нами идут варвары.

Паладин пожал плечами:

– Ожидаемо. Но сами мы им без надобности – откупимся.

– Я тоже так думал, – признался Фарнак. – Пока не повстречался с их главной – жрицей. Их бабы все шибанутые, а жрицы в стократ. Видел её издалека, перед тем как всё завертелось – обнажённая девица, надо сказать, весьма соблазнительных форм. На голове рога. Как завыла, так варвары и обезумели, буквально из штанов выпрыгивали. Мне даже договорить не дали. Сразу прыгнул в седло, тем и спасся. А мой посыльный рот раззявил, так его и… И что я теперь его матери скажу? Наши земли соседствуют.

Беглец не упоминал брошенных солдат. Вряд ли кто-нибудь из них уцелел, особенно, с таким-то вооружением.

Мальчишка, проверяя связку со стрелами на спине, лишний раз коснулся нового меча. У офицера чуть расширились глаза при виде клинка.

– А где настоятель? – торопливо спросил он.

– Выпал из окна, – произнёс паладин. – Несчастный случай.

Пимен направил коня в голову колонны.

– Сворачивайте в лес с тракта! – приказал он. – Язычники вот-вот нагрянут!

Обоз оставлял за собой заметный след и, конечно, надолго манёвры преследователей не задержат. Паладин отослал всех конных паломников, чтобы те предупредили ближайшие гарнизоны. Помощь, естественно, не успеет вовремя, но, может, успеют подготовиться. Пимен поморщился, вспомнив традиционные беды армии – недокомплект, хроническое воровство, фальшивые отчёты и пустые арсеналы. Нет, не успеют. Что дальше? Обоз придётся бросить, а дальше каждый за себя, кто выживет, тот выживет. Пересидят в лесу угрозу… или сгинут, потерявшись. Отец говорил – идёшь в лес на час, бери еды на неделю. Пимен не ориентировался в чаще, даром что деревенский. И всё же лучше бороться до конца, бесцельно блуждать, пока ноги не откажут, чем свесить лапки и сдаться.

Они могли уйти, если б не постоянно ломающиеся подводы. Колёса утопали во влажном грунте, слетали с осей от тряски на ямах, норовили зацепить кусты и заклинить.

– Бросайте! – приказал Пимен при виде очередного отвалившегося колеса. Монахи с грустью смотрели на загруженные пифосы концентрата вина. Вот и стоило это тащить?

– Да бросайте же, если жить хотите! – нервно рассмеялся паладин. – Жадность – смертный грех!

Монахи глухо бранились. Кое-кто, разумеется, остался распробовать, не пропадать же добру. Вряд ли пьянчужки теперь выберутся из леса.

Отчего-то в голову лезла всякая гадость. Что и говорить, не самая радостная жизнь. Вспомнилось решение стать паладином, принять самые жёсткие обеты – не владеть имуществом, не знать женщин, избегать привязанностей.

Пимен был совсем молокососом, когда его взяли в монастырь. Первый год он заглядывал в рот наставникам, радовался высокой чести и лишь изредка, по ночам, тосковал по матери. Как она? Вспоминает ли сына? Теперь он знал, что вряд ли. Слишком много в семье забот. А тогда мечтал, что однажды у ворот монастыря появится мать.

В общей комнате с Пименом было полно разновозрастных мальчишек. Старшие, понятное дело, любили показать силу. Обычно это были безобидные проказы, вроде отвесить подзатыльник, потренировать приёмчики или заставить съесть горсть земли. Ровесники держались вместе, только это не очень-то и помогало. Старшие казались настоящими великанами, а пожалуешься – ещё неизвестно кому поверят. В любом случае, докладчику первый кнут.  

На соседнем ложе спал Серый. Он тоже из колонов, поэтому с ними не церемонились. Если сына аристократа наказывали чтением молитвы, то Пимена и Серого секли в полную силу. В быту относятся куда грубее, если за тебя никто не вступится. Такое вот равенство перед Богом.

Как-то оба занимались в библиотеке под надзором вредного старика. Перед чтением свитка старик заставил их протереть добрую половину книг и полок. Затянулось это до темноты. И лишь потом, при свете лампады, перешёл к проверке навыков.

Серый был поумнее, быстро прочитал положенные главы и ушёл в спальню. А Пимен остался сражаться с буквами. Читать он ненавидел. Чтение отвечало взаимностью. Символы кружились на листе, складываясь в непроизносимые слова с неясным смыслом.

– Передай наставнику, чтобы он выпорол тебя утром, – приказал старик, прервав бормотания Пимена. Не то читает жития святых, не то демонов вызывает.

Пимен прикусил губу, чтобы не разрыдаться от несправедливости. Разве он виноват, что слаб в науках? Воину это без надобности! По пути в спальню Пимен счесал кулак об стену, представляя лицо старика.

Ребята уже спали и даже старшие, обычно шепчущие до полуночи. Ложе Серого осталось пустым. Следовало бы доложить наставнику, но, в связи с утренней поркой, Пимен решил лишний раз не привлекать внимание.

Ночью дети проснулись от крика.

– Убили! Мальчишку убили!

Серого нашли во дворе. Монахи долго совещались, прежде чем вынесли вердикт. Несчастный случай. Мальчишка случайно сорвался со стены.

Но если это так, то почему посмеивались старшие? О чём шептались, когда думали, что их не слышат? Пройдёт год, прежде чем Пимен узнает. В тот вечер, когда приятели задержались в библиотеке, их подстерегали снаружи. Старшие хотели проверить… кое-что из взрослой жизни. Тогда Пимен ещё не понимал что.

Серый вышел первым. А умей Пимен читать, проверили бы эти взрослые штуки на нём, а что дальше – неизвестно. Стерпел бы – проверят ещё раз, другой, пока в привычку не войдёт. Или поступил бы как Серый и вышел в окно. Самоубийство – страшный грех, только Убийца Быка имеет право оборвать твою жизнь. На том свете Серому должно быть несладко. Но разве он виновен? Разве его мучители понесли наказание? Теперь они все настоятели, офицеры или чиновники. У них жизнь удалась. А Серый сбежал из одного кошмара и попал в бесконечное пекло.

Членство в братстве открывает все двери. Отслужил лет пять в паладинах и можешь восседать рядом с аристократами. Но Пимена больше не интересовала слава. Он слишком рано узрел проделки Зверя, видел изнанку жизни. Плевать хотел Бык на святые места, невинный возраст или сан. Брал что хотел, сманивал паству посулами вседозволенности и запретных наслаждений. Но больше всего Зверю нравилось ломать людей. Понятное дело, до Быка не добраться, но вот его последователей больше не спасёт ни сан, ни богатство!

Прошли меньше мили, когда порвался ремень у бычьей упряжки со священной землёй, а следом встала подвода с книгами должников.

– Бросайте! – распорядился паладин.

Монахи напряглись и дошло бы открытого мятежа, если бы не варвары. Оказываются, они превосходно владели верховой ездой. Всадники на низкорослых лошадках распугали обозников. Передовой высоко задрал копьё с насаженной головой монаха, скорее всего, из тех, кто остался распробовать концентрат. Вид варваров подействовал отрезвляюще. И пусть налётчики держались на безопасном расстоянии, обозники бросили застрявшие подводы.

– Мы ведь здесь и останемся? – спросил Лев.

Нет, мальчик! Ты будешь жить, учиться и пытаться изменить мир к лучшему. А не получится, так попытаешься! Тебя не выебет, запугав, двуличный священник или старший товарищ, уж не с таким мечом на поясе! А если и дашь слабину, то отмоешь позор кровью.

Паладин подъехал к подводе с саженцами и с силой выдернул один. Корни были заботливо обмотаны мокрой тряпкой. Не факт, что приживётся, но рискнуть стоит.

– Не забывай следить за тряпкой, – заявил Пимен. – Отвезёшь лично епископу. Вот деньги на расходы и забери перстень, на всякий случай. Поезжай, я догоню, как разберусь здесь!

Мальчишка, естественно, надулся, но паладин не дал и рта открыть:

– Это приказ, а приказы не обсуждаются! У каждого из нас своя роль. Предки верили, что мы всего лишь паяцы перед богами. Выходим на сцену с заранее написанной речью, отыгрываем роли и уходим. Теперь твоя очередь! Всё это, конечно, ересь, но уж больно смахивает на правду.

Мальчишка уехал, а паладин демонстративно обнажил меч, выехав перед варварами. Всадники отступили, но не исчезли. Заманивали, чтобы разом навалиться и стянуть с коня. Нет уж, дудки! Варвары не сдавались, маячили вдали, следуя словно тени. Лишь бы передрались из-за добычи и отстали…

Фарнак не терял времени и сколотил из паломников небольшой отряд, вооружённый ножами и палками. Он помахал, привлекая внимание:

– Впереди небольшая речушка. Берег высокий, заросший кустарником, на дне коряги, просто так не переберёшься. Я знаю дорогу к мосту. Мы выживем, если переберёмся через реку и разрушим мост.

– Что это за мост, который легко сломать?

– Скажем так, в былое время дважды подумаешь, прежде чем по нему проедешь.

Даже так. Скорее всего, это просто доска, перекинутая между берегами. Телеги не пройдут.

– А что будет с подводами?

– Подводы и так обречены.

Лучше плана всё равно нет. Теперь отряд вёл Фарнак. Они петляли по лесу, сопровождаемые разведчиками варваров. Не приходилось сомневаться, что их берут в окружение.

Пимен вновь вспомнил ту девочку с венком, неказистую полуземлянку родителей, простую и тяжёлую сельскую жизнь. Головную боль от учения, прутья по спине за нерадение, службу. Первые успехи, посвящение в братство. Восточный поход, когда пил конскую кровь. Он посвятил жизнь войне с Быком, но сколько бы не погибало прислужников Зверя, их число не убывало. Только Пимен не молодел. Как же он устал от частых поручений, тёмных лабиринтов монастыря и лицемеров! Но разве для него теперь могла быть иная жизнь? Он слишком стар, для него всё кончено.

Уже и тугоухие слышали трубы, топот, торжествующие вопли преследователей. За ними шло несметное войско. Даже самые упёртые монахи бросали пожитки и ускоряли шаг, переходящий в бег. Вновь объявилась лёгкая кавалерия, увеличившись в численности. Паладин пару раз промчался с копьём, отпугивая особо дерзких всадников.

Дорогу, если конечно так можно назвать тропу с примятой прошлогодней травой, заполонили брошенные телеги, скинутые тюки, рассыпанные свитки и прочий хлам. Перед лицом смерти, все эти богатства не стоили ровным счётом ничего. Тем хуже, что и варвары не обратили на них внимания. Это действительно не был обычный набег и даже не вторжение ради земли – религиозная война без компромиссов и перемирий, когда победитель получает всё, а проигравший исчезает словно и не рождался.

Паладин мельком разглядел тёмные рога в преследующей ватаге, но конь уже уносил прочь. Это мог быть и извечный враг, и просто болван, напяливший на себя причудливый шлем. Или обман зрения.

Впереди радостно закричали. Пимен ощутил прохладу, дохнуло влагой. Река! Перед водой чаща отступила, сменившись пеньками. Должно быть, селяне сводили здесь лес на уголь, незаконно, конечно. От прежних работ остались выжженные чёрные пятна и горы мусора.

Мост состоял из нескольких досок, перекинутых между высокими берегами. Внизу – в жиже, мешанине корней и изломанных деревьев – струились почти коричневые от взвеси воды притока. Фарнак со своим отрядом первым перешёл на другой берег и принялся разбирать доски, даже не позаботившись об остальных.

– Мы не успеем! – крикнул он паладину. – Отвлеки их!

Вот и его роль определена, он вроде ягнёнка на заклание.

– Клянусь Убийцей Быка, если ты обрушишь мост, прежде чем пройдёт последний из нас, я найду тебя даже на том свете.

Но расстояние между ними было слишком велико, а на мосту возникла давка. Каждый пытался перебраться прежде, чем доски сбросят. Тела сорвавшихся неудачников даже не достигали воды и разбивались об нагромождения гнилых брёвен.

– Брат, мёртвые не кусаются! – возразил Фарнак и стал быстрее резать верёвки, связывающие доски.

Всадники варваров рассыпались, беря паладина в клещи. Пехота вышла на открытое место. Он ожидал увидеть рослых бородачей в меховых шкурах с палицами в руке. Оказалось, варвары носят кольчуги и блестящие сталью шлемы куда лучшего качества, чем солдаты империи. Впрочем, передовой отряд по традиции состоял из двух десятков голых мужчин, размалёванных краской и татуировками. Без всякого строя они выплеснулись из общей массы, потрясая короткими копьями. И, наконец, явилась Она – жрица, невеста Быка – полуголая девица с длинными чёрными волосами, едва прикрывающими лобок и груди. Она восседала на носилках, запряжённых мужчинами. На голове жрицы был шлем с огромными чёрными рогами, за спиной вился неимоверно длинный тёмный плащ. Варвары бесновались и непрерывно кричали.

– Фарнак! – проревел паладин, пытаясь прорваться через бегущих к мосту. Но он бы всё равно не успел.

Офицер перерезал верёвку и принялся снимать доску. Мост опасно закачался. Какой-то монах пытался вразумить офицера, но прислужники мерзавца без колебаний отоварили бедолагу дубинками. Тот упал с первого удара, его ноги потешно задрыгались в конвульсиях. Пимен сжал зубы от бессилия.

– Не отвлекайся от тех голых! – посоветовал Фарнак. – Они куда опасней, чем кажутся. Ох!

Офицер вздрогнул, оборачиваясь. Из его спины торчала стрела. Он коснулся древка и, морщась, приподнялся. Упал. Снова встал, вытягивая клинок. Что-то произнёс, паладин не расслышал слов. На другом берегу маленький всадник перезаряжал арбалет. Лев не сумел выполнить и самого простого поручения!

– Уезжай! – рявкнул Пимен, перекрикивая вопли варваров. – У тебя приказ!

Он волновался не за саженцы, а за мальчишку, у которого могли забрать коня. Но тот ловко держал расстояние и тут же послал вторую стрелу, сбросившую Фарнака в реку. До воды офицер, впрочем, не долетел и повис на ветках. Прислужники покойника разбежались, спасая свои жизни.

Паладин убедился, что последний беглец пересёк мост и повелительно взмахнул копьём.

– Ломайте, я прикрою! – приказал Пимен. Мальчишка что-то кричал в ответ, но слова заглушил вой.

Дикари вторили своей жрице. Она приподнялась с кресла, сверкнув сосками. Вытянула руку в сторону моста и что-то произнесла. Мужчины словно помешались и ринулись без всякого строя. Мчались прежде осторожные всадники, не отставая, бежали голые варвары, поодаль наступала тяжёлая пехота.

Посмотри на меня, мальчишка! Узри, как сражаются паладины! Он наклонил голову, выставил копьё и погнал коня. У него была только одна цель. Рога маячили перед глазами, символ первозданного хаоса, необузданной природы, Зверя. С посвящения Пимен знал, что вновь встретится с Быком. Бык был перед ним, окружённый фанатиками.

Конь буквально влетел в ряды полуголых, разметав в стороны. Ближайший всадник бросил дротик, Пимен принял на щит и отразил. Теперь варвары мешали друг другу. Лошади ярились в живом море, сбрасывая всадников, а паладин мчался на своём верном скакуне – неукротимый, словно пущенная стрела. Его копьё целилось в сердце Быка. Зверь остановился. В огромных красных глазах появилось сомнение. Он больше не смеялся.

Конь сшиб ещё нескольких воинов, а остальные остались позади, смущённые и опозоренные. Они упустили свою жертву и не защитили жрицу.

Двадцать футов! Он чувствовал желание насадить её на копьё, стряхнуть с носилок, втоптать в грязь. Но варваров было слишком много и далеко не все пренебрегли доспехами. Перед Быком сомкнулась ощеренная копьями пехота. Конь врезался в линию и тяжело рухнул, ломая копья и раскалывая щиты. Паладин вылетел из седла и настолько сильно ударился об землю, что не почувствовал боли. Напоследок он вытянул меч.

Носилки качнулись. Воплощение Зверя уцепилось в кресло, чтобы не слететь. Паладин чувствовал её страх, запах пота, неуверенность. Бык оставил жрицу, а без вмешательства божества это оказалась всего лишь девчонка. Красивая, размалёванная, но девчонка. Может, он и пощадил бы её, если бы добрался. Добрался бы, если бы вокруг не бушевало живое море… 

Паломники пожимали плечами, провожая взглядами всадников. Варвары на святой земле? Убийца Быка защитит своих чад. Пимен ухмылялся, разгадывая их мысли. Они слишком плохо знают своего бога. Он никому не помогает. Бог уважает только сильных. Каждый круг посвящения открывает новую истину. Истина проста: надейся на себя и никого не жалей! Все умрут, всё тлен, сорная трава, дерьмо перед взором Убийцы Быка. Что мы для него? Мгновение. Мигнул – и нету. Может, новые родятся, а нет, так и нет. Страшно подумать какие тайны открыты епископам…

Он промчался, грозный, мокрый от пота, с каплями чужой крови на сапогах и перчатках, а местные обитатели тут же вернулись к прежним занятиям. Прямо как городские голуби – самые глупые и бесполезные существа на свете. Однажды Пимен видел неспешно ползущую телегу, запряжённую волами. Так вот эта телега проехала через стаю голубей, пожирающих рассыпанное зерно, и передавила не меньше половины. Монахи и ухом не поведут, пока варвары не распнут их на кольях. Есть на севере такая весёлая традиция – душить, топить или сажать на кол пленников, а иногда и своих, если никого не поймали. Всё в честь местного Гермеса. Бывший бог-юноша здорово заматерел на севере, потеряв глаз и рассудок. Как-то ради смеха насадил себя на дерево, да так и провисел с неделю. Стоит ли говорить об отношении Гермеса к пастве и врагам, если он и себя не пожалел?  

Аббат явно не горел желанием общаться. В течении рассказа, он смотрел в окно, зевал и периодически чесал нос.

– Ну и? – спросил аббат. – Что предлагаете? Уехать? Даже не обсуждается. Посмотрите на дерево! Оно вряд ли переживёт перевозку. Я… нет, вы поднимете ополчение. Долг каждого верующего защитить святыню. Смерть за веру – высшее счастье праведного.

Паладин вспомнил несчастных селян в полуземлянках. Не хватало им ещё и такого счастья.

– Вы тоже покажете пример героизма? – сухо спросил Пимен.

– Я бы с удовольствием, – горячо воскликнул аббат. – Но возраст и сан не позволяет. У каждого из нас своя задача.

Ну да, ну да, трусливая ты мразь! Пимен едва удержался от того, чтобы высказать всё, что на уме.

– Тогда уходите! – повысил голос паладин. – Или оставайся в надежде, что варвары обойдут стороной. Очнись! К полудню они будут здесь! Никто не придёт на помощь, никто! Объявляй эвакуацию!

Аббат поморщился:

– Я уже принял меры. Неужели ты и в правду решил, что мы не разберёмся без чужих соплей? Пока ты пьянствовал, я отправил посыльных по сёлам. Скоро здесь будут тысячи праведников! Что нам варвары? Ни одна заблудшая душа никогда не пройдёт под аркой!

Как же – тысячи! Пока очухаются, соберутся, выберут командиров, пройдёт месяц, если не больше. Да и толку от селян – ни оружия, ни опыта. Смазка для клинков. Будущие жертвы во славу Быка и Гермеса.

– Собирайтесь! – приказал Пимен. – Это не просьба и не предупреждение. Армия вас не поддержит. Сейчас они покидают лагерь и отходят.

Аббат вскочил с места. Лицо священника пылало от гнева.

– Изыди, Бык! Лукавый! Если у человека есть хоть крупица веры, то скажет он горе – перейди! И гора перейдёт! За нами святыни и верность. Что нам варвары?

– Ради кого стараешься? – спросил паладин. – Ради ушей мальчишки что ли? Здесь никого нет. Собирайся или поедешь связанный по рукам и ногам!

Аббат выругался на местном и вдруг успокоился, отступив на шаг.

– Нет, это искушение моей веры. Не будет такого! Я не верю грамотам и кольцу. Глаза говорят, что ты враг, а речи… речи это лукавого. Ко мне, братья! Защитите своего настоятеля!

Из-за колонн выскользнули телохранители. Их было четверо, облачённых в сверкающие сталью панцири. Медленно, не останавливаясь, они синхронно извлекли клинки из ножен. Это были длинные мечи односторонней заточки с упором на рубящие удары.

– Ваше оружие, брат! – раздался глухой из-за шлема голос. На наплечниках стилизованное изображение ворона. Тот наглый посвящённый.

– Большая ошибка, – произнёс Пимен, осторожно отходя к окну. Он старался держать в поле зрения всех четырёх телохранителей и прикрывать мальчишку. Мальчишку было особенно жалко, мог выйти недурной грамотей или хозяйственник. А так ляжет, да ещё и от руки собрата.

Лев оставил арбалет и меч у лошади. Но мальчишка всё равно выставил руки и сжал кулаки. Паладин как бы невзначай подтолкнул его к стене.

– Ошибка? – взревел аббат. – Ошибка тратить время на болтовню с мертвецом! Не беспокойтесь, сегодня вы очнётесь в лучшем мире, а там уж разберутся, насколько чисты ваши помыслы.

Священник направился к двери и тут паладин сорвался с места. На него обрушилось два клинка, от одного Пимен уклонился, другой принял на стальные наручи. В глазах потемнело от боли, но он всё же настиг аббата и с треском материи притянул за рясу. В руках затрепыхалось почти куриное, немощное тельце. Ни мускулов, ни мяса. И это служитель бога воинов, брат по оружию? Инстинктивно, чтобы не вырвался, Пимен сжал слабака до хруста костей и заслонился от клинков. Мечи замерли, готовые как отступить, так и завершить начатое.

– Сложите оружие! – приказал паладин.

Брат покачал головой. Для братства оружие и есть воплощение Убийцы Быка, осязаемое присутствие, проводник высшей воли. Брат никогда не отдаст меча. Ошибка.

Трём оставшимся было, в сущности, наплевать. Они просто выполняли работу.

– Убейте его! – повторил аббат. – Убейте клятвопреступника!

– Преступник здесь только ты! – взорвался Пимен, припомнив всех лицемеров, которых терпел на службе. Он мстил за совращённых монастырских детей, за ересь, поборы, раздачу рангов посвящения кому ни попадя… Паладин напряг мышцы и швырнул аббата в окно, разбив его тельцем узорчатые стёкла. Высота была небольшой, зато земля покрыта плиткой и в статуях. Все услышали ужасный шлепок, после которого даже не стоило проверять, жив ли несчастный.

– Всё кончено, вашего нанимателя больше нет! – повысил голос паладин. Слова гулко отдавались от высоких сводов. – Уходите или помогите охранять беженцев!

Три телохранителя так и сделали. Какой смысл сражаться, если никто не заплатит? Рукояти мечей стукнули об ножны. Но посвящённый никуда не ушёл. Повторяя манёвр паладина, он притянул к себе мальчишку.

– Ещё ничего не кончено, брат! – произнёс телохранитель. – Слышал про закон «око за око, зуб за зуб»?

Он без усилий прижал лицо мальчишки к разбитому стеклу. Из мелких порезов сочилась кровь. Лев молча выпучил глаза от страха.

– Зачем тебе этот слабак? – спросил Пимен. – Тебе же я нужен?

– Вот это другой разговор! – обрадовался телохранитель и оттолкнул мальчишку, покатившегося кубарем. Лев ощутимо стукнулся головой и, похоже, прокусил язык и губу, но нашёл силы подняться. С подбородка сочилась кровь и капала на мраморный пол.

Оба воителя встали в стойку. Паладин двигался нарочито медленно, экономя силы. Телохранитель действовал порывисто, то замирая, то стремительно устремляясь. Они шагали вокруг друг друга, пока не замерли с поднятыми мечами.

– Почему ты не спросишь моё имя? – спросил телохранитель. Его смуглое лицо и тёмные округлые глаза выдавали жителя тёплых приморских провинций. – Не хочешь знать, кто тебя убьёт?

– Безымянные не снятся! – отрезал паладин и с силой ударил сверху вниз.

Мечи скрестились, выбив искры. Удар оказался столь силён, что телохранителю пришлось отступить. Он сделал шаг назад и тут же скривился, ослеплённый солнечными зайчиками от разбитых стёкол.  Пимен не дал шанса восстановиться. Бил вновь и вновь, вкладывая в удары всю силу. Телохранитель вновь пошатнулся, неосторожно выставив вперёд ногу. Паладин по ней тут же и рубанул. Этого хватало для победы и вечной хромоты. Но он не собирался оставлять противнику и такого удела. Ударил чуть ниже крестовины меча, отрубил пальцы, повторил в голову. Телохранитель завопил от боли, переходя на родной. Лицевые кости просто смяло, сломанная челюсть отвисла.

– Ну как, нравится, нравится? – спросил паладин и наконец-то добил калеку.

Всё это время мальчишка с ужасом взирал на поединок. Он видел все приёмы – использование бликов, удары ниже пояса, по пальцам, насмешку над милосердием. И то, что братство не такое уж сплочённое, как написано. Да и о чём можно говорить, если из окна вышвырнули священника?

– Подними меч! – приказал паладин. Окроплённый кровью, он напоминал Убийцу Быка с мозаики. – Ему он точно больше не пригодится.

Некогда было сюсюкаться с парнишкой, пусть тот и не заслужил всего этого. Нормальный мальчишка, просто не повезло.

Вместе спустились во двор. У изломанного тела настоятеля тревожно шептались монахи, словно мухи на говне гудели встревоженные паломники. Ничего, настоящие боги любят кровь! Алчут её, вечно голодные, плетут заговоры ради ещё большего, доселе небывалого смертоубийства.

– У нас мало времени! – произнёс паладин. – Скоро здесь будут варвары. Именем епископа, я объявляю эвакуацию! Собирайте только самые ценные вещи и уходите! Судьба оставшихся незавидна. Скорее всего, вас принесут в жертву Быку. Разве вы этого хотите?

Голос Пимена вырвал зевак из забытья и, вслух хуля убийцу аббата, обитатели разбрелись по кельям. Кое-кто из паломников попричитал, пошептался в стороне от тела, но в основном массы двинулись к гостинице и конюшне. Богатых уговаривать не пришлось – соображают, сразу умчались, а простонародье путалось под ногами, иногда помогало монахам. Монахи погрузили саженцы священного дуба на телеги, остальные подводы завалили самым ценным имуществом, вроде серебра, золота, статуй, архива и картин. Сокровищ за годы существования накопилось немало, если бы армии перепадала хотя бы часть пожертвований, то, возможно, и не пришлось бы эвакуироваться.

На сборы ушло немало времени, прежде чем процессия покинула монастырь. Несколько самых упёртых монахов остались ради мученической смерти или в надежде на помощь свыше. Озарённый предчувствием, Пимен видел их судьбу – болтаться вздёрнутыми на ветках дуба в честь одноглазого Гермеса.

– Я никогда и ничего не боялся, паладин, – усмехнулся прямо ему в лицо старик с необычайно белым, цвета пшеничной муки, лицом. – На всё воля божья. Так разве можно мне в последний раз пасть духом? Нет, это было бы глупо. Иди! Такие старики, как я вам всё равно в тягость.

– Кем ты был в прошлой жизни? – спросил Пимен. Он не нанимался нянькой. Хочет сдохнуть – всегда пожалуйста. Но этот хоть подумал об окружающих.

– Твоим братом.

Старик не показал тайных жестов принадлежности к братству, но почему-то верилось. Впрочем, даже если и соврал, то какая разница? Пусть остаётся ради финального испытания.

Последняя подвода, запряжённая медлительными быками, уже проехала под аркой, когда подоспел первый и единственный отряд собранного ополчения. Пришли лучшие из лучших – нищие мужики с дубинами и наспех сделанными щитами из ивовых прутьев.

Паладин направил коня к ополченцам.

– Сколько вас?

– Две дюжины, ваша милость, – похвастался их предводитель, наверняка, местный староста.

– Орден благодарит вас за верность! – серьёзным голосом произнёс Пимен. – Но ситуация изменилась, скоро здесь будут варвары. Отправляйтесь домой к семьям и постарайтесь уцелеть в новых условиях. Либо уходите с нами.

Мужики остались стоять с открытыми ртами, а процессия двинулась дальше. Паладин мог лишь надеяться, что вожди варваров окажутся прагматичными и не станут избавляться от новых поданных. Если, конечно, за вторжением стоят вожди, а не жрецы. Последние могут объявить войну на уничтожение, когда истребляются даже домашние животные неверных.

Скрипели колёса подвод, нагруженных доверху, стучали деревянные подошвы башмаков и сандалий пеших. Медленно тянули волы, крутили хвостами, отгоняя мошкару. Порывисто шли лошади, то отвлекаясь на соседние упряжки, то ускоряясь, навёрстывая. Обоз растянулся и, находясь позади, уже нельзя было разглядеть передних даже на ровной местности, которая скоро сменилась перелесками.

Лев потихоньку пришёл в себя. Ехал рядом с перевязанной головой, держался молодцом.

– А что будет, если варвары нас догонят? – спросил мальчишка.

Ничего не будет, порежут всех.

– А оружие тебе зачем? – вопросом на вопрос ответил паладин. Сам Пимен боялся не варваров, а того, что впереди. Он убил священника, способствовал бегству армии и оставил святыню. Не для этого его снаряжал епископ. Паладин попытался представить их неизбежную встречу.

– Твоих рук дело? – спросит епископ, отвлекаясь от чтения доносов.

Пимен кивнёт, почувствовав, как зарделись щёки. Будто бы монахи вновь отчитывают за детские проказы. Только монахи ограничивались поркой, а не, допустим, дыбой или распятием.

– Ты же понимаешь, что я не могу иначе? – тихо спросит епископ. В его глазах мелькнёт сожаление. Так хозяин печалится по своему любимому сломавшемуся ножу или прохудившимся мехам.

Пимен всё понимает, он же паладин, в конце концов. В качестве награды за прежнюю службу ему позволят выпить цикуты или зарезаться. А если дрогнет рука, не осмелится нарушить безусловный запрет, то не взыщи – общественная казнь, позор. Люди сбегутся поглазеть на его убийство, других развлечений всё равно нет. Кто-то кинет камень, тухлое яйцо, сухую какашку, наконец. Если судишь, то будь готов, что однажды осудят и тебя. Это не угроза, не рок, просто напоминание. Нет большего счастья для толпы, чем увидеть, как кто-то оступился, дал слабину, особенно, если преступник из тех, что обязан быть непорочным. Слабаков можно топтать ногами.

Нет, возвращаться нельзя.

Процессия двигалась мучительно медленно. Время от времени на подводах слетали колёса, на одной даже переломилась ось, благо, её тут же сменили запасной. Но всё это занимало время, тем более что по прихоти Быка, ломались ведущие и приходилось оттаскивать с дороги. Паладин и сам спешивался, толкал повозки наравне с мужиками, жмурясь от боли в суставах. Дивясь наставнику, помогал и Лев.

Пимен устал от постоянной тревоги – что вот-вот пожалуют варвары, что в перелесках могут быть разбойники, что случится в ближайшем городе. Все эти люди в обозе обратятся против него. Каждый из них свидетель убийства. Ирония судьбы в том, что он пытается спасти своих обличителей. Доживёт ли до доклада епископу и умрёт после? Пимен пытался отвлечься, думать о хорошем, светлом. О Боге, например. Но что о нём думать? Он неизменен. Мускулы как у атлета, налитые, необхватные, шея почти квадратная, выпяченный подбородок. Убийцу Быка волновала только вечная схватка со Зверем. До людей ему особенно нет дела. Тогда о чём думать? О девочке на ромашковом поле? Он принял обет безбрачия. Какие девочки в сорок лет? Или о новых схватках, таящемся в подземелье Звере? Он и сейчас слышал его злорадный смех. Нет, о таком Пимен точно не собирался думать. Удивительно! Он столько прожил, а не мог ни о чём подумать, кроме переполненного мочевого пузыря и пустого желудка!

Выехали под овации блаженных и прочих сумасшедших. Наивные, по их мнению, верить – это считать, что кто-то за них решит проблемы. Появится на горизонте витязь в алом плаще и в одиночку разгонит варваров. И как заживём! Хлеб, наверное, подешевеет, землю подарят и скакового коня в придачу, красивые бабы дадут, короче, каждый человек будет свободным и иметь минимум одного раба. Но Пимен-то знал, что никто не придёт, не позаботится. Никто, кроме тебя самого. Раньше он только догадывался, а теперь верно знал, спасибо Оресту.  

Погода стремительно теплела. Если вчера подмораживало, то сегодня палило как надо и округа зазеленела. Кони радовались весне, свежести, тянули так, что приходилось одёргивать поводья.

– Наставник! – нарушил молчание мальчишка.

Пимен нехотя отвлёкся от созерцания облаков.

– Вы не любите людей?

А кого он вообще любит, кроме меча и коня? И всё же следовало следить за словами, чтобы раньше времени не убить веру в мальчишке. Повезёт – и тот умрёт раньше, чем неизбежно превратится в злобного мудака. Нет ничего хуже бывшего. Бывшего пьяницы или верующего.

– С чего ты так решил? – осторожно спросил паладин.

– Я видел, как потемнело ваше лицо при виде паломников… И аббата.

Аббат – это вроде как магнат, только вместо плодородной земли, он узурпировал веру. Сидит на святынях, заведуя правом благословлять и проклинать, отправлять на седьмые небеса или в пекло на растерзание демонической свиты Быка. Не слишком ли много развелось наместников Бога? Почему бы Убийце Быка не обратиться напрямую? Да и разве чтобы верить, необходимо платить? Бесконечно платить за рождение, взросление, смерть, праздники, обряды, отрывая последние крохи, экономя на еде из надежды на светлое посмертие? Да, Пимен ненавидел аббата всей душой. Не этого конкретного, а всех. Он мог простить алчность, предательство, гордыню, тщеславие, ложь, но ненавидел за паразитирование на надежде. Ведь знает, что ничего нет, Богу наплевать, а денежку берёт. Может, паломники лучше? Святая простота! Окаменевшие маски блаженства на лице, чётко заученные ритуалы, а внутри пустота, из чувств только страх разоблачения. Если бы было Убийце Быка хоть какое-то дело до смертного мира, то статуи бы заговорили. Чего вы молитесь? С чего решили, что ваши дурные стишки имеют значение? Решают только поступки. Статуи заговорят, а паломники просто заткнут уши. Они ведь сделали хорошее дело – прокатились по святым местам, облегчили кошельки, пожрали монастырской еды на общей кухне. Глупо потом не похвастать приобретённой благодатью пред соседями, слушающими с завистью… Нет, Пимен не мог об этом говорить.

– Я просто устал с дороги, – уклонился паладин. – Да и вообще, чем занимается Орден? Борьбой с повседневным злом. Когда по долгу службы постоянно встречаешься с убийцами, ворами, клятвопреступниками, фальшивомонетчиками, ведьмами, оборотнями, то начинаешь видеть Быка вокруг себя, даже в обычных людях.  

Мальчишка покивал, мол, ясно. Дурак, если поверил. Или не дурак, раз сделал вид. Пимен и сам не понимал, с чего вдруг пощадил чувства ученика. Это было какое-то позабытое чувство товарищества, как было у него с Георгием.

Вспомнилась летняя ночь. Он был немногим старше Льва и казалось, что впереди вся жизнь, волнующая и богатая на события. Над головой расстилалось безбрежное звёздное небо, где каждый огонёк — это герой, выдающийся человек или божество. Хотелось, чтобы на небо взошла и его звезда. Георгий рассказывал о созвездиях, называл странные имена, тут же ускользающие из памяти. Посмеиваясь, пересказывал байки пойманных еретиков, утверждающих, что за каждой звездой кроется иной мир со своими людьми, государствами и законами. Дул тёплый ветер, шуршала листва, с треском взмывали искры от костра, такие крохотные звёздочки, тянущиеся к небесам и угасающие на полдороге.

Наставник протянул фляжку.

– Глоток, чтобы запомнил.

Жидкость легонько обожгла глотку и тут же разлилась теплом по телу. Пимен рассмеялся от счастья. 

Лагерь разбили на окраине рощи, жильё было рядом, только руку протяни, но как же не хотелось ютиться в грязи и смущать хозяев! На ночной перекличке вдали лаяли псы. Огоньки на южной стороне. Селяне тоже что-то праздновали. Было спокойно, как никогда прежде и верилось, что всё будет хорошо.

– Ты неплохо держишь клинок, – скупо заметил Георгий. Он был не из тех, кто зря расточает комплементы. – Не забывай, что ум — это тоже оружие.

С умом у Пимена были проблемы. К счастью, тогда хватало сметливых офицеров, чтобы просто исполнять приказы.

– Когда-нибудь… – начал Пимен и осёкся. Он едва не брякнул, что станет великим паладином и остановит Зверя раз и навсегда. Войны прекратятся и воцарится рай на земле.

Георгий мягко улыбался. Его мужественное лицо было полностью освещено пламенем костра.

– Когда-нибудь, – повторил наставник.

Трещали сучья в костре, ветерок раздувал пламя и распугивал комаров. Как же хотелось, чтобы эта ночь не кончалась! Впереди счастливое будущее. Он будет любить и быть любимым. Его признают. Плоды трудов окупятся. Он-то на верной дороге, иначе и быть не может. Всякое зло от незнания. На самом деле люди жаждут спасения. Никто ведь не хочет быть плохим, ненавистным обществу. А то, что творят порой, так от незнания. Вот если подсказать, доказать личным примером, безропотно делать своё дело, каким бы маленьким оно не казалось, то рано или поздно в мире не останется обманщиков, распутников, грабителей и даже дураков. Ведь дурак тоже в некотором роде преступник.

Сейчас-то Пимен знал, что ничего хорошего не будет. Что человек человеку волк, а боги жестоки и питаются кровью. Люди для них вроде игрушек. Переломал об колено и закинул под лавку. Какой ещё рай на земле? Какое седьмое небо? Нет ничего, кроме бесконечного сожаления и бездонной дыры в груди. Чем старше, тем сильнее расходятся края этой дыры, и как не заполняй её верой, бытом, хлопотами, движением ради движения, рано или поздно она поглотит носителя. Георгий-то это наверняка знал, но не сказал, чтобы не сломать ученика раньше времени. Не скажет и Пимен.

Неприятности начались задолго до реки. Они проехали лесок, свернули через прогалину и вдруг обнаружили на грязи подсыхающей лужи чёткие отпечатки копыт. Вряд ли здесь проезжали местные колоны, да и откуда у селян верховые лошади? Может, тарпаны? Паладин спешился, передав поводья мальчишке. Характерные углубления от подков. Видимо, в стаде тарпанов завёлся бродячий кузнец... Тогда солдаты? Вспомнился полупустой лагерь и горькие признания офицера в отсутствии разведки. Варвары! Здесь проезжали варвары. Мало того, что противник безбоязненно бродил на чужом берегу, так ещё и использовал конницу.

– Будь настороже, – посоветовал паладин.

Окрестные луга и перелески разом приобрели зловещий вид. В любых зарослях могли скрываться стрелки, только и думающие истыкать их стрелами. Может, он и уйдёт, если с ходу не подстрелят коня. А мальчишка? Как Пимен посмотрит в глаза епископу? Ничего личного, парнишка плохо держался в седле…

Чем ближе к реке, тем явственней становились звуки. Сложно было не узнать истошные вопли множества дудок. «Музыка» доносилась с той стороны.

– Арбалет приготовь, – буркнул паладин и вырвался вперёд.

За дамбой открылся вид на реку, покрытую множеством плотов. Враг не скрывался – на островах дымили костры, весело, задорно рубили лес и тут же расчищали, подтягивали брёвна и скрепляли верёвкой. Работали посменно – в ожидании очереди молодёжь танцевала и играла на инструментах. Варвары не таились, знали, что никто не придёт.

Течение сносило плоты, размазывало по водной поверхности, но один пересекал реку под почти идеальным девяностоградусным углом. Очевидно, что это паром. На огромной платформе расселись варвары. Солнце отражалось от стали и какой-то позолоты на их броне и щитах. Варвары заметили всадников и зашевелились. Паромщики ускорили работу, помогая ходу шестами.

– Ну, это вряд ли! – хохотнул Пимен и погнал коня к предполагаемому месту высадки. Отставая, мальчишка скакал следом.

Теперь паладин видел намотку канатов на свежесрубленных сваях. Варвары успели соорудить переправу, может утром или даже вчера. Охраняли спустя рукава – парой мужиков, у которых из одежды были синие татуировки и густой волос на груди и срамных местах. Первый выставил копьё, но в последний момент отпрыгнул от надвигающейся туши животного, а второй поиграл в героя и его просто сшибло и протащило. Паладин развернул коня и навис над уцелевшим. Варвар снова отшатнулся и споткнулся. Пимен перегнулся в седле и без затей разрубил голову. Приятно хлюпнуло под клинком.

Смятый конём извивался на земле словно гигантский червяк. Судя по вывернутой ноге, сломано бедро и таз раскрошило. Не обращая внимания на калеку, паладин спешился и рубанул по канатам переправы. Не сразу, но они поддались и паром, свободный от управления, поплыл по течению. Варвары заметались, беснуясь и показывая голые задницы. В центре парома осталось только одно спокойное пятно. Пимен так и не разглядел, кто там сидел. Кто-то тёмный в перьях и с рогами. Сердце кольнуло от предчувствия беды.

За спиной тренькнула тетива. В груди калеки появилась стрела. Паладин обернулся и вздохнул:

– Я не виню тебя за человеколюбие. Но зачем тратить стрелу?

Мальчишку долго не отпускало. Он смотрел на постепенно затихающего варвара, на выступившую кровь, изломанное тело. Мгновения назад оно принадлежало сильному, поджарому мужчине, а теперь это был всего лишь лопнувший кожаный мешок с требухой.

– Ну что пялишься? Может, пока тёплый, пристроиться хочешь?

Трудно описать смесь возмущения и отвращения на лице Льва, но он хотя бы ожил.

– Почему вы так ко мне относитесь? Почему постоянно намекаете? Я никогда… слышали? Никогда! Для меня есть только Убийца Быка!

– Понимаю, что это твой первый. Пусть даже он уже и не был бойцом. Но сейчас некогда мечтать. Уходим! Лев… ты не особенный. Со всеми так было. Ты хотя бы не наблевал, как я.

Плоты и лодки сносило течение, но они неуклонно приближались к берегу. Эх, сейчас бы выставить стрелков, да и угостить гостей кровавой похлёбкой! Первая шеренга – вперёд. По команде, залпом! Вторая шеренга! И, чередуясь, вести бесконечный обстрел, чтобы враг вдоволь умылся кровью, ссался сунуться, своих детей пугал байками о демонах с того берега.

Паладин вновь вспомнил шайку оборванцев в полупустом лагере. Нет, пустые надежды.

С плота сделали пробный выстрел. Стрела даже не преодолела силу ветра и уткнулась в воду. Но рано или поздно, всадники окажутся в зоне поражения. Берёт не точность, как бы хвастуны не рассказывали про белку в глаз, берёт количество. А лучников у варваров хватало с избытком.

– Поехали! – скомандовал Пимен и направил коня в лагерь. Ещё есть время. Вряд ли варвары с ходу бросятся в атаку. Сначала обсушатся и дождутся общего сбора, тем более, на том берегу остались значительные силы. А вот что случится после полудня, предугадать сложно.

В лагере вести о вторжении восприняли без энтузиазма. Офицеры подняли гарнизон по тревоге, раздавали оружие и снаряжение. Истошно лаяли собаки, переняв общее волнение.

– Надеюсь, от меня не ожидается чудес? – спросил Фарнак. Он постоянно косился в сторону конюшни.

– Только если мы говорим о вине. Капните моему ученику, он заслужил.

– Первый? – спросил офицер.

Мальчишка кивнул. Его до сих пор била мелкая дрожь.

– Запомни, это не трусость, – заявил наместник, потрепав плечо. – Это нетерпение.

Он снова подошёл к окну.

– Если варвары высадились там, где вы утверждаете, то у них ровно два пути – на монастырь или к нам. На их месте я бы выбрал лагерь. Разгроми, пользуясь внезапностью, солдат, и грабь безнаказанно. Но, поскольку они обычные разбойники, то нападут на монастырь ради быстрой наживы.

Паладин пришёл к такому же выводу.

– Мы могли бы контратаковать в спину, – произнёс Пимен. – Если бы когорта соответствовала штату. Впрочем, что толку рассуждать о несбыточном? Всё равно имеем то, что имеем. В поле вас сомнут, но и отсиживаться нет смысла. Обложат, перекроют пути снабжения и просто дождутся, когда солдаты перемрут от голода.

– Вряд ли, – покачал головой Фарнак. – Терпения не хватит. Полезут на стены – любители!

– Пусть так. Но у этих любителей численное превосходство. Исход штурма предугадать несложно.

– И что предложишь?

Мальчишка вылакал чашу и поднял голову:

– А что тут думать? Поднять всех, раздать оружие, распустить святое знамя и ударить в лоб.

Мужчины одновременно засмеялись.

– В чём я не прав? – упрямо спросил Лев.

– А нечего раздавать. Не надо так смотреть, мне тоже хочется кушать.

Теперь уже смеялись все трое. Наместник остановился первым.

– Я понял. Вы ждёте моё решение, чтобы переложить ответственность. Так вот оно – немедленно отступать! Мы объединим силы с соседями и подождём подкреплений.

– Это ваше решение, – произнёс паладин, делая ударение на «ваше».

– За которое с меня же и взыщут! – буркнул офицер.

Пимен кивнул на прощание и, похлопав мальчишку по плечу, потащил за собой:

– Вперёд, нас ждут великие дела!

Великие дела заключались в эвакуации монастыря и паломников. Для Церкви – в смысле, организации, идеи – наплевать кому принадлежит граница, хоть варварам, хоть мятежникам, лишь бы паства разрасталась. Империя же зависела от налогоплательщиков, а какой они веры – дело десятое, лишь бы не бунтовали. С другой стороны, необходимо единство, а снисхождение к ереси расшатывает устои. Руками Ордена Церковь истребила ложные культы, но империя всё равно сыпалась. На границах варвары и язычники, казна пустая, страну терзали неурожаи. Беды случались и раньше, но как-то справлялись. Громили орды вторжения, перессорив вражеских рексов, садили чужаков на землю в качестве федератов, а потом, когда угроза уходила, закабаляли, обращали в колонов, предварительно подкупив местных аристократов. Разделяй и властвуй. Но теперь не на что подкупать, да и властвовать не получится. Магнаты тяготились императором, правитель же ощущал себя связанным по рукам и ногам и мечтал лишь истребить всех богатых, а заодно отобрать их имущество, чтобы расплатиться с долгами, ну и себе на чёрный день оставить. Но как истребить? Все же друзья, знакомые, родственники, братья… А народ, вернее, то множество языков, скованных общей памятью, налогами, верой и повседневной бедой просто хотел спокойно жить. Не получалось. Сам Пимен считал, что империя прошла точку невозврата с восточного похода. Братство должно было объединить святыни, а вместо этого потеряло две-трети состава. Что оставалось? Разве что надеяться на чудо, прямо как эти припадочные паломники в монастыре. Так что, лапки свесить и сдаться? Нет, раненный зверь вдвойне опасней! Враги умоются кровью, пусть и не скоро.

– Обороняли её три года. Три года осад, манёвров и рейдов по тылам. Убил там своего первого, получил посвящение, признание братьев, славу. Ты не поверишь – я ничем так не горжусь, как той безымянной крепостью. Змей, за который меня помнят – всего лишь крокодил-людоед. А вот заплывший до Медного острова кашалот – был куда более сложным делом. Сразил его вторым гарпуном и измотал до полусмерти. Вода была в кровавых пузырях, повсюду плавали разбитые доски и тела команды. И всё же это пустяки перед той осадой. И что ты думаешь? Её без боя сдали в прошлом году. Мирные переговоры. Там остался мой учитель, три брата. Ради чего? Ради чего всё? Когда я вспоминаю осаду, то разрываюсь между желанием броситься на меч или уйти. Монастырь – это бегство от реальности, ничуть не хуже и не лучше меча.

Тогда Георгий казался юноше ужасно старым и мудрым, а ведь Пимену сейчас куда больше лет. Для себя он выбрал службу и практику малых дел. Не можешь изменить мир вокруг? Займись малыми делами – обезвредь шайку разбойников, терроризирующих дорогу, и, может быть, жизнь хоть немного станет приятней. На службе что хорошо – за тебя уже решили кому жить, а кому умирать. Что бы ты не сделал – это не твоя вина. Убивает не меч, убивает рука. А рука – это Орден, высшее благо. Благо для кого – для большинства. Большинству станет легче, если разгонят разбойников, отрежут вору руку, сожгут на площади мошенников, отбирающих последние крохи у несчастных за отпущение грехов, воскрешение умерших и чудотворное исцеление. Раздражало, что он не мог пойти до конца – искоренить всё зло разом. Ведь порой у этого зла родственники на самом верху...

Сейчас паладинов как грязи после дождя, на всех быков не хватит. Кандидатов заводили в подвал, подставляли нож к горлу и сердцу, окропляли куриной кровью, а то и вином, принимали клятву. Раньше паладин вроде как навсегда, теперь лишь старт для карьеры. Отслужил пять лет, принял обеты и вот ты уже важная шишка с собственным приходом или, если дуболом, офицер в армии. Ну, а совсем дураки, вроде Пимена, так и остаются в сорок лет мальчиками на побегушках. Озлобленными, надо сказать, мальчиками.

– У тебя имя есть? – спросил Пимен. Новичок подловил его на выходе из монастыря, когда паладин собирался тихонько уехать. Пришлось взять с собой.

– Нет, господин.

Кандидат – мелкий и тощий мальчишка, наверное, деревенское дерьмо, хотя вряд ли, слишком худосочный, но точно не патриций, иначе бы не доверили. Горожанин! Пимен чувствовал природную вражду к горожанам. Он помнил, как косились на отца, оскорбляли, не таясь, когда тот приезжал торговать. А сами то что? Слабаки и содомиты через один!

Новичок сидел, сгорбившись, излишне напрягая поводья.

– Ну, а мать как звала? Или ребята во дворе?

Вопрос слишком личный. Каждый знает, что, вызнав настоящее имя, можно похитить душу.

– Никак не звали, господин, я в монастыре вырос.

– Тогда я буду звать тебя Соплёй, Жижей или Обмылком. Ну, а сам бы как хотел, чтобы к тебе обращались?

Мальчишка ненадолго задумался.

– Лев подойдёт, господин.

– Хорошо, Лев. Пока мы наедине, без свидетелей, можно опустить все эти части про господ, братьев, лордов и прочее дерьмо. Зачем тебя отправили со мной?

– Наблюдать, учиться, запоминать, – скороговоркой ответил Лев. Явно теоретик и читать умеет. Впрочем, вряд ли ему доверяли Писание. Мало ли чего из него вынесет неокрепший ум? По империи прокатилось немало войн ереси, пока Писание не закрыли от посторонних глаз.

– Первый урок – не тяни поводья, губу рвёшь! Если ранки воспалятся, хуже будет прежде всего тебе. Конь, кстати, и отомстить может. Кивни, если понял! Хорошо. На привалах будем тренироваться на мечах. Это такая штука, которая висит у тебя на поясе. Если короткая – то для пешего боя. Длинная – конного. Если у меня в схватке выбьют меч, что надо сделать?

– Кинуть свой?

– Можно и так. Но лучше не допустить до такого. Ты мелкий, на тебя внимания не обращают. Обойди, да и рубани хорошенько! Куда бить? Где не защищенно, туда и бей. Хоть под колено, лишь бы покалечить. Противник не по зубам? Достань арбалет и разорви дистанцию. Выстрелил, отъехал, перезарядил, выстрелил.

На лице Льва явно проступили признаки внутренней борьбы. Он жевал губу, хмурился, ёрзал в седле.

– Ну, чего не так? Говори, как есть.

– Разве это не подло? Ну… со спины? Стрелять из арбалета? Разве паладины так поступают?

Книжник! Это значит жизни не нюхал, не знает, чем пахнет. А пахнет она размазанным говном, помоями и мочой. В книгах о таком не пишут, книги должны обнадёживать и настроение поднимать. И вот такой обнадёженный книжник встречается с реальным миром. Шок, оторопь! И тут либо петля, либо пьянство. Потому что не может высокодуховное существо смириться с неизбежностью зла.

– А не подло взрослому дядьке поднимать меч на ребёнка? Да и мы не святые. Паладин лишь меч Убийцы Быка. Мы выполняем приказ и ничего больше. Сколько колонов горбатится в полях ради твоего содержания? И всё затем, чтобы ты как последний глупец сдох в первом же бою? Ты не имеешь права быть дураком! Ты обязан выполнить поставленную задачу, служить до тех пор, пока не сломаешься и тебя не выкинут как ненужную вещь! Так что оставь вопросы чести. Наша честь называется верность! Если хочешь убивать других дураков за бабу или косой взгляд, то следовало родиться аристократом. Но ты же из горожан, то есть дерьмо! Только Орден придаёт твоей жизни хоть какую-то ценность, будь благодарен и за это.

Он не был уверен, что мальчишка не расплачется или вообще не сбежит. Но лучше сейчас сбежит, чем на севере. На севере сгущались тучи – варвары вот-вот хлынут через границу. Хуже того, шептались о возрождении культа Быка…

Пока отдыхали лошади, Пимен аккуратно извлёк меч из ножен и показал пару несложных приёмов.

– Новички обожают рубку, а мастера колют. Поверь, противник может перенести и рассечение головы, и вытекший глаз, но лишь чуток утопи кончик меча в его туловище, и он издохнет.

Их клинки звякнули, столкнувшись. Меч мальчишки отскочил и по инерции царапнул лицо. Первая кровь. Надо отдать должное мальчишке, хоть и слабак, но не дрогнул.

– В твоей руке слишком мало силы, – произнёс Пимен. – Есть над чем работать.

– Господин, то есть, Пимен, – опять нахмурился мальчишка. Кровь из порезанной щеки залила нижнюю часть лица и окрасила зубы. – Святой Августин учил, что мы не должны слишком много внимания уделять телу. Ведь тело – это лишь временная оболочка и главное бессмертная душа, стремящаяся обратно в вечность.

– Если не натренируешь руки, то встретишься с вечностью куда быстрее, чем задумано. Твой святой, верно, жил в метрополии под защитой стен и стражи. Может, в других условиях он и прав, но не здесь, и не сейчас. Передохни! Омой лицо и перевяжись.

Ученик тяготил паладина. Мальчишка слаб, ненадёжен, изнежен. Переночуешь с таким в лесу на корнях и по утру он сляжет с воспалением лёгких. Приходилось подстраиваться, искать крышу над головой, избегать длительных переходов. И зачем ему навязали такую обузу? Но как говорил отец, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Тебя учили грамоте, – то ли спросил, то заявил Пимен на очередном отдыхе. Они остановились у ручья.

Глинистый берег усеивали многочисленные следы копыт и колёс от телег, переезжающих вброд. Можно было расположиться в стороне, на относительно чистом не загаженном месте, но паладин опасался лезть в глубину леса, богатого клещами и змеями. Пока кони и мальчишка отдыхали, он наполнил фляги выше по течению и выделил на перекус по паре сухарей на нос.

– Ну, так как?

– Учили.

– И что? Зря вкладывали силы? Умеешь своё имя написать?

Лев вскинул подбородок. Мальчишка оказался вспыльчив и, возможно, когда-нибудь оправдает имя. Если, конечно, не сложит голову, как и все криворукие новички.

– Смотря на каком языке, – ответил Лев, с трудом сдерживая ярость.

Пимен почувствовал себя злодеем, когда извлёк из сумки бумаги и протянул их ученику.

– Докажи!

Мальчишка даже не поморщился, читал словно сам сочинил:

«Местные ненадёжны, только и ноют на безденежье, неурожаи и варваров на границах, в то же время утопая в роскоши своих вилл. Почти каждый магнат содержит свою частную армию из освобождённых рабов и должников. В пределах владений власть их почти абсолютна, на магистраты им плевать. Пограничники деморализованы дурными командирами и отсутствием снабжения. Местных в лагерях нет, солдатам безразлично положение дел на границе».

Лев внимательно посмотрел на наставника:

– Это правда?

Мальчишка слишком любопытен, чувствителен. У хорошего меча нет чувств. Чувственный меч дрогнет в руке в неподходящий момент.

– Скоро узнаем.

Под вечер они достигли маленького городка, разросшегося из храмовой гостиницы. В старые времена тут стоял идол какого-то ложного бога и селяне время от времени собирались вокруг него, чтобы попросить за урожаи, а заодно и пообщаться. Миссионеры снесли идолу голову, а потом пригляделись – а что, статуя культурная, рельефная, в самый раз, чтобы посвятить Убийце Быка. Вокруг статуи организовалась часовня, ставшая, благодаря пожертвованиям окрестных селян, небольшим храмом с округлым куполом и толстыми каменными стенами.

Ощутимо пахло жареным мясом, не иначе как праздник. В городке оказалась всего одна улица и при этом заполненная людьми, судя по одеяниям, приезжими. Да и с чего бы местные ели мясо? Слишком дорого.

– Милейший! – подозвал паладин. Его алый плащ потяжелел от пыли и тянул к земле, но всё равно говорил о многом, например, о членстве в Ордене. – Что за столпотворение?

Милейший явно приехал с северных гор земли телят, был бородат и диковат.

– Э? – протянул горец, сверкнув тёмными глазами. – Бог с неба сошёл…

Ему помахали с другой стороны улицы и горец, озираясь на паладина, побежал дальше.

– Бог с неба сошёл, – пробормотал Пимен. Опять. Он уже встречался с «живым богом». Бог плохо кончил.

Гостиница, естественно, оказалась переполненной. Владелец, признав в путниках членов Ордена, предложил освободить комнату, выгнав вдову с тремя детьми. Пимен отказался, подумав, что Орест на его месте, даже бы не колебался. В итоге, приткнулись на отшибе, в сарае – достаточно тёплом, чтобы не замёрзнуть ночью. Пахло… животными, зато бесплатно.

Мальчишка, разумеется, побежал узнать, что происходит. Пока он шатался по городку, паладин накормил лошадей. Хозяин сарая – крепкий дед с выбитым глазом – принёс овса.

– Спасибо, Орден этого не забудет, – поблагодарил Пимен.

– Не за что. Я ведь когда-то сам хотел вступить в братство, но…

Дед коснулся пустой глазницы.

– Немного не повезло.

– Восток? – спросил паладин, вновь вспомнив тучи стрел и безводную пустыню от горизонта до горизонта.

– Ветка, – произнёс дед и заразительно засмеялся.

Мимо двора постоянно проходили люди. Тащили палатки, одеяла и прочие тряпки, мужик вёл барана и тут же, прямо на улице, зарезал. Приезжие постоянно били себя в грудь и взывали к небесам.

– Когда я проезжал в последний раз, – произнёс Пимен. – Подобное оживление было только на праздник урожая.

– А вы не знаете? Вся земля только и говорит о нашем чуде. Статуя замироточила. Видимо, конец света не за горами. Болтают о великой битве, суде над живыми и мёртвыми и установлении царства Божьего.

Всё это пахло чудовищной ересью и вызвало бы припадок у нормального священника. И снова это нехорошее предчувствие. Всё повторяется.

– А что говорят в храме, – осторожно, чтобы не выдать гнев, спросил Пимен.

– Они больше отмалчиваются. Вы мне не верите? Клянусь последним зубом, я лично видел огромную слезу в глазнице. Да что я – весь город! Мы собирали эти слёзы, вот, посмотрите!

Дед стянул ладанку с шеи. Внутри лежал крохотный пузырёк с жидкостью.

– Ношу на удачу, а кто-то втирает в кожу для исцеления. Боль как рукой снимает. Но из-за паломников… слёзы так просто не собрать. Всё вытирается досуха и продаётся.

– Я обязательно посмотрю на чудо, – пообещал Пимен. О, да, он посмотрит! Императора здесь нет, за мошенников никто не вступится.

От дальнейшего разговора их отвлёк вернувшийся мальчишка. Лев закричал с порога:

– Там служба начинается! Наставник, мы обязаны это увидеть!

Лев увидел, что паладин не один и смутился. Дед понимающе улыбнулся, пожелал спокойной ночи и ушёл по своим делам.

Пимен вновь нацепил ножны с мечом и кинул второй клинок ученику. На лице Льва отражались все его мысли. Сейчас он внутренне возражал против присутствия оружия в храме. Молодой ещё, верит в святую землю, порядки. Порядки придуманы сильными для сильных, для своих, то есть. А когда сильный уверен, что ему ничего за это не будет, порядки сразу прекращают действовать. Оправдание-то всегда найдётся. Понадобится – и на алтаре зарежут.

– Чего замер? – буркнул Пимен. – Хочешь опоздать на службу?

Служба прошла великолепно, совсем не то сонное царство, что было в Устье. Народу собралось видимо-невидимо, места не хватало, и половина осталась на улице. Паладин протиснулся в первые ряды, подтащив мальчишку. Иначе Льва с его тщедушностью оттёрли бы к выходу.

Двери распахнуты, через стены проведена отличная вентиляция, но воздуха не хватало. Люди задыхались, даже кого-то вынесли, по лицам непрерывным потоком тёк пот. Но всё это стоило того, во всяком случае, по мнению паствы.

Священник торжественно приблизился к огромной статуе мускулистого бога. Убийца Быка демонстрировал бицепс, попирая ногами тушу Зверя. Пимен заметил, что Зверь, как и голова статуи доработаны и немного отличались по цвету. Вроде бы раньше вместо Быка был вепрь или лев. Даже собранный из двух частей, Бог производил впечатление. Широкая грудь, это да, выпирающая. Такой детина и медведя заломает, и стену щитов разобьёт. Но всё же среди воинов мало атлетов, слишком быстро выдыхаются, да и на казённых харчах сдуешься. Ветераны либо сухие, подтянутые, либо плотные, почти жирные.

Священник читал на простонародном языке с греческими вкраплениями и местечковыми выражениями. Пимен пытался вслушиваться, но мысли его были далеки и лицо быстро окаменело в благопристойной маске. Он – человек действия, теория не для него. У Льва же загорелись глаза, мальчишка одобрительно вскрикивал вместе с прихожанами и непрестанно озарял себя символами веры.

Паладин совсем заскучал и неизбежно заснул бы, если бы нашлось куда привалиться, как вдруг увидел, что из глаз статуи потекли слёзы. Он рванул вперёд и, под негодующие возгласы, коснулся жидкости пальцем. Пахло маслом, да и на вкус неотличимо. Поразмышлять не дали. Паломники со всех сторон налетели на статую, оттирая слёзы тряпками. Лев едва устоял на ногах, когда его зацепили локтем в подбородок. Передние застонали, люди давили друг друга и продолжали напирать. Лезли и с улицы.

– Битва близится! – вопил священник. – Скоро Убийца Быка созовёт армию из живых и мёртвых против ложных пророков Зверя. Грядёт битва, страшный суд, а после настанет Рай на земле.

Прошло немало времени, прежде чем паломники схлынули. К этому моменту на лице Убийцы Быка исчезли последние капли влаги. Всё это время Пимен держал оборону в углу, прикрывая мальчишку. Льву ощутимо досталось от обезумевших паломников, но его переполняла энергия.

– Это же чудо! – восторженно повторял мальчишка. Пимену хотелось свернуть ему шею. И это ученик? Любой мошенник обведёт его вокруг пальца!

Паладин мог поверить в сошествие Убийцы Быка на землю, в то, что правящая семья его далёкие потомки, непорочное зачатие Ромула, кольцо Сулеймана, позволяющее разговаривать с животными, и прочие чудеса. Но не один посвящённый его уровня не примет, что Бог способен плакать, причём на ровном месте. Убийца Быка – это свирепый мясник, которого интересуют только схватки. Слёзы жалости? К кому? К своей пастве – из которой он набирает солдат в мёртвую армию? Чем больше погибнет молодых и здоровых, тем больше Его слава. Плевать Бог хотел на людей! Он уважает только профессиональных воинов. Воины не плачут, во всяком случае, на людях.

– Заткнись, – произнёс Пимен, сжав плечо ученику. Мальчишка вздрогнул и затих.

Паломники постепенно расходились, щедро раздавая пожертвования в обмен на заранее собранные слёзы и благословлённые храмом амулеты. Пимен терпеливо дождался, пока благотворители наговорятся, поделятся своими жалкими тревогами и историями из не менее жалкой жизни, и, наконец, уберутся восвояси.

– Братья? – вопросительно спросил священник, когда в храме остались только служки и паладин.

Братья обступили статую. И если мальчишка смотрел с замиранием сердца, не в силах коснуться божественного тела своего патрона, то Пимен искал источник влаги. И нашёл! К статуе вела хитроумно проложенная трубка, сделанная из свиных кишок. По этой трубке с помощью простенького насоса служки пускали обычное масло.

Паладин вырвал трубку, ещё полную влаги и бросил в лицо священнику. Тот отступил на шаг. Служки попятились.

– А я-то думал, чего он расхныкался? – весело произнёс Пимен, обращаясь к ученику. – Ну не чудо ли? Смотри как они сзади искусно выдолбили голову! Ювелирная работа.

Священник не колебался. Это был розовощёкий мужчина с курчавой бородой и немного заплывшими глазками.

– Возьмите половину, – предложил он. – Из уважения к вашей службе.

Половина из собранных пожертвований – целое состояние. Храм переполняли монеты, дорогостоящие ладанки из слоновой кости, золотой песок, специи, благовония, латунные фигурки, блестящие камушки, съестное. Это немного – по меркам того же Ореста, но для Пимена недостижимое сокровище, обеспеченная старость. На что ему богатство? Монастырь его кормит, поит, меняет коней по необходимости. Чтобы что? Девок снимать? Он принял обеты, в том числе, бедности и безбрачия.

– А если я возьму свою долю кровью? – спросил паладин. Он даже не коснулся меча, но священник побледнел и прижался к стене.

– Это ради веры…

– Вера не нуждается в обмане. Она либо есть, либо её нет.

Паладин приблизился. Он уже наметил цели. Убьёт всех служек одного за другим, заставив наблюдать их главаря. И ничего, что в храме, святом месте, все боги наслаждаются кровью, она вроде нектара олимпийцев. Смотри, Убийца Быка! Чего не сделаешь ради твоей чести!

Священник упал на колени и склонил голову. Он произнёс поникшим голосом:

– Возьмите только мою кровь. Люди не виноваты, они исполняли мои приказы. Я один согрешил.

Пимен замер. Он редко видел раскаивающихся преступников, да ещё и согласившихся пожертвовать собой. Даже насильник, стянутый посреди ясного дня с сироты, будет до последнего кляться в невиновности. Чего говорить о ворах, мошенниках с лживыми голосами, предателях стада людского. Возьмите мою кровь – ну, может, этот человек и не прогнил до конца.

– Зачем ты это сделал? Зачем ты сотворил ложного бога?

Священник развёл руками:

– В тот момент мне показалось это отличной идеей. Увеличить приход, взять сирот под контроль. У меня их целых тридцать, заодно учим грамоте и ремеслу. Вырастут… впрочем, уже неважно.

Пимен навис над падшим. Он – меч, оружие в руке Ордена и самого Убийцы Быка. Богу наплевать на мошенников, иначе бы карал их лично. Орден всегда боролся с мракобесием, даже если оно исходило от собственных братьев. Простым людям и без того несладко, так ещё и мошенники выжмут последнюю монету. Но этот жалкий человечек на коленях не был олицетворением зла, не был Быком. Воровал? Да. Но не ради личного блага. Пусть живёт.

Паладин поднял священника за подбородок.

– Ещё раз услышу про мироточение, вырежу весь приход и твоих сироток, чтобы даже память исчезла. Я понятно выражаюсь?

Священник кивнул. По лицу его катились огромные слёзы и капали на сухой деревянный пол. Паладин развернулся и резко толкнул статую. Идол рухнул, расколовшись. Обломались мускулистые руки в запястьях, закатилась в угол оказавшаяся совершенно пустой голова. Чуток сыпнуло гипсом и какой-то крошкой. Б – Бог.

Всё это время мальчишка не проронил ни слова. В молчании они вернулись в сарай и уснули, не смотря друг на друга. Пимен периодически просыпался, проверяя, не подкрадывается ли враг. Мальчишка часто вздыхал и ёрзал. Не спал, разумеется, мучался. Ничего, у молодых раны быстро заживают.

Уезжали ближе к полудню. Пимен тянул время, чтобы отлежаться. Он сильно отбил руку, толкая статую, да и спина болела. На прощание к ним зашёл одноглазый дед.

– Слыхали о чуде? – спросил хозяин. – Ночью Убийца Быка вернулся обратно на небо!

Из коридора пролился свет. Прищурившись, Пимен увидел паренька лет пятнадцати с масляной лампадой в руке. Худая шея, бритые виски и светлая чёлка. Слишком миловидный для монастыря, наверное, содомит. Прижимает его в своей келье какой-нибудь старший брат. Ведь братья равны только перед Убийцей Быка. Происхождение влияет. Пимен из семьи колонов, для него всё всерьёз – если целибат, то до последнего вдоха. Если нарушить, то разве что с таким же, как и он в прошлом бессловесным послушником или певчим-кастратом. А родила бы его подстилка магнатская, были бы и бабы, причём что из приличного общества, что шлюхи за пять медяков, а то и за ломоть хлеба. Гнусные мысли, гнусные… Наваждение Быка.

– Наставник, вас вызывает Его Преосвященство, – быстро проговорил паренёк и потупил глаза. Показная скромность, но при этом нескрываемая женственность. Точно содомит! У содомита всё сложится, а Пимен так и останется мальчиком на побегушках. Он ведь пёс, а псу, даже верному, место в конуре, проклятом лабиринте из подземных ходов и склепов с мощами святых, плитами, отполированными губами паломников, всепроникающей вонью ладана… Хуже всего, что паладин не представлял себе иной жизни.

– Иду!

Внутри клокотала ярость и… ненависть? Неужели он пал? Поддался Быку после стольких лет службы? Неужели возненавидел своих братьев? Это из-за Ореста? Подлеца и проныры? Грош цена вере, если она рухнет от одного негодяя!

Его Преосвященство, как и другие святые отцы встаёт ни свет ни заря, возносит хвалу Убийце Быка и клянётся в верности. После читает проповедь мирянам, где грозит загробными карами женолюбцам, мужеложцам, ворам и лжецам. Отпускает грехи этим самым женолюбцам и прочим за монету, причём с каждого согласно положению. Глупо ожидать от бедняка серебра! Такой если и расщедрится, то разве что с горя – за упокой единственного сына. А вот три медяка – честная цена, как за самую дешёвую шлюху, старую такую, без половины зубов и с вислыми, как уши спаниеля, грудями. Вечером, если дотерпит, святой отец заманит в свою келью этого паренька… Паренёк дорастёт до аббата или даже епископа, и Пимен будет покорно целовать ему кольцо и клясться в верности. Другим – и целого мира мало! А ему ничего, кроме боли, усталости и маячащей за спиной старческой немощи…

Гадкие мысли, наваждение Быка. Бык – звериное начало, первородный хаос, материя без воли, замысла, цели… Зверь тоже бог, только совершенно безумный, поэтому его и убивают. Бога убивают, а он возрождается. Бык не простил Пимена. Что ему Пимен – мелкая сошка, травинка в поле, сон мотылька в летнюю ночь, а всё туда же – не простил. Насылает всякое – кошмары, искушения… Но Пимен стерпит, выдюжит. Он слишком много терпел, чтобы сломаться в конце. Ведь у людей так считается – не важно, каким героем ты был при жизни, люди запомнят тебя немощным, пускающим слюни стариком с мутными глазами.

Со стороны крепость, она же монастырь святого Елизара, могла показаться лабиринтом. Не таким, как в императорском дворце – из аккуратно постриженного вечнозелёного кустарника, и чтобы бледнокожие дамы прогуливались с зонтиками, в облегающих платьицах, напудренные, пахучие… и разодетые кавалеры, готовые броситься на помощь, вывести, даже если и не знают куда. Нет, монастырь походил на лабиринт из древней сказки про Быка, где стены и тьма. Ни хрена не слышно, разве что отзвуки шагов, сопение и кап-кап, где-то протекает, что-то сочится. Воняет, но и не мудрено, ведь до отхожей дырки идти и идти, а здесь темно, сделал дело и готово. Чего стесняться? Перед взором Убийцы Быка все словно дети маленькие, голенькие как птички, собачки. Где хочу пописаю, где хочу покакаю.

Пимен любил и ненавидел монастырь. Ненавидел за тусклый свет, сквозняки, шорохи, чёрную плесень, скученность и в то же время безграничное одиночество. Любил, в принципе, за это же – и солнце не светит, а в келье, задвинув засов, можно отгородиться от зла. От лицемерных святош, блаженных, аристократов, дураков. Обычно паладин лежал на спине и бездумно рассматривал потолок, утопающий во тьме. Здесь он не боялся тьмы, пусть в ней даже и таился Зверь.

– В ногах правды нет, – бросил епископ и отвернулся к бумагам на столе. Перед ним лежала впечатляющая груда свитков, состоящая, в основном, из жалоб и доносов.

Он худой жилистый стоик, рано ложился и поздно вставал. Тени под глазами, как у человека, которому пора уделить внимание здоровью. Бани там, курорты южного края, массажи. Нынешний епископ в два раза моложе предшественника и по традиции пост получил за полезные знакомства. Вроде повоевал на Западе, причём не покидая палатки, прислуживал покойному императору за столом в морском путешествие. Надо отдать должное – епископ оказался толковым управленцем, цепко держащим бразды правления.

Пимен с благодарностью во взгляде рухнул на стул. Годы брали своё, он устал и хотел обратно в келью.

– Ты только что вернулся из дворца, – пробормотал епископ, не отрываясь от чтения. – И как там? Есть что-то сказать сверх отчёта?

О чём рассказать? Об императоре, мечтающем вернуть мужскую силу? Как он втирает бычье семя в кожу и пьёт грудное молоко? Пригрел вокруг себя колдунов? Переложил дела на фаворитов? О старой мегере императрице, считающей себя непосредственной девочкой? Наследнике с язвами на члене?

– Нет, владыка.

– Ты нужен мне снова и снова, – признался епископ, отложив бумаги. Он стянул с пальца перстень и протянул вместе с верительной грамотой. – А знаешь почему?

Пимен кивнул. Конечно, знал. Не потому, что умнее других паладинов или сильнее. Он не блистал способностями. А потому что верен и никогда не сдаётся. Верен не лично епископу, они приходят и уходят, а самой идее.

– Тогда не надо говорить, что на севере всё плохо. Что бы не произошло – не играй в героя. Обеспечь безопасность ценностям монастыря и возвращайся. Если есть надежда – разберись! Перстень даст неограниченные полномочия, но… сам знаешь, как часто и этого недостаточно. Почитай бумаги на досуге, если не разучился. Дам тебе одного паренька, мало ли, вдруг перспективный, присмотрись. А теперь иди!

Хороший епископ человек, но мальчиков любит. Древние, мол, заповедовали отбирать ученика и через семя передавать знания. Пимен вздрогнул от отвращения. Он бы собрал все книги, да и сжёг. Ничего человеку не надо, всё уже есть от рождения, а чего нет – записано в Писании, правда, на таком мудрёном языке, что единицы прочтут. А остальные так – рассказывают с чужих слов. Но даже в этих словах весь свет мира. Материя – обитель Быка, грязь, животное начало. А в Писании мудрость духовная, красота формулировок. Первое правило священной войны – «убивай всех! Убийца Быка отличит своих!» И то правда, посмотришь на иного ребёночка, такой чистый, невинный. А ведь и в нём может проклюнуться Зверь! Насильником вырастет или хулителем Церкви. Да и зачем тратить годы на просеивание зёрен от плевел, когда проще сразу заколоть? И всё же епископ человек культуры, духовный, а Пимен паладин, боевой пёс, оружие. Убивает не меч, убивает рука.

Пимен вернулся в келью и задвинул засов. Лежал, вспоминая посвящение. В те времена оно ещё было настоящим, волнующим и бесконечно опасным. Братья остались наверху, а он по извилистой лестнице спустился во тьму. В вечной ночи ревел зверь, скрёб копытом, гулко задевал рогами стены. Кинжал казался игрушечным на фоне быка. Бык наклонил голову, почуяв противника, и рванул с места. Уход влево, боковой укол. Обжигающие капли крови на руке. Рёв заложил уши. Он не умел убивать, брал злостью, торопился, порезался собственным лезвием. Внезапно подвал озарился лампадами в руках братьев. Его опоили вином, смешанным с кровью зверя, и благословили. Он – молокосос, коровья лепёшка, отродье колона – получил имя…

Паладин развернул ближайший из полученных свитков. Вроде понятный почерк, даже символы можно разобрать. Но света не хватало и зрение подводило, буквы скакали, словно всадники на ипподроме. Они нарезали круги, сталкивались и разбивались, превращаясь в невразумительные кляксы. С горем пополам Пимен прочёл текст, но смысл практически ускользнул в череде метафор и образов. Грамота и прочие науки никогда не были его коньком. И всё же в сознании отложилась тревога безымянного соглядатая.

«…За рекой только и говорят о сговоре. Несколько племён ударят вместе, как установится погода. Пред тёмными богами рексы поклялись служить общему делу, позабыв раздоры и личную гордость. Клятву приняла жрица, обладающая потусторонними силами…»

Жрица? Ирония судьбы, что наиболее опасными противниками Церкви и его лично оказывались женщины. Мужчину можно завлечь обещаниями кровавых сражений, славы и седьмыми небесами, но что из этого доступно жёнам? Стоит ли удивляться их равнодушию к истинной вере. Но женщина — это половина семьи, если не больше. Что она нашёптывает уставшему мужу на ложе, чему учит детей, каким тёмным богам молится? Припри женщину к стенке – и она расплачется, поклянётся, что невиновна. Ложь! Ведь гадание, астрология, тёмные культы, магия… суть женские науки.

Убийца Быка – мужской бог, что ему женщины? Вот они, никем не замеченные, и обращались к глупостям, то возродят суеверия из Чёрной земли, то притащат мистики страны филистимлян или государств реки. Лишь бы эти бредни были как можно более успокоительными – что всё обойдётся, будет хорошо, имеет смысл. Ты только верь и образуется. Не образуется! Решают только дела! И всё же Церковь пошла на уступки, добавила главы в Писание, признав наличие души у женщины и, следовательно, возможность избежать забвения. Прогнулось братство. Старики, конечно, ворчали. Для стариков женщина вроде как детородный аппарат, может, прислуга. А любовь – любовь только к равному – себе подобному из братства. Пимен такие вещи понимал – в походе и гарнизонах женщин нет, но не одобрял. И всё же женщин опасался. Только они могли сломить его железную волю, скрутить в бараний рог, залезть в душу и плюнуть. А жрица – это вроде как выжимка всех женщин, неимоверно коварная и своекорыстная. Плохо, что при этом они частенько были на короткой ноге со Зверем и он с лёгкостью исполнял их запросы.  

Сообщение, написанное на вульгарном наречии. Язык ощутимо выродился, в каждой провинции свои диалекты:

«Один варвар называет себя сыном Марса. Он поклялся именем отца, что разрушит республику и сожжёт все города. Часть рексов принимает его за безумца, а часть превозносит, так как на свете нет более храброго и опытного воителя».

Георгий был. Вот это воин без страха и упрёка! Первый в бою, лучший товарищ. Были ли у него недостатки? Возможно, он же человек, а не Убийца Быка. Пимен недостатков не помнил. Любил ли он женщин? Или мужчин, как подобает витязям культурного прошлого? Георгий не выпячивал свои чувства. Даже его ученик ничего не знал о личной жизни наставника. После последнего похода мужчина из города Александра заявит права на наследство покойного. Пимен проведал претендента. Светлые волосы, зелёные глаза, курносый нос, дебильная улыбочка – не похож! Потом, под пытками «сынок» сознается, что проходимец. Отец такой же мелкий мошенник, мать – актриса или шлюха. Наследство отойдёт единственной племяннице Георгия.

Ничего хорошего не ожидалось. А может это и к лучшему – переключить внимание. Сколько ещё можно думать об Оресте? Раз за разом вспоминать двор, проклятого некроманта… Марию. При мыслях о Марии, сердце будто сжималось рукой в стальной перчатке. Больно. Больно – это когда зацепили в бою и кровь сочится под смятой бронёй. Ты бранишься, прижимая рану, как будто бы это поможет исцелению. Раны – это почётно.

– Ну что, опять? – спросит монастырский лекарь. Сколько раз он тебя сшивал по кусочкам? Сколько раз видел голым на столе, дрожащим от потери крови?

Ты ухмыльнёшься. Паладины не плачут.

– Видел бы ты его!

Лекарь ругнётся. Так положено. Запоёт старую песню, что это в последний раз. Уже нечего сшивать, живого места не осталось, одни рубцы и шрамы. 

– Хорошая работа, – заявит под конец.

С такими ранами не обратишься к лекарю. Такие раны не сшивают нитками. Их даже не видно – нет ни крови, ни стонов. Только ощущение как в бездну пустоты истекает твоя жизнь. Не спасёт монастырский лекарь, не наложит припарок на разбитое сердце. Да и разве в его сердце может быть любовь? Он слишком стар, его дорога – путь ненависти к врагам небесного патрона. Убей или будешь убит! Мир во зле лежит. Каждый может быть преступником, даже Мария. Паладин не имеет права привязываться. В любой момент объявят приказ:

– Пимен, на границе неспокойно! Вперёд!

Меч не рассуждает, у него и выбора-то особого нет. Но если у этого меча тоже есть чувства?

Больно. Больно осознавать, что обречён на одиночество. Нет и не было никого в его жизни, кроме Убийцы Быка. Но что ему Пимен? Попользовал, пока молодой и бросит. Одинокая жизнь, одинокая старость. Вроде на седьмом небе зарезервировано местечко, но это неточно. Ещё никто не возвращался, чтобы поведать. А те, что трепались, под пытками быстро отказывались от своих слов. Я – не я и корова не моя. Трусы!

Может, ну его? Уехать. Он заслужил покой. А делать что? Проведёт пару дней в трактире – дома-то своего всё равно нет. Помнит ли его родня? Мать, отец давным-давно в могиле. Братья-сёстры… ну, какой он им родственник? Опасный чужак. Бесполезный в быту, травмированный на войне, злой. Разве он сможет жить с колонами? По ночам будить своими криками… Некуда возвращаться.

– Прости, Мария! Я покалечил твоего сына, но не со зла ведь. Работа такая. Будем ебаться на той же кровати, где ты ложилась с покойным мужем. У меня, кстати, за душой ни хрена нет. Буду жить у тебя. Завидный жених, чё.

Самому не смешно? Да и не отпустят – слишком много повидал того, чего не следует. Отравят или прирежут. Несчастный случай. Слышали новость? Пимен спьяну сверзился с моста! А ещё паладин, понимаешь. Паладины бывшими не бывают. Не забудут, не простят.

Мария его ненавидит. Может сама в этом не признается, но ненавидит. А кто его вообще любит? Жил по Уставу – без привязанностей, предпочтений, личного имущества. Другие набивали карманы, ебали всё, что шевелится, обзавелись полезными связями на службе. Не пропадут.

Нет, епископ прав, что отправляет на задание. Развеется, переключит внимание. С такими мыслями люди на меч бросаются. Паладин не имеет права на самоубийство. Он лишь орудие в руках Ордена. Орудие должно работать, а не рассуждать и ныть о несчастной судьбе. Как бы в жизни не повезло, найдётся кому похуже. Видал Пимен малышей, рождённых без ручек и ножек, обрюхаченных насильником девочек, родителей, похоронивших своих детей. Ничего, справится, выстоит.

Если бы остались силы, Пимен бы эту свечку засунул ему куда следует. Но сил не было. Он как бревно валялся в комнате, жрал что дают – чаще холодное, так как не всегда хватало сил поесть. Вспоминал прошлое, если не впадал в забытьё.

Дед императора был велик, да и сын поначалу казался неплох. Они немного врезали варварам на Западе, пропололи мятежников в молочной стране. Истошно выли магнаты, выворачивая карманы. Серебро – кровь войны! Солдат за идею в бой не пойдёт. Говорят, что прежние императоры раздавали землю за службу. Теперь свободной земли нет – вся магнатская. Магнаты служить не хотят. Периодически бунтуют – это да. Жалуются. Но служат, только когда дело касается защиты владений.

Дед брал авторитетом, ну, и проскрипционными списками, конечно. Это когда на область спускается список из самых богатых и, следовательно, склонных к измене граждан. Предателей режут, имущество – в казну. Сыну уже нечего было отнимать, разве что землю. Нынешнего солдата на землю не посадишь. Толку ему от земли? Он городской, ничего не умеет, а если бы и умел, так всё равно нужно купить быков, семена, плуг, коз и птицу… Землю продаст тем же магнатам, деньги пропьёт или шлюхи отберут, а сам на улице замёрзнет или в разбойники подастся. Монета нужна. Монета закончилась.

Нынешний епископ, с которым Пимен в дружеских отношениях, рассказывал, что серебро почти всё уходит на Восток – то ли в страны Реки, то ли в Срединные государства. И покупали бы на него что-нибудь толковое, вроде гибких мечей или волшебной брони, нет – специи, побрякушки, тряпки, черепки, будто своих недостаточно, пошлые рисунки и статуэтки… У магнатов свои представления о прекрасном.

Император решил вернуть серебро обратно, а заодно возместить неоплаченное жалование легионам. Лично повёл армию на Восток. Братья жаждали повстречаться с учителями. Ещё бы – Убийца Быка пришёл с Востока. Был он мускулист, грозен, кудряв. На могучих плечах львиная шкура, кинжал на боку, палица. Он попирал пятой поверженных врагов, пролил кровь Зверя, а потом вознёсся на небо. Каждое утро Убийца Быка поднимается на востоке и уходит на западной стороне. Пимен сам видел – нисходит прямо в воды бесконечного океана. Говорят, по океану можно плыть сотни лет и так и не найти берега. Ночью Убийца Быка сражается с морскими чудовищами, а на землю возвращается его вечный противник Зверь. Бык тоже бог, только совершенно безумный. Но и у такого чудовища находятся поклонники. С ними борется Орден. Если братство – это лучшие воители на земле, чтущие солнце и жаждущие славы, то паладины ищут бескорыстного служения. Сначала Орден служил только императорам, но из-за их бесконечных дрязг ограничился защитой Церкви и интересами государства.

Бык безумен. Раз за разом Зверь проигрывает Убийце, но всё равно возрождается ради новой схватки. А ещё Бык не простил Пимена, хоть это и глупо, ведь Пимен обычный человек, не чета великим. Пимен может только сжимать зубы под ударами судьбы, зная, что рано или поздно Бык до него доберётся. Не здесь, так на другой стороне.

Снова пыль перед глазами. Жар. Палящее солнце над изогнутой линией гор. Куда ни глянь – сухая земля, пучки пожелтевшей травы и колючки. На небе ни одного облачка. Постоянно хочется пить. Жил здесь народ пастухов – нищие, пропахшие потом, в лоснящихся от жира и грязи халатах. Из богатств только подстилки и старые ковры. При первой встрече местные мальчишки вздумали кидаться камнями. Здесь даже женщины владеют пращой, чтобы выжить. Вроде прилетело в голову одному легионеру. Солдаты ответили. После этого местные откочевали на восток.

Император впереди. Чтобы поднять дух пехоты, с утра он покинул носилки и проехался вдоль корпуса. Солдаты вяло кричали. Надеялись, что их не бросят, что есть план. Что всё было не зря – и сожжённая переправа через реку с быстрым течением, и оставленные лагеря, кажущиеся сейчас самым желанным местом на свете.

Пимен был молодым и не раскрывал рот, если что старшие разберутся. Паладины слишком привыкли полагаться на Георгия. Когда Георгий умер – глупо, не как великий воитель – многие потеряли веру. В голове всё чаще вставал вопрос – что делать?

Нашлись дураки, что предлагали сдаться. Мол, на той стороне не звери живут. Вроде и вера одна, и традиции. Но не срослось, кого тут же расстреляли, кого побили камнями или закопали живьём. Край мастеров всяческих пыток. Был один цезарь в древности, которому местные залили в рот расплавленное золото. Мол, ты же за этим приехал? Забирай!

Император приехал за серебром. Все только и трепались, что на Востоке земля лопается от богатства. Серебра не нашлось. Козы были, тощие коровы… песчаные бури и ветра такой силы, что палатки вырывало вместе с кольями.

Вновь и вновь Пимен вспоминал последний бой императора. Всё смешалось – в спину пешей колонны внезапно обрушилась конница. Трубил рог и бегал какой-то дурачок с криками, что всё пропало. Закачался легионный орёл и почти упал, когда его подхватила рука Георгия. Орёл вновь взмыл над строем.

Император уже собирался отдыхать. Он отдал приказ о стоянке и стащил с себя доспехи. Ему накрыли на стол – все богатства, что сохранили. Кажется, грушу и немного фиников. Тревога! Недоеденная груша покатилась в песок. Пимен постарался запомнить, куда она упала, чтобы вернуться, но так и не нашёл позже.

– В седло! – рявкнул старший. Он погиб в том же бою. – А вы куда? Назад!

Император не мог остаться. Он был последним человеком с совестью, пусть и не умным. Пошёл впереди. Его фиолетовый плащ развевался перед глазами.

Они врезались в ряды врагов, уже праздновавших победу, и откинули прочь. Лёгкая кавалерия умчалась обратно на холмы, а половина тяжёлой тут и осталась. Густо летели копья. Одно из них пронзило правителя. Если бы он надел доспехи…

Паладины закрыли его щитами. Он рвался в бой и бранился, словно портовый грузчик. Клял их последними словами, выл и грыз удерживающие его руки. Потом император ослабел. Его глаза наконец-то заметили выступившую кровь. Солдаты сломали древко, оставив остриё в ране. Это был наш дротик.

Император недолго мучился. Впал в забытьё, да так и встретил смерть. Пимен смотрел на тело, уложенное на погребальном костре. Они не могли похоронить его здесь. Враги обязательно осквернят погребение. Смотрел… и думал, как возвращаться. Это была неправильная война. Неправильная не потому, что воевать плохо или противник этого не заслуживал. Нет, на Востоке жили такие же уроды, извращенцы, предатели, подлецы, как и на Западе, если не хуже. Не следовало бросаться без разведки, чёткого плана и подготовки!

Большая часть армии так и не вышла из пустыни. Погибли лучшие паладины. Часть бросалась в безнадёжный бой, чтобы забыться, освободиться от стыда. Позора – что они живы, а император нет. Что не знают, что делать. В смерти нет стыда. А Пимен был молод, у него не было права выбирать…

– Свечку, говорю, поставлю! – повысил голос лекарь. Пимен встрепенулся, поняв, что задремал.

Врач тряс протянутой ладонью. Едва соображая от боли, Пимен положил туда монетку.

– На всё воля Божья, – приторным голосом произнёс лекарь. – Но вы поправитесь. Обязательно поправитесь!

Паладин остался лежать, вспоминая. Офицеры бросили солдат и уехали. Одна когорта выдвинула собственных командиров, вышла, отражая постоянные налёты конных стрелков. Переправилась. Позднее за этот манёвр наградили сына какого-то магната из Чёрной земли. Сынок за весь поход так и не выехал из столицы провинции. А доморощенные командиры были благодарны, что за самоуправство их не распяли на столбах. С – справедливость.

Легион тренировался ходить строем ко дню города. Тысячу, если не больше лет тому назад шайка бандитов обосновалась на удобном для обороны и грабежа холме. Верховодили близнецы – два матёрых разбойника, терроризировавших окрестности. Шептались, что они волчьи дети, потому что только зверь мог породить настолько свирепых убийц. В первый же день на новом месте братья нажрались и решили померяться силами. Одного тут же прикопали на удачу, а второй стал рексом. На крови город возник, ею же и питался, словно ненасытный ночной демон. Сейчас он иссох немного, подустал от древности, но по-прежнему голоден.

Чеканя шаг, прошли солдаты. Выглядели впечатляюще – каски начищены, блестят на солнце. Позвякивают кольца кольчуг, скрипят подошвы ботинок, постукивают по бедру ножны. Лес копий над головой, круглые и овальные щиты… Красота! Горожане с восхищением смотрели на своих защитников, но служить не хотели. Служба кошмар, служба – мука. Служит нищета, варвары… богатые только командуют или откупаются. Они образованные, умные – им видней.

Пошатываясь, Пимен смотрел на марширующие колонны, прижавшись к стене. Он шёл на поправку, но его по-прежнему штормило. Утром паладин проведал Ливийца. Узнавал, не гневается ли император.

Ливиец выглядел усталым.

– Что-то случилось? – спросил Пимен. – Это из-за Симона?

Приятель ухмыльнулся.

– Ты же умеешь держать язык за зубами? Похоже, хрен Оресту, а не пост понтифика. К тому же старый козёл раздумал помирать. В любом случае, поздравь его преемника.

– Ты? – удивился паладин.

– Поверь, мне это дорого обошлось. Старуха ненасытна.

Пимен развёл руками. О времена, о нравы! Впрочем, история города лишь летопись бесконечных преступлений и пороков.

– А Орест что? Расстроился небось?

– Да плевать на него! Выехал в страну волков, где ему и место. Впрочем, это провинцию наказали, а не его. Уверен, он там выгребет всё мало-мальски ценное.

Перед глазами вновь встало лицо Ореста. Такой красивый и при этом порочный. Фальшивый паладин, предатель Устава. Интересно, что о нём скажет епископ? Если, конечно, Орест сам им не станет.

– Про меня не говорили? – как бы невзначай спросил Пимен.

– Про сумасшедшего паладина, обнажившего меч при императоре? Ну… в иные времена ты бы стал предметом обсуждения ещё на несколько лет. Нет, все забыли. Впрочем, на всякий случай не показывайся при дворе без высокой протекции. Моей уже недостаточно.

Ливиец не был паладином. Не принимал обеты, не клялся быть мечом истины, сражаться с тьмой, не знать женщин… Он не кривил душой. В этом его глубокое отличие от Ореста.

Пимен горячо поблагодарил товарища и попрощался. Можно возвращаться без опаски. Его не перехватят на дороге, не протащат на верёвке пару миль, не изнасилуют строем и не вздёрнут вниз головой на ближайшем дереве. Мир больших людей просто забыл. Он всего лишь миг, мушка, надоедливая песчинка. Подул ветер – и вот её нет, умчалась неизвестно куда.

– Короче, матерью клянусь… такое видал – никто не поверит!

Харчевня на мосту через ущелье. Выбеленные стены, оранжевая черепица, мутные окошки. В зале тесно – столы стоят почти впритирку, чтобы вместить как можно больше посетителей. Из помощников только парни и старухи после недавней истории с изнасилованием и последующим самоубийством жертвы. По этому поводу даже из Ордена приезжали, расследовали. Хозяин – косоглазый мужик с заячьей губой. Глаз ему подбили на допросе, чтобы не умничал, а губа от рождения. Он забавно шепелявил и производил впечатление недоумка. Но мозги у него явно имелись. Во-первых, открыть харчевню у единственного моста на относительно многолюдном тракте. Во-вторых, выйти из той истории с минимальными потерями, при том, что в изнасиловании не обошлось и без его участия. Насильник, перед тем как полететь в ущелье, клялся, что Заяц сам продал ему служанку. Но доказательств не нашлось.

Рассказывал путник, возвращающийся домой из города. Был он необычайно толст и носил омерзительную округлую бородку при чистом выбритом лице, блестящем от жира.

– Фто ты фител-то? – спросил хозяин – Сфой флен? Та и то в отлажении…

Посетители заржали. Пимен – в простой тёмной накидке, чтобы не выделяться – подумал, что уродливые люди, не важно внешне или внутри, видимо, испытывают облегчение, находя себе подобных или похуже. Иначе, отчего уроды наиболее нетерпимы к другим уродам?

– Не стану отвечать, красавчик, – спокойно произнёс толстяк. – Опасаюсь, что если отплачу той же монетой, ты потом харкнешь в еду или нассышь, как поступают трусы, а со вкусом этой стряпни и не поймёшь, что изменилось.

– Хватит собачится, что ты видел? – донеслось с другого конца залы.

– Был я на празднике, – продолжил толстяк. – Народу понаехало… со всей страны и даже с дальних окраин. Объявился, короче, колдун с удивительными силами. Он и мёртвых воскрешал, статуи оживлял, по небу летал, что твои птицы…

– А Орден что? – спросили мужики. Заяц хотел вновь отпустить остроту, но Пимен сжал его руку до хруста и погрозил пальцем. Хозяин сразу заткнулся. Умный.

– Не было там никого из Ордена, разбежались. В общем, бросил колдун вызов нашему повелителю, да живёт он вечно! Всех заговорил, запугал. Стража, даром что с мечами и копьями, даже шелохнуться не могла – окаменела. Колдун взмыл в небо и стал кривляться. Мол, вы все дураки, а я – владыка. Тогда император взмолился Убийце Быка! В тот же миг Бог поразил колдуна невидимой молнией и тот, кувыркаясь, упал и разбился.

Ухмыляясь, Пимен слушал мужиков. Ну да, конечно, император одолел колдуна. Знали бы, что за дерьмо их правитель! Нет, знание слишком тяжкий груз, чтобы его вынести. Для государства полезней, чтобы правителя любили. И все же было немножко обидно за то, что слава досталась другому. Такой вот грешок гордыни. А ещё эти приступы ненависти… Он не святой, не обязан благоухать розами, даже когда сидит в нужнике, улыбаться и добротой исцелять раны. Паладины вроде меча. Хороший меч – прямой, цельный, твёрже камня. Хороший меч не терзают приступы бешенства. Он нейтрален. Убивает не меч, убивает рука.

Пимен твердил про себя и ненависть отступала. Надолго ли? Вряд ли. Слишком много раздражителей, зла и несправедливости. Пора бы остепениться – уйти в телохранители какой-нибудь важной шишки, записаться в армию и героически погибнуть. Наконец, учить других паладинов. Он же много повидал, что-то да умеет. Но вряд ли начинающим ещё чистым душам, будет полезно повстречаться с его тёмной стороной.

Сегодня в зале обслуживали мальчишки. Все смуглые, черноглазые – южане из восточных провинций. На границах неспокойно, вот и тянется в страну телят нескончаемый поток переселенцев. Манит их старая добрая память, сказки про местные богатства и возможности. Но ничего этого нет – возможности только для магнатов и их прихлебателей, а простые люди везде лишь выживают. Но, по крайней мере, в страну телят хоть варвары не вторгались.

Мальчишка забрал у паладина пустую посуду и замер в ожидании расчёта. Деньгами заведовал Заяц, но он заболтался с путешественниками и погнал помощников.

– Давно переехали? – спросил Пимен.

Слуга кивнул с серьёзным видом. Потом добавил:

– С начала года.

– В Бога веруешь?

Мальчишка прошептал базовую версию символа веры. Говорил он с сильным восточным акцентом. Ничего, подтянет произношение.

– Ну, молодец! – заявил Пимен и добавил немного сверху. Он не любил детей, но, хотя бы, не ненавидел.

Чем сильнее темнело снаружи, тем быстрее расходились посетители, остались лишь постояльцы. Зала опустела. Уже и камин едва тлел, и кухня закрылась. Старуха, заведующая стряпнёй, ушла домой. Пимен сидел до конца, боролся со сном. Не хотелось опять погружаться в кошмары про тёмный безрадостный лабиринт и слушать рёв поджидающего Зверя. Бык жаждал поквитаться.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге появилась огромная фигура, кажущуюся ещё больше из-за плаща и доспехов. Незнакомец, постукивая каблуками, тяжело приблизился к углям и рухнул на стул. Звякнули чешуйки брони. Меч мешал устроиться поудобней, поэтому посетитель его отстегнул и отложил в сторону, принялся разводить потухший огонь. Когда пламя выросло и окрепло, объявился Заяц. Он вовсе не обрадовался новому постояльцу.

– Кухня закрыта, господин, – объявил хозяин. Лампа в его руке высветила из темноты алый плащ посетителя с изображением оскаленных собачьих пастей. – Ох, прошу прощения, паладин! Час поздний, но мы сообразим, что принести перекусить. 

– К демонам еду! – отрезал паладин. – У меня во рту пересохло.

С удивлением Пимен узнал Ореста. Столичный франт был вдребезги пьян. Лампа светила достаточно ярко, чтобы и Орест узнал Пимена. Он ухмыльнулся.

– Мир тесен, – пробормотал Орест, когда Заяц кинулся за напитками. – А я-то ломал голову, куда вы запропастились? Наверное, от радости из штанов выпрыгнули, когда этот чёртов акробат навернулся?

«Из штанов выпрыгнули» – намёк на простонародное происхождение. Только варвары и нищета носят штаны. Если совсем холодно или служишь в кавалерии, то есть чулки до пояса. Достаточное оскорбление для убийства на месте. Но Пимен ещё слишком слаб после болезни, чтобы вызвать коллегу на поединок. С другой стороны, Орест пьян. Почти честный бой. Пимен презирал аристократов и их глупые поединки за честное имя какой-нибудь шлюхи с крашенными волосами. И всё же в голове зудело – Орест недостоин таинства. Он ненастоящий паладин, предатель. Предателям место в бездне, а не за столом государя.

– Что вы здесь делаете? – спросил Пимен максимально дружелюбным тоном. Его голосовые связки буквально скрипели от напряжения. – Заблудились по пути в страну волков?

– А? Уже слышал? – Быстро же он перешёл на «ты»!  – Ну, видимо, весь город только и болтает, как меня прокинули с назначением. Я получил бесполезную должность в стране, где так холодно, что воздух застывает и падает с неба хлопьями… Что я там буду делать? Варвары давно растащили всё, что не приколочено к полу гвоздями!

Заяц вернулся с подносом с вином и водой.

– Угощайся! – предложил Орест. – Хоть раз в жизни попробуешь что-то крепче воды. Был я в вашем монастыре. Самое унылое место на свете! Впрочем, я пока ещё не добрался до своей провинции.

Они пропустили по чаше, не чокаясь.

– Впрочем, вино здесь тоже дрянь. К счастью, я достаточно наклюкался, чтобы не различать оттенки. В общем, заехал повидаться к одной важной персоне с соблазнительными формами. Увы, её уже соблазнил какой-то хлыщ из столицы, и она уехала развлекаться на юг. Впрочем, я нашёл утешение в обществе её сестрицы. К сожалению, внезапно вернулся муж и мне пришлось ускользнуть, чтобы не испортить репутацию. Вдобавок, я отбился от свиты и немного заблудился.

– А как же клятвы? – тихо спросил Пимен.

– Клятвы? Не тебе укорять! Ныне я выше и по рождению, и по таинству. Император организовал мне посвящение… Да… я всё знаю… не то, чтобы это сильно изменило взгляды на жизнь. Но тем смешнее смотреть на таких ограниченных… с черно-белым мышлением. Радуйся, что никогда не доберёшься до высот! Посвящение тебя сломает.

Ореста немного отпустило, и он надолго замолчал, задремав с открытыми глазами. Пимен вспоминал свой тяжкий путь. Он получил первое посвящение за службу старшим братьям и разгром проклятого храма в Чёрной земле. Его отметили за арест безумной атеистки в городе Александра. Нашлась баба, что возомнила себя философом и знатоком математики. Ходила по площади и говорила, что бога нет, а вы все дураки. Как у каждого безумца у неё нашлись поклонники. Одних привлекала её фигурка, к слову, костлявая как у многих злюк. Других – заумные речи про вещи, которые так просто не проверишь. Пимен с ней разобрался, разогнал шайку поклонников и за волосы потащил сумасшедшую в магистрат. К сожалению, в первую очередь для атеистки, на пути их перехватили особо пылкие верующие, которые совершили суд на месте и закидали бабу камнями. Жаль. Больных необходимо лечить, а философов сперва сломать, иначе их идеи переживут время.

Последнее посвящение случилось за поимку ведьмы. Ведьма жила в горах на переправе и пользовалась огромным уважением местных. Никто бы на неё не подумал. В горах постоянно пропадали путники. Конечно, горы – опасное место. Скалы там, пропасти, медведи, ветра и камнепады. И пока не исчез племянник магната, путешествующий инкогнито, до пропавших душ никому не было дела. Пимен быстро догадался, что их убивала хозяйка гостиницы. Травила либо душила спящих с помощью слуг. Слуги переодевались в одежду несчастных и якобы уезжали прочь. Продавали в чужой области лошадей и ценности. Гостиница процветала, а ведьма щедро делилась с местными за лояльность. У последней жертвы был красивый перстень, он ведьму и погубил. Пожалела продать дорогую побрякушку, оставила себе. Как и погибший, Пимен тоже поселился инкогнито. Днём заметил перстень аристократа, приготовился к бою. Ночью к нему пришли. Пимен зарубил первого убийцу, вышел из комнаты и на лестнице столкнулся со вторым. Пока дрались, ведьма натравила своих псов. Это были огромные чёрные волкодавы из страны молоссов. От этой схватки у Пимена до сих пор болело прокушенное колено. Остались и другие шрамы. Левой рукой он заслонял горло, пока, обронив меч, не нашарил кинжал… Был суд. Ведьму обрили, раздели перед толпой, чтобы развеять чары, стегали кнутом. Потом вздёрнули кровоточащую тушу на осину и сожгли останки.

– Сейчас ещё дерутся с быком? – спросил Пимен, толкнув задремавшего Ореста. Тот нехотя заворочался и открыл глаза. Увидел вино, налил ещё.

– Попробуй затащить живого быка во дворец! – ухмыльнулся Орест. – Мы пьём вино – кровь Зверя… Или любим деву. Думаешь, император бы позволил своему наследнику рисковать шеей? Нет, тот спустил в какую-то смазливую селянку и пошёл довольный.

Пимен содрогнулся, едва подавив гнев. Этот человек был злейший еретик. Его следовало убить как бешеную собаку, пока он не заразил всё братство.

– И что тебе открылось?

– Это тайна…

– Всё ты врёшь! – заявил Пимен. – У тебя даже плащ прежний. Никакого таинства ты не проходил, поэтому ничего не знаешь!

– Да у бабы своей я этот плащ забыл! – выкрикнул Орест. – Подумаешь, плащ! Знаю я все тайны… Знаешь, в чём истина? А в том, что Убийце Быка на нас насрать. Никто мы для него, трава, соринки! Богам плевать на людей. Вот она истина! Живи теперь с ней! А ты чего ожидал? Тайного имени бога? Истиной мудрости, что поместится на одной грани рубина? Вот тебе истина! Мы одни, всем наплевать. Нет ничего – только чёрная голодная утроба дыры и пустота.

– Ты говоришь как Зверь, – тихо произнёс ошарашенный Пимен. Он разрывался между желанием наложить на себя руки или убить еретика.

– Зверь… Опять эта двойственная природа. Тело Быка, душа Убийцы. Нет, это всё начальные законы. На меня больше не распространяются. А ты живи как жил, заполняй пустоту богами, службой, увлечениями… Есть же даже у такого скучного мрачного старика как ты какие-нибудь увлечения? Может, мухам крылья отрываешь или пуговицы коллекционируешь? Отрывай дальше, иначе пустота пожрёт тебя!

Ореста качнуло. Он поднялся, пошатываясь.

– Забудь, что я сказал! Во мне говорило дрянное вино.

Но Пимен не забыл. Он так и просидел до рассвета.

На Востоке почти каждый мальчишка умеет обращаться с пращой. Оружие не по карману, ну и за него отрубят руку, а от волков и соседей защищаться как-то надо. Мальчишки раскручивают петлю и… БАМ! Былые мастера брали пращу на войну. Куда дешевле дротика и стрел, ведь камни всегда лежат под ногами. Опытный убийца использовал снаряд из металла, чтобы проломить голову, но цена кусалась.

– Мой приятель убеждает, – как бы невзначай сказал Пимен слуге из харчевни. – Что на востоке мужчины разучились войне. Будто бы там одни бабы живут.

Парнишка нахмурился, но спорить не стал.

– А я думаю не был он там, от того и говорит глупости. Вот, к примеру, праща. Есть же у тебя?

– Может и есть, – пожал плечами прислужник.

– А стрелять-то умеешь? Говорят, на Востоке каждый второй попадёт в голову с пятидесяти шагов…

– Смотря зачем вам?

Пимен вытянул серебро из сумы.

– Покажи моему приятелю, что он не прав… Только в голову стрелять не надо, а так – рядом. В лошадь, например. Точно! Прямо в задницу, чтобы смешно.

Паренёк задумался.

– А ваш приятель мне потом руки не отломает, когда прекратит смеяться?

– На это счёт не беспокойся! Я буду рядом, и мы вместе посмеёмся. Ну, а попадёшь, мне будет чем тебя удивить.

Пимен толкнул кучку серебра в сторону парня и показал золотую монету.

– Это вроде как спор.

– У меня работа, – настороженно пробормотал стрелок, не сводя глаз с монет.

– А я никуда не тороплю, позову, когда следует.

Лицо Пимена, когда мальчишка ушёл, забрав деньги, приняло обратно суровое выражение. Он был убийца, такой же, как и его божественный повелитель. В нём давно не осталось нормальных человеческих чувств, вроде любви, сострадания, сомнений. Разве стрела, выпущенная из лука, может колебаться? Выстрел сделан. И всё же… это было как-то неправильно, как-то не по Уставу. Устав? А эта гнусная тварь жила по Уставу?

Орест выехал после полудня. Он был несвеж даже после принятой ванны в кадке, щурил покрасневшие глаза и закрывался от солнца. И всё же издалека он выглядел бравым витязем – широкие плечи, рельефная мускулатура, молодое лицо и алый плащ Ордена. В таких плащах паладины шли в самоубийственные атаки и гибли, гибли, гибли во славу Убийцы Быка. Во славу республики, Церкви, Ордена. А теперь этот плащ носил сынок богатеев, получивший его по знакомству, за просто так. Для него и посвящение всего лишь оргия, и оккультные тайны – глупости, а братство – пустой звук. Фальшивый витязь, казаться, а не быть.

Пимен с мальчишкой из харчевни стояли у кромки моста над обрывом. Местные заботливо натащили на край обрыва камни, сложили оградку. И всё равно, говорят, срываются. Будто манит бедолаг пропасть, затягивает. Шагают простаки, тянутся и… бах. Даже не понимают, что умерли. Бродят потом на том свете без надежды на спасение. Но это если, конечно, не похоронить правильно. Время от времени в пропасть спускались за неудачниками, да и местные мальчишки лазили на спор. Срывались, к большому горю родителей, но на то они и мальчишки, что выживают редко.  Когда-то на дне пропасти журчал ручей, но местные принялись сбрасывать вниз мусор и вместо воды расползлась жижа, похожая на болезненную опухоль. Живописный вид – рощицы, луга, голубое небо с перистыми облаками, похожими на ахейские корабли троянской войны. Опустишь глаза – жёлтые, серые, бордовые потёки по скалам и смрадная куча на дне. Земля контрастов!

Через пропасть прокинут каменный мост. Сделали его чуть ли не во времена вторжения Одноглазой Молнии, да только практически не обновляли – лишь пристроили низкую оградку для безопасности.

Мальчишка вертел головой, переводя взгляд с одного паладина на другого. Он и подумать не мог, что нелюдимый Пимен тоже из Ордена. Ради торжественного момента Пимен облачился в доспехи и накинул плащ.

Проезжая мимо, Орест криво улыбнулся коллеге. Он сидел на коне и казался выше, могущественней. С точки зрения мистерии так и было. Братство открыло ему сокровенные тайны… просто так! Пимен едва подавил вспышку гнева. Нет, он не хотел испортить момент.

– Дай доехать до середины! – тихо произнёс Пимен. – Это должен быть сложный бросок, иначе неинтересно.

– А вы точно уверены, что он не разозлится? – спросил парнишка.

– Конечно, разозлится! Он ведь ставку проиграет! На этот случай мы и ждём, пока он отъедет, чтобы ты от греха подальше убежать смог. А я уж его успокою. Мы ведь с ним друзья. Паладины все заодно, разве не так? Мы же братья.

– Пора?

– Ещё чуть-чуть… целься в круп или бедро. Давай!

Мальчик лихо раскрутил петлю и выпустил камень. Камень по дуге перелетел через половину моста, шлёпнул точно в задницу коня. Конь встал на дыбы, заржал, сбросив седока. Всадник перемахнул через перила, приложившись боком, и исчез в бездне. Конь едва удержался на краю, извернулся, для верности лягнул невидимого обидчика и умчался.

Мальчишка ошарашенно смотрел на опустевший мост. По его лицу было понятно, что ему и в голову не приходила возможность такой развязки. Пимен пригладил стрелку волосы рукой в тяжёлой перчатке.

– Да… шутка не удалась, – произнёс паладин. – Но думаю ты и сам понимаешь, что никому не следует рассказывать. В несчастье нет твоей вины… и всё же распятие или четвертование, зашивание в мешок с покойным – такие страшные, несправедливые наказания за невинную шутку! Возьми монетку, мы же договорились, а паладины всегда держат слово.

Дрожащими руками мальчишка забрал золотой с открытой ладони и медленно, съёжившись и не поднимая головы, вернулся в харчевню.