Паладин. Глава V. Демоны⁠⁠

Ранее в сериале 1, 2, 3, 4

Козни демонов Устья всё же настигли Пимена. Не успел уехать из города, как его буквально в рог скрутила лихорадка. Больной не мог согреться, даже свесившись над камином, в то время как тело горело от жара. Пришлось снять комнату в таверне и вызвать врача. Пимен покорно пил пилюли, подозрительно похожие на сухие какашки, потерял сознание во время кровопускания и пытался убить лекаря, увидев банку с пиявками.

– Что со мной? – в период временного просветления спросил больной.

Врач пожал плечами. Он не имел ничего общего с коллегой из Устья. Этого всё устраивало. Пимен сразу разглядел его натуру – брать деньги наперёд. Выживет больной – помогло, посоветуют другому. Помрёт – уже никому не расскажет, а денежки останутся.

– Отправлю мальчишку в храм поставить за вас свечку! – напоследок пообещал врач.

Если бы остались силы, Пимен бы эту свечку засунул ему куда следует. Но сил не было. Он как бревно валялся в комнате, жрал что дают – чаще холодное, так как не всегда хватало сил поесть. Вспоминал прошлое, если не впадал в забытьё.

Дед императора был велик, да и сын поначалу казался неплох. Они немного врезали варварам на Западе, пропололи мятежников в молочной стране. Истошно выли магнаты, выворачивая карманы. Серебро – кровь войны! Солдат за идею в бой не пойдёт. Говорят, что прежние императоры раздавали землю за службу. Теперь свободной земли нет – вся магнатская. Магнаты служить не хотят. Периодически бунтуют – это да. Жалуются. Но служат, только когда дело касается защиты владений.

Дед брал авторитетом, ну, и проскрипционными списками, конечно. Это когда на область спускается список из самых богатых и, следовательно, склонных к измене граждан. Предателей режут, имущество – в казну. Сыну уже нечего было отнимать, разве что землю. Нынешнего солдата на землю не посадишь. Толку ему от земли? Он городской, ничего не умеет, а если бы и умел, так всё равно нужно купить быков, семена, плуг, коз и птицу… Землю продаст тем же магнатам, деньги пропьёт или шлюхи отберут, а сам на улице замёрзнет или в разбойники подастся. Монета нужна. Монета закончилась.

Нынешний епископ, с которым Пимен в дружеских отношениях, рассказывал, что серебро почти всё уходит на Восток – то ли в страны Реки, то ли в Срединные государства. И покупали бы на него что-нибудь толковое, вроде гибких мечей или волшебной брони, нет – специи, побрякушки, тряпки, черепки, будто своих недостаточно, пошлые рисунки и статуэтки… У магнатов свои представления о прекрасном.

Император решил вернуть серебро обратно, а заодно возместить неоплаченное жалование легионам. Лично повёл армию на Восток. Братья жаждали повстречаться с учителями. Ещё бы – Убийца Быка пришёл с Востока. Был он мускулист, грозен, кудряв. На могучих плечах львиная шкура, кинжал на боку, палица. Он попирал пятой поверженных врагов, пролил кровь Зверя, а потом вознёсся на небо. Каждое утро Убийца Быка поднимается на востоке и уходит на западной стороне. Пимен сам видел – нисходит прямо в воды бесконечного океана. Говорят, по океану можно плыть сотни лет и так и не найти берега. Ночью Убийца Быка сражается с морскими чудовищами, а на землю возвращается его вечный противник Зверь. Бык тоже бог, только совершенно безумный. Но и у такого чудовища находятся поклонники. С ними борется Орден. Если братство – это лучшие воители на земле, чтущие солнце и жаждущие славы, то паладины ищут бескорыстного служения. Сначала Орден служил только императорам, но из-за их бесконечных дрязг ограничился защитой Церкви и интересами государства.

Бык безумен. Раз за разом Зверь проигрывает Убийце, но всё равно возрождается ради новой схватки. А ещё Бык не простил Пимена, хоть это и глупо, ведь Пимен обычный человек, не чета великим. Пимен может только сжимать зубы под ударами судьбы, зная, что рано или поздно Бык до него доберётся. Не здесь, так на другой стороне.

Снова пыль перед глазами. Жар. Палящее солнце над изогнутой линией гор. Куда ни глянь – сухая земля, пучки пожелтевшей травы и колючки. На небе ни одного облачка. Постоянно хочется пить. Жил здесь народ пастухов – нищие, пропахшие потом, в лоснящихся от жира и грязи халатах. Из богатств только подстилки и старые ковры. При первой встрече местные мальчишки вздумали кидаться камнями. Здесь даже женщины владеют пращой, чтобы выжить. Вроде прилетело в голову одному легионеру. Солдаты ответили. После этого местные откочевали на восток.

Император впереди. Чтобы поднять дух пехоты, с утра он покинул носилки и проехался вдоль корпуса. Солдаты вяло кричали. Надеялись, что их не бросят, что есть план. Что всё было не зря – и сожжённая переправа через реку с быстрым течением, и оставленные лагеря, кажущиеся сейчас самым желанным местом на свете.

Пимен был молодым и не раскрывал рот, если что старшие разберутся. Паладины слишком привыкли полагаться на Георгия. Когда Георгий умер – глупо, не как великий воитель – многие потеряли веру. В голове всё чаще вставал вопрос – что делать?

Нашлись дураки, что предлагали сдаться. Мол, на той стороне не звери живут. Вроде и вера одна, и традиции. Но не срослось, кого тут же расстреляли, кого побили камнями или закопали живьём. Край мастеров всяческих пыток. Был один цезарь в древности, которому местные залили в рот расплавленное золото. Мол, ты же за этим приехал? Забирай!

Император приехал за серебром. Все только и трепались, что на Востоке земля лопается от богатства. Серебра не нашлось. Козы были, тощие коровы… песчаные бури и ветра такой силы, что палатки вырывало вместе с кольями.

Вновь и вновь Пимен вспоминал последний бой императора. Всё смешалось – в спину пешей колонны внезапно обрушилась конница. Трубил рог и бегал какой-то дурачок с криками, что всё пропало. Закачался легионный орёл и почти упал, когда его подхватила рука Георгия. Орёл вновь взмыл над строем.

Император уже собирался отдыхать. Он отдал приказ о стоянке и стащил с себя доспехи. Ему накрыли на стол – все богатства, что сохранили. Кажется, грушу и немного фиников. Тревога! Недоеденная груша покатилась в песок. Пимен постарался запомнить, куда она упала, чтобы вернуться, но так и не нашёл позже.

– В седло! – рявкнул старший. Он погиб в том же бою. – А вы куда? Назад!

Император не мог остаться. Он был последним человеком с совестью, пусть и не умным. Пошёл впереди. Его фиолетовый плащ развевался перед глазами.

Они врезались в ряды врагов, уже праздновавших победу, и откинули прочь. Лёгкая кавалерия умчалась обратно на холмы, а половина тяжёлой тут и осталась. Густо летели копья. Одно из них пронзило правителя. Если бы он надел доспехи…

Паладины закрыли его щитами. Он рвался в бой и бранился, словно портовый грузчик. Клял их последними словами, выл и грыз удерживающие его руки. Потом император ослабел. Его глаза наконец-то заметили выступившую кровь. Солдаты сломали древко, оставив остриё в ране. Это был наш дротик.

Император недолго мучился. Впал в забытьё, да так и встретил смерть. Пимен смотрел на тело, уложенное на погребальном костре. Они не могли похоронить его здесь. Враги обязательно осквернят погребение. Смотрел… и думал, как возвращаться. Это была неправильная война. Неправильная не потому, что воевать плохо или противник этого не заслуживал. Нет, на Востоке жили такие же уроды, извращенцы, предатели, подлецы, как и на Западе, если не хуже. Не следовало бросаться без разведки, чёткого плана и подготовки!

Большая часть армии так и не вышла из пустыни. Погибли лучшие паладины. Часть бросалась в безнадёжный бой, чтобы забыться, освободиться от стыда. Позора – что они живы, а император нет. Что не знают, что делать. В смерти нет стыда. А Пимен был молод, у него не было права выбирать…

– Свечку, говорю, поставлю! – повысил голос лекарь. Пимен встрепенулся, поняв, что задремал.

Врач тряс протянутой ладонью. Едва соображая от боли, Пимен положил туда монетку.

– На всё воля Божья, – приторным голосом произнёс лекарь. – Но вы поправитесь. Обязательно поправитесь!

Паладин остался лежать, вспоминая. Офицеры бросили солдат и уехали. Одна когорта выдвинула собственных командиров, вышла, отражая постоянные налёты конных стрелков. Переправилась. Позднее за этот манёвр наградили сына какого-то магната из Чёрной земли. Сынок за весь поход так и не выехал из столицы провинции. А доморощенные командиры были благодарны, что за самоуправство их не распяли на столбах. С – справедливость.

Легион тренировался ходить строем ко дню города. Тысячу, если не больше лет тому назад шайка бандитов обосновалась на удобном для обороны и грабежа холме. Верховодили близнецы – два матёрых разбойника, терроризировавших окрестности. Шептались, что они волчьи дети, потому что только зверь мог породить настолько свирепых убийц. В первый же день на новом месте братья нажрались и решили померяться силами. Одного тут же прикопали на удачу, а второй стал рексом. На крови город возник, ею же и питался, словно ненасытный ночной демон. Сейчас он иссох немного, подустал от древности, но по-прежнему голоден.

Чеканя шаг, прошли солдаты. Выглядели впечатляюще – каски начищены, блестят на солнце. Позвякивают кольца кольчуг, скрипят подошвы ботинок, постукивают по бедру ножны. Лес копий над головой, круглые и овальные щиты… Красота! Горожане с восхищением смотрели на своих защитников, но служить не хотели. Служба кошмар, служба – мука. Служит нищета, варвары… богатые только командуют или откупаются. Они образованные, умные – им видней.

Пошатываясь, Пимен смотрел на марширующие колонны, прижавшись к стене. Он шёл на поправку, но его по-прежнему штормило. Утром паладин проведал Ливийца. Узнавал, не гневается ли император.

Ливиец выглядел усталым.

– Что-то случилось? – спросил Пимен. – Это из-за Симона?

Приятель ухмыльнулся.

– Ты же умеешь держать язык за зубами? Похоже, хрен Оресту, а не пост понтифика. К тому же старый козёл раздумал помирать. В любом случае, поздравь его преемника.

– Ты? – удивился паладин.

– Поверь, мне это дорого обошлось. Старуха ненасытна.

Пимен развёл руками. О времена, о нравы! Впрочем, история города лишь летопись бесконечных преступлений и пороков.

– А Орест что? Расстроился небось?

– Да плевать на него! Выехал в страну волков, где ему и место. Впрочем, это провинцию наказали, а не его. Уверен, он там выгребет всё мало-мальски ценное.

Перед глазами вновь встало лицо Ореста. Такой красивый и при этом порочный. Фальшивый паладин, предатель Устава. Интересно, что о нём скажет епископ? Если, конечно, Орест сам им не станет.

– Про меня не говорили? – как бы невзначай спросил Пимен.

– Про сумасшедшего паладина, обнажившего меч при императоре? Ну… в иные времена ты бы стал предметом обсуждения ещё на несколько лет. Нет, все забыли. Впрочем, на всякий случай не показывайся при дворе без высокой протекции. Моей уже недостаточно.

Ливиец не был паладином. Не принимал обеты, не клялся быть мечом истины, сражаться с тьмой, не знать женщин… Он не кривил душой. В этом его глубокое отличие от Ореста.

Пимен горячо поблагодарил товарища и попрощался. Можно возвращаться без опаски. Его не перехватят на дороге, не протащат на верёвке пару миль, не изнасилуют строем и не вздёрнут вниз головой на ближайшем дереве. Мир больших людей просто забыл. Он всего лишь миг, мушка, надоедливая песчинка. Подул ветер – и вот её нет, умчалась неизвестно куда.

– Короче, матерью клянусь… такое видал – никто не поверит!

Харчевня на мосту через ущелье. Выбеленные стены, оранжевая черепица, мутные окошки. В зале тесно – столы стоят почти впритирку, чтобы вместить как можно больше посетителей. Из помощников только парни и старухи после недавней истории с изнасилованием и последующим самоубийством жертвы. По этому поводу даже из Ордена приезжали, расследовали. Хозяин – косоглазый мужик с заячьей губой. Глаз ему подбили на допросе, чтобы не умничал, а губа от рождения. Он забавно шепелявил и производил впечатление недоумка. Но мозги у него явно имелись. Во-первых, открыть харчевню у единственного моста на относительно многолюдном тракте. Во-вторых, выйти из той истории с минимальными потерями, при том, что в изнасиловании не обошлось и без его участия. Насильник, перед тем как полететь в ущелье, клялся, что Заяц сам продал ему служанку. Но доказательств не нашлось.

Рассказывал путник, возвращающийся домой из города. Был он необычайно толст и носил омерзительную округлую бородку при чистом выбритом лице, блестящем от жира.

– Фто ты фител-то? – спросил хозяин – Сфой флен? Та и то в отлажении…

Посетители заржали. Пимен – в простой тёмной накидке, чтобы не выделяться – подумал, что уродливые люди, не важно внешне или внутри, видимо, испытывают облегчение, находя себе подобных или похуже. Иначе, отчего уроды наиболее нетерпимы к другим уродам?

– Не стану отвечать, красавчик, – спокойно произнёс толстяк. – Опасаюсь, что если отплачу той же монетой, ты потом харкнешь в еду или нассышь, как поступают трусы, а со вкусом этой стряпни и не поймёшь, что изменилось.

– Хватит собачится, что ты видел? – донеслось с другого конца залы.

– Был я на празднике, – продолжил толстяк. – Народу понаехало… со всей страны и даже с дальних окраин. Объявился, короче, колдун с удивительными силами. Он и мёртвых воскрешал, статуи оживлял, по небу летал, что твои птицы…

– А Орден что? – спросили мужики. Заяц хотел вновь отпустить остроту, но Пимен сжал его руку до хруста и погрозил пальцем. Хозяин сразу заткнулся. Умный.

– Не было там никого из Ордена, разбежались. В общем, бросил колдун вызов нашему повелителю, да живёт он вечно! Всех заговорил, запугал. Стража, даром что с мечами и копьями, даже шелохнуться не могла – окаменела. Колдун взмыл в небо и стал кривляться. Мол, вы все дураки, а я – владыка. Тогда император взмолился Убийце Быка! В тот же миг Бог поразил колдуна невидимой молнией и тот, кувыркаясь, упал и разбился.

Ухмыляясь, Пимен слушал мужиков. Ну да, конечно, император одолел колдуна. Знали бы, что за дерьмо их правитель! Нет, знание слишком тяжкий груз, чтобы его вынести. Для государства полезней, чтобы правителя любили. И все же было немножко обидно за то, что слава досталась другому. Такой вот грешок гордыни. А ещё эти приступы ненависти… Он не святой, не обязан благоухать розами, даже когда сидит в нужнике, улыбаться и добротой исцелять раны. Паладины вроде меча. Хороший меч – прямой, цельный, твёрже камня. Хороший меч не терзают приступы бешенства. Он нейтрален. Убивает не меч, убивает рука.

Пимен твердил про себя и ненависть отступала. Надолго ли? Вряд ли. Слишком много раздражителей, зла и несправедливости. Пора бы остепениться – уйти в телохранители какой-нибудь важной шишки, записаться в армию и героически погибнуть. Наконец, учить других паладинов. Он же много повидал, что-то да умеет. Но вряд ли начинающим ещё чистым душам, будет полезно повстречаться с его тёмной стороной.

Сегодня в зале обслуживали мальчишки. Все смуглые, черноглазые – южане из восточных провинций. На границах неспокойно, вот и тянется в страну телят нескончаемый поток переселенцев. Манит их старая добрая память, сказки про местные богатства и возможности. Но ничего этого нет – возможности только для магнатов и их прихлебателей, а простые люди везде лишь выживают. Но, по крайней мере, в страну телят хоть варвары не вторгались.

Мальчишка забрал у паладина пустую посуду и замер в ожидании расчёта. Деньгами заведовал Заяц, но он заболтался с путешественниками и погнал помощников.

– Давно переехали? – спросил Пимен.

Слуга кивнул с серьёзным видом. Потом добавил:

– С начала года.

– В Бога веруешь?

Мальчишка прошептал базовую версию символа веры. Говорил он с сильным восточным акцентом. Ничего, подтянет произношение.

– Ну, молодец! – заявил Пимен и добавил немного сверху. Он не любил детей, но, хотя бы, не ненавидел.

Чем сильнее темнело снаружи, тем быстрее расходились посетители, остались лишь постояльцы. Зала опустела. Уже и камин едва тлел, и кухня закрылась. Старуха, заведующая стряпнёй, ушла домой. Пимен сидел до конца, боролся со сном. Не хотелось опять погружаться в кошмары про тёмный безрадостный лабиринт и слушать рёв поджидающего Зверя. Бык жаждал поквитаться.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге появилась огромная фигура, кажущуюся ещё больше из-за плаща и доспехов. Незнакомец, постукивая каблуками, тяжело приблизился к углям и рухнул на стул. Звякнули чешуйки брони. Меч мешал устроиться поудобней, поэтому посетитель его отстегнул и отложил в сторону, принялся разводить потухший огонь. Когда пламя выросло и окрепло, объявился Заяц. Он вовсе не обрадовался новому постояльцу.

– Кухня закрыта, господин, – объявил хозяин. Лампа в его руке высветила из темноты алый плащ посетителя с изображением оскаленных собачьих пастей. – Ох, прошу прощения, паладин! Час поздний, но мы сообразим, что принести перекусить. 

– К демонам еду! – отрезал паладин. – У меня во рту пересохло.

С удивлением Пимен узнал Ореста. Столичный франт был вдребезги пьян. Лампа светила достаточно ярко, чтобы и Орест узнал Пимена. Он ухмыльнулся.

– Мир тесен, – пробормотал Орест, когда Заяц кинулся за напитками. – А я-то ломал голову, куда вы запропастились? Наверное, от радости из штанов выпрыгнули, когда этот чёртов акробат навернулся?

«Из штанов выпрыгнули» – намёк на простонародное происхождение. Только варвары и нищета носят штаны. Если совсем холодно или служишь в кавалерии, то есть чулки до пояса. Достаточное оскорбление для убийства на месте. Но Пимен ещё слишком слаб после болезни, чтобы вызвать коллегу на поединок. С другой стороны, Орест пьян. Почти честный бой. Пимен презирал аристократов и их глупые поединки за честное имя какой-нибудь шлюхи с крашенными волосами. И всё же в голове зудело – Орест недостоин таинства. Он ненастоящий паладин, предатель. Предателям место в бездне, а не за столом государя.

– Что вы здесь делаете? – спросил Пимен максимально дружелюбным тоном. Его голосовые связки буквально скрипели от напряжения. – Заблудились по пути в страну волков?

– А? Уже слышал? – Быстро же он перешёл на «ты»!  – Ну, видимо, весь город только и болтает, как меня прокинули с назначением. Я получил бесполезную должность в стране, где так холодно, что воздух застывает и падает с неба хлопьями… Что я там буду делать? Варвары давно растащили всё, что не приколочено к полу гвоздями!

Заяц вернулся с подносом с вином и водой.

– Угощайся! – предложил Орест. – Хоть раз в жизни попробуешь что-то крепче воды. Был я в вашем монастыре. Самое унылое место на свете! Впрочем, я пока ещё не добрался до своей провинции.

Они пропустили по чаше, не чокаясь.

– Впрочем, вино здесь тоже дрянь. К счастью, я достаточно наклюкался, чтобы не различать оттенки. В общем, заехал повидаться к одной важной персоне с соблазнительными формами. Увы, её уже соблазнил какой-то хлыщ из столицы, и она уехала развлекаться на юг. Впрочем, я нашёл утешение в обществе её сестрицы. К сожалению, внезапно вернулся муж и мне пришлось ускользнуть, чтобы не испортить репутацию. Вдобавок, я отбился от свиты и немного заблудился.

– А как же клятвы? – тихо спросил Пимен.

– Клятвы? Не тебе укорять! Ныне я выше и по рождению, и по таинству. Император организовал мне посвящение… Да… я всё знаю… не то, чтобы это сильно изменило взгляды на жизнь. Но тем смешнее смотреть на таких ограниченных… с черно-белым мышлением. Радуйся, что никогда не доберёшься до высот! Посвящение тебя сломает.

Ореста немного отпустило, и он надолго замолчал, задремав с открытыми глазами. Пимен вспоминал свой тяжкий путь. Он получил первое посвящение за службу старшим братьям и разгром проклятого храма в Чёрной земле. Его отметили за арест безумной атеистки в городе Александра. Нашлась баба, что возомнила себя философом и знатоком математики. Ходила по площади и говорила, что бога нет, а вы все дураки. Как у каждого безумца у неё нашлись поклонники. Одних привлекала её фигурка, к слову, костлявая как у многих злюк. Других – заумные речи про вещи, которые так просто не проверишь. Пимен с ней разобрался, разогнал шайку поклонников и за волосы потащил сумасшедшую в магистрат. К сожалению, в первую очередь для атеистки, на пути их перехватили особо пылкие верующие, которые совершили суд на месте и закидали бабу камнями. Жаль. Больных необходимо лечить, а философов сперва сломать, иначе их идеи переживут время.

Последнее посвящение случилось за поимку ведьмы. Ведьма жила в горах на переправе и пользовалась огромным уважением местных. Никто бы на неё не подумал. В горах постоянно пропадали путники. Конечно, горы – опасное место. Скалы там, пропасти, медведи, ветра и камнепады. И пока не исчез племянник магната, путешествующий инкогнито, до пропавших душ никому не было дела. Пимен быстро догадался, что их убивала хозяйка гостиницы. Травила либо душила спящих с помощью слуг. Слуги переодевались в одежду несчастных и якобы уезжали прочь. Продавали в чужой области лошадей и ценности. Гостиница процветала, а ведьма щедро делилась с местными за лояльность. У последней жертвы был красивый перстень, он ведьму и погубил. Пожалела продать дорогую побрякушку, оставила себе. Как и погибший, Пимен тоже поселился инкогнито. Днём заметил перстень аристократа, приготовился к бою. Ночью к нему пришли. Пимен зарубил первого убийцу, вышел из комнаты и на лестнице столкнулся со вторым. Пока дрались, ведьма натравила своих псов. Это были огромные чёрные волкодавы из страны молоссов. От этой схватки у Пимена до сих пор болело прокушенное колено. Остались и другие шрамы. Левой рукой он заслонял горло, пока, обронив меч, не нашарил кинжал… Был суд. Ведьму обрили, раздели перед толпой, чтобы развеять чары, стегали кнутом. Потом вздёрнули кровоточащую тушу на осину и сожгли останки.

– Сейчас ещё дерутся с быком? – спросил Пимен, толкнув задремавшего Ореста. Тот нехотя заворочался и открыл глаза. Увидел вино, налил ещё.

– Попробуй затащить живого быка во дворец! – ухмыльнулся Орест. – Мы пьём вино – кровь Зверя… Или любим деву. Думаешь, император бы позволил своему наследнику рисковать шеей? Нет, тот спустил в какую-то смазливую селянку и пошёл довольный.

Пимен содрогнулся, едва подавив гнев. Этот человек был злейший еретик. Его следовало убить как бешеную собаку, пока он не заразил всё братство.

– И что тебе открылось?

– Это тайна…

– Всё ты врёшь! – заявил Пимен. – У тебя даже плащ прежний. Никакого таинства ты не проходил, поэтому ничего не знаешь!

– Да у бабы своей я этот плащ забыл! – выкрикнул Орест. – Подумаешь, плащ! Знаю я все тайны… Знаешь, в чём истина? А в том, что Убийце Быка на нас насрать. Никто мы для него, трава, соринки! Богам плевать на людей. Вот она истина! Живи теперь с ней! А ты чего ожидал? Тайного имени бога? Истиной мудрости, что поместится на одной грани рубина? Вот тебе истина! Мы одни, всем наплевать. Нет ничего – только чёрная голодная утроба дыры и пустота.

– Ты говоришь как Зверь, – тихо произнёс ошарашенный Пимен. Он разрывался между желанием наложить на себя руки или убить еретика.

– Зверь… Опять эта двойственная природа. Тело Быка, душа Убийцы. Нет, это всё начальные законы. На меня больше не распространяются. А ты живи как жил, заполняй пустоту богами, службой, увлечениями… Есть же даже у такого скучного мрачного старика как ты какие-нибудь увлечения? Может, мухам крылья отрываешь или пуговицы коллекционируешь? Отрывай дальше, иначе пустота пожрёт тебя!

Ореста качнуло. Он поднялся, пошатываясь.

– Забудь, что я сказал! Во мне говорило дрянное вино.

Но Пимен не забыл. Он так и просидел до рассвета.

На Востоке почти каждый мальчишка умеет обращаться с пращой. Оружие не по карману, ну и за него отрубят руку, а от волков и соседей защищаться как-то надо. Мальчишки раскручивают петлю и… БАМ! Былые мастера брали пращу на войну. Куда дешевле дротика и стрел, ведь камни всегда лежат под ногами. Опытный убийца использовал снаряд из металла, чтобы проломить голову, но цена кусалась.

– Мой приятель убеждает, – как бы невзначай сказал Пимен слуге из харчевни. – Что на востоке мужчины разучились войне. Будто бы там одни бабы живут.

Парнишка нахмурился, но спорить не стал.

– А я думаю не был он там, от того и говорит глупости. Вот, к примеру, праща. Есть же у тебя?

– Может и есть, – пожал плечами прислужник.

– А стрелять-то умеешь? Говорят, на Востоке каждый второй попадёт в голову с пятидесяти шагов…

– Смотря зачем вам?

Пимен вытянул серебро из сумы.

– Покажи моему приятелю, что он не прав… Только в голову стрелять не надо, а так – рядом. В лошадь, например. Точно! Прямо в задницу, чтобы смешно.

Паренёк задумался.

– А ваш приятель мне потом руки не отломает, когда прекратит смеяться?

– На это счёт не беспокойся! Я буду рядом, и мы вместе посмеёмся. Ну, а попадёшь, мне будет чем тебя удивить.

Пимен толкнул кучку серебра в сторону парня и показал золотую монету.

– Это вроде как спор.

– У меня работа, – настороженно пробормотал стрелок, не сводя глаз с монет.

– А я никуда не тороплю, позову, когда следует.

Лицо Пимена, когда мальчишка ушёл, забрав деньги, приняло обратно суровое выражение. Он был убийца, такой же, как и его божественный повелитель. В нём давно не осталось нормальных человеческих чувств, вроде любви, сострадания, сомнений. Разве стрела, выпущенная из лука, может колебаться? Выстрел сделан. И всё же… это было как-то неправильно, как-то не по Уставу. Устав? А эта гнусная тварь жила по Уставу?

Орест выехал после полудня. Он был несвеж даже после принятой ванны в кадке, щурил покрасневшие глаза и закрывался от солнца. И всё же издалека он выглядел бравым витязем – широкие плечи, рельефная мускулатура, молодое лицо и алый плащ Ордена. В таких плащах паладины шли в самоубийственные атаки и гибли, гибли, гибли во славу Убийцы Быка. Во славу республики, Церкви, Ордена. А теперь этот плащ носил сынок богатеев, получивший его по знакомству, за просто так. Для него и посвящение всего лишь оргия, и оккультные тайны – глупости, а братство – пустой звук. Фальшивый витязь, казаться, а не быть.

Пимен с мальчишкой из харчевни стояли у кромки моста над обрывом. Местные заботливо натащили на край обрыва камни, сложили оградку. И всё равно, говорят, срываются. Будто манит бедолаг пропасть, затягивает. Шагают простаки, тянутся и… бах. Даже не понимают, что умерли. Бродят потом на том свете без надежды на спасение. Но это если, конечно, не похоронить правильно. Время от времени в пропасть спускались за неудачниками, да и местные мальчишки лазили на спор. Срывались, к большому горю родителей, но на то они и мальчишки, что выживают редко.  Когда-то на дне пропасти журчал ручей, но местные принялись сбрасывать вниз мусор и вместо воды расползлась жижа, похожая на болезненную опухоль. Живописный вид – рощицы, луга, голубое небо с перистыми облаками, похожими на ахейские корабли троянской войны. Опустишь глаза – жёлтые, серые, бордовые потёки по скалам и смрадная куча на дне. Земля контрастов!

Через пропасть прокинут каменный мост. Сделали его чуть ли не во времена вторжения Одноглазой Молнии, да только практически не обновляли – лишь пристроили низкую оградку для безопасности.

Мальчишка вертел головой, переводя взгляд с одного паладина на другого. Он и подумать не мог, что нелюдимый Пимен тоже из Ордена. Ради торжественного момента Пимен облачился в доспехи и накинул плащ.

Проезжая мимо, Орест криво улыбнулся коллеге. Он сидел на коне и казался выше, могущественней. С точки зрения мистерии так и было. Братство открыло ему сокровенные тайны… просто так! Пимен едва подавил вспышку гнева. Нет, он не хотел испортить момент.

– Дай доехать до середины! – тихо произнёс Пимен. – Это должен быть сложный бросок, иначе неинтересно.

– А вы точно уверены, что он не разозлится? – спросил парнишка.

– Конечно, разозлится! Он ведь ставку проиграет! На этот случай мы и ждём, пока он отъедет, чтобы ты от греха подальше убежать смог. А я уж его успокою. Мы ведь с ним друзья. Паладины все заодно, разве не так? Мы же братья.

– Пора?

– Ещё чуть-чуть… целься в круп или бедро. Давай!

Мальчик лихо раскрутил петлю и выпустил камень. Камень по дуге перелетел через половину моста, шлёпнул точно в задницу коня. Конь встал на дыбы, заржал, сбросив седока. Всадник перемахнул через перила, приложившись боком, и исчез в бездне. Конь едва удержался на краю, извернулся, для верности лягнул невидимого обидчика и умчался.

Мальчишка ошарашенно смотрел на опустевший мост. По его лицу было понятно, что ему и в голову не приходила возможность такой развязки. Пимен пригладил стрелку волосы рукой в тяжёлой перчатке.

– Да… шутка не удалась, – произнёс паладин. – Но думаю ты и сам понимаешь, что никому не следует рассказывать. В несчастье нет твоей вины… и всё же распятие или четвертование, зашивание в мешок с покойным – такие страшные, несправедливые наказания за невинную шутку! Возьми монетку, мы же договорились, а паладины всегда держат слово.

Дрожащими руками мальчишка забрал золотой с открытой ладони и медленно, съёжившись и не поднимая головы, вернулся в харчевню.