Паладин. Глава VII. Чудо⁠⁠

Главы 1, 2, 3, 4, 5, 6

Даже в старые времена, когда все паладины были героями, они отличались друг от друга. Кто странствующий одиночка, а кто без эскорта в полсотни всадников даже на собственную виллу не отъедет. Одни отказывались от мирской суеты и имущества ради общественного блага, другие, наоборот, искали личной славы или серебра. Но что такое благо? Что зло и где добро? Были и такие, что практиковали невмешательство. Мол, мы не можем предсказать последствий своих действий, поэтому разумней не вмешиваться. Так появилось и расползлось монашество. Пусть императоры воюют за обладание призрачной властью. Всё иллюзия, временно, непостоянно – проще укрыться за монастырскими стенами и укреплять свой дух и решимость.

Георгий всегда посмеивался над монахами. Однажды, правда, он признался Пимену, что едва и сам не поддался.

– Была одна крепость, мальчик, – задумчиво пробормотал паладин, глядя в огонь. Они ночевали в пустыне под открытым небом. Вокруг костра кружились демоны, лошади тревожно всхрапывали и жались к людям.

– Обороняли её три года. Три года осад, манёвров и рейдов по тылам. Убил там своего первого, получил посвящение, признание братьев, славу. Ты не поверишь – я ничем так не горжусь, как той безымянной крепостью. Змей, за который меня помнят – всего лишь крокодил-людоед. А вот заплывший до Медного острова кашалот – был куда более сложным делом. Сразил его вторым гарпуном и измотал до полусмерти. Вода была в кровавых пузырях, повсюду плавали разбитые доски и тела команды. И всё же это пустяки перед той осадой. И что ты думаешь? Её без боя сдали в прошлом году. Мирные переговоры. Там остался мой учитель, три брата. Ради чего? Ради чего всё? Когда я вспоминаю осаду, то разрываюсь между желанием броситься на меч или уйти. Монастырь – это бегство от реальности, ничуть не хуже и не лучше меча.

Тогда Георгий казался юноше ужасно старым и мудрым, а ведь Пимену сейчас куда больше лет. Для себя он выбрал службу и практику малых дел. Не можешь изменить мир вокруг? Займись малыми делами – обезвредь шайку разбойников, терроризирующих дорогу, и, может быть, жизнь хоть немного станет приятней. На службе что хорошо – за тебя уже решили кому жить, а кому умирать. Что бы ты не сделал – это не твоя вина. Убивает не меч, убивает рука. А рука – это Орден, высшее благо. Благо для кого – для большинства. Большинству станет легче, если разгонят разбойников, отрежут вору руку, сожгут на площади мошенников, отбирающих последние крохи у несчастных за отпущение грехов, воскрешение умерших и чудотворное исцеление. Раздражало, что он не мог пойти до конца – искоренить всё зло разом. Ведь порой у этого зла родственники на самом верху...

Сейчас паладинов как грязи после дождя, на всех быков не хватит. Кандидатов заводили в подвал, подставляли нож к горлу и сердцу, окропляли куриной кровью, а то и вином, принимали клятву. Раньше паладин вроде как навсегда, теперь лишь старт для карьеры. Отслужил пять лет, принял обеты и вот ты уже важная шишка с собственным приходом или, если дуболом, офицер в армии. Ну, а совсем дураки, вроде Пимена, так и остаются в сорок лет мальчиками на побегушках. Озлобленными, надо сказать, мальчиками.

– У тебя имя есть? – спросил Пимен. Новичок подловил его на выходе из монастыря, когда паладин собирался тихонько уехать. Пришлось взять с собой.

– Нет, господин.

Кандидат – мелкий и тощий мальчишка, наверное, деревенское дерьмо, хотя вряд ли, слишком худосочный, но точно не патриций, иначе бы не доверили. Горожанин! Пимен чувствовал природную вражду к горожанам. Он помнил, как косились на отца, оскорбляли, не таясь, когда тот приезжал торговать. А сами то что? Слабаки и содомиты через один!

Новичок сидел, сгорбившись, излишне напрягая поводья.

– Ну, а мать как звала? Или ребята во дворе?

Вопрос слишком личный. Каждый знает, что, вызнав настоящее имя, можно похитить душу.

– Никак не звали, господин, я в монастыре вырос.

– Тогда я буду звать тебя Соплёй, Жижей или Обмылком. Ну, а сам бы как хотел, чтобы к тебе обращались?

Мальчишка ненадолго задумался.

– Лев подойдёт, господин.

– Хорошо, Лев. Пока мы наедине, без свидетелей, можно опустить все эти части про господ, братьев, лордов и прочее дерьмо. Зачем тебя отправили со мной?

– Наблюдать, учиться, запоминать, – скороговоркой ответил Лев. Явно теоретик и читать умеет. Впрочем, вряд ли ему доверяли Писание. Мало ли чего из него вынесет неокрепший ум? По империи прокатилось немало войн ереси, пока Писание не закрыли от посторонних глаз.

– Первый урок – не тяни поводья, губу рвёшь! Если ранки воспалятся, хуже будет прежде всего тебе. Конь, кстати, и отомстить может. Кивни, если понял! Хорошо. На привалах будем тренироваться на мечах. Это такая штука, которая висит у тебя на поясе. Если короткая – то для пешего боя. Длинная – конного. Если у меня в схватке выбьют меч, что надо сделать?

– Кинуть свой?

– Можно и так. Но лучше не допустить до такого. Ты мелкий, на тебя внимания не обращают. Обойди, да и рубани хорошенько! Куда бить? Где не защищенно, туда и бей. Хоть под колено, лишь бы покалечить. Противник не по зубам? Достань арбалет и разорви дистанцию. Выстрелил, отъехал, перезарядил, выстрелил.

На лице Льва явно проступили признаки внутренней борьбы. Он жевал губу, хмурился, ёрзал в седле.

– Ну, чего не так? Говори, как есть.

– Разве это не подло? Ну… со спины? Стрелять из арбалета? Разве паладины так поступают?

Книжник! Это значит жизни не нюхал, не знает, чем пахнет. А пахнет она размазанным говном, помоями и мочой. В книгах о таком не пишут, книги должны обнадёживать и настроение поднимать. И вот такой обнадёженный книжник встречается с реальным миром. Шок, оторопь! И тут либо петля, либо пьянство. Потому что не может высокодуховное существо смириться с неизбежностью зла.

– А не подло взрослому дядьке поднимать меч на ребёнка? Да и мы не святые. Паладин лишь меч Убийцы Быка. Мы выполняем приказ и ничего больше. Сколько колонов горбатится в полях ради твоего содержания? И всё затем, чтобы ты как последний глупец сдох в первом же бою? Ты не имеешь права быть дураком! Ты обязан выполнить поставленную задачу, служить до тех пор, пока не сломаешься и тебя не выкинут как ненужную вещь! Так что оставь вопросы чести. Наша честь называется верность! Если хочешь убивать других дураков за бабу или косой взгляд, то следовало родиться аристократом. Но ты же из горожан, то есть дерьмо! Только Орден придаёт твоей жизни хоть какую-то ценность, будь благодарен и за это.

Он не был уверен, что мальчишка не расплачется или вообще не сбежит. Но лучше сейчас сбежит, чем на севере. На севере сгущались тучи – варвары вот-вот хлынут через границу. Хуже того, шептались о возрождении культа Быка…

Пока отдыхали лошади, Пимен аккуратно извлёк меч из ножен и показал пару несложных приёмов.

– Новички обожают рубку, а мастера колют. Поверь, противник может перенести и рассечение головы, и вытекший глаз, но лишь чуток утопи кончик меча в его туловище, и он издохнет.

Их клинки звякнули, столкнувшись. Меч мальчишки отскочил и по инерции царапнул лицо. Первая кровь. Надо отдать должное мальчишке, хоть и слабак, но не дрогнул.

– В твоей руке слишком мало силы, – произнёс Пимен. – Есть над чем работать.

– Господин, то есть, Пимен, – опять нахмурился мальчишка. Кровь из порезанной щеки залила нижнюю часть лица и окрасила зубы. – Святой Августин учил, что мы не должны слишком много внимания уделять телу. Ведь тело – это лишь временная оболочка и главное бессмертная душа, стремящаяся обратно в вечность.

– Если не натренируешь руки, то встретишься с вечностью куда быстрее, чем задумано. Твой святой, верно, жил в метрополии под защитой стен и стражи. Может, в других условиях он и прав, но не здесь, и не сейчас. Передохни! Омой лицо и перевяжись.

Ученик тяготил паладина. Мальчишка слаб, ненадёжен, изнежен. Переночуешь с таким в лесу на корнях и по утру он сляжет с воспалением лёгких. Приходилось подстраиваться, искать крышу над головой, избегать длительных переходов. И зачем ему навязали такую обузу? Но как говорил отец, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Тебя учили грамоте, – то ли спросил, то заявил Пимен на очередном отдыхе. Они остановились у ручья.

Глинистый берег усеивали многочисленные следы копыт и колёс от телег, переезжающих вброд. Можно было расположиться в стороне, на относительно чистом не загаженном месте, но паладин опасался лезть в глубину леса, богатого клещами и змеями. Пока кони и мальчишка отдыхали, он наполнил фляги выше по течению и выделил на перекус по паре сухарей на нос.

– Ну, так как?

– Учили.

– И что? Зря вкладывали силы? Умеешь своё имя написать?

Лев вскинул подбородок. Мальчишка оказался вспыльчив и, возможно, когда-нибудь оправдает имя. Если, конечно, не сложит голову, как и все криворукие новички.

– Смотря на каком языке, – ответил Лев, с трудом сдерживая ярость.

Пимен почувствовал себя злодеем, когда извлёк из сумки бумаги и протянул их ученику.

– Докажи!

Мальчишка даже не поморщился, читал словно сам сочинил:

«Местные ненадёжны, только и ноют на безденежье, неурожаи и варваров на границах, в то же время утопая в роскоши своих вилл. Почти каждый магнат содержит свою частную армию из освобождённых рабов и должников. В пределах владений власть их почти абсолютна, на магистраты им плевать. Пограничники деморализованы дурными командирами и отсутствием снабжения. Местных в лагерях нет, солдатам безразлично положение дел на границе».

Лев внимательно посмотрел на наставника:

– Это правда?

Мальчишка слишком любопытен, чувствителен. У хорошего меча нет чувств. Чувственный меч дрогнет в руке в неподходящий момент.

– Скоро узнаем.

Под вечер они достигли маленького городка, разросшегося из храмовой гостиницы. В старые времена тут стоял идол какого-то ложного бога и селяне время от времени собирались вокруг него, чтобы попросить за урожаи, а заодно и пообщаться. Миссионеры снесли идолу голову, а потом пригляделись – а что, статуя культурная, рельефная, в самый раз, чтобы посвятить Убийце Быка. Вокруг статуи организовалась часовня, ставшая, благодаря пожертвованиям окрестных селян, небольшим храмом с округлым куполом и толстыми каменными стенами.

Ощутимо пахло жареным мясом, не иначе как праздник. В городке оказалась всего одна улица и при этом заполненная людьми, судя по одеяниям, приезжими. Да и с чего бы местные ели мясо? Слишком дорого.

– Милейший! – подозвал паладин. Его алый плащ потяжелел от пыли и тянул к земле, но всё равно говорил о многом, например, о членстве в Ордене. – Что за столпотворение?

Милейший явно приехал с северных гор земли телят, был бородат и диковат.

– Э? – протянул горец, сверкнув тёмными глазами. – Бог с неба сошёл…

Ему помахали с другой стороны улицы и горец, озираясь на паладина, побежал дальше.

– Бог с неба сошёл, – пробормотал Пимен. Опять. Он уже встречался с «живым богом». Бог плохо кончил.

Гостиница, естественно, оказалась переполненной. Владелец, признав в путниках членов Ордена, предложил освободить комнату, выгнав вдову с тремя детьми. Пимен отказался, подумав, что Орест на его месте, даже бы не колебался. В итоге, приткнулись на отшибе, в сарае – достаточно тёплом, чтобы не замёрзнуть ночью. Пахло… животными, зато бесплатно.

Мальчишка, разумеется, побежал узнать, что происходит. Пока он шатался по городку, паладин накормил лошадей. Хозяин сарая – крепкий дед с выбитым глазом – принёс овса.

– Спасибо, Орден этого не забудет, – поблагодарил Пимен.

– Не за что. Я ведь когда-то сам хотел вступить в братство, но…

Дед коснулся пустой глазницы.

– Немного не повезло.

– Восток? – спросил паладин, вновь вспомнив тучи стрел и безводную пустыню от горизонта до горизонта.

– Ветка, – произнёс дед и заразительно засмеялся.

Мимо двора постоянно проходили люди. Тащили палатки, одеяла и прочие тряпки, мужик вёл барана и тут же, прямо на улице, зарезал. Приезжие постоянно били себя в грудь и взывали к небесам.

– Когда я проезжал в последний раз, – произнёс Пимен. – Подобное оживление было только на праздник урожая.

– А вы не знаете? Вся земля только и говорит о нашем чуде. Статуя замироточила. Видимо, конец света не за горами. Болтают о великой битве, суде над живыми и мёртвыми и установлении царства Божьего.

Всё это пахло чудовищной ересью и вызвало бы припадок у нормального священника. И снова это нехорошее предчувствие. Всё повторяется.

– А что говорят в храме, – осторожно, чтобы не выдать гнев, спросил Пимен.

– Они больше отмалчиваются. Вы мне не верите? Клянусь последним зубом, я лично видел огромную слезу в глазнице. Да что я – весь город! Мы собирали эти слёзы, вот, посмотрите!

Дед стянул ладанку с шеи. Внутри лежал крохотный пузырёк с жидкостью.

– Ношу на удачу, а кто-то втирает в кожу для исцеления. Боль как рукой снимает. Но из-за паломников… слёзы так просто не собрать. Всё вытирается досуха и продаётся.

– Я обязательно посмотрю на чудо, – пообещал Пимен. О, да, он посмотрит! Императора здесь нет, за мошенников никто не вступится.

От дальнейшего разговора их отвлёк вернувшийся мальчишка. Лев закричал с порога:

– Там служба начинается! Наставник, мы обязаны это увидеть!

Лев увидел, что паладин не один и смутился. Дед понимающе улыбнулся, пожелал спокойной ночи и ушёл по своим делам.

Пимен вновь нацепил ножны с мечом и кинул второй клинок ученику. На лице Льва отражались все его мысли. Сейчас он внутренне возражал против присутствия оружия в храме. Молодой ещё, верит в святую землю, порядки. Порядки придуманы сильными для сильных, для своих, то есть. А когда сильный уверен, что ему ничего за это не будет, порядки сразу прекращают действовать. Оправдание-то всегда найдётся. Понадобится – и на алтаре зарежут.

– Чего замер? – буркнул Пимен. – Хочешь опоздать на службу?

Служба прошла великолепно, совсем не то сонное царство, что было в Устье. Народу собралось видимо-невидимо, места не хватало, и половина осталась на улице. Паладин протиснулся в первые ряды, подтащив мальчишку. Иначе Льва с его тщедушностью оттёрли бы к выходу.

Двери распахнуты, через стены проведена отличная вентиляция, но воздуха не хватало. Люди задыхались, даже кого-то вынесли, по лицам непрерывным потоком тёк пот. Но всё это стоило того, во всяком случае, по мнению паствы.

Священник торжественно приблизился к огромной статуе мускулистого бога. Убийца Быка демонстрировал бицепс, попирая ногами тушу Зверя. Пимен заметил, что Зверь, как и голова статуи доработаны и немного отличались по цвету. Вроде бы раньше вместо Быка был вепрь или лев. Даже собранный из двух частей, Бог производил впечатление. Широкая грудь, это да, выпирающая. Такой детина и медведя заломает, и стену щитов разобьёт. Но всё же среди воинов мало атлетов, слишком быстро выдыхаются, да и на казённых харчах сдуешься. Ветераны либо сухие, подтянутые, либо плотные, почти жирные.

Священник читал на простонародном языке с греческими вкраплениями и местечковыми выражениями. Пимен пытался вслушиваться, но мысли его были далеки и лицо быстро окаменело в благопристойной маске. Он – человек действия, теория не для него. У Льва же загорелись глаза, мальчишка одобрительно вскрикивал вместе с прихожанами и непрестанно озарял себя символами веры.

Паладин совсем заскучал и неизбежно заснул бы, если бы нашлось куда привалиться, как вдруг увидел, что из глаз статуи потекли слёзы. Он рванул вперёд и, под негодующие возгласы, коснулся жидкости пальцем. Пахло маслом, да и на вкус неотличимо. Поразмышлять не дали. Паломники со всех сторон налетели на статую, оттирая слёзы тряпками. Лев едва устоял на ногах, когда его зацепили локтем в подбородок. Передние застонали, люди давили друг друга и продолжали напирать. Лезли и с улицы.

– Битва близится! – вопил священник. – Скоро Убийца Быка созовёт армию из живых и мёртвых против ложных пророков Зверя. Грядёт битва, страшный суд, а после настанет Рай на земле.

Прошло немало времени, прежде чем паломники схлынули. К этому моменту на лице Убийцы Быка исчезли последние капли влаги. Всё это время Пимен держал оборону в углу, прикрывая мальчишку. Льву ощутимо досталось от обезумевших паломников, но его переполняла энергия.

– Это же чудо! – восторженно повторял мальчишка. Пимену хотелось свернуть ему шею. И это ученик? Любой мошенник обведёт его вокруг пальца!

Паладин мог поверить в сошествие Убийцы Быка на землю, в то, что правящая семья его далёкие потомки, непорочное зачатие Ромула, кольцо Сулеймана, позволяющее разговаривать с животными, и прочие чудеса. Но не один посвящённый его уровня не примет, что Бог способен плакать, причём на ровном месте. Убийца Быка – это свирепый мясник, которого интересуют только схватки. Слёзы жалости? К кому? К своей пастве – из которой он набирает солдат в мёртвую армию? Чем больше погибнет молодых и здоровых, тем больше Его слава. Плевать Бог хотел на людей! Он уважает только профессиональных воинов. Воины не плачут, во всяком случае, на людях.

– Заткнись, – произнёс Пимен, сжав плечо ученику. Мальчишка вздрогнул и затих.

Паломники постепенно расходились, щедро раздавая пожертвования в обмен на заранее собранные слёзы и благословлённые храмом амулеты. Пимен терпеливо дождался, пока благотворители наговорятся, поделятся своими жалкими тревогами и историями из не менее жалкой жизни, и, наконец, уберутся восвояси.

– Братья? – вопросительно спросил священник, когда в храме остались только служки и паладин.

Братья обступили статую. И если мальчишка смотрел с замиранием сердца, не в силах коснуться божественного тела своего патрона, то Пимен искал источник влаги. И нашёл! К статуе вела хитроумно проложенная трубка, сделанная из свиных кишок. По этой трубке с помощью простенького насоса служки пускали обычное масло.

Паладин вырвал трубку, ещё полную влаги и бросил в лицо священнику. Тот отступил на шаг. Служки попятились.

– А я-то думал, чего он расхныкался? – весело произнёс Пимен, обращаясь к ученику. – Ну не чудо ли? Смотри как они сзади искусно выдолбили голову! Ювелирная работа.

Священник не колебался. Это был розовощёкий мужчина с курчавой бородой и немного заплывшими глазками.

– Возьмите половину, – предложил он. – Из уважения к вашей службе.

Половина из собранных пожертвований – целое состояние. Храм переполняли монеты, дорогостоящие ладанки из слоновой кости, золотой песок, специи, благовония, латунные фигурки, блестящие камушки, съестное. Это немного – по меркам того же Ореста, но для Пимена недостижимое сокровище, обеспеченная старость. На что ему богатство? Монастырь его кормит, поит, меняет коней по необходимости. Чтобы что? Девок снимать? Он принял обеты, в том числе, бедности и безбрачия.

– А если я возьму свою долю кровью? – спросил паладин. Он даже не коснулся меча, но священник побледнел и прижался к стене.

– Это ради веры…

– Вера не нуждается в обмане. Она либо есть, либо её нет.

Паладин приблизился. Он уже наметил цели. Убьёт всех служек одного за другим, заставив наблюдать их главаря. И ничего, что в храме, святом месте, все боги наслаждаются кровью, она вроде нектара олимпийцев. Смотри, Убийца Быка! Чего не сделаешь ради твоей чести!

Священник упал на колени и склонил голову. Он произнёс поникшим голосом:

– Возьмите только мою кровь. Люди не виноваты, они исполняли мои приказы. Я один согрешил.

Пимен замер. Он редко видел раскаивающихся преступников, да ещё и согласившихся пожертвовать собой. Даже насильник, стянутый посреди ясного дня с сироты, будет до последнего кляться в невиновности. Чего говорить о ворах, мошенниках с лживыми голосами, предателях стада людского. Возьмите мою кровь – ну, может, этот человек и не прогнил до конца.

– Зачем ты это сделал? Зачем ты сотворил ложного бога?

Священник развёл руками:

– В тот момент мне показалось это отличной идеей. Увеличить приход, взять сирот под контроль. У меня их целых тридцать, заодно учим грамоте и ремеслу. Вырастут… впрочем, уже неважно.

Пимен навис над падшим. Он – меч, оружие в руке Ордена и самого Убийцы Быка. Богу наплевать на мошенников, иначе бы карал их лично. Орден всегда боролся с мракобесием, даже если оно исходило от собственных братьев. Простым людям и без того несладко, так ещё и мошенники выжмут последнюю монету. Но этот жалкий человечек на коленях не был олицетворением зла, не был Быком. Воровал? Да. Но не ради личного блага. Пусть живёт.

Паладин поднял священника за подбородок.

– Ещё раз услышу про мироточение, вырежу весь приход и твоих сироток, чтобы даже память исчезла. Я понятно выражаюсь?

Священник кивнул. По лицу его катились огромные слёзы и капали на сухой деревянный пол. Паладин развернулся и резко толкнул статую. Идол рухнул, расколовшись. Обломались мускулистые руки в запястьях, закатилась в угол оказавшаяся совершенно пустой голова. Чуток сыпнуло гипсом и какой-то крошкой. Б – Бог.

Всё это время мальчишка не проронил ни слова. В молчании они вернулись в сарай и уснули, не смотря друг на друга. Пимен периодически просыпался, проверяя, не подкрадывается ли враг. Мальчишка часто вздыхал и ёрзал. Не спал, разумеется, мучался. Ничего, у молодых раны быстро заживают.

Уезжали ближе к полудню. Пимен тянул время, чтобы отлежаться. Он сильно отбил руку, толкая статую, да и спина болела. На прощание к ним зашёл одноглазый дед.

– Слыхали о чуде? – спросил хозяин. – Ночью Убийца Быка вернулся обратно на небо!