СУХОЕ МОРЕ⁠⁠

#БАЙКИИЗЖЭКа

В девяносто шестом я работала фельдшером в поселке, который еще числился портовым, хотя море ушло от него на несколько десятков километров. За домами начиналось бесконечное соленое дно с ракушками, ржавыми якорями и брошенными судами. Рыбокомбинат закрыли, мужики перебивались случайными заработками и бухали. Когда поднимался ветер, на зубах начинала скрипеть соль, даже в закрытых квартирах.

ПГТ уже вымирал, когда на одном из выброшенных судов завелись женщины.

Первым о них рассказал водитель водовозки. Он уверял, что на старом траулере «Кама» работают проститутки. Денег они, правда, за свои услуги не требовали, оплату брали пресной водой, а после – позволяли делать с собой все, что пожелаешь. Скоро к «Каме» протоптали тропинку.

Этих женщин в поселке никогда не видели – ни в магазинах, ни на улицах, ни даже поблизости от «Камы». Все мужики описывали их по-разному. Одному доставалась русая русая и пышнотелая, другому – узбечка с золотым зубом, третьему –  по его собственным славам «вся перекошенная, как из-под трамвая, но сосет как богиня». В чем описания сходились: все женщины были мокрыми. Во всех смыслах. После них одежду можно было выжимать, а на коже оседала соль. Как-то раз и муж пришел в мокрой футболке, сказал, что попал под дождь. Клялся и божился, что на «Каме» сроду не был.

У нас в травмпункте болтали, что, похоже, кто-то организовал тайный бордель и прячет девок от милиции на траулере. В те годы торговля женщинами никого бы не удивила, так что единственным предметом пересудов был странный «натуробмен» – плоти на пресную воду.

И однажды ко мне в травмпункт привезли Генку Сапрыкина. На улице стояло плюс тридцать восемь, а он весь дрожал, пальцев почти не чувствовал, а зубы отбивали чечетку. Генка признался, что провел ночь на «Каме». Пока я ставила капельницу, он плакал и просил не отдавать его женщине с обожженным лицом.

Через неделю Генку нашли на сухом дне со спущенными брюками. При вскрытии из него вылилось почти два литра морской воды. Судмед записал это как отек легких, а мне велел помалкивать.

После Генки погибли еще двое. Один захлебнулся в собственной кровати, второй утонул в сухой ванне. Поселок заговорил о маньяке, который, видимо, работал с сообщницей и использовал ту как приманку. Подозрение быстро пало на старого Каратая.

До высыхания моря Каратай ходил на «Каме» механиком. Потом поселился в ее рубке, собирал по дну металлолом и каждый день таскал на судно канистры с водой. Мужики решили, что он и держит бордель. Возле траулера пару раз находили презервативы и сигаретные окурки.

Все окончательно решилось после похорон Зои Кулик. Зоя торговала водкой из квартиры и однажды уснула на спине, захлебнувшись рвотой. Через два дня после похорон ее могилу нашли разрытой. Тело исчезло.

На «Каму» пошли почти все мужчины поселка. Я тоже поехала: вдруг нужно будет оказать кому-то медицинскую помощь.

Каратая застали в трюме. Он сидел возле не пойми как оказавшейся на судне старой эмалированной ванны, наполненной водой, и расчесывал Зое волосы. Тело ее было голым. На груди и животе лежал всякий морской мусор – пучки водорослей, обломки ракушек, рыбьи кости. По борту углем были написаны десятки женских имен.

Каратай не сопротивлялся. Он повторял, что женщины приходят с моря и если им не давать воду – они войдут в поселок. Но мужикам хватило увиденного. Каратая вытащили на палубу и прыгали у него на голове до тех пор, пока та не потеряла форму. Я стояла рядом, но ничего не сделала: Зоя приходилась мне двоюродной сестрой.

Траулер облили соляркой. Вместе с ним сожгли Каратая и тело Зои. Женские крики из трюма мы приняли за воздух, выходивший из раскаленных переборок, ведь кроме Каратая внутри никого не обнаружили.

После пожара мужчины перестали ходить на «Каму» и в целом, избегали появляться на высохшем море. Все решили, что Каратай был сутенером и убийцей. Троих погибших списали на пьянство, а о случившемся договорились молчать.

В августе ветер принес в поселок запах тухлой рыбы. Ночью исчезли одиннадцать мужчин, побывавших на «Каме». Среди них был и мой муж.

Их нашли утром. Все одиннадцать лежали на сухом дне, переплетясь с обгоревшими женскими телами. Некоторые женщины умерли недавно, другие же разложились настолько, что остались лишь кости и запекшиеся на ребрах платья. Возле моего мужа лежала Зоя. Он утопал лицом в ее лопнувших от жара грудях.

От поселка к телам вели следы мужских ботинок. Рядом тянулись отпечатки босых женских ног. Они начинались возле наших домов. Следов, ведущих обратно не было.

Я уехала из ПГТ той же осенью. Сейчас высохшее море отступило еще дальше, старые суда растащили на металл, а сам поселок почти опустел. И все же оставшиеся жители продолжают исправно носить к почерневшей от сажи «Каме» канистры с пресной водой, ведь никто не знает, как далеко способен дойти прилив сухого моря.

***

Автор - Герман Шендеров

Больше рассказов здесь и здесь