Серия «Я узнал кое-что опасное про наш видеопрокат»

После прошлого поста я твердо намеревался пойти в полицию. Правда. Утром проснулся с мыслью, что с меня хватит: отдам кассету, все объясню и наконец предоставлю кому-то другому разбираться с чертовщиной, которая творится в «Final Cut Video».

Но стоило после работы выйти к машине, как я увидел, что ее вскрыли.

Водительская дверь распахнута настежь, бардачок выпотрошен, бумаги и хлам валяются прямо на асфальте. Сиденья исполосованы глубокими порезами, наружу лезет поролон. Тот, кто это сделал, искал не деньги. Им нужна была кассета. Они пытались замести следы.

Я на полной скорости помчался домой, но оказалось, что машина – лишь начало.

Входная дверь треснула, косяк полностью разнесло от мощного удара при взломе. Ящики комода выдвинуты, содержимое вывалено на пол. Кошелек, ноутбук, телевизор – вся ценная техника на месте. Пропала только кассета. Мысль о том, что они знали о моих планах пойти в полицию, парализовала. Они вечно опережали меня на шаг. Но не в этот раз.

Я выхватил из комнаты бейсбольную биту, проверил телефон и прыгнул обратно в машину. В этот раз я ехал туда не как испуганный коллекционер или клиент. Я ехал как человек, которому нужна правда, и который пойдет ради нее на все. Они не помешают мне вернуть пленку.

Около пяти вечера колеса моей машины взвизгнули на парковке «Final Cut Video». Едва заглушив мотор, я выскочил наружу и с битой в руках бросился к дверям.

Ряды кассет в секции «НОВИНКИ», казалось, пристально уставились на меня. От приторного запаха полироли для пластика тошнило, свет зловеще отражался от боксов, заставляя названия мерцать.

Влажными от пота пальцами я крепче перехватил биту, высматривая любую опасность. Краем глаза уловил какое-то шевеление между стеллажами, но стоило резко обернуться – никого. Возможно, шалили нервы, но чутье вопило: они знали, что я приду.

– Вернулся за новым фильмом?

От неожиданности я чуть не выпрыгнул из собственной шкуры. Фульчи вырос прямо передо мной, в какой-то паре сантиметров.

– Нет… на самом деле… мне нужны ответы. Сейчас же, – выдохнул я, заставляя дрожащие руки крепче сжать рукоять биты.

Он сузил глаза и расплылся в улыбке, словно владел тайной, которая мне и не снилась:

– О? И что же ты хочешь знать?

Я с трудом сглотнул, чувствуя, как перехватило горло:

– Я знаю, что записано на тех кассетах… Рот… он ведь хладнокровно убил тех подростков в Саммербруке. А Хупер… ее семья… это твоих рук дело. Ты их убил.

Его голос упал на октаву ниже, но в тоне послышалось искреннее веселье:

– Я никого не убивал. Я создавал искусство. А ради ремесла порой приходится приносить жертвы.

– Да это же живые люди, ради всего святого! Это выходит далеко за рамки режиссуры! – закричал я, отступая глубже в проход, чтобы увеличить дистанцию.

– А, видишь? Ты упускаешь суть, – Фульчи подался вперед. – Я дарю им новую жизнь, увековечиваю их. Как думаешь, вспомнил бы их хоть кто-то, продолжи они влачить свое серое, заурядное существование? Кто назовет имена жертв серийных убийц? Зато культовых персонажей хорроров знают абсолютно все. Это не просто фильмы, парень. Это культ. Культ с хорошим светом.

– Ты безумен, – отрезал я. – Отнимать чужие жизни – это не искусство.

– Ты ни хрена не понимаешь! – взревел он, точно ребенок в истерике. – Я ошибся в тебе. Я-то думал, ты хочешь творить, а не просто чахнуть над коллекцией. Ты не готов отдать за это жизнь. Ты не настоящий фанат ужасов.

– Ты промыл мозги Роту, чтобы он прикончил друзей, ты убил родителей Хупер… Ты просто конченый псих, ясно тебе?!

– Нет… совсем мимо, – он зловеще рассмеялся, глядя на направленную на него биту.

– Хватит этого бреда!

В отчаянной попытке заткнуть его я наотмашь взмахнул битой. Но прежде чем дерево достигло его головы, чьи-то руки мертвой хваткой вцепились в мои запястья.

– Пустите! – закричал я, отчаянно извиваясь в тщетной попытке вырваться из западни. Мне удалось съездить Роту локтем в плечо. Удар вышел добротным, парень глухо крякнул, но это его не остановило.

Вдвоем они поволокли меня в глубь прохода. Навалившись всей массой, нападавшие впечатали меня в соседний стеллаж. Полки затряслись от безумной возни, хлипкие стенды накренились, и десятки пластиковых боксов лавиной посыпались на пол, с грохотом разлетаясь в разные стороны.

В разгаре потасовки биту выбило из пальцев, и она со свистом улетела куда-то под ноги. Ударом кулака в челюсть удалось заставить Рота покачнуться и отпрянуть назад, к полкам. Но прежде чем я успел потянуться за оружием, в ребра с сухим хрустом прилетел страшный удар битой, и мир вокруг мгновенно сузился до размеров темного туннеля. Я рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Легкие полностью опустели.

Хупер послушно протянула биту Фульчи. Тот перехватил ее с будничной улыбкой и брезгливо швырнул в угол.

– Ай-яй-яй, – вздохнул он, перешагивая через мешанину раскиданных кассет и застывая прямо надо мной. – Придется прибраться здесь позже. Хупер, Рот… тащите нашего друга в заднюю комнату. Я хочу ему кое-что показать.

Мешкать они не стали. Меня потащили по темному коридору мимо выцветшего плаката к фильму «Нападение помидоров-убийц». При повороте за угол я сильно приложился плечом о стену и невольно застонал от резкой боли.

Тяжелая дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» распахнулась, открывая кромешную тьму.

Фульчи щелкнул выключателем, и свет залил комнату, которая меньше всего на свете походила на служебное помещение магазина. Голый бетонный пол, стены до самого потолка заставлены промышленными металлическими стеллажами. На полках ровными рядами выстроились сотни безликих черных видеокассет и дисков без маркировки. На каждой коробке белела лишь скромная наклейка с номером и фамилией. Сотни фамилий.

И тут я увидел их. Примерно дюжина человек сидели ровным кругом прямо на полу. Мужчины, женщины, даже подростки лет шестнадцати, не старше. Все как один одеты в темную одежду, головы опущены, глаза закрыты. Перед каждым на полу стояла расчехленная видеокамера, и красные огоньки записи мерно мигали в такт синхронному дыханию. Казалось, люди погрузились в глубокую медитацию или безмолвно молились стоящей перед ними технике. Я узнал каждого из них. Именно эта безликая толпа стояла прошлой ночью под моими окнами и гипнотизировала дом взглядом.

Фульчи медленно прохаживался между ними, точно проповедник перед паствой.

– Знакомься, – он указал рукой на живой круг. – Наша верная съемочная группа. Каждый крик, каждый порез и каждый кадр, который довелось увидеть на пленке, – все это их заслуга. Камера для них – святое причастие, а объектив никогда не врет.

Он опустился на корточки рядом с самым юным участником – бритоголовым мальчишкой с испачканными в крови кончиками пальцев – и аккуратно поправил штатив перед ним.

– Они учатся, снимают и, что самое главное, заслуживают право на имя. Каждый начинает обычным зрителем, вуайеристом. Но со временем всем хочется заглянуть за кулисы, узнать изнанку процесса, – его палец указал на стеллажи с кассетами. – Каждый завершенный проект попадает в наш каталог, а каждый творец становится частью коллекции. Смерть мимолетна, а искусство… искусство бессмертно.

Веки мальчишки дрогнули, и он едва слышно прошептал одними губами:

– Мотор.

По рядам сидящих пробежал низкий, утробный гул. Люди принялись тихо, монотонно напевать, и их тела начали мерно покачиваться в такт этому безумному мотиву. Я попытался отвернуться, чтобы развидеть этот кошмар, и наткнулся взглядом на большую перфорированную доску на дальней стене. Вся ее поверхность была упрятана стоп-кадрами, случайными снимками и фотографиями, сделанными издалека через мощный длиннофокусный объектив.

На снимках были жертвы. Десятки испуганных до смерти людей. Мое фото красовалось среди многих других, причем строго по центру композиции. Кто-то размашисто вывел под ним красным маркером: СЪЕМКА В ПРОЦЕССЕ.

Фульчи проследил за моим взглядом и довольно прищурился.

– Видишь? Ты стал частью проекта гораздо раньше, чем думаешь. Мы снимаем тебя с первой секунды, как ты переступил этот порог.

Он подошел к одному из металлических стеллажей и выудил свежий пластиковый бокс. Эта коробка не была разбита или затерта временем, как остальные – глянцевая, чистая, будто только из типографии. Он поднял ее повыше, демонстрируя мне, и внутри у меня все оборвалось. С обложки на меня смотрел я сам – точный стоп-кадр того момента, как я испуганно выглядываю из-за жалюзи собственного окна.

ИНИЦИАЦИЯ КОЛЛЕКЦИОНЕРА

– Это твой большой дебют, – в его голосе сквозила ядовитая, издевательская усмешка.

Я промолчал. Горло перехватило судорогой. Пальцы Хупер и Рота мертвой хваткой впились в мои плечи – так загонщики удерживают животное перед финальным ударом.

– Не принимай на свой счет, – проворковала над ухом Хупер. – Перед первой сценой все немного нервничают.

Фульчи с сухим пластиковым кликом опустил кассету на ближайший рабочий стол.

– Ну же, давай выставим тебя перед объективом. Ты ведь у нас прирожденный актер.

Пение сектантов стало громче, они разом открыли глаза и уставились прямо на меня. По комнате забили резкие красные стробоскопические вспышки – огоньки записи на камерах сфокусировались на моем лице. Мозг панически вопил, требуя двигаться, сделать хоть что-то, но тело отказывалось повиноваться.

Со стола он подобрал мелкий металлический предмет. Это был канцелярский нож.

– Не переживай, – бросил Фульчи, со щелчком выдвигая лезвие. – Нам нужен всего один хороший дубль.

В этот миг страх заставил меня очнуться. Резкий удар левым локтем назад пришелся Роту прямо в ребра. Тот согнулся от боли, выпустив мои руки. Хупер истошно взвизгнула, стоило мне выкрутиться из ее хватки. В отчаянии она попыталась перехватить меня, но я уже спотыкался на пути к выходу, а Фульчи бросился в погоню.

– Не выключать камеры! – заорал он, когда я вылетел в коридор.

Каждый шаг отзывался невыносимой болью в месте, куда прилетела бита. Дышать становилось все труднее – каждый вдох резал легкие, точно осколки стекла. На данном этапе я уже не столько бежал, сколько пытался удержать равновесие и не рухнуть.

Монотонное пение за спиной переросло в безумный хохот – секта лавиной неслась следом, топот сотен ног грохотал совсем близко. Я краем глаза ловил силуэты видеокамер, красные огоньки которых прыгали в темноте, точно чужие глаза. Не рискуя больше оборачиваться, я мчался изо всех сил.

– Не беги! – эхо разнесло голос Фульчи где-то позади. – Фокус собьется!

Я ворвался в торговый зал и с размаху налетел на стеллаж, отчего куча кассет с грохотом полетела на пол. Одна из них от удара раскололась, и черная магнитная лента змеей расползлась под ногами.

Сердце бешено колотилось, но остановка означала смерть. Адреналин бурлил в венах, пока я пробивался к выходной двери. Пальцы скребли по краям полок, тело умоляло двигаться быстрее. Крики Хупер и Рота рикошетили от стен магазина, а за ними слышалось шуршание ног десятков других преследователей.

Я всем телом вышиб стеклянные двери наружу, на парковку. Неоновая вывеска «Final Cut Video» над головой мигала, словно умирающее сердце. Прохладный ночной воздух хлестнул по лицу, а из дверного проема за мной уже вываливалась безумная толпа.

Вскинув камеры, они преследовали меня, словно стая диких зверей. Паника сковала движения, я судорожно пытался нащупать ключи в кармане.

Я отпер замок и заскочил в салон в тот самый миг, когда чужая рука едва не царапнула меня по плечу.

Я захлопнул дверь и в ужасе наблюдал, как они с диким остервенением облепили машину. Автомобиль заходил ходуном под их весом. Кто-то со всей дури колотил по лобовому стеклу, отчего по нему поползли паутины трещин, другие пытались выломать запертые двери.

Задыхаясь от страха, я вогнал ключ в замок зажигания и провернул его. Хор окровавленных кулаков забарабанил по водительскому стеклу, и двигатель, наконец, мощно взревел.

Шины взвизгнули по асфальту, стоило мне до упора утопить педаль газа. Машина рванула вперед, сбросив нескольких сектантов с капота.

Тошнотворные глухие удары тел о металл слились со звуками криков, пока я пробивал себе путь сквозь этот хаос. Некоторым все же удалось мертвой хваткой вцепиться в капот и борта.

Одним резким, крутым виражом я отправил их в полет.

Парочка безумцев угодила прямо под колеса, когда я на полной скорости разносил парковку. Машину жестко подбрасывало от каждого наезда на тело. Их истошные вопли перекрывали рев мотора, я кожей чувствовал жуткое трение под колесами.

В этой неразберихе кто-то прокатился по лобовому стеклу, а сзади кулаки яростно молотили по багажнику. Этот глухой стук преследовал меня, пока я с пробуксовкой вылетал на трассу.

Я параноидально косился в зеркала, высматривая силуэты чужих фар за спиной, по пути к межштатной автомагистрали. К огромному облегчению, погони не было.

Машины, которые обгоняли меня на шоссе, заставляли вздрагивать – я то и дело думал, что это может быть секта Фульчи.

Я честно понятия не имел, куда еду, просто продолжал гнать и сворачивать на случайных съездах в надежде, что они меня никогда не найдут. Я не смел смотреть в зеркало заднего вида дольше, чем это было необходимо.

Онемение расползалось по рукам от того, как долго и сильно я сжимал руль. Ребра пульсировали от мучительной боли, а жжение в груди напоминало нападение тысячи пчел. Каждая попытка вздохнуть превращалась в жалкий, поверхностный хрип, отчего по краям поля зрения сгущались тени.

Не оставалось сомнений, что у меня трещины или переломы ребер, но я не мог позволить себе остановиться и заняться ими прямо сейчас. Мили проносились мимо, и я едва замечал их, пока на приборной панели не вспыхнул индикатор пустого бака.

Я свернул на следующем съезде и припарковался у колонки ближайшей заправки. То, что должно было быть машинальным действием, показалось каторжным трудом, пока я путался, пытаясь открыть крышку бензобака и вставить пистолет, чтобы заправить бак.

Дрожь пробежала по позвоночнику, когда в памяти всплыла перфорированная доска, моя фотография и слова под ней: СЪЕМКА В ПРОЦЕССЕ.

Моя любовь к ужастикам обернулась против меня: Фульчи использовал ее как оружие. Те кассеты не были дружеским приглашением – они служили инструментом самой извращенной дрессировки. Этот псих не просто пытался запугать или подчинить меня, он целенаправленно делал меня частью своего жуткого сценария.

Сильнее всего пугало осознание того, насколько легко ему удавалось манипулировать сознанием людей. Он уже сколотил вокруг себя толпу фанатиков, слепо верящих в его бред. Возможно, в чем-то он оказался прав: в хоррорах действительно скрыта доля религиозного поклонения.

Может, в этом и заключается истинная суть ужасов – способ выдрессировать и выпустить наружу монстров, которые изначально сидели внутри каждого из нас? Если это так, то сколько еще таких потенциальных тварей бродят по свету в ожидании команды?

Заправочный пистолет отщелкнулся с громким кликом, оборвав мои мысли. Я вернул его на место, забрался обратно в салон и с тяжелым хрипом рванул с места.

Когда машина снова влилась в поток на шоссе, мир за лобовым стеклом размазался в мешанину красок и бешеного движения. Пейзаж циклично повторялся с каждой милей, уходящей в бесконечную ночь, напоминая сцену, которую я никак не мог вырезать при монтаже.

Тело отчаянно умоляло о сне, но единственной причиной, по которой я продолжал держать глаза открытыми, была дикая боль в ребрах – она расползалась по груди и горела, точно лесной пожар.

Время окончательно потеряло смысл. Наконец я свернул на парковку какого-то зачуханного придорожного мотеля. Никогда еще я не был так счастлив видеть подобную помойку.

Короткий разговор с парнем за стойкой даровал мне ключ от номера, в котором стойко пахло смесью старых сигарет и хлорки. Несмотря на малопривлекательный вид комнаты, за последние несколько дней я впервые почувствовал себя в относительной безопасности.

Сразу же заперев дверь и убедившись, что снаружи все чисто, я набрал свою страховую компанию. Сообщил про фургон, который протаранил меня сзади, и подробно описал масштаб повреждений после погрома в доме.

Затем я набрал полицию. Выложил копам все, что знал: точный адрес магазина, номерной знак фургона преследователей и то, что довелось увидеть на кассетах. Офицер на том конце провода заверил, что будет проведено тщательное расследование и со мной свяжутся позже для официальной дачи показаний.

Мне очень хотелось бы верить, что они отнеслись к моим словам серьезно, но стопроцентной уверенности у меня нет. Пока что я перекантуюсь в этом мотеле и залягу на дно.

Я публикую это, потому что люди должны знать: если со мной что-то случится или если у кого-то есть хоть какая-то информация о «Final Cut Video»… пожалуйста, немедленно свяжитесь с властями. Пусть у меня есть комната с четырьмя стенами, замком и светом, который я могу оставить включенным на ночь, я никуда отсюда не высунусь, пока не буду уверен, что выходить на улицу снова безопасно.

Как только я узнаю новые подробности по моему делу, я продолжу выпускать обновления. До тех пор это будет мой финальный пост на эту тему.

Даже несмотря на то, что я вырвался…

Не думаю, что они уже закончили съемку.

~

Оригинал

P.S.:
Сегодня у Пингвина день рождения. Причём уже шестой =)

Честно говоря, даже не верится. Шесть лет мы с вами читаем страшные истории, открываем люки подвалов, которые лучше было не трогать, строим теории и периодически коллективно решаем, что сегодня спать со светом - это именно то, что надо

По такому поводу было решено сделать небольшой сюрприз

На подписку от 3 до 12 месяцев в течение недели будет действовать скидка. Так что если давно хотели заглянуть глубже в архивы или просто остаться с Пингвином подольше и поддержать проект - сейчас самый подходящий момент ❤️

Подписаться можно здесь - БОЛЬШАЯ КРАСНАЯ КНОПА

Но одним этим дело, конечно, не закончится!
В это воскресенье в закрытом канале снова устраиваем наше совместное погружение в серию.

Мы нашли серию про няню, старый дом и три очень странных правила.
Самое важное из них звучит довольно просто: если ребёнок заговорит о человеке в подвале - игнорировать.
Проблема в том, что ребёнок явно чего-то боится. Родители явно что-то скрывают. А из-за подвальной двери по ночам начинают доноситься звуки.

Растягивать её на несколько недель нам показалось преступлением, а тут ещё и повод хороший. Поэтому все части выйдут в один день.
Начнём и в этот же день доберёмся до финала 😊

Так что на воскресенье советую запастись чаем, чем-нибудь вкусным и свободным вечером. Подробности по времени и формату ещё напишу отдельно в телеграм.
Спасибо всем, кто читает Пингвина все эти годы, и отдельное спасибо тем безумцам, которые с нами уже не первый год!

Шесть лет позади. Надеюсь, впереди ещё не один год и сотни хороших историй.
А вам искренне желаю, чтобы страшные истории в вашей жизни встречались только в наших историях

Ваш Пингвин Полуночник, всем бу 🌕

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я твердил себе, что просто верну кассету и покончу с этим, но увиденное на пленке и в реальности никак не выходило из головы.

Вся прошлая ночь крутилась в памяти на повторе – от финальной сцены фильма до застывшей толпы, безмолвно стоявшей под моими окнами.

Как я ни пытался найти этому логичное объяснение, жуткие кадры буквально сжирали меня изнутри.

В мыслях крутился один-единственный вопрос, на который у меня не было ответа:

Кто эти люди и чего они от меня хотят?

Сидеть дома и притворяться, будто ничего не случилось, я больше не мог – липкая тревога стала невыносимой.

Мне нужно было увидеть их снова, чтобы окончательно понять: реален ли весь этот кошмар?

Сегодня сразу после работы я поехал обратно в «Final Cut Video».

По дороге я вспоминал вчерашний телефонный разговор с Фульчи – его голос звучал пугающе спокойно, словно для него все это в порядке вещей.

Какая-то часть меня требовала ворваться туда, вцепиться ему в глотку и выбить ответы, но рассудок подсказывал, что так я заработаю себе только тюремный срок.

Мне до безумия хотелось узнать, зачем он звонил, но в глубине души я понимал: действовать нужно тоньше.

Я прислушался к голосу разума, который советовал не лезть на рожон.

Нельзя было выдавать себя. Нельзя, чтобы они догадались, что я пришел за новой кассетой ради расследования – ведь каждая клетка моего тела орала, что это место очень далеко от обычного проката.

Я глубоко вздохнул, загнал все вопросы в самый дальний угол сознания и толкнул дверь с напускным, фальшивым спокойствием.

Переступив порог, я изо всех сил старался изобразить обычного клиента, который просто пришел за очередным фильмом.

Хупер и Рота нигде не было видно. На самом деле магазин вообще пустовал, если не считать Фульчи – он торчал за прилавком и лениво перебирал небольшую стопку кассет.

– Привет, друг, – он выдавил понимающую улыбку. – Посмотрел?

От его слов меня слегка передернуло – слишком свежи были воспоминания о прошлой ночи.

– Да, – признался я, потирая затылок. – Не соврал, зрелище не для слабонервных. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы досмотреть до конца.

– «Не для слабонервных» - это просто другое слово для обозначения реальности, – в его глазах блеснуло любопытство, когда я протянул ему кассету.

– Это… любительская съемка или какая-то реконструкция? Выглядело слишком натурально, – я старался говорить непринужденно, но Фульчи, похоже, видел меня насквозь.

На вопрос он не ответил. Лишь пристально разглядывал меня несколько секунд,  словно взвешивал, к какой дозе правды я уже готов. Затем он молча нырнул под прилавок и вытащил картонную коробку, доверху забитую затертыми, побитыми жизнью VHS-кассетами.

Он начал методично перебирать их одну за другой, магнитные ленты глухо постукивали внутри пластиковых корпусов. Наконец он замер и протянул мне выбранный экземпляр.

– Думаю, эта тебе очень зайдет. Я сам пересматривал ее раза четыре, и с каждым разом она открывается с новой стороны.

Он вручил мне коробку без обложки. На горчично-желтой наклейке корявым, дрожащим черным маркером было выведено:

«Выслежен и убит»

Я кивнул, тупо уставившись на кассету в своих руках. Было ощущение, что я держу вещь, которую человеку видеть в принципе не положено.

Фульчи молчал. Он просто стоял за прилавком, скрестив руки на груди – так обычно стоят в очереди на кассу в супермаркете.

Я вернул ему кассету для оформления. Через мгновение шуршание бумажного пакета, который он пододвинул ко мне, подтвердило аренду, и я развернулся к выходу.

Пока я шел к дверям, я спиной чувствовал его тяжелый взгляд – он словно выжидал, как я себя поведу. Хоть от этого типа и бежали мурашки по коже, я сохранял полное спокойствие. Сел в машину и выехал с парковки.

По дороге домой я то и дело косился в зеркало заднего вида. Через пару кварталов я заметил фургон, который держался в паре машин позади меня.

Старый, ушатанный в хлам, с белой краской, которая местами облезала с бортов, как хлопья перхоти. Я изо всех сил пытался не придавать этому значения, пока он не повернул за мной на мою улицу.

Главное – не паниковать. Я где-то слышал, что в таких ситуациях ни в коем случае нельзя ехать к своему дому – нужно держать курс прямо к полицейскому участку. Я решил проверить, действительно ли этот фургон висит у меня на хвосте.

Я резко повернул налево на первую попавшуюся улицу в жилом квартале – через секунду фургон повторил маневр. Повернул направо возле магазина мороженого – он сделал тот же правый поворот.

Каждый мой шаг, каждое движение – фары фургона намертво приклеились к моей машине.

Я выжал газ, ускоряясь по узкой улочке, чтобы оторваться от преследователя. Но фургон тоже прибавил ходу, явно не собираясь меня упускать.

Я непрерывно косился в зеркало, на полной скорости несясь в сторону участка.

Двигатель фургона взревел, машина резко пошла на сближение и со всей дури протаранила мой задний бампер.

БАХ!

От сокрушительного удара легковушку швырнуло вперед, а я с размаху приложился головой о рулевое колесо.

По подбородку медленно потекла кровь – от удара я сильно рассек нижнюю губу.

Рот залил солоноватый вкус железа. Я до упора утопил педаль газа в пол, отчаянно пытаясь уйти с линии обзора этого психа.

Фургон преследовал меня еще квартала четыре, после чего резко свернул в какой-то боковой переулок и растворился в темноте.

Когда впереди наконец показалось здание полиции, я затормозил, бросил машину на парковке и лихорадочно вытащил телефон, чтобы вбить номер фургона в заметки.

Какое-то время я сидел внутри, делая вид, что копаюсь в мобильнике. Я был уверен, что эта белая развалина вот-вот выскочит из-за угла, чтобы закончить начатое.

К счастью, никто не вернулся.

Когда липкий, парализующий страх в желудке немного улегся, я завел мотор и поехал домой. С вмятинами на бампере разберусь как-нибудь потом.

Вести машину я уже мог нормально, но за всю дорогу до дома мои глаза ни на секунду не отрывались от зеркала заднего вида.

Когда я наконец заехал на свою подъездную дорожку, тело все еще колотило от избытка адреналина. Я долго сидел за рулем, прежде чем наконец набрался смелости выйти из машины и зайти в дом.

Я дважды проверил все замки, наглухо задернул каждую штору и только после этого сел смотреть кассету.

Втолкнул ее в глубь видеомагнитофона и устроился перед экраном. Как и в прошлый раз, фильм начался без титров и музыки – сразу кадр с девушкой, идущей по ночному тротуару.

Тот, кто держал камеру, шел следом, держась на приличном расстоянии. Он комментировал, как она хороша собой, и бормотал: «С ней будет весело поиграть». Девушка открыла входную дверь и зашла внутрь.

Странный выбор реплик, подумал я, наблюдая, как оператор-вуайерист прячется в кустах перед ее домом.

Откровенно шпионский, извращенный характер съемки вызывал омерзение, но дальше начался полный абсурд: камера приблизилась к окну ее спальни.

Девушка стояла спиной к стеклу и складывала белье в нежном свете прикроватной лампы. Меня прошил ток – я поймал себя на мысли, что уже видел ее раньше. Эти волосы, кардиган… все казалось до безумия знакомым. И тут она обернулась и посмотрела прямо в объектив.

Девушка истошно, до смерти перепуганно закричала… Это была Хупер.

Камера резко дернулась, пронзительный визг ударил из динамиков телевизора, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

Человек с камерой не побежал и не закричал в ответ. Он лишь едва слышно прошептал что-то, что я не смог разобрать из-за сильного шипения магнитной ленты.

После этого кадры пошли кувырком: грохот хлопающих дверей, частый топот шагов, эхом разносящийся по дому, и бешено трясущийся объектив, несущийся следом в погоню.

Когда человек с камерой нагнал Хупер, она взмолилась о пощаде, к ее горлу прижали нож.

Слезы градом катились по ее лицу. Объектив качнулся, ловя лишь обрывки борьбы, а затем кадр зафиксировал, как ее утаскивают за волосы прямо по паркету.

Затем склейка, и картинка стабилизировалась, фокусируясь на гостиной Хупер. На диване сидели ее родители, намертво связанные веревками по рукам и ногам. И тут в кадр зашел мужчина.

Он был высоким, но лицо оставалось полностью скрыто густой ночной тенью. В правой руке он сжимал охотничий нож, а левой указывал на оператора за кадром, что-то приказывая. Звук из-за шума пленки казался глухим и искаженным, но прорывалось что-то вроде:

– Сними этот момент. И черт меня дери, сделай все чисто в этот раз.

Следом – короткая потасовка, в которой мелькали бьющиеся в путах конечности, а мебель скрежетала по полу. Камера ходила ходуном, а затем завалилась набок. Мужчина и женщина отчаянно закричали, но внезапно оба умолкли – нож глубоко вонзился в их горла.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, ритмичным звуком вонзающегося в плоть лезвия.

Картинка на пленке начала расплываться, цвета сменились с бледно-красного на грозовой серый, а затем экран наглухо пробило статическим шумом.

Я сидел и тупо гипнотизировал мерцающий телевизор еще очень долго после финала. Надеялся на чудо. Ждал хоть какого-то знака, что увиденное мной – всего лишь постановка. Но с чего бы Хупер сниматься в таком фильме?

Я нажал перемотку. Видак зажужжал и защелкал, возвращая ленту назад. Я придвинулся ближе к экрану. Сердце бешено колотилось в груди, пока я покадрово прокручивал сцену в гостиной, изучая каждую размытую деталь.

Проделал это раза двадцать четыре, прежде чем наконец заметил то, что заставило меня похолодеть. Я нажал на паузу и уставился в экран.

Показалось, что у меня поехала крыша, но камера не врет.

Когда убийца наклонился вперед, чтобы поправить объектив, на его шее на долю секунды мелькнул участок голой кожи. Там чернел круглый рисунок… Татуировка в виде глазного яблока.

Кровь превратилась в лед. Фульчи.

Следующий час я методично изучал фильм заново, отчаянно пытаясь опровергнуть то, что только что увидел. Твердил себе любую чушь, лишь бы реальность показалась вымыслом: мол, это какая-то реконструкция, странная игра в альтернативной реальности или экспериментальное кино.

Но чем дольше я анализировал, тем яснее понимал: я вляпался в нечто гораздо более масштабное, чем мог себе представить.

Понятия не имею, сколько времени я убил на изучение записи. В конце концов я вырубил телик и вытащил ноутбук. Пальцы тряслись, пока я вбивал «Final Cut Video» в поисковую строку Google. Ничего. Никаких упоминаний, сайтов или бизнес-регистраций под этим именем.

Я начал перебирать разные варианты. Вводил: «видеопрокат Фульчи», «продавец из Final Cut Video», даже «Хупер: фильм Выслежен и убит». Все равно… полный ноль. Каждый запрос вел в глухой тупик. Фульчи оказался прав: на IMDb или просто в интернете я эти фильмы не найду.

Я вспомнил первую кассету – «Происшествие в лесу Саммербрук». Поиск выдал информацию о массовом убийстве в одноименном лесничестве в Висконсине около семи лет назад. Я поднял старые новостные статьи и посты на форумах, листая зернистые фотографии и полицейские сводки.

В основном пресса писала туманно, строя гипотезы об обычном кемпинге, который превратился в «ритуальное убийство». Но когда я зарылся в архивы глубже, то заметил одну деталь. Согласно отчетам, одно из тел так и не нашли. Несмотря на назначенную награду за любую информацию, человек просто испарился.

Желудок скрутило узлом, когда я взглянул на прикрепленное к делу фото пропавшего подростка. Официально он считался мертвым, но я точно знал, что он жив. Ведь я видел его вчера. Это был Рот.

Чем дольше я всматривался в снимок, тем сильнее пробирал озноб. Пазл складывался, но я уже не уверен, что хочу увидеть финальную картинку.

В этот момент на столе завибрировал телефон. Номер незнакомый, но к сообщению был прикреплен единственный видеофайл.

В полном недоумении я запустил зернистый ролик, снятый прямо под окнами моего дома. Сперва казалось, что кто-то просто идет мимо, но затем ракурс сместился, выхватывая входную дверь, гостиную и, наконец, меня самого за ноутбуком.

От страха я буквально прирос к месту. Объектив плавно приближался, фиксируя каждое мое движение – точь-в-точь как та кассета фиксировала шаги Хупер.

Я рванул к окну, полный решимости увидеть того, кто меня снимает. В тени раскидистого дуба у дома четко угадывались три силуэта. И каждый держал в руках портативную камеру, нацеленную прямо на мое окно.

Я с силой задернул жалюзи и попятился назад в глубь комнаты. Сидел в гробовой тишине и гипнотизировал экран смартфона, в ужасе ожидая нового сообщения с неизвестного номера. Но телефон молчал.

Ночь тянулась мучительно долго, паранойя не отпускала. Каждые несколько минут я подползал к окнам и осторожно выглядывал на улицу. Во дворе никого не было, все казалось чистым, но паническая тревога въелась под кожу.

Видимо, в какой-то момент я все же задремал на диване. Потому что в следующий миг подскочил как ошпаренный от оглушительного звона разбившегося стекла. На меня посыпался град осколков, а следом на пол с тяжелым стуком рухнул какой-то предмет.

На автомате я нырнул за диван, но уберечься не успел – мелкие осколки полоснули по коже. Руки и шею обожгло резкой, огненной болью от порезов. Я глухо застонал, и в этот момент с улицы донесся отчетливый механический хлопок – так закрывается автомобильная дверь.

Я осторожно высунул голову из-за дивана, чувствуя, как лицо обдувает холодный ночной ветер. Подошел к разбитому окну и успел заметить, как фургон скрывается за углом в конце квартала. Тот самый, что преследовал меня днем.

Я опустил взгляд на ковер. Там лежал черный пластиковый бокс от VHS-кассеты, намертво примотанный скотчем к кирпичу. На белой наклейке жирным красным маркером была выведена вчерашняя дата: «26.10».

Перешагнув через голос разума, я втолкнул кассету в видеомагнитофон. Черный экран сменился рябью, а затем проявился блеклый кадр – интерьер моего собственного дома.

Меня затрясло. Камера медленно плыла по гостиной. Все совпадало до мельчайших деталей: наполовину сложенный плед на диване, пустые банки из-под газировки у раковины и куча рекламного хлама в запечатанных конвертах на столе.

Объектив двинулся по коридору, а затем картинка сменилась кадром из моей спальни. Камера зависла прямо в дверном проеме. На кровати спал я сам. В аудиодорожке послышалось тяжелое дыхание – оно в точности совпадало с мерным движением моей собственной груди под одеялом.

На миг кадр замер, сфокусировавшись. А затем, без малейшего предупреждения, камера пошла на сближение. Она придвинулась так близко, что объектив практически уперся мне в лицо. И прежде чем случилось что-то еще, запись оборвалась, утянув экран в черноту.

Телевизор тускло светился серым во мраке. Из глубины экрана на меня в полном ступоре таращилось собственное бледное отражение с широко распахнутыми глазами. Я не верил в реальность того, что только что созерцал.

Когда я наконец заставил себя лечь в постель, небо за окном уже серело, знаменуя начало нового дня. Будильник я заводить не стал – шансов уснуть не было.

Открывая утром дверь, чтобы пойти на работу, я ожидал увидеть на пороге свежую газету или посылку. Вместо этого там лежал один-единственный листок – свежий чек за аренду от «Final Cut Video». Имени моего на нем не было. Зато стояла завтрашняя дата и короткая приписка: «Ты присоединишься к нам?»

***

Я остался один на один с этим кошмаром, и мне отчаянно нужна помощь.

У меня на руках самое настоящее снафф-видео. Хранение таких пленок – это тяжкое преступление, и если менты увидят хоть один кадр, я мгновенно улечу за решетку.

Идти в полицию я не могу, но и сидеть сложа руки – не вариант.

Люди, которые владеют этим магазином… Похоже, это группа преступников, которые намеренно вовлекают случайных свидетелей в свои опасные дела.

Если эти подозрения верны, возможно, это сообщение станет последним.

Постараюсь выходить на связь по мере возможности. Но решение принято: нужно вернуться в тот магазин, отдать запись и покончить с этой пугающей ситуацией.

Раз и навсегда.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Начну с того, что я обожаю хорроры. До сих пор с теплом вспоминаю, как подростком не спал по выходным до поздней ночи: заберешься под плед с огромной миской попкорна и сидишь, не отрывая взгляда от экрана.

Пластический грим, кровища, саундтрек… всего этого хватило, чтобы я подсел на ужастики до конца своих дней.

В прежние времена каждую пятницу после школы я отправлялся на поиски очередной дозы в местный видеопрокат. Назывался он «Dead End Video» и был моим вторым домом: паршивое освещение, невероятный выбор сладостей и полки с VHS-кассетами и DVD-дисками, забитые от стены до стены до самого потолка.

К сожалению, мир пошел дальше, оставив «Dead End Video» позади. Место, которое когда-то было моим личным убежищем, со временем превратилось в вейп-шоп.

За те годы, что прокат закрылся, я успел вырасти, влюбиться, так же быстро разочароваться, отпахать на изматывающей душу работе и в конце концов вернуться в родные края ради «нового старта».

Так я обычно объяснял все людям. На деле же я просто топтался на месте, упрямо цепляясь за прошлое. Забавно, но именно поэтому новый видеопрокат вообще привлек мое внимание.

Сама точка притаилась между пустующей пончиковой и конторой налоговых консультантов «H&R Block». Вывеска в форме ножа горела ярко-красным неоном: «Final Cut Video».

Сперва я решил, что это шутка. Кто в здравом уме открывает видеопрокат в 2025 году?

Окна заведения были наглухо тонированы, а на штендере у входа красовалась надпись:

МЫ ОТКРЫЛИСЬ! ТОЛЬКО ФИЛЬМЫ УЖАСОВ! У НАС ЕСТЬ ТО, ЧТО ВЫ ЖАЖДЕТЕ УВИДЕТЬ!

– Ну, сейчас проверим, – буркнул я и потянул на себя дверь.

В вопросах хоррор-жанра я всегда был своего рода пуристом. Пока весь мир пересаживался на стриминг, я оставался верен VHS. Было что-то в этих полосах трекинга, искаженных цветах и зернистости. Вопреки всем недостаткам, они делали просмотр настоящим. Смотреть кино на кассете – это как наблюдать за разложением картинки в реальном времени, оно дает то неповторимое ощущение реальности, которого нет на других носителях.

За годы я собрал приличную коллекцию: редкие слэшеры, малоизвестный зарубежный артхаус – штуки, которые так и не вышли на DVD. Во времена «дикого запада» в интернете я вовсю менялся дисками с другими коллекционерами на различных форумах. Я охотился за всем, на чем стояли метки «без цензуры», «режиссерская версия» или «запрещено к показу». И не ради шок-контента, а ради поиска той самой правды в ужасах, которая казалась слишком сырой и грубой, чтобы быть фальшивкой.

Интерьер «Final Cut Video» выглядел как влажный сон любого фаната хорроров. В воздухе висел стойкий аромат попкорна, а на стеллажах ровными рядами теснились классика и культовые хиты, разбитые по поджанрам: «Слэшеры», «Паранормальное», «Монстры», «Психологические триллеры», «Псевдодокументалистика» и далее по списку.

«Слипэвэй Кэмп», «1408» и «[REC]» – лишь малая часть названий, за которые зацепился мой взгляд, пока я осматривался. Черт, среди мейнстримовых фильмов попадался даже откровенный пиратский самопал с отксерокопированными обложками.

Стены украшали плакаты культовых картин, которые я узнал с ходу: «Челюсти», «Техасская резня бензопилой», «Сияние», «Гробницы слепых мертвецов» и «Давайте испугаем Джессику до смерти». Но висели и постеры фильмов, которые, судя по виду, выпускались сразу на кассетах. Картинка на них была кривой и жутко зернистой. На них не было броских рекламных слоганов – только названия вроде «Варварские зверства некроканнибала», «Бойня у кладбища» и «Трое на крюке для мяса».

Бродя между рядами, я заметил еще пару покупателей.

У полок с зарубежными хоррорами отирался мужчина в длинном плаще. Каждый раз, когда я косился в его сторону, он резко выпрямлялся и делал вид, будто безумно увлечен разглядыванием обложки. Но я спиной чуял, что его глаза ни на секунду не отрывались от меня.

Чуть дальше на корточках сидела женщина, перебирая стопку пиратских дисков на нижней полке. Она казалась полностью поглощенной своим делом, но время от времени ее взгляд задерживался на мне, и снова возвращался к дискам.

В глубине одного из проходов стоял парень-подросток в белом худи. Он привалился к стеллажу, уставившись на плакат «Сияние». Стоило мне поравняться с ним, как он начал смещаться ровно настолько, чтобы я всегда находился в поле его зрения.

Я не спеша двинулся к прилавку. За кассой стоял высокий, худощавый тип с выбеленными волосами и татуировкой в виде глазного яблока на шее. На вид ему было около тридцати пяти. Выражение лица застыло на грани между скучающим и фанатичным. На нем была футболка с застиранным принтом к «Детским играм 2», а на бейджике значилось: Фульчи.

– Добрый вечер! – бодро выдал он при моем приближении. – Впервые у нас?

– Ага, я недавно вернулся в город. Если честно, не думал, что подобные места еще существуют, – ответил я.

Фульчи коротко хохотнул:

– Мы работаем по спецпрофилю. Только хорроры, ничего лишнего. Хорошие, плохие и откровенно… мерзкие.

Он выдержал паузу, словно ожидал, что сейчас на заднем плане врубится закадровый смех из ситкомов девяностых.

– Круто, – протянул я, сглаживая неловкую заминку в разговоре. – Любопытно глянуть, что у вас тут есть.

Он едва заметно улыбнулся и продемонстрировал мне две кассеты: «Куски» и «Пленки из Покипси».

– Ладно, блиц-опрос. Одно – шедевр, другое – мусор. Посмотрим, угадаешь ли ты.

– Вопрос с подвохом. Мусор и то, и другое. Разница лишь в том, что одно из них – гениальный мусор, – ответил я без секундного колебания.

– И что же у нас гениальный мусор?

– «Пленки из Покипси», очевидно.

Он нырнул под прилавок и тут же вынырнул, держа в руках следующую пару кассет:

– Ладно. «Ночь живых мертвецов» или «Зомби»? Что из этого вызывает у тебя больше уважения?

– Фильм Ромеро – это классика, которая породила жанр зомби-хоррора в том виде, в каком мы его знаем. Но «Зомби» – это… прекрасный хаос с каноничным мясным гримом. Пожалуй, отдам голос Ромеро, хотя творчество Фульчи я безмерно люблю.

От моего ответа он буквально расцвел в улыбке:

– Достойное мнение. Эй, Хупер! Рот! А ну дуйте сюда, к нам заглянул человек со вкусом.

Я обернулся и увидел, как к прилавку подходят еще два работника. Тот, у кого на бейджике значилось “Рот”, был невысоким, плотным парнем с короткой стрижкой-ежиком. Он был одет в поеденное молью худи с символикой Iron Maiden Powerslave.

Второй работник, который до этого дотошно раскладывал стопку кассет без маркировки, оказалась худой как вешалка девчонкой. Ее неровная, обрубленная челка выглядела так, словно она сама выстригла ее ножом. Огромный кардиган висел на ней мешком – явно с чужого, куда более крупного плеча. На приколотом к ткани бейджике едва читалось: Хупер – буквы совсем выцвели, будто их слишком усердно терли щеткой.

Фульчи прокашлялся.

– Ну, раз такое дело, ответь: какой фильм Дарио Ардженто лучше? «Суспирия» или «Преисподняя»?

– «Суспирия» – единственный правильный ответ. Ардженто сотворил настоящий шедевр, а «Преисподняя», хоть и любопытна, стилистически превратилась в кашу.

– А это смело, – констатировал Фульчи, пока Хупер и Рот одобрительно кивали головами.

– Можно мне спросить? – вклинился Рот, переглянувшись с Фульчи, и тот кивком разрешил. – Ладно, что выберешь: «Ад каннибалов» или «Зеленый ад»?

– Хм-м-м… – я замялся, взвешивая ответ, чтобы выдать максимально точное мнение. – «Ад каннибалов». Он… во многом неправильный, но сам подход и подача там честные, что ли. А «Зеленый ад», как по мне, слишком сильно тужится.

В глазах Рота промелькнуло легкое разочарование, но он уважительно кивнул, после чего Фульчи восхищенно свистнул.

– Интересно, реальная жесть тебя не пугает. Полезно знать, потому что не у каждого желудок такое выдержит. Ладно… финальный вопрос. Какой фильм напугал тебя сильнее всего – чисто по внутренним ощущениям?

Я задумался на секунду под пристальным, изучающим взглядом Хупер.

– Однозначно «Нечто», без вариантов. И дело даже не в мясных спецэффектах монстра, а в паранойе, изоляции, удушающем страхе и том, как фильм заставляет тебя сомневаться абсолютно во всем вокруг.

Он откинулся назад с довольной ухмылкой, затягивая неловкую паузу.

– Отлично! Думаю, это проясняет все, что мне нужно знать. Ты ценишь хорроры и видишь в них не просто развлечение… для тебя это опыт. Ты гоняешься за сырым, малоизвестным, запретным и всем, что между ними, – он подался ближе, уперся локтями в прилавок и понизил голос, словно мы обсуждали криминал. – Ты не похож на остальных здешних посетителей, которым нужно просто поорать от скримеров. Тебе нужен экстрим, я прав?

Я вежливо хохотнул, мысленно оценив его как чудика, который слишком серьезно относится к своей копеечной работе. И все же в Фульчи что-то было. Не то чтобы он пугал – скорее вел себя как врач, который старается не огорошить пациента раньше времени перед объявлением диагноза.

Я пожал плечами, не зная, что ответить.

– Наверное, мне нравится то, с чем большинство возиться не станет.

Он постучал пальцем по прилавку, его оскал стал острее.

– Похоже, ты любишь сворачивать с протоптанной дорожки. Какого рода хоррор ты предпочитаешь: тот, что выворачивает мозг наизнанку, или тот, от которого не можешь прийти в себя еще долго после финальных титров?

– Скорее те, что умудряются пролезть под кожу. Люблю психологические вещи, но и от кровища не отвернусь, если она оправдана сюжетом, – признался я, не понимая, к чему ведет этот допрос.

– А люди на экране… ты сочувствуешь им, сострадаешь? Или тебе нравится наблюдать и видеть, на что человек способен на самом деле?

– Я… не знаю, если честно. Я просто смотрю кино и пытаюсь понять, что режиссер хотел донести своей работой. Я ведь никогда не стану воплощать в жизнь то, что вижу на экране.

– Но именно здесь и начинается самое веселое, – его глаза блеснули в полумраке. – Мысленный эксперимент, когда ты ставишь себя на место жертвы… или даже примеряешь роль того, кто творит эти не самые чистоплотные вещи. Большинство от такой мысли передергивает, но ты, думаю, не из их числа. У тебя работает фантазия, и это о многом мне говорит.

– Не уверен, что хочу знать, о какой из ролей ты сам думаешь чаще, – отшутился я, пытаясь разрядить обстановку.

– Если тебе от этого легче – пятьдесят на пятьдесят, – хмыкнул Фульчи и откинулся назад, обводя взглядом магазин. – Ну а теперь скажи: как далеко ты готов зайти ради идеального хоррор-опыта? Ради истории, которая кажется… реальной?

– Я… не знаю. Мне нравятся страшные фильмы, которые остаются фильмами. Жуткая реальность мне не нужна, если ты к этому клонишь.

– Грань между вымыслом и реальностью тоньше, чем принято думать, – тихо, почти созерцательно обронил Фульчи. – Одни гоняются за монстрами на экране, пока другие ищут правду, которая этих монстров создает…

– Так ты покажешь мне кино или как? От этих разговоров уже становится не по себе, – эта мысль сама вырвалась у меня изо рта.

Фульчи прищурился. Похоже, ему не понравилось, что его перебили на полуслове.

– То, что я собираюсь тебе показать, мы обычно клиентам не демонстрируем, – он дважды стукнул по прилавку и кивнул в сторону задней комнаты. Рот молча развернулся и ушел туда.

Хупер не двинулась с места. Она пристально наблюдала за мной, выжидая, как я отреагирую на заявление Фульчи.

– У нас есть закрытая коллекция, – продолжил Фульчи. – Вещи, которых нет на полках. У них нет обложек и страниц на IMDb. Технически этих фильмов официально не существует.

– В сообществах коллекционеров ты их тоже не найдешь, – подала голос Хупер, и в ее тоне прозвучал явный вызов.

Я скептически вскинул бровь.

– Вы про пиратские копии? Что у вас там, оригинальный рабочий заголовок «Порожденного»?

– Ну, типа того. Пиратские копии… давай остановимся на этом варианте.

Из подсобки вернулся Рот. Он выложил на прилавок десяток потрепанных черных пластиковых боксов. Никаких картинок на обложках – абсолютно чистые, без опознавательных знаков и наклеек.

Некоторые боксы были исцарапаны, у других оплавились края возле катушки, а один был грубо скреплен скотчем – словно кассета когда-то взорвалась внутри видика, и кто-то собрал ее ошметки из чистого упрямства.

Что их все объединяло – так это белые наклейки посередине кассет с небрежным, написанным от руки текстом. Что-то вроде: «Пока не увидишь глаза», «Джереми Вейн уже был в багажнике» и «Жертвы, вырезанные на коре».

Фульчи взял парочку из них и держал очень осторожно – словно в руках у него были бомбы, а не кассеты.

– Эти пленки – бесценная часть коллекции «Финального монтажа», – произнес он с благоговением. – Каждая из них существует в единственном экземпляре. Копий нет. Они уникальны во многих смыслах. Они не заканчиваются, когда догорает пленка.

– Эффектная реплика, – ухмыльнулся я, пока Хупер подавалась ближе со своего места.

– Нет, он серьезно, – она удерживала мой взгляд на долю секунды дольше положенного, а затем отвернулась.

Я кивнул и продолжил разглядывать ассортимент на прилавке. Мой взор быстро зацепился за пластиковый бокс, который выглядел так, будто слишком долго пролежал на солнце.

Кто-то нацарапал название на торце – похоже, обычной иголкой:

«Происшествие в лесу Саммербрук»

– А это что такое? – спросил я, беря кассету в руки, чтобы изучить.

Фульчи выдержал паузу перед ответом:

– Эту, мягко говоря, тяжело смотреть. Большинство говорили, что для них это слишком висцерально. У них просто не хватило желудка доползти до финальных титров.

– Вы все ведете себя так, будто это проклятая кассета из «Звонка», – съязвил я, но шутка оваций не снискала. – Ладно, я не против вызова. Она что, проклята или типа того?

– «Проклята» – это просто маркетинговый термин. Более точным описанием было бы «почти документалка». А еще это любимый фильм Рота.

– Серьезно? – повернулся я к Роту. Тот лишь один раз кивнул и уставился на меня, точно непись из игры.

Я перевел взгляд на Хупер.

– Можешь взять ее, – тихо проговорила она, – но ты обязан досмотреть ее до самого конца.

– Ладно, убедили. Это будет мое кино на вечер, – ответил я, окончательно определяясь с выбором.

Хупер и Рот переглянулись и улыбнулись так, словно только что выиграли пари. Фульчи рассчитал меня на старой, покрытой пылью кассе, которая со звоном распахнулась при оплате.

Он аккуратно опустил кассету в помятый коричневый бумажный пакет без каких-либо логотипов. Когда он протягивал его мне, его пальцы задержались на моих на долю секунды дольше, чем нужно.

– Просто помни: кто-то пролил кровь, чтобы сотворить каждую из них.

Я выдавил неловкую улыбку:

– Точно… Я, эм, верну ее завтра.

Я попрощался с троицей и через минуту шагнул в ночную темноту, прижав бумажный пакет к боку. Не оборачиваясь сел в машину и уехал домой.

***

Позже вечером я заказал пиццу в «Папа Джонс», достал из холодильника ледяную банку «Доктор Пеппер» и втолкнул кассету в дешевый моноблок из видика и телика, который держал дома исключительно ради ностальгии.

Видеомагнитофон захрипел, как заядлый курильщик на пятой пачке сигарет за день, и кино на экране ожило.

Первое, что бросилось в глаза – эстетика грайндхауса семидесятых. Фильм начался вообще без титров: сразу пошел кадр с ручной камеры, запечатлевший шестерых подростков, которые пили пиво и хохотали у костра.

Никакой музыки не было, а единственным источником света служило само пламя, трещавшее в кромешной тьме. Было полное ощущение, что я смотрю чье-то домашнее видео, которое до этого пылилось в заброшенном контейнере на складе.

Голоса подростков были едва различимы; я толком не мог разобрать, о чем они треплются. Один из них постоянно косился на деревья в сторону камеры – так, словно что-то услышал. Зрелище было неуютным, но в остальном все выглядело как завязка для типичного копеечного слэшера.

Мне стало интересно, когда же начнется само «кино», потому что первые минут десять трясущийся объектив просто преследовал подростков из-за кромки леса. Из-за кадра доносилось тяжелое дыхание и тихое хмыканье, пока одна из девчонок не отделилась от группы. Кажется, она сказала, что ей нужно отойти в туалет за дерево.

Камера следовала за ней издалека, под ногами оператора шуршала листва и трещали ветки. По мере того как человек с камерой приближался к девушке, я услышал отчетливый звук вытаскиваемого из ножен ножа.

Девчонку повалили на лесную подстилку, камера рухнула на землю. Крупный мужчина подмял ее под себя и глубоко вогнал лезвие ей прямо в горло. Она умерла не сразу, из ее шеи доносился натужный, хриплый свист, пока она пыталась столкнуть его с себя, а кровь хлестала фонтаном.

Объектив даже не дрогнул: она захлебывалась собственной кровью, а ее конечности обмякали. Это не выглядело как постановка с участием актрисы или каскадера. Все это казалось… реальным.

Я нажал на паузу и какое-то время просто сидел, уставившись на искаженную картинку, застывшую на экране. Я не мог понять: то ли это самая жуткая вещь, которую я видел в жизни, то ли просто чертовски убедительный фильм ужасов.

Мозг судорожно пытался найти оправдание: «Это просто андеграундное кино. Собрались ребята с ручной камерой и талантом к эпатажу».

В конце концов я нервно усмехнулся и пообещал себе не нагнетать драму. Видал я вещи и похуже, верно? Это просто кино, обычное невинное развлечение. Эту мантру я повторял про себя, снова нажимая «Play».

Я смотрел, как сцена сменилась: остальную группу вокруг костра уже связали. Их запястья перемотали скотчем, а на головы натянули холщовые мешки.

Двигались они вяло, камера – которую теперь просто поставили на землю – едва улавливала глухие рыдания из-под ткани.

Послышался звук свинчиваемой крышки объектива. Чужая тень качнулась почти за краем кадра – рука оператора, передающая кому-то пистолет.

– Кто из твоих друзей будет первым? – в голосе, задавшем вопрос, явственно читалась улыбка.

Человек, державший пушку, наконец сделал шаг вперед, его лицо наполовину осветил догорающий костер. Он выглядел знакомым, но я никак не мог сообразить, откуда его знаю. Дыхание у него было громким и прерывистым – парень явно паниковал перед тем, что собирался сделать. Он оглядел замершие у огня фигуры, навел дрожащую руку с пистолетом на одну из них и спустил курок.

БАХ.

Первый выстрел грохнул в ночи как петарда. Голова несчастного дернулась назад, и тело завалилось, боком рухнув на землю. Следующие два выстрела последовали гораздо быстрее и с меньшим колебанием. БАХ. БАХ.

Верхушки холщовых мешков мгновенно потемнели – кровь пропитала ткань и потекла густыми струями прямо в грязь.

Камера даже не дрогнула перед лицом совершенного зверства; ни драматичной музыки, ни хитрых монтажных склеек, которые могли бы сгладить увиденное. Ветер шелестел листвой на деревьях, воздух наполнялся чужим хохотом.

А затем, без каких-либо титров, знаменующих финал, кассета щелкнула, и экран телевизора затянуло шипящим статическим шумом . Я долго сидел перед экраном, не понимая, что вообще должен чувствовать после увиденного.

Я вынул кассету, но так и остался сидеть, сжимая ее в ладони. Все твердил себе, что глупо так реагировать, но липкая тревога уже въелась под кожу.

Что это за фильм? Этот вопрос я задавал себе без конца, пока выключал телевизор, убирал кассету в бокс и ложился в постель.

Я ворочался с боку на бок, убеждая себя, что это просто очень качественно сделанный артхаус. Наверняка какая-нибудь дичь из Восточной Европы, которая так и не выбралась за пределы фанатских форумов по обмену кассетами. Мне очень хотелось в это верить, но какая-то часть меня… отказывалась принимать эту ложь.

Я уже начал проваливаться в сон, когда снаружи послышался тихий шорох шагов. Я поднялся, отодвинул занавеску, и у меня внутри все похолодело.

Из окна я увидел добрый десяток людей. Они просто стояли на улице – абсолютно неподвижно – и гипнотизировали мой дом взглядом.

Лиц было не разглядеть, но все они, похоже, были одеты в одинаковую темную одежду. Запрокинув головы, они смотрели в упор прямо на меня.

Целую вечность никто не шевелился. Но затем один медленно поднял руку и указал пальцем прямо на мое окно.

Я отпрянул от стекла, обезумев от страха. Когда же через минуту решился выглянуть туда снова, улица была абсолютно пуста.

Я выбрался из постели, дошел до входной двери и распахнул ее, втайне надеясь застать каких-нибудь малолетних шутников, удирающих в темноту. Но крыльцо пустовало. На улице стояла абсолютная тишина, если не считать едва уловимого шепота, доносившегося откуда-то неподалеку.

Я различал множество голосов. Все они, точно ритуальное заклинание, монотонно твердили одни и те же слова:

– Ты посмотрел? Ты посмотрел?

Шелест голосов нарастал, превращаясь в хаотичное крещендо, а хруст гравия возвестил о приближающихся шагах.

Я с силой захлопнул дверь и повернул замок. Дважды, трижды перепроверил, заперто ли, и только потом вырубил в доме весь свет. Я попятился вглубь прихожей, отчаянно пытаясь убедить себя, что мне все это просто чудится.

И тут… раздался стук. Сперва это были тихие, аккуратные щелчки – тук-тук-тук, но постепенно они переросли в яростные удары кулаков по дереву.

– Ты посмотрел?

Голоса звучали прямо у порога, накладываясь друг на друга и сливаясь в безумный, сводящий с ума рефрен. Сквозь этот хор я расслышал отчетливый скрежет ногтей по дверному косяку. В узкой щели под дверью заметались, задергались в бешеной пляске рваные тени.

Я отступил в коридор. Дверная ручка агрессивно заходила ходуном. Я рванул в спальню и схватил бейсбольную биту.

– Оставьте меня в покое! – заорал я, выставив биту вперед в попытке выглядеть грозно.

Ответом стал единственный шепот, прозвучавший у самой двери:

– Ты посмотрел?

А затем все прекратилось – так же внезапно, как и началось. Дверная ручка замерла. Было ощущение, что весь мир затаил дыхание.

Я простоял на месте добрый час, вслушиваясь в тишину в надежде поймать звук шагов или новый шепот, и только потом рискнул заглянуть в глазок.

Никого. Улица снова казалась пустой. Я прошел в гостиную и сел на диван, положив биту на колени. Я твердо вознамерился дождаться рассвета.

В 3:13 ночи на столе завибрировал телефон. Я и забыл, что оставил его здесь. Звонили с неизвестного номера.

Я ответил на звонок и услышал знакомый голос:

– Ты посмотрел?

– Фульчи? Это ты? Откуда у тебя мой номер? Какого черта ты звонишь мне в такое время?

– Ты и сам знаешь, зачем я звоню.

– Да, я посмотрел. Что вообще происходит?! У меня ощущение, что я схожу с ума, и мне нужны ответы.

– Это еще не все. Мы поговорим позже.

В трубке раздались гудки. Сразу после этого я начал записывать все это, потому что нужно было кому-то рассказать свою историю.

Что мне делать? Меня все это очень пугает. Может, я пересмотрел ужастиков, но не могу избавиться от чувства, что происходит что-то странное. Я собираюсь во всем этом разобраться.

У меня предчувствие, что этот видеопрокат скрывает в себе нечто большее.

Буду держать вас в курсе.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.