user9388600

Сурикове сочетались абсолютно противоположные черты. Он прекрасно осознавал, сколько стоят его работы, и смело защищал их, даже споря с высокопоставленными людьми, но при этом жил почти по-монашески. Он обожал играть на гитаре Бетховена, но терпеть не мог светские рауты и напыщенные речи. С детства он с приятелями ходил смотреть на казни, но отказался рисовать висельников на своей картине, чтобы не травмировать впечатлительных зрителей. Однажды великий князь Владимир Александрович решил купить у Сурикова полотно «Переход Суворова через Альпы» для Михайловского музея в Петербурге. Цена в 10 тысяч рублей показалась ему завышенной. Художник, не обращаясь по этикету «ваше высочество», резко ответил: «Это совсем недорого, если подумать, сколько художник тратит на костюмы, оружие и другие вещи для натуры, плюс годы напряженной работы». Когда князь согласился на сумму, Суриков с довольным видом сказал: «Так-то лучше!» Однажды его позвали на прием к князю Щербатову. В приглашении говорилось, что дамы должны быть в вечерних платьях, а мужчины — во фраках. Художник пришел в ярость: «Им мало самого Сурикова! Им подавай его во фраке», — возмутился он. Он раздобыл костюм, положил его в коробку и вместе с визиткой отправил князю, оставшись крайне довольным своей проделкой. Перед встречами он иногда взбивал волосы, чтобы не выглядеть так, будто только что из парикмахерской. А однажды при покупке шляпы он прямо на глазах у ошарашенного продавца тщательно помял ее. Затем бросил на пол и наступил. На вопрос продавца, кто за это заплатит, художник ответил: «Теперь она хороша! Отличная шляпа, а то какие-то женские складки. Терпеть не могу новые шляпы». Незадолго до смерти жены Суриков поссорился с Львом Толстым. Когда Елизавета тяжело болела, Толстой каждый день приходил к ней с задушевными разговорами о жизни и смерти. После этих визитов жена долго рыдала и просила «не пускать этого старика, он пугает». Когда писатель пришел в очередной раз, Суриков выгнал его со словами: «Убирайся, злой старик. Чтобы духу твоего здесь не было!» Вот такой был художник, настоящий сибирский казак.Василий Иванович Суриков (1848 — 1916 гг.) "Автопортрет", 1879 г., холст, масло, 21,8 x 17,5 см. Государственная Третьяковская галерея. Москва.

Соцреализм как творческий метод был создан и утвержден в 1934 году на Первом съезде советских писателей. Устав, принятый по итогам съезда, гласил: «Социалистический реализм, являясь основным методом советской художественной литературы и литературной критики, требует от художника правдивого, исторически-конкретного изображения действительности в ее революционном развитии».

1. Не сочиняйте историй — работайте с культурной памятью, она сама подскажет нужные образцы.

«Когда-то, в древности, устное художественное творчество трудящихся служило единственным организатором их опыта, воплощением идей в образах и возбудителем трудовой энергии коллектива. Нам следует понять это».

—Максим Горький. Основной доклад на I съезде советских писателей, 1934

«После 1932 года (наконец-то) сталинский писатель перестал быть создателем оригинальных текстов, а превратился в рассказчика историй, уже бытовавших в виде партийных преданий. <…> Никаких противоречий между теорией и практикой, обычно доставляющих столько проблем теоретикам, вынужденным бороться со своеволием конкретных проявлений обнаруженных ими закономерностей, не возникает, поскольку нет необходимости что бы то ни было доказывать. Как и в средневековой литературе, ему надо только показать, как в отдельном, частном случае проявляет себя неизменная диалектика стихийного и сознательного».

— Катерина Кларк. «Советский роман: история как ритуал»

2. Проведя героев через множество испытаний, позвольте им сделать сознательный выбор в пользу социализма.

«К нам приходили делегации от рабочих, от крестьян. <…> Это — наши герои, и они властно нам говорят: опишите нас, расскажите о нас, изобразите нас. Они хотят, чтобы мы изобразили их живыми, настоящими, со всем тем новым, что у них есть, и с тем старым, что еще осталось, описали так, чтобы легче было бороться с этим старым. <…> Наша задача — не отрываясь от окружающей нас реальной обстановки, уметь показать величайший героизм их работы, показать, что именно в этой работе, в наших условиях проявляется подлинная героика, уметь раскрыть черты нового героизма, присущие рабочему классу, победившему и строящему новое общество».

— Владимир Киршон. Доклад «За социалистический реализм в драматургии», 1934

«Изображение борьбы стихийного/сознательного может быть выражено аллегорически, поскольку значение этих понятий достаточно общо. В более узком контексте частного человеческого существования сознательность подразумевает политическую продвинутость и полный самоконтроль, что означает подчинение человеком всех его действий передовому учению, тогда как стихийность относится к своенравным, анархическим, эгоцентричным поступкам. Величайшая историческая драма борьбы между силами стихийности и сознательности воплощается в истории о том, как человек подчинил свое своеволие, стал дисциплинированным и достиг единения с общественным идеалом».

— Катерина Кларк. «Советский роман: история как ритуал»

3. Говорите правду — но за правдой идите не к читателю и зрителю, а к Читателю и Зрителю.

«Читатель сам приходит к ним… называет их „инженерами душ“ и требует, чтобы они организовали простыми словами в хороших, правдивых образах его ощущения, чувствования, мысли, героическую его работу».

— Максим Горький. Заключительная речь на I съезде советских писателей, 1934

«Можно не сомневаться, что под псевдонимом „советский зритель“ скрывается сам Сталин. Это выдает не только стилистика текста… но и знакомая оптика: „фальшивые эпизоды“ — те, что инсценированы, тогда как „правдивыми“ были бы картины, показывающие „первоклассное техническое оборудование“, которым не нашлось места в фильме. Иначе говоря, требование правдоподобия вместо правды».

— Евгений Добренко. «Политэкономия соцреализма»

4. Не очерняйте действительность, но и не украшайте ее:

«Наш реализм, на основе анализа действительности умеющий говорить „волшебные слова, вызывающие образ будущего“, не нуждается ни в каком дополнительном „приподнимании“. Зачем нам создавать искусственных и неправдоподобных героев, зачем нам нужны символы? Наша действительность героична сама по себе».

— Владимир Киршон. «Пишите правду»

«Советский роман не лгал и не лакировал (как утверждали его традиционные противники). Он не „воспитывал“ и не „звал вперед“. Он создавал иную реальность (лишь попутно лакируя ее). Советская литература создавала социализм, именно поэтому она была чем-то большим, чем просто литература».

—Евгений Добренко. «Политэкономия соцреализма»

5. Думайте об индивидуальных чертах героев, но изображайте их типические черты.

«Если мы показываем образ коммуниста, то задача заключается не в том, чтобы показать коммуниста вообще — таких не бывает, — а именно данного коммуниста, скажем Петрова или Иванова. <…> Основные положения коммунистической теории и этики для всех коммунистов одни, однако у каждого коммуниста есть черты, присущие только ему, индивидуальные и неповторимые».

— Владимир Киршон. Доклад «За социалистический реализм в драматургии», 1934

«Несмотря на то что внешне герой соцреализма напоминает героев литературы XIX века, на самом деле он настолько лишен индивидуальности, что кажется более похожим на персонажей древнерусской литературы. Его образ восходит не столько к героям агиографии, жизнь которых освещает вера, сколько к героям летописей, опирающимся на светские принципы феодальной чести, долга, доблести и патриотизма. Повествует ли произведение о святом или князе, биографии в обоих случаях историзованы. Если в качестве предмета изображения выбираются реальные исторические фигуры, детали их жизни упрощаются, приукрашиваются или даже игнорируются, чтобы приблизить героя к идеалу».

—Катерина Кларк. «Советский роман: история как ритуал»

6. Восхваляйте труд, придумывая его с нуля

«Мы должны усвоить, что именно труд масс является основным организатором культуры и создателем всех идей — тех, которые на протяжении веков понижали решающее значение труда — источника наших знаний, и тех идей Маркса — Ленина — Сталина, которые в наше время воспитывают революционное правосознание пролетариев всех стран и в нашей стране возводят труд на высоту силы, которая служит основой творчества, науки, искусства».

—Максим Горький. Основной доклад на I съезде советских писателей, 1934

«Исторически труд никогда не был вписан в России в кадастр социальных добродетелей. <…> На фоне подобной традиции ввести труд не просто в число добродетелей, но возвести его в ранг высшей добродетели оказалось поистине неподъемной задачей. <…> Дискурсивная составляющая „советского труда“ оказывается тем значимей, чем более отчетливым становится репрессивный, если не сказать террористический, характер этого труда (к примеру, „трудовой героизм эпохи индустриализации“ является не только зеркальным отражением, но и продуктом террора коллективизации). Именно на этом перекрестке развивается невиданная эстетизация труда, в результате чего труд „перерастает в красоту“».

— Евгений Добренко. «Политэкономия соцреализма»

Это иллюстрация Александра Нотбека из «Невского альманаха» где Татьяна пишет письмо Онегину 1829 года.

Иллюстрацию Александра Нотбека к «Евгению Онегину» Пушкин встретил следующей эпиграммой:

Пупок чернеет сквозь рубашку,

Наружу <титька> — милый вид!

Татьяна мнет в руке бумажку,

Зане живот у ней болит:

Она затем поутру встала

При бледных месяца лучах

И на <потирку> изорвала,

Конечно, «Невский альманах».

Это стихотворение явно перекликается с письмом Вяземского, написанным Пушкину 23 февраля 1829 года:

«Какова твоя Татьяна пьяная в „Невском альманахе“ с титькою навыкате и с пупком, который сквозит из-под рубашки? Если видаешь Аладьина (хотя на блинной неделе), скажи ему, чтобы он мне прислал свой „Невский альманах“ в Пензу: мне хочется вводить им в краску наших пензенских барышень. В Москве твоя Татьяна всех пугала».

Этот же рисунок Виссарион Белинский вспоминал как «изображение Татьяны в виде жирной коровницы, страдающей спазмами в желудке».

Немцы — красноармейцам

Самая знаменитая листовка Великой Отечественной была разработана в начале войны и впоследствии перевыпускалась десятки раз миллионными тиражами. До сих пор достоверно не известно, кто был автором этого лозунга — немецкие слависты, русскоговорящие прибалтийские немцы или белоэмигранты. Практически все исследователи агитационной войны отмечали, что, вопреки замыслу, листовка вызывала у красноармейцев резкое отторжение — в первую очередь из-за своей нескладности.

СССР — финским солдатам

На лицевой стороне листовки, сделанной как книжка-раскладушка, значится: «Когда мы героями достигнем дома, по которому так долго тосковали…» Открыв клапан, можно прочитать: «Положите конец вольготной жизни и скотству немецких собак на вашей земле!» Несмотря на большое количество подобных листовок, у финских солдат они не находили отклика, поскольку присутствие немецких частей в стране было незначительным и особых конфликтов с населением у них не было.

Финны — летчикам-красноармейцам

Советско-финская война — единственный эпизод Второй мировой, когда пропаганда активно пыталась не только запугать или обескуражить противника, но и купить его. Известно множество финских листовок, которые предлагали красноармейцам сдаться в плен, чтобы получить выплаты за принесенное оружие — от револьвера до танка. Эта листовка на хорошей бумаге была выпущена специально для военных летчиков.

Англичане — голландцам

В оккупированных Германией странах Западной и Северной Европы, где отсутствовало сильное, организованное сопротивление, союзники часто распространяли листовки-стикеры, которые подобравший человек мог впоследствии расклеивать. Эта листовка с шестью стикерами намекает на рейхскомиссара Нидерландов Артура Зейсс-Инкварта, фамилия которого созвучна голландскому zes een kwart — «шесть и одна четвертая». Именно Зейсс-Инкварт своим личным приказом запретил в Голландии политические движения, подписывал смертные приговоры, а также занимался депортацией евреев.

Немцы — американцам

Лицевая сторона листовки. 1944 год

«Обратите внимание на две важные вещи: 1. Каковы ваши шансы вернуться домой живыми? 2. Если вы вернетесь домой, с чем вам придется столкнуться?»

«Внимательно подумав об этих вещах, вы придете к следующему заключению: 1. Шансы вернуться домой целыми и невредимыми весьма малы. Вскоре они станут вовсе ничтожными, поскольку на вас будет опробовано новое германское оружие. 2. Если вы все же вернетесь домой, вас ждут там безработица и экономический кризис, поскольку долги страны так велики, что даже дети ваших детей не смогут расплатиться с ними».

В своих листовках немцы активно использовали пинап-образы. Такая листовка имела куда больше шансов быть подобранной и сохраненной, чем листовки с изображением смерти, мертвых тел и черепов или листовки с лозунгами.

Немцы — югославским партизанам

Листовки, имитирующие деньги, во время Второй мировой были довольно редки и распространялись преимущественно в Восточной Европе. По замыслу, такие листовки, как и листовки с пинап-девушками, должны были привлекать большее внимание. Это листовка-пропуск, с которым предлагалось сдаваться в плен. На лицевой стороне написано: «Эта банкнота ничего не стоит, но она гарантирует жизнь». На обороте на трех языках значится: «Удостоверение сдающегося в плен. Не стрелять, передать в ближайший немецкий штаб. Добро пожаловать». Во времена холодной войны листовки в виде денег получили широкое распространение — их сбрасывали на ГДР, Гренаду, Кубу, Чехословакию

Японцы — американским солдатам

Японская пропаганда умело использовала тот факт, что война обострила в США расовую нетерпимость. Несмотря на то что на фронт ушли более 125 тысяч афроамериканцев, отношение к чернокожим в стране не улучшилось, а сами солдаты-афроамериканцы часто ощущали притеснение со стороны белых командиров. Одновременно с этим среди белых солдат росла уверенность в том, что, пока они находятся на фронте, чернокожие, оставшиеся дома, якобы чувствуют полную безнаказанность.

Эта листовка выпущена с расчетом на белых солдат. Ее текст гласит: «Происшествие на домашнем фронте. Неужели все действительно так плохо? Ага, негры теперь заправляют городом». Одновременно на части с преимущественно афроамериканским составом сбрасывали листовки, где чернокожих называли «великими спринтерами, королями ринга и храбрыми бойцами», которые всегда оказываются «в самом пекле, пока белые стоят в стороне».

Немцы — союзникам в Италии

В серии листовок, имитирующих обложку журнала LIFE, на лицевой стороне всегда помещались фотографии полуобнаженных девушек, а на оборотной — человеческий череп. Он был либо в британской каске, либо в американской — в зависимости от того, над чьими позициями их сбрасывали.

Немецкая листовка — красноармейцам

Одной из самых больших удач немецкой пропаганды, адресованной советским солдатам, считается листовка с плененным Яковом Джугашвили — сыном Сталина. Летом 1941 года, оказавшись в окружении в Витебской области, Джугашвили попал в немецкий плен, в котором провел почти два года и, по официальной версии, был застрелен в концлагере при попытке к бегству. Листовки с сыном Сталина производили, по многочисленным свидетельствам, сильное впечатление на солдат. Существовало около двадцати вариантов таких листовок, а впоследствии стали появляться и другие — где сын Сталина был изображен вместе с сыном Молотова. Позднее, впрочем, стало известно, что за сына Молотова себя выдавал шофер из Воронежа Василий Георгиевич Тарасов, попавший к немцам в плен в сентябре 1941-го. Увидев, что немцы плохо относятся к рядовому составу, он назвался лейтенантом Скрябиным — сыном Молотова. Практически сразу Тарасов попал на пропагандистские листовки, а в конце ноября 1941-го немцы распространили репортаж с допроса «сына Молотова», в котором он уверял журналистов, что в немецком плену ему и другим русским солдатам живется хорошо. Очень скоро обман раскрылся: у Молотова вообще не было сыновей — однако немцы просто перевели Тарасова в тюрьму для офицеров Плётцензее, где после 1944 года его следы теряются.

Американские солдаты — японцам

Одна из самых действенных листовок, сброшенных на японцев, была подготовлена при участии сотрудников Бруклинского ботанического сада. Согласно японской традиции, преждевременное опадание листьев с почитаемого в Японии дерева кири (другое название — павловния) несет неминуемую беду. Суеверие особенно закрепилось после выхода в 1902 году пьесы «Листья кири» японского драматурга Сёё Цубоути (1859–1935). Сотрудники сада помогли выбрать наиболее правильный цвет опавшего листа.

Текст лицевой стороны гласит: «ПАДАЮТ ЛИСТЬЯ КИРИ. Их падение — дурной знак, предрекающий скорый закат милитаризма. Падение лишь одного листа кири несет боль и печаль». Фраза на обратной стороне отсылает к популярной цитате из пьесы Цубоути: «Еще до прихода весны дождь из американских бомб, так же как листья кири, ложащиеся на землю, принесет разрушения и несчастья».

Австралийцы — новогвинейской полиции

Самые красивые листовки Второй мировой были выпущены по заказу австралийской администрации для гражданского населения освобождаемой от японцев Новой Гвинеи. Лицевую сторону каждой листовки украшал многоцветный орнамент, призванный сделать ее привлекательной для местных. Сражение за австралийскую Новую Гвинею, частично оккупированную японцами, продолжалось с января 1942-го по август 1945-го. Японцы жестоко относились к местному населению и в особенности к представителям местной полиции. Текст этой листовки, составленной на пиджине, гласит: «Посмотри на кокарду. Когда пришли японцы, много полицейских бежали в буш. Хороший поступок. Теперь правительство просит их вернуться и надеть кокарды снова. Возвращайтесь к нам, и проблем не будет. Правительство — это семья»

Американские военные — японцам

В конце войны одной из важнейших задач американской пропаганды стало донесение до изолированных на различных островах Тихого океана японских подразделений актуальных новостей. Эта листовка была сброшена на японские позиции на филиппинским острове Лусон 9 мая 1945 года — на следующий день после вступления в силу Акта о капитуляции Германии. Листовка сообщает о том, что боевые действия в Европе закончены и все силы теперь будут направлены против Японии.

Немцы — союзным войскам

Листовки, в которых немцы поздравляли противника с Рождеством, были очень распространены и, как правило, не содержали агитации как таковой. Идея рождественских поздравлений стала так популярна, что впоследствии их сбрасывали на американские позиции в корейской и вьетнамской войнах. Текст этой листовки гласит: «Всем привет! А мы думали, что на Рождество вы поедете домой. Что ж, парни, огорчаться не стоит — вам слишком много всего наобещали. Так что это не первое и уж точно не последнее разочарование. Не вешать нос, утешайтесь вместе с Джерри(Джерри — одно из фронтовых прозвищ немцев) . Желаем вам счастливого Рождества и всего наилучшего в новом году».

Немцы — красноармейцам

В отличие от советской агитации, которая запаздывала с реакцией на текущие события, немцы действовали быстро и адресно. В своих листовках они обращались к конкретным воинским частям, мгновенно использовали оперативную информацию и были очень гибкими. Немецкие подразделения, имевшие печатное оборудование, действовали только по своему усмотрению. Пантелеймон Пономаренко — в 1953–1954 годах министр культуры СССР, а в начале войны член Военного Совета 3-й ударной армии Калининского фронта — в марте 1942 года сделал такие заметки для доклада Сталину: «Армиям запрещено печатать листовки к немцам. Печатать может только центр или фронт. Поэтому: а) листовки содержат только „проблемы“, на события непосредственно не откликаются, недопустимо запаздывают… б) немцы разрешают любые листовки, каждой части. Откликаются на каждое событие, местное и международное. А мы ответить не можем».

Немцы — австралийцам в Северной Африке

Считается, что немцы первыми начали в своей пропаганде использовать тактику персональных обращений, рассчитанных на определенного противника. Во время первого сражения за Эль-Аламейн — египетский город, закрывавший путь немцам и итальянцам к Александрии, — немцам противостояли Великобритания, Австралия, Новая Зеландия, Южно-Африканский Союз и Британская Индия. Для представителей каждой страны у немцев были заготовлены листовки. Эта предназначена для австралийских частей, защищающих один из укрепрайонов, окруженный сетью окопов. Ее текст гласит: «Копатели, вы защищаете укрепрайон Аламейна? А что насчет Порт-Дарвина?» В 1942 году Порт-Дарвин, крупнейший город на севере Австралии, считался одной из потенциальных мишеней японцев в случае их вторжения на континент.

Немцы — англичанам

Немецкая пропаганда времен войны прибегала к юмору в исключительно редких случаях, например в начале бомбардировки английских городов крылатой ракетой «Фау-1», или V1. С июня 1944 года по март 1945-го на Лондон упали 2500 ракет, убив 6184 и ранив 17 981 человека. V1 вызывали у англичан панический ужас — это и использовали немцы. Текст комикса гласит: (слева вверху) «Кто-то годами использовал знак V, пока он не появился на сцене»; (справа вверху) «Лучшее противоядие против V-1 было найдено лондонскими журналистами — замолчать»; (слева внизу) «Неприятное чувство в животе и дрожь при виде V-образных символов диагностируется английскими врачами как V-психоз»; (справа внизу) «Лучшее средство против других видов оружия с буквой V в названии — это поднять руки в форме большой буквы V» .

Немцы — союзникам

Проигрывающие участники Второй мировой продолжали выпускать листовки до самого последнего дня, признавая свое будущее поражение. Однако и тут пропаганда пыталась найти выгоду. На лицевой стороне этой листовки значится: «Стой, смотри, куда шагаешь, до двенадцати осталось пять минут!» Оборотная сторона гласит: «Люфтваффе больше нет. Германская военная индустрия разрушена. Русские рвутся к Берлину. Конец близок. До двенадцати осталось пять минут, и никто не хочет быть убит в последние пять минут. Это здравый смысл. Так что смотри, куда шагаешь!»

Немцы — войскам союзников

Имитирующая туристический буклет листовка предлагает солдатам противника сдаться в плен. На обложке значится: «Отправляйтесь на юг — в солнечную Германию. Страна солнца и улыбок ждет тебя». Внутри, в левой колонке, перечислены особенности Германии. В пункте «Проживание» указаны «кондиционируемые траншеи и блиндажи», в пункте «Развлечения» — «расставление искусно вырезанных деревянных крестов с именами и датами», в пункте «Сувениры» — «стальные пули и шрапнель, хорошо выглядящие на голове, груди, руках, животе и ногах». Заканчивает колонку слоган «Взгляни на Германию и погибни». Правая колонка сообщает о преимуществах немецкого плена: футбол, хоккей, крикет, медицинское обслуживание, возможность получать посылки из дома, регулярные церковные службы и «бесплатный обратный билет сразу по окончании сезона». Заканчивает колонку цитата из Марка Твена: «Зима в Германии — это совершенство прекрасного».

Пушкин

«Самое явление его [„Евгения Онегина“], неопределенно-периодическими выходками, с беспрестанными пропусками и скачками, показывает, что поэт не имел при нем ни цели, ни плана, а действовал по свободному внушению играющей фантазии.

<…>

Явно, что Пушкин с благородным самоотвержением сознал наконец тщету и ничтожность поэтического суесловия, коим, увлекая других, не мог, конечно, и сам не увлекаться. Его созревший ум проник глубже и постиг вернее тайну поэзии: он увидел, что для гения — повторим давно сказанную остроту — недовольно создать Евгения… Но лучше ли от того нашей словесности?.. При ее крайнем убожестве блестящая игрушка, подобная „Онегину“, всё, по крайней мере, наполняла собой ужасную ее пустоту. Видеть эту игрушку разбитою руками, ее устроившими, и не иметь, чем заменить ее, — еще грустнее, еще безотраднее».

(Николай Надеждин. «„Евгений Онегин“, роман в стихах. Сочинение Александра Пушкина. Глава последняя», 1832 год)

«И в самом деле, можно ли требовать внимания публики к таким произведениям, какова, например, глава VII „Евгения Онегина“? Мы сперва подумали, что это мистификация, просто шутка или пародия, и не прежде уверились, что эта глава VII есть произведение сочинителя „Руслана и Людмилы“, пока книгопродавцы нас не убедили в этом. Эта глава VII — два маленькие печатные листика — испещрена такими стихами и балагурством, что в сравнении с ними даже „Евгений Вельский“(«Евгений Вельский» — полупародия-полуподражание «Евгению Онегину», анонимно издававшаяся в 1828–1832 годах литератором Михаилом Воскресенским) кажется чем-то похожим на дело. Ни одной мысли в этой водянистой VII главе, ни одного чувствования, ни одной картины, достойной воззрения! Совершенное падение, chute complète(Chute complète — с франц. «полный провал») !»

(Фаддей Булгарин. «„Евгений Онегин“, роман в стихах, глава VII. Сочинение Александра Пушкина», 1830 год)

Гоголь

«Мы не знаем ни в русской, ни в других литературах ничего, что выражало бы так хорошо то, что называется галиматьею. „Рим“ г-на Гоголя — какой-то набор риторических фраз, натянутых сравнений, ложных выводов, детских наблюдений. И между тем автор думает, что он изображает философически и поэтически характеристику Италии и Франции, Рима и Парижа! Язык, каким писана статья, о которой говорим, может быть выставляем ученикам как язык, каким писать не должно».

(Николай Полевой. «Похождения Чичикова, или Мертвые души. Поэма Н. Гоголя», 1842 год)

«Что же сделал Гоголь, чтоб прослыть великим писателем? Написал несколько сказок, повестей и рассказов, весьма забавных, начиненных малороссийским юмором, которые могут только рассмешить собранием карикатурных портретов и чудовищных вымыслов. Самое основание сказки „Мертвые души“ — нелепость и небывальщина».

(Фаддей Булгарин. Фельетон в журнале «Северная пчела», 1855 год)

Тургенев

«Но на первых же страницах [„Отцов и детей“] вы видите, что автор лишен всякой умственной подготовки к выполнению цели романа; он не только не имеет никакого понятия о системе новой положительной философии, но и о старых идеалистических системах имеет понятия самые поверхностные, ребяческие…»

(Александр Скабичевский. «Русское недомыслие» // «Отечественные записки», № 9, 1868 год)

Гончаров

«Влияние напускных идей и труд под гнетом чужих мыслей так очевиден во всем романе [„Обрыв“] г. Гончарова, что автору было бы гораздо расчетливее его не печатать. У всякого человека есть настолько самолюбия, чтобы не напрашиваться на фиаско. Но похвалы друзей, как видно, сбили г. Гончарова, и он забыл, что аттестат писателю выдаст прогрессивная публика, а не пять-шесть отсталых друзей».

(Николай Шелгунов. «Талантливая бесталанность» // «Дело», № 8, 1869 год)

Достоевский

«Лица, группирующиеся вокруг князя Мышкина, тоже если не идиоты, то как будто тронувшиеся субъекты. Тринадцатилетние мальчики у г. Достоевского говорят не только как взрослые люди, но даже на манер публицистов, пишущих газетные статьи, а взрослые люди, женщины и мужчины, беседуют и поступают, как десятилетние ребята. Словом, роман можно было бы не только „Идиотом“ назвать, но даже „Идиотами“: ошибки не оказалось бы в подобном названии».

(Виктор Буренин. «Романы: „Господа Обносковы“ и „Идиот“» // «Санкт-Петербургские ведомости», № 92, 1868 год)

Чехов

«В одном из предыдущих фельетонов я имел уже случай говорить о том жалком убожестве мыслей, какое обнаруживают наши современные молодые писатели в попытках проводить в своих произведениях идеи. То же самое мы замечаем и в г. Чехове. Разница только в том, что г. Чехов ударился не в толстовщину и не в псевдонародничество, а, как увидим ниже, в нечто еще худшее. Но этого мало, что мысли, проводимые г. Чеховым в последних произведениях, поражают вас своим убожеством. <…> У г. Чехова ложные мысли, к сожалению, искажают самые изображения, нарушают художественную правду и, следовательно, делают ущерб г. Чехову не только как мыслителю, но и как художнику».

(Александр Кугель. «Театральное эхо: „Чайка“» // «Петербургская газета», 19 октября 1896 года)

«Новая пьеса А. П. Чехова „Три сестры“ — смутная пьеса. Неясные мысли, неясные чувства, неясная интрига. Неопределенное стремление к символу. Туман, заволакивающий сцену. Пестрота, в которой угадывается талант, или, лучше сказать, пестрота, в которой облекается дарование. Быть может, это новое искусство, к разумению которого нас подготовляют, но что-то указывает мне, что сам автор не совсем ясно наметил задачи своего художественного творчества».

(Ангел Богданович. «Критические заметки: Московский Художественный театр» // «Мир Божий», 1901 год)

Гете

«Сущность его стихотворений состоит в обоготворении самого себя. Его идеалом был он сам, слабосердный, сластолюбивый, тщеславный баловень счастья. Во всех его творениях, исключая небольшое число подражаний, выказывается этот жалкий идеал, с которым он нянчится, как обезьяна со своим детенышем».

(Вольфганг Менцель. «Немецкая словесность», 1837 год)

Бальзак

«Г[осподин] Бальзак довольствуется одним распутством. Разврат в его сочинениях выставлен во всей наготе; он с веселой улыбкой простирает неблагопристойность до последней точки дерзости. Многие места его сочинений способны привести в краску любого драгуна и даже изумить извозчика».

(«Библиотека для чтения», № 1, 1834 год)

Гюго

«Горько дожить до собственного падения, как дожил В. Гюго, и, опустя долу свою голову, видеть, как с каждым днем облетают листки с венка славы и попираются ногами черни, видеть — и не иметь мощи взмахнуть крылами, и снова улететь в обетованное поэтическое небо, оставив чернь, пресмыкающуюся по земле, с разинутыми ртами от изумления!»

(Иван Панаев. «Французская литература в 1838 году» // «Отечественные записки», № 1, 1839 год)

Флобер

«Впечатление, остающееся после чтения романа Флобера [„Мадам Бовари“], не есть обыкновенное впечатление: это какая-то смесь отвращения и презрения, чего-то гнетущего, как кошмар, и томящего, как знойный день без капли воды для утоления жажды, чего-то оскорбляющего душу и пугающего воображение. <…> Крепок тот, кого не возмутит он до дна души!»

(Евгения Тур. «Нравоописательный роман во Франции» // «Русский вестник», том 10, 1857 год)

Теккерей

«Будучи популярным писателем, г-н Теккерей в „Виргинцах“ решился сделать юного Вашингтона героем художественной литературы. Идея представлялась бы безрассудной и неудачной, если бы автор преуспел в своей смелой попытке; но его ждало трудное испытание — и никогда провал не был более полным. Г-н Теккерей использует сатирический, единственно земной взгляд на жизнь человека и общества; другого ему не дано. Его персонажи содержат в себе множество пороков и почти никаких добродетелей; если же добродетели преобладают в герое, то он, как правило, оказывается дураком. Теккерей никогда не вводит в повествование правдивую и благородную женщину или джентльмена высочайшей пробы. Он не имеет представления о той простоте, которая в значительной степени составляет благородство природы».

(The North American Review, 1860 год)

Диккенс

«„Совершенные монстры, каких мир никогда не видел“. Это истинный смысл „простого сердца“, которое с неизменным постоянством восхваляет г-н Диккенс. Действительно, они часто перерождаются в простаков, а иногда и в простых идиотов… Другая ошибка в том, что чрезвычайное внимание уделяется хорошему настроению и доброте, которые постоянно выступают заменой других добродетелей и компенсируют их нехватку; между тем поиск этих хороших качеств является сигналом для мгновенного осуждения и обвинения в лицемерии. Также вызывает сожаление, что г-н Диккенс часто представляет людей с претензией на добродетель и благочестие простыми жуликами и лицемерами, но никогда не изображает тех, к примеру священников, чья благочестивая репутация оказывается заслуженной».

(The North British Review, 1845 год)

На фреске со сценой Страшного суда из храма в селе Тазово Толстой горит в геенне огненной. Антиклерикальные настроения писателя, впоследствии приведшие к его отпадению от церкви, широко обсуждались общественностью. Критика церкви как института и неприятие церковных догматов не могли не сказаться на негативном отношении к Толстому в среде верующих. Фреска была написана с согласия прихожан.

Картина Наркиза Бунина произвела сильное впечатление на современников, многие остались возмущены изображением Толстого в одной рубахе. Сам художник утверждал, что уважает Толстого как писателя, но находит сомнительным его проповедничество. Рядом со Львом Николаевичем художник изобразил Илью Репина (фигура в голубой рубахе) и объяснил его присутствие тем, что Репин посвятил Толстому некоторое количество полотен (в том числе знаменитое изображение босого писателя), тем самым способствовав созданию культа Толстого.

Здесь обыгрывается известный факт из биографии Толстого — занятия на турнике во дворе его яснополянского дома. В дневниках писателя постоянно встречаются упоминания о занятиях гимнастикой, которая, по его мнению, важна так же, как умственный труд, и «необходима для развития всех способностей».

Толстой многократно бывал в Башкирии и называл ее «одним из самых… благодатнейших краев России». В тяжелые 1873–1874 годы(Из-за сильной засухи и трех лет неурожаев в 1873–1874 годах Самарскую губернию охватил голод) не только сам оказывал материальную помощь голодающему башкирскому населению, но и подробно описал происходящее в «Письме к издателям (О самарском голоде)», что способствовало активному сбору средств на нужды голодающих.

На картине изображен Толстой, работающий над статьей «Не могу молчать» (1908). Он не обращает внимания на окружающих его призраков (те бедствия, которые терзают его родину), потому что видит свою миссию не в том, чтобы отгонять призраков от себя, но в том, чтобы избавить от них Россию и установить мир, основанный на добре и любви.

Картина, известная также под названием «Отлученный», изображает Толстого не как «нового лжеучителя», который «дерзко восстал на Господа и на Христа Его», а как христианина, склонившего голову перед Господом в знак смирения:

«Бога же — духа, бога — любовь, единого бога — начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении воли бога, выраженной в христианском учении».

— Лев Толстой. Из «Ответа на определение Синода от 20–22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма». 4 апреля 1901 года

Карикатура отсылает к скульптуре бога Нила, которая находится в Музее Ватикана, — персонифицированному образу египетской реки. Нил изображен лежащим в окружении 16 мальчиков, которые олицетворяют 16 локтей — уровень подъема реки при разливе, а также детей Нила, то есть самих египтян, боготворящих реку. На карикатуре громада Толстого контрастирует с мелкими фигурками писателей, очевидно свидетельствуя о его литературном превосходстве. Влияние Толстого — писателя, публициста и философа — на современников было столь огромным, что почти не находилось людей, которые были бы в состоянии оспорить его авторитет.

В карикатуре выражены точки зрения биолога Ильи Мечникова и Льва Толстого как на продолжительность жизни, так и на отношение к ней в целом. Подходы ученого и писателя могут быть описаны как научный (позитивный) и религиозный. Мечников в своих работах нередко критиковал взгляды писателя на вопрос о смысле жизни и смерти. Толстой, в свою очередь, скептически отзывался о научном знании, уточняя, что наука может считаться праздным занятием, если не пытается ответить на вопрос, «в чем состоит назначение и благо всех людей» . Кроме того, карикатурист обыгрывает идею писателя о преодолении страха смерти, которое зависит от образа жизни. Чем более человек живет в согласии и любви с ближним, тем менее ему стоит бояться смерти. В контексте этого, по Толстому, нет смысла оттягивать смерть, продлевая жизнь, но стоит заботиться о ее цели.

В том возрасте, в котором Толстой изображен на карикатуре, современники привыкли видеть его в крестьянском облачении, — здесь же писатель одет во фрак и модные клетчатые панталоны и держит в руке цилиндр. Однако Толстой, ориентируясь на образ жизни русского мужика, продолжал быть дворянином, а значит, по мнению автора, и «рабочий костюм» его должен быть соответствующим, дворянским.