uhabyzhizni

Напоминаю, что речь идёт о мальчике 15 лет, который едет в 12 часов ночи по хозяйственным делам за 27 километров от дома в лес один. Как же страшно ему там было! Просто невозможно представить...

«... а за сеном-то приходилось ездить далеко. Вот один раз я договорился с одним мужиком ехать на Нименьгу за 25 верст. Его звали все Паша Могучий. Мне одному-то ехать боязно ведь ещё молодой, да если что сделается, то мне одному не справится. Договорились, что поедем около двенадцати часов ночи. Он мне сказал, что вот на улице идет снежок, так что как выедешь, а на дороге будет свежий след, то я проехал и ты догоняй, а если следа не будет, то езжай тихо я догоню.

Ранний выезд требовался тем, что бы к утру приехать на сенокос, наложить воз, отдохнуть, покормить коня и днем приехать с возом до дому.

Вот я запряг коня и поехал. Следы свежие на дороге есть - значит спешить мне надо, Могучий выехал. Я стал погонять коня, чтобы догнать Могучего. Проехал семнадцать верст до озера Лепсозеро и след-то свежий свернул в сторону от нашей дороги на сенокос к реке Малошуйке. Вот и все, дальше следа нет - значит Паша не проехал. Вот тут я и напугался. Власти говорят, что разные бандиты ходят по лесам. А что будет если на них попадешь? Отберут коня, а самого убьют. Останутся мать и брат, а как им жить? Вот еду и думаю, в голову лезет разная чепуха.

Проехал далеко уже начало светать. Выехал на озеро Хонгозеро (?), все в голову лезет чепуха. Думаю приедет ли Паша и что буду делать один - ведь один-то я в лесу первый раз. Осталось до места доехать километра три, а в …. какие то бродяги.

Вот стал выезжать с озера на болото, смотрю вперед и вдруг вижу, что кто-то ходит по болоту и машет руками. Тут у меня все поднялось, даже волосы стали дыбом. Даже вроде шапка на голове поднялась, а конь идет спокойно. Вот думаю теперь конец, гибель. Но что делать, надо ехать - ведь все равно от них не уйдешь. А они эти (видимые) люди ходят, машут руками. У меня все дрожит и даже не подумал, что это повиделось и не обратил внимания, что конь-то идет спокойно. Ведь, если кто ходил бы - дак конь тоже обратил бы внимание и драпал бы.

Вот я выехал на болото и смотрю: стоят два высоких пня и побокам длинные сучья которые мне показались руками. Вот тут только я понял, что это такое. А все от того что шибко стал думать и испугался, что остался один.

Вот приехал, наклал воз сена, накормил коня и давай скорей обратно ехать, а Паша так и не приехал.

Когда приехал, все рассказал матери, она немного разнервничалась и пошла, спрашивать к Паше, почему он не поехал, а он ответил, что немного заболел и потому не поехал.

Вот так и жили эту зиму впроголодь. Мать несколько раз ездила на Ворзогоры выменивать картошку и променяла самовар, сарафан, куртку и еще кое-что. Зима после неурожая 1918 года прошла голодно. На Ворзогоры ездили за картошкой не столько от нас, но и из поморских деревень: Нюхчи, Унежмы и других. Ворзогоры в этот год много выменяли кое-чего на картофель.

Вот так и прошла зима 1918 и 1919 года. Весной в 1919 году сдал в школе экзамен и стал готовиться к отходу на заработок на Мурман. Зимой в 1919 году как заняли область интервенты, то Могучий Епимах приехал и нанимал опять рабочих на свои Мурманские предприятия. Я нанялся рабочим в моевную команду в становище Териберка…»

Наступила зима. От Мурманска до Ленинграда железная дорога работала. А к нам со станции Сорока надо было возить груз или людей на лошадях, а это расстояние было около двухсот верст.

С.М. Прокудин-Горский Станция Сорока 1916г. Сорокская Бухта- первоначальное название станции (на вывеске), в настоящее время- ст. Беломорск.

Станционное здание сгорело в 1926 г.; современный вокзал расположен севернее и на другой стороне линии жд.)

Рыбацкие сети - Село Сорока — сейчас город Беломорск. Архангельская губерния, Россия. Фотография Прокудина Горского 1916

Вот интервенты англичане и американцы попадали в наш уезд таким путём: из Мурманска до Сороки на поезде, а из Сороки до Онеги на лошадях.Вот тут по трудповинности назначали лошадей Нюхчи (деревня) от нас. Вот назначили и меня (матери ехать нельзя ведь есть скот корова и овцы). Поехал я, в школе сказал, что уеду и поехал. Тут запомнилось мне, что дело то было около зимних каникул.

Доехали до Нюхчи, там уже ожидали английские солдаты. Там их офицер с переводчиком разделили солдат по подводам (по лошадям).

Мне дали какого-то офицера и солдата. Тут старший нашей команды (он назначался управой) подзывает меня и нашего моего одногодка Заболотного Платона и говорит: «Вы сейчас поезжайте - повезете вроде разведку впереди обоза. А обоз выедет позднее».

Что делать возражать не будешь. Вот мы с Платоном и поехали - у него тоже двое солдат.

Вот доехали до деревни Кушереки.

Село Кушерека Начало ХХ века

Тут нам показывают на руках (мы ведь не понимаем английского языка), что здесь остановка и покормим лошадей. Один офицер мне показал на часах рукой от цифры двенадцать до цифры шесть. Время то было двенадцать часов дня. Я понял, что будем стоять в Кушереке до шести часов вечера. Взял коня и пошел на квартиру к дяде. Дядя-то жил далеко от места стоянки, то есть от места где остановились англичане. Там мне согрели самовар, я сказал что стоять будем до шести часов, ну и сам не тороплюсь - думаю еще отдохнуть. Но не успел попить чаю, как прибегает ко мне Платон и говорит: «собирайся скорее там поднимают шум пассажиры, надо ехать». Я быстро забрал лошадь и туда. Пришел, а там офицер ходит чего-то кричит, а потом хватил кнут и давай меня стегать. Сам кричит, ругается. Хоть и не понимаю языка, но видно, что очень недоволен. А потом хватил возжи - да возжами меня еще драть. Я скорее запрягаю лошадь, а он взял возжи, кнут и сам стал править, и поехали быстро - коня гонит, все бегом.

Доехали до нашей деревни, а он не дал остановиться, и поехали в Нименьгу. Платон мне говорит: «вот хорошо что ты увел в Кушереке лошадь на квартиру, а то бы уехали без тебя». Я думаю: «вот же приехали доброжелатели столько наверно их дело бить нашего брата русского мужчины». Сам сильно недоволен, ведь дома не остановились, а приехали в Нименьгу. У меня сильно возникла ненависть к ним. В Нименьги немного постояли, да в Онегу опять бегом лошади наши все в поту, а он мне не дает править все сам гонит.

В Кушереке меня он набил до того, что я сильно заплакал. Народу собралось много: кто жалеет а кто смеется, некоторые кричать.

Проехали Нименьгу, а спина у меня все равно еще болела. Вот приехали в г.Онегу, остановились у здания городского училища, солдаты вынесли свой багаж, а мы скорее на квартиру.

Город Онега (нач.ХХ века)

Я поехал к Петру Петровичу там все раньше останавливались мои родители. Я коня распряг, подошел к саням, чтобы взять сена и дать коню. Как сено то поднял, а там лежит ящик от винтовки. Что теперь делать? Как хватят найдут меня тут мне и смерть. Я хватил ящик и бросил в лужу она зимой не замерзала, начался талец (?). Все думаю, что бы не поймали меня со ящиком, а уж бросил - то теперь же я оправдаюсь. Я покормил коня, отдохнул и давай ехать домой. Дома рассказал маме о случившемся, она подняла у меня рубашку и посмотрела на спину, аж ахнула - спина-то вся в синяках. Вот она и начала ругать этих англичан, как уж она их не называла: и изверги, и дармоеды, и окупанты, и антихристы, как еще они тебя не убили! А у них совести хватит и на это. Таковы выводы она сделала из характера приезжих англичан. Они же когда ехали то было слышно после, что некоторые ….. в деревнях, где останавливались, обижая жителей деревень.

Теперь уже в деревне управляет не совет депутатов, а стали называть «управа». Хотя люди-то там работали те же, что были выбраны при выборах в совет. Я уже говорил, что это при советах важные вопросы разбирались на общих собраниях, а теперь порядки другие, что скажет староста управы - это и закон.

Стало много ездить и каких-то приезжих - соберут собрание и хвалят новую власть, обещают свободу, хорошую жизнь. А про советскую Россию говорят, что там голод, люди мрут что мухи, а сами не говорят, что этот голод-то и есть у нас: хлеба-то не дают, а свой-то урожай был плохой. Кроме того вот например у нас после восемнадцатого года когда все померзло, мать израсходовала часть семян которые хранила раньше и посеяли-то не всю пахоту, а часть семян-то не было и достать было негде.

На собраниях эти агитаторы поднимали много шума, что у советов нет порядочных людей - там все у власти не стоющие люди и врали разную клевету. И вот слушаеш и думаеш, что как кончится война и они останутся у нас то наверно еще будет хуже - будут бить из каждого пустяка. Жизнь при интервентах стала очень тяжелой и голод стал тревожить - придеш домой, а поесть нечего, хлеба мало. Вот поешь волнушек, да и то недосыта, а ведь мы ребята и еда требуется. Мать страдает, что голодаем. Вот хорошо, что еще корова доит молоко - это помогает, но надо же и возить дрова, сено и так далее. Но брат еще малолеток, а я учусь в школе-то. Вот я после занятий съезжу за дровами а в выходной привезу сена, а за сеном то приходилось ездить далеко…» (Редактировано. Рукопись И.С. Хабаров "Ухабы жизни")

Фото для иллюстрации из поста в ЖЖ "Британская интервенция и гражданская война на Русском Севере / Архангельск - Карелия. 1918 - 1920" (подборка фото).

…Свои урожаи погибли от мороза, интервенты давали норму хлеба по 5 фунтов на месяц на человека. Наступил голод. Люди мололи солому на ручных жерновах, но муку то давали в норму белую - ее смешивали с молотой соломой, да так и ели. Вот голод то и способствовал распространению болезни Испанки. Я уже выше упомянул, что вымирали семьями. В числе их была семья Ивана Абросимова где вымерли все.

Теперь уже при власти интервентов никто не говорил, что власть на местах. Была объявлена трудовая повинность. Лошадей тоже стали направлять по нарядам властей для перевозки тех или иных материалов связанных с войной. Она теперь у нас на севере шла эта гражданская война, вызванная английскими и американскими интервентами.

Агитация велась, что пришли англичане помочь русским людям сохранить «свободу». Потом то выяснилось, что это был обман. Начали прижимать даже на собраниях не давали слова сказать о законах советской власти. Как кто либо скажет, что против интервента так сразу же его арестовывали и уводили куда-то в тюрьму.

После великой октябрьской революции Советы стали проводить мероприятия для улучшения жизни людей. И вот одним из этих мероприятий по нашей деревне было открытие в деревне повышенной школы. Раньше звали высшее начальное училище, а теперь это стало называться школой второй ступени. Еще при советской власти приехал учитель Жильцов Павел Андреевич. Он же был и заведующим школой. Это был старичок, который раньше учил даже наших отцов, в нашей же деревне, а потом куда-то уезжал. И вот его вызвали обосновать новую школу. Осенью он начал набор учеников сразу в два класса то есть в первый и второй.

Школа обслуживала смежные деревни с нашей. Нас как ребят по старше - экзаменами во второй класс, а в первый набирали прямо окончивших сельские школы в прошлую весну. Я поступил во второй класс - нас было двенадцать человек из них: с нашей деревни шесть человек, а остальные из Нименьги из Кушереки и даже были с Нюхчозера. С Нименьги был Подоморев (?) Саша, двое с Нюхчозера и трое из Кушереки, среди них был Новожилов Николай. У меня было желание учиться, получить образование. А ещё думал, что буду учится - дак меньше будут гонять в разные наряды на лошадях.

Мать дала мне согласие поступить в школу, хотя самой теперь пришлось возить дрова сено и делать другие работы. Мне было пятнадцать лет шел шестнадцатый, а брат Александр ещё был меньше - ему было двенадцать лет. Мать была совсем неграмотная. Учили нас вот Жильцов П.А. и Молчанова Прасковья. Учебников было мало, тетрадей не было совсем. Писали, на чем попадет, на старых бумагах, учили почти все в устной форме. Тетради делали из оберточной бумаги. Одним словом кругом недостаток. Но раз есть школа дак учить надо.

Интервенты уже укрепились в Архангельской губернии, уже провели мобилизацию в армию всех от 20 до пятидесяти пяти лет. Война идет против Советской власти, население голодует. Кроме мобилизации старых солдатов брали в какую-то охрану, ну и несовершеннолетних тоже. И кроме пайка хлеба давали им еще продукты и по службе. На их обязанности, этих служак, лежало охранять дороги и склады с продуктами. Говорили, что много болтается бродяг да бандитов - дак что бы не натворили чего.

Одним словом болтали и обманывали разными путями людей. Мы не разбирались в то время в политике, и не знаешь, что говорят - то ли правду, то ли врут. Книг новых о политике компартии не было, и не читал газет тоже. Богатые люди и враги Советской власти проводили свою политику и агитировали против Советов.

Я учебный 1918-1919 проучился в школе, хотя не особенно хорошо: приходилось ездить иногда в лес за сеном, а то посылали по нарядам власти. Мать же на долго уезжать не могла - ведь скот и хозяйство, дак вот приходилось ехать мне.

Учителей-то в школе было два, но учить-то двум учителям трудно и вот подговорили попа Смирнова учить нас географии. Вот проводят урок раз другой, третий. Я думаю что же такое- ведь он читает лекции в церкви о благах божьих, учит молится, а здесь взялся за науку и учит географии. А я слыхал, да и где-то читал, что наука находится в противоречии с религией. Это доказано великими учеными как Коперник, Бруно и некоторые из них были религиозными служанами сожжены на костре. Ну думаю, все же географию учить надо не попу. Вот как-то сидя на уроке, я взял и написал у себя в тетради (самодельной) наподобие стиха:

Что ты батя что ты поп

Ты куда подался

В церкви учишь верить в бога

А по школе за науки взялся

Лучше батя ты возьмись

За поповско дело

И не суй свой нос в науку

Там справляйся смело!

Через некоторое время этот поп учитель дал задание написать дома ответы на заданные им вопросы по географии.

Я забыл что в конце тетради написано стихотворение про попа. Я в этой тетради написал ответы, и отдал попу тетрадь для проверки. Он собрал тетради и унес домой проверять и, что вы думаете, почитал мое стихотворение о себе. Меня на другой день вызывает директор школы Жильцов и просит посмотреть мою тетрадь, а потом, прочитав стихотворение начинает меня ругать, говорит: так делать не следует. Потом меня вызывают в управу и там сказали, что могут исключить за это из школы и привлечь к ответственности.

Я когда писал, дак не думал о таких последствиях, а так написал, вроде для смеха. Но исключить не исключили.

Потом на магазине кооператива появилось какое-то объявление. Я этого объявления не видел и даже о нем не слышал, но наверное подумали что написали мы.

Нас вызывают в управу с Сашей Грибановым, он тоже вместе со мной учился, а отец его раньше все выступал на собраниях за защиту призывов указов Советской власти. В управе говорят: что мы написали объявление призывающее бороться за Советскую власть. Но мы были в этом не участники, да и разбирались-то очень плохо в том кто прав, а кто виноват. Но нам предъявили, что я написал стих про попа, а у него отец был большевик (отец то уже умер). Мы конечно сказали, что об этом ничего не знаем. Нас предупредили что если еще что сделаете против власти то вам грозит тюрьма а еще может быть хуже…» (редактировано)

В продолжение предыдущего поста где в тексте рукописи упоминается испанский грипп в д. Малошуйка Архангельской области.

Из статьи Владимира Станулевича "Тулгас: Гражданская война и интервенция изнутри":

Майор Холл об «испанке», занесенной американцами на одном из военных транспортов:

«Эпидемия болезни нарастала. Люди гибнут сотнями в соседних деревнях… Местные обычаи: на похоронах тело несут в церковь… каждый… целует одно и то же место на изображении, которое держит священник. Они верят, что во время религиозного служения невозможно заразиться… В одном крестьянском доме шестеро в семье, все больные, с ребенком восьми лет. Его лихорадит, но пытается заботиться о других… Они сообщили мне, что не готовили… в течение трех дней. Тот ребенок восьми лет пытался заварить чай…».

Т.е. по сути испанка попала в деревни Архангельской области через интервентов - американцев и англичан, а распространению способствовало ещё то, что были неурожаи, голод и общее состояние людей было далеко не здоровым, ослабленным.

Фотографии с просторов интернета про испанку в Америке 1918г.

Пандемия гриппа. Надпись: "Носи маску или отправляйся в тюрьму". Калифорния, 1918

Суд работает на свежем воздухе для предотвращения опасности заражения во время пандемии, Сан-Франциско, 1918г.

Молитва во время пандемии "испанки", Сан-Франциско, 1918г.

Бейсболисты в разгар эпидемии выходили на игры в масках

Парикмахеры, чтобы обезопаситься от вируса, тоже переехали на открытый воздух

Девушки на улице в масках во время испанки, Англия, 1919г.

И даже нашла фото подходящее по теме к испанке в Архангельской области:

"Похороны американского моряка умершего от испанки Архангельская область 1919"

Напоминаю, что  описываемое время лето 1918 года. Две основные темы в тексте, точнее основная тема -  это последствия Октябрьской революции и человеческие волнения, а в дополнение волна "испанки". Мне показалась прям перекличка с нашим временем. Неспокойная в военном и политическом отношении ситуация в стране и короновирусная пандемия и всё это тоже в начале века.

Итак, по тексту:

Далее история про женщину Ульяну из деревни Нименьга, которая украла у соседки барана. Надо было её наказать, но т.к. ни суда, ни новых законов не было, то местный совет депутатов придумал ей такое наказание: написали на доске: «Ульяна украла барана» и эту доску повесили на неё. Повели по деревне и заставили её кричать: «Ульяна украла барана».

Епимах Могучий к этому лету на вербовку работников не приехал и традиционные варианты - поехать на Мурман или на сплав - тоже были неосуществимы. Точнее на Мурман ушли только те, кто имел свои снасти - хозяева рыбаки, а их было мало. Мужчины в деревне были в растерянности как заработать и вообще по поводу нового уклада жизни.

"Все както шло неспокойно, кто что скажет а тогда я не разбирался политике да трудно было и понять кто воюет за что кто агитирует и за кого но все говорили о каких то бандах и разбойниках ходящих по лесам." (сохранение авторской орфографии и пунктуации)

Первый раз говорится об интервентах (просто упоминание).

Далее тема про то, что раньше был обычай начинать сенокос с Петрова дня то есть примерно с 7го июля. « …Мужчин было в это лето было в деревне много. Петров день. в деревне раньше праздновали хорошо — молодежь (уточнение , что девочки) устраивали гулянки, а в ночь после этого шли на сенокосы. Сенокосы же были далеко в лесах километров за 20-30 от деревни, вот туда и уходили в первую очередь, а потом уже косили около деревни. Как все ИС с матерью пошли на сенокос в лес на реку Нименьгу — это километров 30 от села. Пришли уже к утру на место отдохнули, а на следующий день вышли косить. Но ночью был такой большой мороз, что трава вся от мороза побелела, то есть покрылась инеем. Косить то хорошо, но плохо это было для урожая. Только начали косьбу, как появился Барышев Александр Ильич (?). Пришел из деревни и всем сказал, что на Ворзогорах какие то пришли люди и хотят отбирать скот у крестьян и так далее. Тут не до сенокоса. Все люди бросили косьбу и быстро собрались идти в деревню раз такое там делается нехорошее…» 

Когда вернулись в деревню оказалось, что от мороза и картофель погиб и ячмень, который был в наливе, тоже повредило.

В деревне среди людей «… просто какая то суматоха ничего не поймешь. Собирают всех мужчин кто старше 18 лет и кто с винтовками. А кто с охотничьими ружьями и кто без них полнятся толпятся около магазина. Тут же рядом у правления совета какие-то незнакомые мужчины и председатель совета собираются в поход на Ворзогоры. Но тут опять ничего не поймешь: суматоха и кто что скажет. Кто говорит, что бандиты в деревне Ворзогоры уводят скот, а кто говорит, что тоже будет и у нас, надо идти походом и отогнать этих кто там отбирает скот. После уже выяснилось, что в деревне Ворзогоры пришли человек десять красногвардейцев для проведения каких то мероприятий советской власти, а тут богачи и противники советской власти распространили клеветничество, а это очевидно уже было связано с наступлением интервентов. Из нашей деревни уже к Ворзогорам ушли мужчины, а потом пошли и из Кушереки, и с Унежмы. После выяснилось что там в Ворзогорах было даже вооруженные столкновения с группой красногвардейцев, а потом, дней через несколько, зашел в Онегу пароход и высадил интервентов и белогвардейцев. Но так как красногвардейцев было мало, то город Онега была занята интервентами. Тут начали появляться какие-то заезжие люди, собирали собрания. Объясняли и агитировали за новые права новой власти…» 

Далее описание «испанки»: заболевание происходило быстро, болели целыми семьями, очень много умирало, были случаи что вымирали целыми семьями. В семье у ИС заболела сначала мать потом он и брат. Болели всей семьёй «…и даже некому было согреть чаю… » Пока семья тяжело переносила болезнь им помогала старушка соседка Марфа. Она приходила, грела воду «… оставляла её на полу и кто пить захочет ползает наливает кипяток и пьет, а болезнь то проходила с высокой температурой пить то хотелось часто…» Эта Марфа их ещё и подкармливала: подоит корову — принесёт молоко, хлеба принесёт и так же оставит на полу.

Народ по деревне почти не ходил. Особо незащищены были старики и старухи — их каждый день хоронили то одного, то другого. Вообще редко у кого в семье не было смертельных случаев. В семье у ИС всё обошлось и все выздоровели.

На фоне безработицы стал надвигаться голод ещё и по причине неурожая (выше упоминание). Люди надеялись прокормиться за счёт картофеля, ячменя и других посадок, но все помёрзло (в июле).

Далее про обстановку: «Перед этой суматохой с Ворзогорами, после выяснилось, что в Мурманске уже были англичане, но людям то об этом не говорили. И потом как была занята Онега, тогда можно было определить, что вся затея была поднята противниками советской власти. Потом уже говорили что пароход с десантом пришел под красным флагом, а когда пристал к пристани, то из трюмов выскочили солдаты, сняли часовых и начался бой. Красногвардейцы защищались так, что говорили что даже плавились пулеметы. Но их было мало красногвардейцев-то и справится они не могли. Пришлось отступать. В деревне председателем совета был избран, еще до интервентов, бывший солдат. Семья его жила бедновато, дом был очень плохой, а семья была большая. Но вот случай втянул его в эту в эту историю. И то ли его обманули, то ли заставили силой выполнять его распоряжения идущие со стороны врагов советской власти. Фамилия его была Андропов (?) Андрей…»

«… В ту пору, а это было весной в 1918 году, уже началась гражданская война. Царские генералы восстали против советской власти. И у нас тут то же чувствовалось не спокойно. Кто защищал Советскую власть, а кто агитировал против - особенно кулачество. Стали возникать слухи, что где-то финны наступают к нашим границам, да и по лесам ходят какие-то банды.

(На фото финские добровольцы 1918г.)

Короче говоря, люди начали жить тревожно. И вот мне запомнился случай такой на почве этого. В соседней деревне проживал мужчина годов двадцать пять, но он был слабоумный, то есть дурак. К нам в деревню он не ходил, то есть не был ни разу, а тут как-то в воскресенье людей собралось к магазину много - день был хороший солнечный.

Ребята ходили в полях и увидали, что какой то мужчина от них прячется, а он незнакомый. Эти ребята пришли и сказали мужикам, что видели в полях мужика, а он увидел нас и спрятался в лесу. Тут мужики и начали говорить, что мол что за человек - может какой разведчик от банды финнов или кто знает. Слухи-то ходят не спокойные - решили сходить и узнать, что за человек прячется. Тут некоторые пришли с винтовками, и пошли искать. Вот поймали и ведут в правление совета, а оно как раз находилось в доме рядом с магазином. Люди то смотрят, что за человек: он идет под охраной мужиков, сам дрожит. А если кто что спрашивает, он лишь повторяет те же вопросы , а ничего не отвечает. Вот например, его спрашивают «ты фин?» - он отвечает «ты фин». Спрашивают: «вас много?» - он отвечает: «вас много», спрашивают: «где шли? морем?», он отвечает: «где шли морем». «Ты белый?», он отвечает: «ты белый».

Тут видят, что ничего не добьешься, закрыли его в кладовку правления совета и поставили охрану. Ну и между собой рассуждают: как узнать что за человек? Вот один и говорит: надо позвать лесничего Поспелова, он по фински может говорить. Позвали. Поспелов зашел в камеру там говорил и по русски, и по фински с этим человеком, но недобился ничего. А на деревне то тревога людей собралось много. Поспелов вышел и говорит: «не знаю товарищи, что это за человек - что не спрошу он повторяет, а ответа не дает. То ли не понимает, то ли сумашедший». Тут недалеко была женщина она родом из нашей деревни, а замужем в Кушереке.

Когда стали говорить о внешности пойманного, она и говорит: «это не наш ли Гриша? Дайте я посмотрю». Сходили и быстро идет обратно и говорит: «да это наш дурак кушерецкий Гриша Сумасброд». Эту женщину звали …… она являлась дочерью Грибанова Андрея Павловича и пришла к отцу на праздник. Гришу выпустили, а он идет и голову опустил и косо глядит на вооруженных людей, которые его привели, а сам весь дрожит.

После этого случая этот Гриша стал часто ходить к нам в деревню и ходил по домам просил хлеба, а сам ночевал кое-где, иногда даже в бане, а то на квартире (?) у кого-нибудь…» (редактировано)

Забавно, что именно таким случаем Иван Семенович решил проиллюстрировать зарождающуюся "власть на местах". Но ведь как показательно. Частенько в художественных фильмах про революционное, да и вообще про советское время в селах и деревнях показывают эти сходки, когда толпа разношерстного люда решает какой-то важный общественный вопрос. И, ладно, если на общественный суд выносятся серьёзные гражданские дела, но ведь нередко и вот такого рода личные вопросы выносились на повестку дня🙈

«… И вот запомнился такой случай: вернулся домой солдат Соболев Дмитрий Федотович. Он где-то служил у Черного моря. Там познакомился с девушкой и повез ее домой, и хотел жениться на ней. Железная дорога была от Вологды до Архангельска, а к нам же надо было попасть так: с железнодорожного поезда сойти на станции Обозерская и потом или ехать на лошадях или идти пешком до нашей деревни, а тут расстояние было около двухсот верст. Но вот чего-то Дмитрию не полюбилась привезенная девушка, или еще какие другие причины - задумал он бросить эту девушку.

По ее рассказам это произошло так: на станции Обозерская он, Дмитрий, сказал ей, что сходит в будку (?) а ты обожди, а сам не вернулся, нанял подводу и поехал один.

Но она адрес знала и приехала потом одна в нашу деревню.

Пришла к нему в дом, а он ее выгнал и сказал: «мне тебя не надо». Что ей делать? Она заявила в Совет.

Совет (правление) созывает общее собрание, это было весной, в воскресенье около кооператива на улице. Людей собралось очень много ведь вопрос решается жизненный. Здесь решается вопрос о женитьбе Соболева на Черноморке (так назвали эту девушку). Председатель Совета рабочих и крестьянских депутатов объяснил разбираемый вопрос, и собравшиеся попросили Соболева рассказать причину о случившемся и почему он бросил свою невесту в дороге. Родители (?) Соболева были согласны на брак сына с Черноморкой. Теперь сам Соболев Дмитрий говорит: «Я взял ее, но незнал что она девка гулящая, а вот дорогой узнал и вот теперь мне ее не надо».

Вот тут поднялся шум - ведь в то время еще не просили разрешения для выступления. Дак кто кричит: «раз привез то поженить надо», а другие кричат: «кто ее знает, какая она - может действительно гулящая» и так дальше. Председатель приводит всех к порядку, а народ не слушает, и кричат кто может. Вот выступает с трибуны (трибуной являлось крыльцо около дверей магазина) демобилизованный солдат Кузнецов Иван Иванович. Теперь публика немного утихла. Дак вот он Кузнецов и говорит: «может Дмитрий прав и что она гулящая , ведь раньше говорили что можно ругаться только за мерина да за овин (овина никто не уведет и так далее)». Тут и все собравшиеся опять оживились. Кузнецов же больше ничего не сказал - его речь была коротка.

Тут кто смеется, кто защищает жениха, а кто кричит «раз привез надо женить» - это больше всего кричали пожилые люди и особенно женщины. После, как собравшиеся поуспокоились, председатель объявил, что ставит вопрос на голосование: кто за то что бы Соболева поженить?

Голосование показало, что большинство голосов подали за то что бы поженить. Протоколом записали, что Соболева с Черноморкой поженить (как ее звали я теперь забыл) и дело оформить венчанием в церкви.

Соболеву пришлось подчиниться - что же сделаешь «власть на местах». Вот он сходил в церковь к венцу с невестой повенчался по церковным правилам, но только хорошего костюма не надел, а венчался в грязной рабочей брезентовой одежде. Вот поженились молодые, но прошло после свадьбы недели две или три, и он свою жену выгнал из дому.

(…..) а эта Черноморка выгнанная мужем устроилась жить у соседей а потом уехала в Мурманск и там поженилась с нашим деревенским мужиком…» (редактировано)