YernarSha

Я поехал туда на мотоцикле и едва-едва добрался. И тут из сарая вышел огромный сенбернар - рычит. Потом вышел хозяин, и... я уже пятился назад, жалея, что приехал сюда на мотоцикле. И этот парень сказал: "Да не бойся. Он не кусается". Я потянулся погладить пса, а он как рванет на меня. Тогда хозяин подошел и сказал: "Лежать, Гонзо" (или как там его звали) и со всей силы дал ему шлепок по заду. Пес взвизгнул и сел. А хозяин говорит: "Гонзо никогда так не делал. Наверное, ему не понравилось твое лицо".

И вот из этого и выросла центральная ситуация книги - вперемешку с теми старыми "фильмами недели", телевизионными фильмами, которые тогда показывали на ABC. Я подумал: а что, если взять ситуацию, которая является продолжением одной-единственной сцены? Это был бы идеальный ТВ-фильм. Одна локация, одна комната. Камеру даже поворачивать не пришлось бы. Так появилось одно очень маленькое пространство - "Пинто" Донны, и из этой ситуации всё и потекло: большой пес и "Пинто".

Критики считают роман одной из самых сильных метафор зависимости у Кинга: есть некое чудовище, которое прячется рядом и пытается убить, а человек чувствует себя перед ним совершенно беспомощным. Высказывались мнения, что под взбесившейся огромной собакой Кинг вывел свой алкоголизм, от которого страдали домашние.

Романы ужасов Стивена Кинга - это прежде всего не о монстрах и чудовищах, а о людях. Человек с его страстями и пороками, обычные люди, оказавшиеся в необычной ситуации, то, как они себя поведут, - вот, что стоит в центре произведений американского писателя из штата Мэн.

Сюжет "Куджо" помнят, наверное, все. Летучая мышь укусила дружелюбного сенбернара, тот взбесился и погубил четырех человек. Особенно шокирующей и травмирующей для читателей оказалась смерть четырехлетнего Тэда Трентона, который вместе с матерью двое суток был заперт в сломанной машине под палящим солнцем и умер от обезвоживания.

Однако, на мой взгляд, "Куджо" - это роман не о бешеном псе. Пес - лишь катализатор, инструмент, через который Кинг говорит о совсем другом. "Куджо" - это первый роман Кинга о женщинах (это потом уже, через 10 лет, будут "Долорес Клейборн", "Игра Джеральда" и "Мареновая роза").

Главные героини романа, которым Кинг уделяет много времени и места, - это Донна Трентон и Черити Кэмбер. Обе несчастны, но несчастны по-своему. Здесь напрашивается классическое толстовское: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему".

Черити страдает от мужа-тирана и ничего не может с этим поделать. Убить мужа, как Долорес Клейборн, или сбежать от него, как Роуз Дэниелс, она не в состоянии, у нее попросту нет ресурсов для бунта. Максимум, о чем она мечтает и на что может рассчитывать, это уехать в отпуск с ребенком и показать ему, какой жизнь может быть. Жизнь - это не только злобный отец-алкаш и домашнее насилие.

Донна страдает по другой причине - она домохозяйка. Она заводит любовника не потому, что не любит мужа. Она изнывает от тоски и скуки, от пустоты, от ощущения собственной ненужности вне роли жены и матери. Вставать, готовить завтрак для мужа и ребенка, вести домашнее хозяйство, заниматься воспитанием сына, сидеть дома весь день и т.д. Кому-то это нравится, кому-то - нет. У нее, кроме семьи, нет ничего: ни работы, ни карьеры, ни какого-то захватывающего хобби. Ее дни монотонны, замкнуты и бесконечно повторяемы. Муж, ребенок, быт - и ничего больше. Это ведь действительно проблема многих домозяек - они начинают дуреть (Кинг недавно опять затронул эту тему в последнем сборнике, в рассказе The Answer Man. Там у домохозяйки скончался сын, и она просто спилась и покончила с собой). Черити Кэмбер была бы счастлива жить жизнью Донны Трентон: любящий муж, безопасный дом, нормальная жизнь без побоев. Но у нее Джо Кэмбер. А у Донны Трентон есть такая жизнь, но она смертельно скучает и не ценит того, что имеет.

И тут в их жизнь врывается обезумевший сенбернар, слепая, иррациональная сила. Одну женщину Куджо освобождает, убивая мужа-садиста, другую - отправляет во мрак, забирая самое дорогое, что есть у матери, - ребенка.

Кинга впоследствии резко критиковали за такой финал, за чрезмерную жестокость, за то, что он не пощадил ребенка (в экранизации 1983 года, кстати, ребенок выживает). Но ведь Кинг на самом деле поступает по всем канонам фильмов-ужасов и слэшеров (которые были раскрыты в таких фильмах, как, например, "Хижина в лесу"): "шлюха" погибает от злодея, добродетельная выживает. Донна наказана, Черити вознаграждена. Донна теряет сына, Черити обретает свободу. Оправдания поступку Донны нет, но жаль, что ей пришлось заплатить такую высокую цену.

О перестроечном кино я могу говорить до бесконечности. У Голливуда, кстати, был свой период чернушек - нуар 40-х и 50-х годов.

У меня смешанное отношение к перестроечной чернухе. С одной стороны - мерзко, тяжело, отталкивающе. Многие фильмы буквально физически неприятно смотреть. Это кино не утешает, не вдохновляет и не дает надежды.

С другой стороны - оно притягивает. В этой чернухе есть злость, какой-то драйв, срыв покровов, энергия освобождения. Чувствуется, как режиссеры выплескивают всё накопленное за годы запретов: страх, ярость, обиду, ненависть к официозу, презрение к лицемерию, желание поговорить о наболевшем. Кое-кто, конечно, гнался за дешевой славой.

Многие перестроечные фильмы - это мрак, беспросвет, апофеоз безысходности, мир, в котором нет выхода. Герои либо деградируют, либо погибают. Никто не спасается, в конце тоннеля света нет. Это кино - эффективное средство загнать себя в депрессию.

Особенно запомнились самые мрачные, самые тяжелые финалы, которые навсегда врезались в память и не отпускают годами. Шокирующие концовки фильмов, после которых люди выходили из кинотеатров с ошарашенными, ошеломленными лицами, с лицами людей, которые не знали, как жить дальше, с лицами людей, словно пережившими личную катастрофу.

Трагедия в стиле рок (1988)

Первый советский фильм о наркомании. Наглядное пособие, как простую советскую квартиру превратить в наркопритон и филиал ада на земле. Никакого хэппи-энда, все протагонисты погибают - физически или морально. Даже несчастная девушка Лена, которая просто приехала поступать в институт.

Меня зовут Арлекино (1988)

Молодой, самоуверенный человек (в исполнении прекрасного актера Олега Фомина) во главе молодежной банды "Вагонка" избивает всё, что движется (под какую-то нескладную философию), а всё, что не движется, - двигает и избивает. Но рано или поздно он оказывается в ситуации, когда избивают уже его, а его девушку насилуют у него на глазах.

Фильм шокировал советского зрителя сценой изнасилования.

Катала (1989)

Фильм примечателен тем, что открыл отечественному зрителю Валерия Гаркалина. Если вкратце, то кинокартина о том, как карточный шулер по кличке Грек перешел дорожку мафии (главаря играет граф Калиостро из "Формулы любви"), и его наказывают. Сурово наказывают. Сначала прожаривают ему лицо на мангале, а затем выбрасывают труп в море, как мешок с бельем. Всё это происходит среди бела дня и на глазах у всего честного народа.

Собачий пир (1990)

Наталья Гундарева могла убедительно сыграть как аристократку, так и бомжиху. Здесь она играет опустившуюся вокзальную уборщицу. Знакомится с таким же опустившимся мужчиной (Шакуров), заботится о нем, находит в этом смысл жизни. Но преобразившийся мужчина платит черной неблагодарностью, бьет ее и крутит романы с другими, более интересными особами.

Концовка кошмарна: героиня Гундаревой, вновь утратившая смысл жизни, включает газ и засыпает с любимым вечным сном. Жить дальше незачем.

Палач (1990)

Мрак, беспросвет и безнадега. Фильм, как вогнать себя в депрессуху на несколько дней.

Главная героиня (Ирина Метлицкая, у которой самой трагичная судьба) становится жертвой изнасилования. Не доверяя милиции (еще один признак фильмов той эпохи), она связывается с криминальным авторитетом Вольдемаром для расплаты. Не выживает вообще никто. Обезумевшая от череды трагедий, начало которым положила она сама, героиня Метлицкой убивает Вольдемара, а затем и себя.

Интердевочка (1989)

Первый советский фильм о проституции.

Героиня Елены Яковлевой днем работает медсестрой, а по ночам - валютной проституткой. И даже как будто удачно устраивает свою жизнь - выходит замуж за шведа и уезжает из "проклятого СССР". Но, само собой, находятся доброжелатели, изводящие ее мать-учительницу, которая в конечном итоге от позора кончает с собой. Героиня Яковлевой, шестым чувством учуяв неладное, садится в машину, едет в аэропорт и разбивается.

Сувенир для прокурора (1989)

В небольшом южном курортном городке честный прокурор (такие, видимо, еще встречались в 1989 году) начинает расследование, в результате чего выходит на ОПГ, сросшуюся с партийным руководством. Мафия расправляется с ним изощренным способом.

Финальные кадры представляют собой душераздирающее зрелище: прокурор (Юрий Соломин) с перекошенным после инсульта лицом.

Авария - дочь мента (1989)

Конфликт отцов и детей заканчивается тем, что отец-мент (Владимир Ильин), защищая дочь, губит мажоров, а вместе с ними - и свою судьбу.

Под небом голубым (1989)

Еще одна кинолента, посвященная проблеме наркомании в позднем СССР. Фильм запомнился в том числе жуткой финальной сценой, где главная героиня с погибшей душой сознательно обваривает свое тело кипятком.

А какие страшные концовки из фильмов той эпохи запомнились вам?

Кроме того, они танцевали и пели на сценах США, появлялись на шоу вроде The Ed Sullivan Show, участвовали в фильмах, демонстрировали идеалы красоты, грации и синхронности — символ конца эпохи тяжелой послевоенной Германии и начала новой международной эры шоу-бизнеса.

Несмотря на блестящую карьеру и множество поклонников, сестры так и не вышли замуж.

Они жили вместе, в соседних квартирах, соединенных раздвижной стеной, и сохраняли тесную связь долгие десятилетия. В одном из интервью 2024 года близнецы признались, что мечтают "уйти вместе, в один день", и не представляют ситуации, когда одна останется без другой.

Как великолепно они выглядели в 70 лет!

17 ноября 2025 года, в возрасте 89 лет, сестры умерли — по официальным данным, в форме совместного ассистированного самоубийства в своем доме недалеко от Мюнхена, в Грюнвальде. Согласно заявлению представителей German Society for Humane Dying (DGHS), к которой они принадлежали, решение было "взвешенным, добровольным и осознанным". Процедура стоит около 4 тысяч евро. С февраля 2020 года коммерческая помощь в самоубийстве в Германии более не является уголовным преступлением.

В завещании сестры-близнецы просили, чтобы после кремации их прах поместили в одну урну — они хотели быть рядом друг с другом и после смерти.

Мне особенно нравится этот их номер. Извиняюсь, на rutube его не нашел, вот ютубовский вариант:

Источник о смерти:

https://www.rbc.ru/rbcfreenews/691c10679a79477acc09d779

Но сильнее всего меня разрывает от сцены, где на корабле 18 века висит советский уголок пожарной безопасности. Да-да — красный стенд, ведро, лом, багор, топор, лопата. Один из разбушевавшихся пиратов палит из пушки в стиле Рэмбо, и другой советует остудить его пыл.

На видео это фрагмент, начиная с 01:10:00.

Помню в детстве эти стенды — уголки пожарной безопасности, в детсадах, школах. Их и сейчас вешают, но гораздо реже.

Пожарная безопасность — дело святое даже на корабле с пиратами. Или особенно на корабле с пиратами.

Дело в том, что есть разница между двумя похожими глаголами в английском языке: to raise и to rise.

To raise — это поднимать что-то, всегда требует объект. Children, raise your hands ("Дети, поднимите руки"). Это кто-то кого-то (или что-то) поднимает.

To rise — это подниматься самому, без объекта. The sun rises every morning — "солнце встает каждое утро" (поэтому восход - это sunrise, а не sunraise) или the dead rise from the grave — "мертвые восстают из могил".

"Восставший из ада" было бы на самом деле не Hellraiser, а Hellriser (еще лучше hellrisen или даже hellspawn). "Восставший из ада" — это The one who rises from hell, а не The one who raises hell.

Hellraiser — это тот, кто вызвал ад, поднял его, разбудил, пробудил. "Пробудивший ад" — так точнее. Так кто же разбудил ад?

И тут на ум приходят два персонажа (или, точнее, две сущности):

1. Фрэнк, который вызвал сенобитов и впустил их на землю, так как на блошином рынке ему за это были обещаны неземные наслаждения.

2. Сама магическая шкатулка Лемаршана. Ведь благодаря ей раскрываются врата ада.

Впрочем, чего гадать. Давайте обратимся к носителям языка. Кому, как не им, знать лучше?

Несколько лет назад я написал своему знакомому (большому любителю хоррора), изложив мысли и предположения, и он ответил: "Я предложу вам еще один вариант: Джулия. Слово hellraiser, если применять к человеку, может означать "того, кто ведет себя дико и/или аморально", и это, безусловно, относится к ней". Интересная версия. Даже не приходила в голову.

Другой собеседник, когда я его спросил, какие ассоциации у него прежде всего вызывает слово hellraiser, написал: "Я бы подумал о ком-то, кто постоянно напивается, лезет в драки, ну, в таком духе".

Да, действительно hellraiser — это в первую очередь буян, нарушитель покоя, траблмейкер.

"Восставший из ада" — теперь канонический, укоренившийся перевод, и с этим уже ничего не поделать. Это название закрепилось в поколениях и бессмысленно его менять теперь. Однако оно акцентирует внимание на Пинхэде как ключевой фигуре сюжета.

И тут мы подходим к вопросу, которым, наверное, задавался и сам Клайв Баркер: а кто же в фильме настоящее, главное зло?

Пинхэд? (Тот самый "восставший из ада")

Или Фрэнк — необузданный похотливый любитель удовольствий и развлечений, напрочь лишенный эмпатии, который открыл врата ада?

А может, Джулия, которая, особо не раздумывая, пошла на жестокие убийства, чтобы воссоединиться с ним?

В Hellraiser зло многолико, и Баркер сознательно играет с ожиданиями зрителя, не делая Пинхэда главным демоном, а показывая, что ад приходит прежде всего из человеческих страстей и пороков.

Очень мощный и глубокий фильм. Однозначно лучший в режиссерской карьере Баркера. К сожалению, последующие части этой глубины не содержали.

Повторюсь, белых в этих фильмах играли прекрасные, харизматичные актеры: Владислав Стржельчик, Владимир Ивашов, Армен Джигарханян, Юрий Соломин (да, в "Адъютанте" он на самом деле был красным, но весь фильм изображал из себя белого), Вениамин Смехов, Михаил Ульянов (генерал Чарнота), Алексей Баталов (интеллигент, сочувствующий белым), Игорь Старыгин. Как таким не посочувствовать? Как не сопереживать им? Говорят, сами актеры напрашивались на роль белых как наиболее сложных и многогранных персонажей (Владимир Высоцкий в "Служили два товарища"). Злодеев играть интереснее, актеры любят раскрывать "сложный и противоречивый внутренний мир героя". С красными всё понятно и прямолинейно — они молодцы, они хорошие, а вот с белыми — все сложнее и неоднозначнее.

А прекрасную песню "Русское поле" в "Неуловимых" кому отдали? Адъютанту Кудасова (Ивашову).

И трудно где-то еще найти такую концентрацию обаятельнейших актеров, как в фильме "Дни Турбиных" (1976): Андрей Мягков, Андрей Ростоцкий, Валентина Титова, Олег Басилашвили, Василий Лановой.

Когда где-то с 1989 года с экранов ТВ и со страниц газет полилась грязь на советских героев, когда пошло массовое развенчивание (даже очернение) советского прошлого и героизация белых, я (несмотря на то, что был еще ребенком) как-то не особенно удивился. Я был уже к этому готов.