LanTenebris

Сегодня Джеймс Доусон, молодой учитель истории, устроил для своих учеников необычный урок. Он назвал его «вечер страшных историй». Ну да, чем не тематическое занятие? Правда, для создания необходимой атмосферы пришлось плотно закрыть жалюзи и зажечь свечи.

– Все ведь любят страшилки? – спросил учитель, но, кажется, не особо-то ему и нужен был ответ учеников. Доусон уже решил, что сегодня расскажет подросткам пару историй. Потому ли, что близился Хэллоуин? Или таким образом он запоздало хотел подружиться со старшеклассниками, принимающими любых новичков в штыки? Даже если «новичок» – сам учитель.

В школе Доусон преподавал первый год, но как ни старался увлечь учеников своим предметом, получалось плохо.

***

Алекс Бэйбер был одним из немногих, кому нравились уроки мистера Доусона. Объявление о вечере страшных историй юноша также воспринял с большим интересом. Учитель начал с легенды о Лусии – девушке, жившей несколько столетий назад в Испании.

– Необыкновенная красота молодой женщины стала её проклятьем, – рассказывал мистер Доусон притихшему классу. – Несмотря на добрый нрав и открытое сердце, Лусию невзлюбили горожанки, все – от мала до велика. Какой женщине понравится, что её муж потерял голову из-за молодой красотки? И неважно, что та не отвечает нежданному поклоннику взаимностью. Постепенно от злых слов и психологической травли, как это принято называть в наше время, женщины перешли к действиям. Под покровом ночи они портили имущество Лусии, убивали её домашних животных.

Учитель сделал паузу, возможно, чтобы класс прочувствовал всю трагичность ситуации. но Алекс был уверен, что дело в нём. Поймав на себе несколько осторожных взглядов одноклассников, юноша утвердился в своей догадке.

– Горожанки вынуждали ненавистную соперницу покинуть родной дом, а вернее, город. Но Лусии некуда было идти. К тому же она надеялась, что сможет наладить с соседками отношения. Эта стойкость очень не понравилась женщинам, которые уже давно объединились, стараясь извести девушку. Не знаю, действительно ли верили они в то, что Лусия ведьма, а может, прекрасно осознавали, что их коллективный донос на неё — клевета, но всё равно пошли на этот шаг – вскоре за юной красавицей пришли служители Святой инквизиции. Думаю, не нужно рассказывать, чем закончилась история.

– Её сожгли на костре? – прозвучал вопрос с дальней парты. Голос принадлежал щекастому Эндрю Уайлду, самому несдержанному и эмоциональному юноше в классе.

Алекс почувствовал укол раздражения – он ненавидел Уайлда, почти так же сильно, как Майка Джонсона, на которого даже смотреть не мог без того, чтобы не почувствовать в груди едкую, как кислота, ярость.

– Да, Уайлд, Лусию казнили, – ответил учитель, – а она то ли и в самом деле была не так проста, а может быть, ужас и отчаяние пробудили в ней колдовскую силу… В общем, каким-то образом дух Лусии перенёсся в её любимую кошку – единственное домашнее животное, до которого безумные соседки не смогли добраться. Но, возможно, всё дело в самой кошке. Она никогда не была тем, чем казалась, и после гибели хозяйки превратилась в жаждущее мести чудовище. Иначе как ещё объяснить дальнейшие события?

– И что же за события? – снова не выдержал этот тупица Уайлд. В голосе его звучали сомнения и нетерпение.

– Горожанок, участвовавших в травле юной Лусии и написавших на неё коллективный донос, стали находить в ближайшем лесу, разорванных на части. Редкие свидетели, в основном родственники жертв, в один голос кричали, что накануне ночью видели кошку Лусии у себя во дворе. А заманивал женщин в лес детский плач. Его многие стали слышать сразу после казни Лусии, но только потом смогли связать, казалось бы, несвязанные друг с другом события. Люди слышали очень жалобный плач, шли на звук, источник которого никогда не могли найти, но раз за разом приходили в лес неподалёку. Непричастные к доносу на Лусию просто возвращались домой, так и не найдя несуществующего ребёнка, а виновные были растерзаны чёрной тварью, похожей на огромную копию кошки Лусии.

– Кто же видел эту самую тварь? – это уже был Майк Джонсон. Его пропитанный ядовитым сарказмом голос заставил Алекса содрогнуться.

– Всё те же родственники, которые отправлялись на поиски «плачущего ребёнка» с кем-то из погубивших Лусию. Они и видели гигантскую кошку, прыгающую на свою жертву с дерева.

Алекс слушал легенду с замиранием сердца. Он, наверное, не смог бы объяснить, чем она его так зацепила. Может, тем, что невольно юноша провёл параллель с собственной жизнью? Изо дня в день ему приходилось противостоять ненависти одноклассников.

– Ерунда это, – буркнул Джонсон, нарушив тишину. – Стали бы все эти люди тащиться в лес, зная, что там постоянно кого-то убивают?

– А первые пострадавшие и не знали, – невозмутимо возразил учитель. – Все случаи произошли один за другим, и поначалу жертвы считались заблудившимися в лесу. А вот когда появились свидетели, тогда, конечно, все причастные к травле Лусии в страхе попрятались. Но дьявольская кошка достала их позже, не побоявшись прийти уже к ним домой. Расправившись с виновными, она надолго исчезла, оставив послание. Обещание, прийти на зов любого, кто нуждается в помощи. Нужно лишь написать свою просьбу на листе бумаги и положить письмо под подушку, налив также в блюдце молока для гостьи.

– И как же Кошка оставила послание? Когтем выцарапала? – усмехнулся Уайлд.

– Понятия не имею. Может, и когтем. Мне кажется, для демона такие вещи – не проблема. Знаю только, что одиннадцать лет назад девочка Лили, которая училась в этой самой школе, тоже в выпускном классе, позвала Кошку на помощь, и та пришла, чтобы покарать её обидчиков.

Именно от Лили я и услышал легенду о Лусии. Всё случилось на Хэллуин…

И мистер Доусон рассказал о Лили, своей однокласснице, которую сверстники едва не довели до самоубийства. Защитить подругу в одиночку шестнадцатилетнему Джеймсу было не под силу, тогда девочка и вызвала Кошку Лусии, напоив ту собственной кровью. Нет, демон не разорвал на части обидчиков Лил, собравшихся на празднование Хэллоуина, но свидетели рассказывали о жутких видениях, твердя о гигантской чёрной кошке с алой пастью. Как будто у всех разом случилась массовая галлюцинация. Кто-то после этой «галлюцинации» так и не оправился, превратившись в «овощ», а у главного обидчика Лили остановилось сердце. Сама же девочка пропала после той ночи. Об этом происшествии ещё долго говорили, а районная администрация на несколько лет запретила школьные вечеринки, решив, что подростки стали жертвами какого-то наркотика.

Алекс ничего не знал об этой истории, потому что пришёл в злополучную школу всего полтора месяца назад. Большинство же его одноклассников не слышали о случае на Хэллоуин в силу юного возраста.

– Никто ведь не верит в этот бред? – с презрением воскликнул Джонсон, когда вечер страшилок закончился, и за учителем закрылась дверь. – Думаю, Доусон всё придумал.

Алекс хотел выскользнуть из класса вслед за историком, но не успел. Только попытался встать, чьи-то руки вцепились ему в плечи, грубо усаживая на место. У дверей же как по команде выросли двое парней.

– Не знаю насчёт кошки-демона, но о том, что произошло на Хэллоуин одиннадцать лет назад, я слышала, – сказала Эмбер. – Мама даже хотела отдать меня в другую школу. Но я думаю, что с ума детки посходили из-за наркоты, а не мистической хтони. Обожрались каких-то экспериментальных колёс, вот башни и посрывало.

– Бред или нет, но Сатанистик-то наш в него поверил, – раздался ехидный голос Уайлда, усевшегося на парту Алекса. – Так ведь, Бэйб? Будешь призывать дьявольскую кошку?

Юноша промолчал. Знакомое и до тошноты отвратительное чувство собственной беспомощности охватило его...

Алекс не понимал, почему полтора месяца назад, когда он пришёл в эту школу – мама в очередной раз вышла замуж, поэтому пришлось переехать в дом нового «папы» – класс принял его в штыки. Может, они встречали так любых новичков. Возможно, им не понравилось, что Алекс из другой страны, хотя он даже разговаривал без акцента. А может, им пришёлся не по душе имидж новичка и его любовь к тяжёлой музыке. Именно за длинные волосы и косуху Алекса прозвали Сатанистом, и было бесполезно объяснять одноклассникам, что между сатанистами и металлистами чаще всего большая разница. Второй его кличкой стало имя поросёнка из мультика, из-за созвучной фамилии.

Одноклассники буквально не давали новичку прохода – не проходило дня без розыгрышей и подколов, сперва безобидных. А недели три спустя у Алекса произошёл серьёзный конфликт с лидером класса – Майком Джонсоном. Устав, что тот постоянно его фотографирует и снимает на видео, чтобы потом выкладывать в сети издевательские ролики, Алекс выбил смартфон из рук Майка. Аппарат разбился и не подлежал восстановлению. После этого случая жизнь Алекса окончательно превратилась в ад, и даже то, что пришлось отдать однокласснику собственный смартфон, не помогло разрешить конфликт.

В последнее время травля стала настолько интенсивной, что Алекс впал в отчаяние. Он ненавидел себя за то, что не получается наладить отношения, за то, что каждое его противодействие только усугубляет ситуацию. Он даже завёл разговор с мамой, в надежде, что та согласится перевести его в другую школу. Честно рассказал, что отношения с одноклассниками не ладятся, поэтому-то он и «потерял» подаренный мамой смартфон. Но мать отнеслась слишком легкомысленно к рассказу сына. Может, потому, что он не вдавался в подробности, а может, потому что всегда так относилась к его проблемам. Она сказала что-то вроде: «Ты же уже взрослый, Алекс, неужели не сможешь сам разобраться? Перевести тебя в новую школу гораздо сложней, да и кто тебя будет отвозить туда?»

Жаловаться же школьному психологу или директору Алекс не видел смысла. Со стороны нападки в школе выглядели невинно, а всё, за что можно было привлечь одноклассников к ответственности, происходило вне школьных стен. К тому же внутренне Алекс не мог перебороть себя, считая подобное «стукачество» недостойным поведением жалких слабаков и трусов.

Так и получилось, что юноша, вопреки собственному неверию во всякую мистику, действительно решил призвать Кошку Лусии. Что он теряет, в конце концов?

Дома он появился поздно: одноклассники нагнали Алекса, когда он был почти на пороге, затолкали в машину и отвезли в лесопарк, чтобы вдоволь поиздеваться над ним. На этот раз они даже решились остричь парню его длинные волосы, снимая весь процесс на его же смартфон, принадлежащий теперь Майку. В перерывах несли привычную, но от того не менее ненавистную чушь про кровавые жертвоприношения, которыми Алекс якобы занимается по ночам.

Написав записку, Алекс налил в блюдце молока, для верности добавив каплю крови из пальца, после чего лёг спать, прокручивая в голове картины расправы над Джонсоном и Уайлдом.

«Сожри их к дьяволу, всё равно совершенно бесполезные существа, – мысленно взывал он к кошке Лусии. – Без них мир станет лучше».

Утром, не обнаружив записку под подушкой, а в блюдце молока, Алекс почему-то пришёл в ужас. Удивительно: сам же этого добивался, а теперь напуган до смерти. Неужели всё оттого, что не верил в результат, а все эти манипуляции проделал для самоуспокоения? Типа поставил мысленно галочку в списке предпринятых попыток противостояния Майку Джонсону и его банде.

Ещё больший шок юноша испытал, когда вечером, случайно выглянув в окно, увидел сидящую на заборе чёрную кошку. Она смотрела на Алекса и как будто улыбалась. Он попытался себя убедить, что это обыкновенная кошка, даже когда та зевнула, продемонстрировав кроваво-красную пасть.

«Чёрная кошка с алой пастью» – тут же всплыли слова учителя. От потрясения Алекс зажмурился, повторяя про себя, что это самая обыкновенная кошка, что она маленькая и ничего не сможет сделать здоровенным парням. Он и сам не понимал, почему вдруг захотел пойти на попятную, ещё вчера желая своим обидчикам смерти.

– Я передумал, Кошка Лусии, – прошептал он, открывая глаза, – не нужно никого убивать, просто напугай…

Кошки на заборе уже не было, а вдалеке мелькнула чья-то огромная тень, на мгновение заслонив собой фонарный столб.

***

На следующий день, в канун Хэллоуина, Алекс решил поговорить с Доусоном, желая убедиться, что его история вымысел, а рассказал её учитель в попытках припугнуть тех, кто не даёт жизни Алексу. Наверное, узнал, что одноклассники травят его, а доказать не может.

– Не знаю, к сожалению или к счастью, но всё, что я рассказал вам позавчера – о Кошке Лусии и о том, что случилось одиннадцать лет назад в стенах этой школы – правда. Насчёт легенды, конечно, не уверен, хотя Лили в неё верила, а события того злополучного Хэллоуина до сих пор заставляют меня содрогаться. Но мой рассказ – не призыв к действию, а попытка достучаться до разума твоих одноклассников, Алекс. Я знаю о травле, и рекомендую тебе обратиться к школьному психологу или директору.

Доусон подтвердил подозрения юноши о том, что учитель в курсе его проблем, но одновременно с этим не признал, что история о кошке – выдумка.

Праздновать Хэллоуин город начал заранее. Повсюду тыквенные фонари, настоящие и искусственные; свечи в окнах домов и витринах магазинов; спешащая на тематические вечеринки молодёжь в костюмах монстров; детишки с корзинками для сладостей и в злодейских масках; гирлянды из летучих мышей, пауков и привидений, развешанные на деревьях.

Враги Алекса тоже собирались устроить тематическую вечеринку, они даже в шутку приглашали его прийти вместе с дьявольской кошкой и новым смартфоном для Майка. Зато им было не до Алекса сегодня.

Гнетущие мысли мешали юноше наслаждаться покоем, огоньками праздника и тёплым ветром, гоняющим по земле жёлтые и красные листья. Получив неожиданный «ответ» в виде выпитого молока, исчезнувшей записки и появления кошки перед его окном, Алекс вдруг почувствовал к себе не просто ненависть, а презрение. Только жалкий слабак будет обращаться за помощью к потусторонним силам, мечтая, что те накажут врага. Нельзя было так поступать. Мама права: он сам должен решить свои проблемы.

Не получалось разобраться мирным путём? Нужно было самому начать провоцировать драки, причём именно в школе, на глазах у учителей и директора! Тогда Алекса бы просто исключили из школы. А так, его «решение проблемы», почти то же самое, что прийти в школу с пистолетом. Подобное уже неоднократно случалось в этой стране.

Не до конца осознавая, что делает, Алекс направился к дому Джонсона, где вечеринка в честь Хэллоуина была в самом разгаре. То ли он хотел убедиться, что никакая тварь не явится убивать его врагов, то ли надеялся это предотвратить, хоть и непонятно, каким способом. Пришёл в себя юноша только перед домом Майка.

Гирлянды из скелетиков раскачивались на ветру в такт громкой весёлой музыке, фонари Джека зловеще горели в темноте – Джонсон не поскупился на оформление своей вечеринки.

Большинство гостей веселилось в доме, но многие находились во дворе, сразу заметив Алекса, хоть тот и старался прятаться в тени.

– О, Бэйб пришёл! – радостно воскликнул кто-то, и сразу несколько человек бодро направилось в его сторону. Вместо того, чтобы по привычке сбежать, Алекс замер, словно его парализовало. Он вдруг увидел, как над домом Майка растёт огромная чёрная тень.

– Ты решил, наконец, попросить у Майка прощения и принёс ему в подарок новый смартфон? – спросил уже находящийся в двух шагах от Алекса пьяный Уайлд.

– Я пришёл услышать ваши извинения, – произнёс Алекс глухо, словно не своим голосом, – пока ещё не поздно.

В этот момент в ночи раздался протяжный жалобный крик, словно заплакал ребёнок – очень громко заплакал, как будто звук прогнали через стереоусилители. И плач этот приближался.

– Это ещё что за… – начал Уайлд, отвернувшись от Алекса в сторону звука, когда вдруг в доме Майка выключилась музыка и погас свет.

Послышались первые крики полные ужаса, Уайлд и остальные бросились к дому, забыв об Алексе. А тот не мог заставить себя пошевелиться.

– Значит, всё-таки поздно, – сказал юноша, хотя его уже никто не слышал.

Смеркалось. Хотя здесь сумерки - перманентное состояние реальности. Проще говоря, мир такой. Тут небеса с одной стороны горизонта переливаются оранжевым и пурпурным огнём, а с противоположной – окрашены во все оттенки синего. На самом деле на это небо можно смотреть бесконечно, наслаждаясь его красотой, россыпью ярких звёзд и ложным обещанием скорой ночи.

Я сидел на гладком валуне в центре бескрайней пустыни, а может и не совсем в центре, но создавалось именно такое ощущение, как и чувство абсолютного одиночества. В этом мире и в самом деле не было никого и ничего, кроме меня, а ещё огромной каменной арки. Не помню, с какой целью Демиурги создали эту конструкцию в Сумрачном Полумире. Может быть, как раз для того, чтобы обозначить точку ровно посередине? Если так, то я всё же мог утверждать, что сижу в центре бескрайней пустыни, так как свод гигантской арки терялся где-то в густых фиолетовых сумерках над моей головой. Ни этот почти неразличимый свод, ни основания каменной громады не мешали мне наслаждаться красотой неба и собственным одиночеством.

Правда создавали Сумрачный Полумир вовсе не для вдумчивого созерцания закатных небес и сопутствующего этому процессу наслаждению, а для того, чтобы заключенный сюда объект ощутил свою беспомощность, прочувствовал, насколько одинок во вселенной. Чтобы обратил мысленный взор на свои ошибки и прегрешения. Если я, конечно, снова ничего не напутал.

Мои грехи остались в далёком прошлом, таком далёком, что давно можно было похоронить воспоминания и о самих грехах, и о той жестокой расплате, что постигла меня, когда настал час «икс». Теоретически. Но, увы, на деле это оказалось невозможным, потому что события эти сыграли ключевую роль в моей судьбе. И до сих пор продолжают её играть.

Тем не менее, именно сейчас вспоминать о грехах юности было бы странным занятием. Ясно же, что меня поместили в эту реальность, преследуя иные цели. Но вот какие? Я не понимал. Потому что на мне не было новых грехов. Ошибки - да, были. Я, к сожалению, иногда ошибался, но, как правило, без непоправимых последствий. Или всё-таки…

Я вдруг понял, что события последних дней скрывает мрак. Словно я на не очень продолжительное время выпал из реальности. Может меня погрузили в подобие сна, чтобы беспрепятственно доставить сюда? Но зачем? Я бы не стал сопротивляться Старшим Братьям - я же не безумец, давно не безумец…

Мысли мои прервал холодный воздушный поток, словно где-то недалеко от меня приоткрыли дверь, и потянуло сквозняком. Странным таким сквозняком – я чувствовал его кожей, ощущал, как холодные потоки обволакивают, грозя сбросить с моего уютного валуна. Я даже чувствовал, как шершавые бронзовые песчинки, взметнувшиеся от порыва ветра, легонько жалят открытые участки моего тела. Но не единый волос на моей голове не шелохнулся при этом.

Пока я размышлял о странном сквозняке, буквально в двух метрах от меня появился чёрный прямоугольник непроглядного мрака, из которого в Сумрачный Полумир шагнуло трое. Фигуры этих троих укрывали просторные плащи, казалось, состоящие из точно такого же мрака, как закрывшаяся за их спинами брешь в пространстве. Лица троицы скрывали капюшоны, но я всё равно узнал их – Старшие Братья.

- Ну что, Младший, ты подумал над своим преступлением? Мы можем получить от тебя официальное признание вины? – услышал я холодный голос Аристарха. Когда он заговорил, все трое откинули капюшоны, чтобы я мог насладиться выражениями их лиц – обвиняющими, холодными, гневными.

- Что? – удивлённо переспросил я. – Преступлением? Вы о моём бунте против Создателя на заре времён?! Но за это я уже ответил сполна, вы же всё знаете! Как бы иначе я вообще мог стать одним из вас?

Я не успел закончить фразу, как гладкий валун, служивший мне стулом последние шесть часов, исчез из-под моей пятой точки, и я грохнулся на бронзовую почву Сумеречного Полумира.

- И ты ещё будешь разыгрывать перед нами непонимание? Предатель! – прогремел надо мной голос внезапно приблизившегося Алоизия. Он всегда был самым несдержанным из Триады. Его тёмно-серые глаза полыхали яростью, подобно тому, как грозовые тучи над океаном вспыхивают молниями.

- Но я и в самом деле не понимаю! – взорвался я, поднимаясь с земли. Незримая волна сбила меня с ног, не успел я выпрямиться в полный рост. Кто-то из Триады воспользовался Мощью. От возмущения, охватившего меня, даже в глазах потемнело. Я почти непроизвольно потянулся к Струнам, но уткнулся в стену барьера. Ну конечно, я не мог воспользоваться Мощью, как это сейчас сделали Старшие Братья. Меня отгородили от Струн, прежде, чем поместить в Сумеречный Полумир. Чтобы не попытался сбежать. Чтобы ничего не мог. Вернулись далёкие и «прекрасные» времена беспомощности.

- Ты лжёшь нам, Младший, - заговорил немногословный и сдержанный Антуан, низкий голос которого прозвучал так тихо, что я едва расслышал его. – Мы знаем, что это ты украл недавно законченный проект новой реальности, чтобы продать его Тёмным.

- Что это? – вмешался Аристарх. - Месть Картелю? А может быть, самому Всевышнему?

- Я ничего не крал! – воскликнул я в сердцах. Если бы Мощь была доступна мне, сейчас арка над нашими головами пошатнулась бы от моего праведного гнева, но с земли подняться я всё же не решался.

А потом до меня вдруг дошло то, в чём меня обвиняют.

- Пропал проект новой реальности? – пробормотал я растерянно, чувствуя, как на смену гневу приходит серая, как туман над болотами, тоска, грозившая перерасти в отчаяние.

- Красиво притворяешься, - усмехнулся возвышающийся надо мной Алоизий.

- Постойте, но почему вы вообще решили, что к пропаже проекта причастен я? Мы же вместе работали над ним. Я вложил в проецирование новой реальности столько сил и любви! Как можно меня подозревать в его краже? А тем более продаже Тёмным. Вы же знаете, как я до сих пор ненавижу их.

- Знаем, - кивнул Аристарх. – Но мы так же хорошо знаем, как в своё время ты ничуть не меньше ненавидел Светлых.

- Я давно расплатился и за свою ненависть и за те грехи, которые она повлекла за собой, - ответил я дрогнувшим голосом. – Когда вы приняли меня в Картель Демиургов, я был чист, как кристалл льда!

- Ты никогда не был чист как кристалл, - скривил в презрении безупречное лицо Алоизий. – Бывший демон не способен очистится полностью, как бы ни старался.

Тут всё же я не выдержал: вскочил, с намерением просто и по-старинке врезать ему. Ну да, очень глупо. Просто верх безумия - кидаться на того, кому доступна Мощь.

Сжигаемый душевной болью от несправедливых обвинений, я даже не почувствовал, как ударился спиной о землю, отлетев метров на десять в сторону одной из опор арки.

- Я никогда не был демоном! – прокричал я, теряя разум от бессильной ярости и обиды. – Я был титаном, и вы это знаете! Вы же Архангелы, опытные Демиурги. У вас за плечами сотни созданных реальностей. Так неужели вы не знаете, какая разница между титаном и демоном?!

- Заткнись, Младший, - беззлобно и почти спокойно произнёс Антуан. – Ты тоже знаешь, что для нас эти два понятия почти равнозначны. Давай не будем сейчас об этом спорить, а вернёмся к первоначальной теме разговора. Сейчас ты успокоишься, сделаешь глубокий вдох и выдох, а затем расскажешь нам, где провёл последние два дня, с ориентиром на стандартный поток времени. Именно тогда и пропал проект. Конечно, ты прекрасно понимаешь, что сам проект нам уже не нужен. Что юная реальность уже ожила и готова родиться со дня на день. Но теперь, когда о структуре нового мира знают Тёмные, им ничего не стоит вмешаться в процесс рождения, исказив все первоначальные замыслы, всё, что мы намеревались сделать. Превратить прекрасную юную реальность в смердящее болото, где воцарятся смерть и разрушение.

Я в отчаянии закрыл лицо руками. Я боялся заплакать, я содрогался от одной лишь мысли о том, что во вселенной может стать на одну искажённую злом реальность больше. И что в этом обвиняют меня. Того, кто до сих пор всей душой ненавидел Тёмных, а потому не мог поступить так даже в кошмарном сне, в бреду безумия.

Но ещё сильнее я боялся размышлять на тему, где же я провел последние два дня, выпавшие из моей памяти…

– Четыре тысячи заряженных кристаллов для автомастерской мистера Бэрроуза готовы! – раздался голос Бена Чейза, управляющего производством «Глобал Лучис» и правой руки Чарльза Уолша. Хозяин голоса не заставил себя ждать, появившись на пороге кабинета своего босса, ослепительно сияя, как свежезаряженный счастьем кристалл. Как всегда бодрый, весёлый, с горящими энтузиазмом синими глазами. Иногда Чарльз всерьёз задумывался, а не потому ли это, что управляющий постоянно имеет дело с заряженными положительной энергией кристаллами — лучисами? И непостижимым образом подпитывается от них?

Чейза мистер Уолш знал, сколько себя помнил. Когда отец Чарльза, Уолш старший, открыл способ выращивать особый вид кристаллов, способных впитывать любые положительные эмоции человека и преобразовывать их в мощнейшую энергию, Бен уже был ближайшим другом их семьи. Он даже приложил руку к открытию Уолша старшего и помог тому основать свою энергетическую империю. Правда, потом на целых десять лет пропал, связав свою жизнь с морскими путешествиями. Чарльз и не думал, что однажды Боб решит вернуться к сухопутной жизни.

– Через два часа состоится отгрузка из восточного филиала, я уже распорядился, – продолжил Бен всё также жизнерадостно, а потом вдруг стал серьёзным, спросив: – О похищенных болванках никакой информации нет?

– Увы, Бен, – вздохнул Чарльз. Болванками они называли пустые, ещё не заряженные кристаллы. – Думаю, похититель уже зарядил лучисы и пользуется ими вовсю. А может быть, продал пустые образцы каким-нибудь сумасшедшим изобретателям, мечтающим узнать «волшебную формулу».

Чарльз узнал о пропавших с «полей» лучисах две недели назад. Почему преступники решили выкрасть именно болванки, а не заряженные кристаллы, мистер Уолш мог только догадываться. Возможно, потому что это проще было сделать. А может быть, как раз по той причине, что он озвучил своему заму: преступники, имея образцы, хотели попытаться воссоздать лучисы в своих лабораториях. Об этом же говорил тот факт, что похитители взяли лишь пятьдесят болванок, хотя могли забрать и пятьсот. В настоящее время только империя Чарльза владела секретом выращивания особых кристаллов, способных заряжаться человеческим счастьем. И вот уже почти двадцать лет лучисы являлись основой всех мировых технологий. Любой механизм работал за счёт таких кристаллов, не говоря уже о современных новинках.

Человечество, благодаря лучисам Уолша старшего, смогло сделать огромный шаг в будущее, а потомки изобретателя превратились в богатейших людей планеты, вероятно, на многие поколения.

Чарльз мог бы вовсе не появляться в своём офисе, проводя время в праздности – в «Глобал Лучис» всё прекрасно работало и без его надзора. Но ему нравилось находиться здесь, участвовать в процессе производства, думать над новыми проектами. Он любил основанную отцом империю, давно воспринимая её как своё детище. Дороже её Чарльзу была только дочь – пятнадцатилетняя Чара, которая тоже предпочитала почти всё свободное от занятий в старшей школе время проводить в офисе отца. Правда, не в последние дни…

***

– Человечество засиделось на Земле! – заявила Чара недавно, как раз незадолго до пропажи болванок. – Скоро здесь не останется свободного места, а мы всё не шевелимся.

– И что же ты предлагаешь, милая? – с улыбкой спросил Чарльз.

– Ну как что, пап? Отправиться в космос, конечно же! В солнечной системе есть и другие планеты, не говоря уже о спутниках. Неужели ты не хотел бы посмотреть, что на них происходит?

– Нет, дорогая, мне в космос нельзя, я высоты боюсь, – рассмеялся Чарльз.

– Какие глупости, – фыркнула девочка, не оценив шутку, – автолётом ты пользуешься спокойно, взлетая чуть не до облаков. Так что мешает долететь тебе до луны?

– Автолёт – лёгкий прогулочный транспорт. Он не приспособлен для полётов в космос, – вздохнул Чарльз. – И дело не только в мощности лучисов.

– Зачем тогда он нужен, этот лёгкий транспорт? Я хочу на луну, – упрямо сказала Чара, тряхнув светлыми локонами и кинув на отца то ли обиженный, то ли яростный взгляд. – И полечу…

Чара, после этого разговора, стала всё реже заходить после школы к отцу в офис, проводя почти всё время с друзьями. Но обычно она заранее предупреждала его, где и с кем будет.

Чарльз, почти не отдавая отчёта своим действиям, коснулся кружка «уловителя» на своём виске, пытаясь связаться с дочерью. Эти приборы, для общения на любых расстояниях, вошли в обиход каких-то года три назад, но уже сейчас жизнь без них казалась средневековой дикостью. А работали уловители за счёт всё той же энергии лучиса.

– Чара, ну ответь же мне, – всё сильней беспокоясь, бормотал мистер Уолш. Откликом ему было тихое мурлыканье уловителя. Это значило, что дочь слышит вызов, но намеренно игнорирует. Почувствовал, что ему срочно нужен свежий воздух, Чарьз решил выйти на улицу, проветриться. Закрывая за собой дверь офиса, он услышал бодрый и весёлый голос своего зама, доносящийся из комнаты отдыха:

– Отгадай загадку, Металлическая голова!

Чейз так величал старого автоматона Рона, помнившего ещё Уолша старшего ребёнком. Правда, в те далёкие времена Рон был обыкновенным механическим болваном, способным исполнять лишь самые простые функции прислуги. Но изобретя лучисы и научившись их заряжать человеческими эмоциями, Уолш старший первым делом модернизировал Рона. Заряженный кристал превратил автоматона в постоянно развивающуюся личность. Можно сказать, что лучис подарил Рону душу.

– Что же ты так непочтителен с Роном, – укоризненно покачал головой Чарльз, заглядывая в комнату отдыха, где Бен и Рон расположились перед шахматной доской. Почти каждый свой обеденный перерыв управляющий любил проводить, играя в шахматы с кем-нибудь из сотрудников, отдавая предпочтение старому автоматону.

– Так я же любя! – невозмутимо ответил Бен на упрёк босса.

– Твоя любовь порой обретает причудливые формы, Бенджамин, – прозвучал ровный металлический голос Рона. – Так что с загадкой?

– Почему дельфины не пьют водку?

– Я бы ответил, потому что они не люди, но подозреваю, что в этой загадке есть подвох, как во всех остальных твоих загадках. Поэтому отвечу иначе. Вероятно, дельфины не пьют водку, потому что море – это жидкость, а пить внутри жидкости другую жидкость невозможно?

– Да нет же! – воскликнул Бен, просияв, как ребёнок. – Потому что истинные джентльмены предпочитают эль!

Чейз любил шутить на морскую тему так же сильно, как играть в шахматы. Но так как его шуток никто не понимал и не ценил, делал он это исключительно в обществе старины Рона. Мистер Уолш подозревал, что Бен просто тоскует по морю, но почему-то не может больше бороздить мировой океан. Что-то с ним случилось во время его последнего путешествия, восемь с лишним лет назад, заставив вернулться в «Глобал Лучис».

Что же произошло с Беном? Тот любил говорить о море, любил шутить про дельфинов, но никогда не рассказывал, почему вернулся к сухопутной жизни. И делался мрачнее тучи, если кто-то касался этой темы. А Чарльз всё чаще задумывался о том, что, кажется, Бен был когда-то не просто моряком. Он был пиратом.

– Человеческий юмор порой непонятен мне, – невозмутимо ответил Рон на шутку старого морского волка. – Возможно, стоит прописать специальный алгоритм…

– Юмор Бена не выдержит никакой алгоритм, – усмехнулся Чарльз, параллельно не прекращая попыток связаться с дочерью.

– А знаешь, Рон, почему дельфины не пьют сухое вино? – не унимался Бен.

– Исходя из логики твоих шуток, подозреваю, что верным ответом будет «потому что истинные джентльмены всё так же предпочитают эль». Верно?

– А вот и не угадал! Потому что думают, что сухое вино намокнет в воде! – и Бен расхохотался от души.

– Шутка ясна, смешной ответ не найден, – успело донестись до слуха Чарльзя, когда он закрывал за собой дверь, ведущую на улицу.

Чарльз жадно вдохнул холодный влажный воздух, но напряжение и тревога за дочь его не отпускали. Он посмотрел в небо, по которому скользили лёгкие автолёты и быстрые ветрокрылы, а также медленно ползли массивные киты-дирижабли. Высоко-высоко надо всем этим гордо реял огромных размеров фиолетовый дракон, время от время транслируя прямо в небо рекламные слоганы «Глобал Лучис», чередуя их с просто красивыми картинками и праздничными фейерверками.

Чудо-змей будет парить в небесах ещё долго, пока не иссякнет лучис, питающий его энергией. И тогда фиолетовый исполин медленно опустится на землю.

– Чара, где же ты? – умоляюще шептал мистер Уолш, отстранённо глядя на закрывшего треть неба празднично-рекламного ящера. Чарльз решил, что если дочь не ответит, он начнёт вызывать через уловитель всех её друзей и знакомых, начиная с лучшего друга, одноклассника Эрика Бэрроуза, отец которого как раз сегодня сделал крупный заказ лучисов для своей автомастерской.

– Папа, тут такое дело… – прозвучал вдруг в голове Чарльза встревоженный голос дочери, – мы потеряли управление автолёта и теперь летим в неизвестном направлении.

Чарльз, услышав эти слова, почувствовал, как тело его наполняет странная слабость. Ноги подкосились, и он едва успел ухватиться за фонарный столб, чтобы не упасть.

– Что происходит, Чара? Где ты? – бормотал мистер Уолш хрипло, чувствуя, что и голос отказывается ему подчиняться.

– Ну, мы с ребятами модернизировали один из автолётов мистера Бэрроуза, снабдив его дополнительными кристаллами, и решили отправиться на луну…

***

Чередуя проклятия с мольбами, сам не понимая, кому их адресует, следующие минут десять мистер Уолш метался по коридорам центральной башни «Глобал Лучис», не заметив, как ноги принесли его в офис. За это время дочь успела рассказать ему, как похитила пятьдесят кристаллов-болванок, сговорившись с друзьями из класса. А потом почти две недели они дружно заряжали их эмоциями и устанавливали в переделанный техническим гением Эрика Бэрроуза автолёт. Не все, только тридцать штук. Эрик, пользуясь полным доверием своего отца, практически собрал новое летательное средство, на основе старого. И ни его, ни Чару не волновало то, что это был чей-то частный транспорт, переданный в ремонт.

Чтобы понять, почему автолёт угнанный подростками потерял управление, Чарльзу необходимо было заглянуть внутрь машины, посмотреть, что именно там модернизировано и куда ребята умудрились воткнуть тридцать лучисов. Но увы, сейчас это сделать было невозможно. Летающее чудовище в этот момент парило где-то высоко над облаками, поднимаясь всё выше, и выше…

Чара сообщила отцу, что параллельно и Эрик Бэрроуз консультируется со своим отцом, пытаясь вернуть управление агрегату, а всего на борту автолёта находится пятеро подростков.

Что творилось вокруг, пока он разговаривал с дочерью, Чарльз понимал слабо. Кто-то вызвал службу спасения, кто-то успел уведомить местную власть. Мистер Уолш не удивился бы, узнай, что уже и армия в курсе.

– Попробуйте по одному вынуть все те дополнительные лучисы, что вы вмонтировали в панель управления, – давал инструкции Чарльз, – вне панели они не должны влиять на приборы. Возможно, вы всё ещё не сможете управлять автолётом, но станете медленно снижаться, – он вспомнил о фиолетовом рекламно-праздничном драконе, зависшим над башней «Глобал Лучис». Не получая энергии дополнительных кристаллов, автолёт начнёт опускаться вниз, как это случится с драконом, когда того перестанет держать в воздухе медленно разряжающийся кристалл.

– Чертовски опасное приключение, – вдруг угрюмо произнёс Бен. Чарльз ещё никогда не видел своего заместителя таким. Страх и лёд отражались в синих глазах старого пирата, как будто он увидел явившегося за ним морского дьявола. – Если бы я знал, что девочка так мечтает полететь на луну, рассказал бы ей, как наш корабль, «Железная Пиранья», силами тёмной магии оказался в космосе. И как мы чудом смогли вернуться на Землю, но не домой…

Чарльз сперва не поверил своим ушам, услышав это неожиданное откровение. Но, кажется, Бен не врал. И, видимо, именно об этом он не хотел никому говорить с тех пор, как восемь лет назад вернулся из своего последнего морского путешествия.

– Что вы сделали? Как смогли покинуть космос? – сейчас любой, даже самый невероятный совет мог бы помочь Чаре, поэтому Чарльз хотел услышать, историю Бена.

– Я бы хотел обнадёжить тебя, друг, дать дельный совет. Но у меня его нет. Мы попали в космос, а потом вернулись в море благодаря неведомой мне тёмной силе. Я видел существ, которые поспособствовали этому. Чудовищ, сотканных из мрака. Был с нами один юноша, заключивший с этими существами что-то вроде сделки. Но это всё слишком невероятно и очень страшно, а сейчас толку от моих сумбурных рассказов не будет никакого.

Чарльз хотел возразить, но его отвлёк радостный возглас Чары в уловителе. Девочка воспользовалась советом отца, вынимая из модернизированной панели управления автолёта один лучис за другим, и это помогло – и аппарат стал медленно снижаться.

***

Через час напуганных детей развозила по домам служба спасения. Быстроходные ветрокрылы подобрали транспортное средство друзей метрах в трёхстах над землёй и аккуратно посадили его. Теперь, когда дочка была в безопасности, Чарльз уже спокойно ругал себя за то, как легкомысленно отнёсся к рассуждениям любимого чада о полёте на луну. И за то, что не связал тот их разговор с последующей пропажей болванок.

Чарльз, сидя в уютном кресле у камина, слушал восторженные рассказы Чары о том, как они с Эриком переделывали несчастный автолёт, как заряжали кристаллы, как отправились в путь. И хоть путешествие вышло неудачным, девочка, кажется, не сильно расстроилась. Чарльз слышал радость и воодушевление в голосе дочери, понимая, что этим полётом всё не закончится. Чара продолжит мечтать о космосе. А ещё Чарльз снова и снова мысленно возвращался к тому, что сказал ему Бен. Ему ужасно хотелось услышать продолжение истории старого пирата о космическом путешествии и сотканных из мрака существах.

Чем чёрт ни шутит, вдруг это поможет Чарльзу в его задумке? Узнав, как именно юный гений в лице друга Чары, Эрика Бэрроуза использовал лучисы, каким образом внедрил их в панель управления автолёта, мистер Уолш всерьёз задумался о создании усовершенствованного летательного аппарата – космолёта. Усилить его внешнюю защиту, переработать кое-какие приборы. Такой аппарат сможет преодолеть земное притяжение и выйти в космос. А там и до луны будет рукой подать.

– Он вернулся! – хрипела рация голосом сержанта Мыша. – Он вернулся и уже пробирался к ближайшему жилому массиву, с дурными, не побоюсь этого слова, намерениями! Но я вовремя его заметил и нейтрализовал пулей с транквилизатором.

– Нейтрализовал, вот и прекрасно, – усталым голосом человека измученного нарзаном ответил лейтенант Кошка. – А кого?

– Монстра-мутанта Репку, кто же ещё! – возмущённо хрюкнула рация. – Не знаю, где он скрывался последнюю неделю, но мы рано расслабились. Теперь он ещё ужасней, чем прежде. Увеличился в размерах, гад, мутировал окончательно и бесповоротно! Я бы не стал просить подмоги, но один не допру эту гигантскую тушу до участка!

– Так, спокойно, сержант Мыш. Я уже выезжаю. Где ты с этим сокровищем?

– Пятнадцатый сектор.

Патрульная машина лейтенанта плавно двинулась с места, замигали огоньки проблесковых маячков. Поразмыслив, Кошка решил вызвать к месту задержания монстра-мутанта дополнительную подмогу, в виде капитана Жучкина. Уж если этот здоровяк Мыш не смог транспортировать мутанта, вряд ли помощи стройного и даже изящного Кошки будет достаточно. К пятнадцатому сектору они с Жучкиным подъехали почти одновременно.

Репка действительно изменился, с тех пор, как сбежал из лаборатории Дедкина. Он разросся до неимоверных размеров, и издали Кошка принял его за деталь ландшафта — холм или огромный валун.

Поняв, что человеческими усилиями не смогут даже сдвинуть Репку с места, Жучкин, Кошка и Мыш вызвали на подмогу специалиста по мутантам, Внучкину. Звонок среди ночи не сильно огорчил девушку, когда она узнала, в чём дело. Немало монстров ей довелось увидеть, несмотря на то, что исследованиями их природы она начала заниматься не так давно, но вот легендарная Репка как-то прошла мимо. Вызвав для верности помощника-лаборанта Бабкина, Внучкина поспешила в пятнадцатый сектор.

Лаборант с необходимым оборудованием оказался на месте раньше, но ни это оборудование, ни усилия всех патрульных, ни автопогрузчик спецтранспорта не смогли сдвинуть монстра с места. Между тем, действие транквилизатора заканчивалось, это было заметно по подрагивающим морщинистым векам мутанта и судорожно сжимающимся когтистым лапам, напоминающим узловатые корни.

– Кажется, я переоценила собственные возможности, – недовольно констатировала факт Внучкина. – Придётся звонить профессору Дедкину, он эту пакость сотворил, пусть сам с ней и разбирается. Кстати, а почему вы сами не догадались это сделать?

– Ну, он считается лицом заинтересованным и до сих пор находится под следствием, – неохотно пояснил капитан Жучкин. – С него пока не сняты подозрения, что он намеренно выпустил Репку, так сказать, в жизнь.

– А я бы не хотел лишний раз с ним встречаться, – виновато пробасил сержант Мыш, – так как во время задержания случайно разбил у него в лаборатории золотое яйцо. Он так ругался, а под конец даже расплакался!

– Решайте быстрее, а то Репка проснётся и точно покажет нам всем кузькину мать, – сказала эксперт по монстрам.

– Ну уж нет, эту женщину я хочу видеть ещё меньше! – встрепенулся Мыш.

Ждать приезда профессора Дедкина пришлось ещё полчаса. За это время Репка почти пришёл в себя, поэтому импровизированной команде борцов пришлось всадить в монстра ещё одну пулю с транквилизатором.

– Вы разрешите мне забрать Репку в родную лабораторию? – первым делом спросил профессор с воодушевлением.

– Это вряд ли, – безжалостно погасил радость Дедкина капитан Жучкин. – Сначала мы его доставим в участок и посадим в спецкамеру. А потом будет решаться вопрос о разумности Репки, чтобы установить степень его вины и ответственность. Если специальный консилиум признает его разумным существом, скорее всего, Репка получит реальный срок за нанесённый городу и отдельным гражданам ущерб.

– В камере, без солнечного света и специальных удобрений Репка захиреет! – взволнованно произнёс профессор, – усохнет и уменьшится в размерах…

– Так это же то, что надо! – обрадовался капитан. – Уменьшится, станет не опасен, тогда, может и приживётся в обществе других добропорядочных мутантов и людей. Но вы, профессор, должны проявить свою гражданскую сознательность и объяснить, как переправить эту тушу в участок без привлечения военной техники.

Дедкин вздохнул, извлекая откуда-то шприц с розоватой жидкостью.

– Только без глупостей, профессор, – предупредил Жучкин, на всякий случай взяв на изготовку ружьё с транквилизатором. Мыш и Кошка последовали его примеру.

Инъекция, вопреки опасениям капитана, подействовала удивительным образом. Репка открыл глаза, блаженно улыбнулся и уставился на профессора Дедкина влюблённым взглядом.

– Пора домой, мой сладенький, – сказал профессор.

– Не домой, а в участок! – поправил его Жучкин.

– Показывайте дорогу, – грустно вздохнул Дедкин.

В предрассветных сумерках процессия под предводительством бесстрашного капитана, доставила в полицейский участок послушно бредущего вслед за Дедкиным опасного монстра-мутанта Репку. Профессору до сих пор не верилось, что он собственными руками посадил своё любимое детище в тюрьму. Но другого выхода не было…

Всё началось утром, когда в Аду пошёл дождь. Огненные небеса заволокли непонятно откуда взявшиеся фиолетовые тучи, и на головы изумлённых демонов обрушились потоки ледяной воды. Невозможное, немыслимое событие, нарушающее привычное течение жизни всех законопослушных исчадий.

Почему произошёл этот катаклизм? Кто в нём виноват? Ведь ничего не случается просто так. Подобными вопросами задавался каждый, в том числе и старый чёрт Ахре, не подозревающий, что это по его вине в Аду пошёл дождь…

* * *

Для Владимира Родина утро началось с того, что он забыл дома зонт. Небо было хмурым, намекая на возможные затяжные дожди, но Володя не стал возвращаться, побоявшись опоздать на работу. Ливень настиг юношу, когда он подходил к метро.

«Вот же чёрт! – негодовал про себя Володя. – От метро до офиса идти десять минут, припрусь на работу, словно мокрая курица!»

Молодой человек очень хотел выругаться вслух, но природная застенчивость и хорошее воспитание не позволяли.

Впрочем, воспитание не помешало Володе совершить преступление пятью минутами позже. Когда он выходил из вагона метро, заметил на пустой скамейке кем-то забытый зонт-трость. Сомнения и муки совести недолго мучили юношу, прежде, чем он решил завладеть чужой, но так необходимой ему вещью.

А зонт к тому же был чертовски красив. Блестящая чёрная ткань купола с ярким узором то ли падающих звёзд, то ли огненных искр, позолоченный набалдашник на ручке, в виде смеющейся рогатой головы. Когда Володя вышел на улицу и раскрыл над собой зонт, слабенький голосок совести окончательно стих.

* * *

Старый Ахре был потрясён выдвинутыми против него обвинениями, но не осмелился возражать, когда днём его пригласили в суд. Ну, то есть, не совсем пригласили, а притащили. Дождь за это время только усилился, и чёрт боялся думать о том, что будет с его родным Адом, если проклятая вода никогда не перестанет изливаться с тёмных небес. Но гораздо сильней Ахре занимали мысли о собственной участи. Представленные в суде доказательства его вины были неоспоримы, хоть поначалу и повергли чёрта в недоумение и шок. Да как такое возможно, чтобы дождь в Аду пошёл оттого, что он, Ахре, забыл в Срединном мире свой старый зонт?

– Что ты вообще там делал?! – возмущённо пуча огненные глазищи, вопрошал у Ахре достопочтенный судья, мистер Гурдахон – страшный демон с плоским красным лицом и обломанным левым рогом.

– Просто гулял, ваша мерзость. У меня был выходной, я надел свою человеческую маску – она хоть и старая, но всё ещё прилично выглядит – и через Врата-воронку перенёсся в Срединный мир. Разве это запрещено, если ни во что не вмешиваешься, притворяясь обычным прохожим?

Заседание было закрытым, поэтому кроме судьи, обвинителя, двух экспертов и свидетеля, а также самого обвиняемого, в зале больше никого не было. И все присутствующие, кроме Ахре, были демонами. Пусть и обычными, а не Владыками Мрака, но и по сравнению с ними старый чёрт был пустым местом. Винтиком, созданным Владыками для определённой работы, не более. Так что случившийся по вине Ахре катаклизм не сулил ему ничего хорошего.

– Дома должен сидеть старый чёрт, а не шляться чёрт знает где! – гаркнул судья, даже слегка привстав со своего места от негодования. – То, что демонический артефакт попал в руки человека, тоже считается вмешательством! И все мы наблюдаем, чем оно обернулось.

– Демонический артефакт? – пробормотал Ахре, растерянно переведя взгляд с судьи на большое подковообразное окно, за которым всё ещё шёл дождь. – Я думал, это просто зонт, один из сотни таких же, защищающих от пеплопада и искр. Но так как дождь в Срединном мире явление гораздо более неприятное, то каждый раз, собираясь туда на прогулку, я брал зонт с собой.

– Мы определили, что это не просто демонический артефакт, а один из первопредметов, – вмешался в разговор эксперт – угрюмый демон по имени Брахарх. На фоне судьи он казался воплощением благородной красоты. Высокий, с пурпурными крыльями, изящными рогами и ярко выделяющимися на тёмно-сером лице зелёными глазами. – За те несколько часов, что были у нас в распоряжении, с помощью Призмы Времени мы смогли проследить весь путь артефакта…

Мало кто знал, что самый первый складной зонт, сделанный человеком специально для защиты от дождя, а не от солнца, был украден и принесён в Ад демоном, чьё имя эксперты скрыли под буквой «Б». Украл Бэ зонт не корысти ради, а из хулиганских побуждений. Чёрт Ахре тоже этого не знал, как и мистер Гурдахон, судя по неподдельному интересу, с каким он слушал Брахарха.

Этот таинственный Бэ одно время был довольно известной личностью. Он крал в Срединном мире самые разнообразные, только что созданные первопредметы накануне их презентации широкой общественности, умудряясь при этом не нарушать законы Равновесия. То ли все эти предметы были ерундовыми, не играя особой роли для человечества в целом, то ли у Бэ был какой-то секрет.

Конечно, свои трофеи Бэ так или иначе переделывал, воздействуя на них демонической магией. Так и зонт-трость он не только приспособил для защиты от пеплопада, но сделал с ним что-то ещё. Призма Времени, увы, не могла показать, что именно, но воздействие было, и не одно.

Только вряд ли озорник Бэ сознательно наделил свой артефакт способностью включать над Адом гигантский душ. По мнению Брахарха и другого приглашённого эксперта, дождь был одним из непредсказуемых побочных эффектов артефакта из-за использования того человеком в Срединном мире. Возможно, сказалось и то, что это был первопредмет, для которого Срединный мир являлся родным.

И теперь, для того, чтобы прекратить дождь в Аду, нужно было найти зонт-артефакт и вернуть его, пока Ад из геенны огненной не превратился в геенну водную. С миссией наверняка лучше всех справился бы тот самый Бэ. Возможно, он даже смог бы обезвредить своё детище прямо из Ада. Но, увы, пятьдесят лет назад демон-проказник снова отправился в Срединный мир, но так и не вернулся. Скорее всего, постоянно похищая первопредметы, Бэ привлёк к себе нежелательное внимание Светлых. Те его выследили и пленили, заточив в ловушке безвременья.

Почему перед своим очередным походом в Срединный мир Бэ не взял зонт с собой, эксперты не знали. Возможно, демон заранее посмотрел прогноз погоды в нужном городе, рассчитывая вернуться домой в течение часа, а возможно, просто спятил, полюбив дождь. В любом случае, Бэ оставил свой зонт в одном из баров, где его и подобрал старый чёрт Ахре. На свою голову. И теперь именно ему придётся отправиться за оставленным в мире людей артефактом – так решил суд.

— Кроме того, суд постановил: обязать чёрта Ахре выплатить штраф, в размере ста молей лааргха в городскую казну, – прохрипел мистер Гурдахон, сверля подсудимого недобрым взглядом, – и пятьдесят молей Смотрителям Врат. Ты же не думал, что в Срединный мир отправишься за счёт города?

– Нет, не думал, ваша мерзость… Только где я возьму сразу столько лааргха?

– Это уже твои проблемы. Хочешь, бери кредит, хочешь, проси в долг у своего Старшего Мастера. Твоя главная задача – вернуть артефакт в течение трёх часов после окончания судебного заседания. Если это условие не будет выполнено, ты будешь приговорён к заключению в нуль-яме. Срок заключения зависит от того, насколько сильно ты опоздаешь.

Услышав о нуль-яме, Ахре по-настоящему испугался.

– Самое страшное, если зонтом завладеют Светлые и откроют его в Раю. К чему это может привести? К снегу в Аду? К вечному холоду? Вот поэтому и надо вернуть артефакт быстро, – добавил судья напоследок. — Да свершится демоносудие!

* * *

Преодолевая короткий путь от метро до офиса, Володя забыл об угрызениях совести, радуясь комфорту. Юноше казалось, что даже капли не стучат по ткани зонта, словно дождь сознательно обходит его стороной.

Почти на пороге офиса Володю нагнал начальник, Сергей Викторович, прикрываясь от дождя кожаной папкой. Кинув короткое «привет», он вдруг затормозил и нырнул под зонтик к Володе. Глаза Сергея Викторовича при этом недобро сверкнули.

– Чертовски красивый зонт, – сказал он, отчего Володя окончательно растерялся. – А вот ты мне никогда не нравился, Родин. Я вообще не люблю рыжих, они меня пугают. И почему это ты опаздываешь на работу?

– Но сейчас только без десяти девять… – пролепетал юноша ошарашенно, показывая Сергею Викторовичу циферблат своих часов. На всякий случай. Но начальник никак на это не отреагировал, продолжая испепелять Володю взглядом.

– Я и на работу тебя взял только потому, что ты студент, согласившийся на минимальную ставку. Но поверь, я с радостью от тебя избавлюсь, если вдруг увижу резюме от другого претендента на твоё место. Если же такого не случится, не рассчитывай, что подниму тебе когда-нибудь зарплату. А вот обязанностей с радостью добавлю.

Откровения начальника настолько потрясли Володю, что он почувствовал сильное желание провалиться сквозь землю или хотя бы убежать. Вместо этого он нашёл в себе силы произнести:

– Зачем вы мне всё это говорите? Хотите, чтобы я уволился прямо сейчас?

Отступив под козырёк крыльца, Володя закрыл зонт. Сделал он это автоматически, просто чтобы не стоять, как истукан. В ту же секунду взгляд начальника потускнел, а лицо вытянулось от странной смеси удивления и стыда. Кажется, он пожалел о том, что сказал. Зачем-то ощупав собственную голову, Сергей Викторович что-то неразборчиво буркнул и поспешно скрылся за стеклянной дверью подъезда.

Остаток дня начальник старательно избегал Володю, а тот так и не решился потребовать объяснений. Работа у юноши валилась из рук, потому что он мог думать только об этом странном утреннем разговоре. И только покинув офис, Володя смог отделаться от мрачных мыслей, к тому же у него было намечено свидание с любимой девушкой. А с Сергеем Викторовичем он попробует поговорить завтра.

Снова пошёл дождь, и юноша раскрыл зонт, ожидая Марину у их любимого кафе. Долго ждать не пришлось: девушка пришла на пять минут раньше назначенного времени. Её карие глаза сияли от радости, улыбка была искренней и нежной. Володя почувствовал, как его переполняет счастье, улыбнувшись Марине в ответ.

Откинув с головы капюшон дождевика, девушка скользнула под зонт к Володе и потянулась к нему, с явным желанием обнять и поцеловать. Но вдруг резко замерла и нахмурилась.

– Чертовски красивый зонт, – сказала Марина почему-то холодно, почти зло. – Но даже он не делает красивей тебя. Знаешь, я вдруг поняла, что не могу больше молчать. Хочу быть честной. Я ведь начала встречаться с тобой, чтобы быть ближе к твоему другу, Денису. Это он мне всегда нравился, но я не знала, как добиться его внимания, он ведь такой красавчик, любимчик дам. А ты… ты скучный и вовсе не такой симпатяга, как сам о себе думаешь. Прости, мой милый мальчик Вова, но я люблю совсем другого!

Сказав последнюю фразу, девушка рассмеялась, явно наслаждаясь ситуацией. Слова любимой настолько потрясли Володю, что он даже непроизвольно выпустил зонт из рук. Тот упал в лужу и откатился в сторону.

Да что же это такое сегодня? Почему вдруг окружающие решили говорить Володе не просто неприятные слова, а слова, способные его уничтожить?! Почему Марина захотела всё это ему высказать именно сейчас, ещё и в такой странной, нетипичной для неё ехидной манере? Девушка, которая с нежностью называла его Солнечным зайчиком…

Почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы, юноша понял, что не выдержит, если любимая начнёт ещё и высмеивать его чувства. Лучше сейчас же с ней расстаться. Какой теперь смысл о чём-то говорить? Марина сказала ему более, чем достаточно.

Разворачиваясь, чтобы уйти, парень даже не посмотрел на девушку. Догнав «убегающий» зонт, он решительно двинулся в сторону метро, когда услышал вслед неуверенное:

– Володя, подожди… я…

– Ещё не всё сказала? – бросил он зло, но так и не обернулся, на ходу вставляя в уши наушники, чтобы больше не слышать Марину.

Сначала юноша просто бездумно шёл вперёд, не чувствуя ничего, кроме душевной агонии, потом постепенно успокоился. Голова заработала, Володя стал мысленно прокручивать события сегодняшнего дня и сам для себя пришёл к неожиданному выводу. Это всё зонт. «Чертовски красивый», как отметили и Сергей Викторович, и Марина, прежде, чем вылить на Володю все эти потоки дерьма неожиданных откровений. Каким-то невероятным образом зонт заставлял высказывать окружающих его владельцу неприятную правду, как только те оказывались рядом.

И чтобы окончательно в этом убедиться, парень решил проверить свою догадку ещё на одном человеке. Вот уж кто никогда не решится сказать ему в лицо что-то неприятное, так это мама.

Зайдя в квартиру, Володя не стал закрывать зонт, замерев в коридоре, подобно нелепому памятнику.

– Я дома, – сказал юноша, наблюдая, как из кухни вышла мама, вытирая руки о передник и приветливо улыбаясь.

– А почему ты под зонтиком? – рассмеялась она, подойдя к сыну почти вплотную.

– Эксперимент.

– А чертовски красивый зонт… – вдруг неуверенно произнесла женщина. Как раз после этой «мантры» должны были последовать неприятные откровения.

Так и случилось. Мама неожиданно высказала Володе, что он неблагодарный сын, посетовала на институт, который он выбрал для обучения, а завершила пламенную речь признанием, что Ирку, младшую сестру Володи, она любит больше, чем его.

– Это всё враньё, что родители любят детей одинаково. Кого-то всё равно любишь больше. А я всегда хотела, чтобы у меня родилась дочка!

Не в силах больше слушать, Володя выбежал из квартиры. Ну вот он и убедился, что всё дело в зонтике, и что?! Нахрена ему это знание? А главное, как теперь дальше жить? И даже если выбросить зонт, время назад не повернёшь.

Выйдя на детскую площадку, Володя сел на скамейку, даже не смахнув с неё воду – мрачные мысли унесли его слишком далеко. Так далеко, что он не заметил, как на площадке появилась незнакомка в светлом плаще и села рядом с ним. Как не заметил и того, что капли дождя не падают на неё.

– Красивый зонт, – сказала девушка.

– Хотите, подарю? – откликнулся Володя радостно и зло одновременно. – Если не боитесь, что окружающие начнут говорить вам неприятную правду.

– А с чего ты взял, что это правда, Володя? – ответила незнакомка, но «подарок» приняла. – Этот зонт всего лишь искажённый злом предмет, провоцирующий конфликты. Демон, который поработал над ним, обожал не только пакостить людям, но и скандалы с драками.

Володя с интересом заглянул в глаза девушки, сине-серые, словно северное море. Его почему-то не удивляло ни то, что она знает его имя, ни тема беседы.

– Вот только вряд ли демон знал, что попав к человеку, его зонтик вызовет ледяной дождь в Аду! – незнакомка коротко рассмеялась.

– Дождь в Аду? – переспросил Володя, хотя всё ещё не чувствовал удивления. Только любопытство.

– Здорово, правда? Интересно, что случится, если воспользоваться зонтом, скажем, в Раю? За этим, собственно, я и пришла. А ты не переживай. Никто на самом деле не думает того, что высказал тебе. Тем более, завтра и ты, и те, кто захотел поссориться с тобой, обо всём забудете. — С этими словами незнакомка поцеловала Володю в лоб и вдруг исчезла…

* * *

Ахре с тоской наблюдал за тем, как забрав его зонт у человека, ангел взмывает в небо. Опоздал. И в Аду чёрта ждёт заключение в нуль-яме, чего ему категорически не хотелось. Взглянув на собственное отражение в луже, Ахре отметил, что его маска всё ещё ничего. Значит, можно остаться в Срединном мире, притворяясь человеком — всё лучше, чем нуль-яма.

– Эта планета идеально нам подойдёт, – уверенно заявил Тёмный. Его глаза на миг вспыхнули синим огнём и снова погасли, превращаясь в непроглядный мрак.

– Но она вроде как уже занята, – неуверенно возразил Светлый. Он был облачён в сверкающий звёздный плащ из туманностей и галактик, а лицо его сияло как солнце.

– Да кем она занята? – фыркнула тьма.

– Сам не видишь? Во-о-он там, в зарослях симпатичные зверюшки? А ленту реки видишь? Там тоже жизнь. Слушай, а красиво…

— Всё я вижу, просто не понимаю, почему должен принимать в расчёт неразумную форму жизни.

– Зверюшки зовутся динозаврами, – вмешался в разговор кто-то третий, невидимый, но присутствующий везде и всегда.

Тёмный и Светлый на мгновение замолчали, наблюдая, как умирают и рождаются динозавры, как медленно эволюционируют, но почти не меняются.

– Этот вид бесперспективен, – наконец заявил Тёмный. – Он не развивается. Никто и не заметит, что он… исчез. Кто вообще создал динозавров?

– Ну, кто-то же создал! Мы сейчас тут начнём наводить собственные порядки, а в один прекрасный день заявится творец, спросит: «где мои звери?» – разбирайся потом с ним…

– Не заявится, – грустно сказал Вездесущий. – Творец предоставил этих существ самим себе.

– Вот! – обрадовалась тьма, – значит, можно тут сотворить своё, никто не будет возражать. Думаю, проще всего запустить метеорит.

– Но это так грубо… К тому же придётся ждать, когда всё придёт в норму, прежде, чем создавать новую жизнь. Может быть, просто затопим? К примеру.

– Потоп оставим на тот случай, если что-то пойдёт не так и придётся всё переделывать.

– Пока вы спорите, динозавры вымрут сами. А потом и солнце остынет, – снова вмешался шёпот Вездесущего. Конечно, он преувеличивал, иронизировал.

Тёмный и Светлый вздохнули в унисон и кивнули друг другу. Решение, наконец, было принято, и всё заверте…

***

Вечность и пару вздохов вселенной спустя, Светлый и Тёмный смотрели на игры своих детей. Один с печалью и досадой, другой с умилением и нежностью. А Вездесущий просто бесстрастно наблюдал, как всегда.

– Не думал, что они получатся такими агрессивными, суетливыми, недалёкими. Динозавры были лучше…

– Да брось, они прекрасны! И в отличие от динозавров способны развиваться. Смотреть за их играми одно удовольствие. А если поубивают друг друга в конце концов, мы можем попробовать ещё раз. Да и побочные виды тебе разве не нравятся?

– В крайнем случае, у вас всегда есть потоп, — подвёл итог Вездесущий.

Часть 2

Эффект Демиурга (рассказ в двух частях) -- Часть 1

– Месяц! Уже целый месяц у тебя нулевой результат! – орал мой босс, – Соверов. Изображая истукана, я молча пялился в обшарпанный угол его офиса. Мне было всё равно. Тем более, вряд ли мне грозило что-то более страшное, чем его вопли. О снисходительном отношении свидетельствовало то, что остальных сотрудников отдела шеф уже выпроводил, так что, публичного унижения я избежал.

Да, так получилось, что я откровенно филонил, вместо активных поисков, лелея свою меланхолию. Так ли уж это страшно? Не думаю. И без меня Охотники кого-то задерживали, а возникающие то тут, то там Химеры, устранялись молниеносно. Так почему бы не оставить на время в покое лучшего Шершня?

Я поймал себя на мысли, что чуть было не высказался вслух. Впрочем, даже если бы и высказался?

– Хочу, чтобы ты обратил внимание на этот квадрат, – шеф активировал ментальную проекцию карты над своим столом. Нежно запиликали данные: цифры, координаты, пометки. – На днях Термиты передали нам новые данные, которые также говорят о том, что в восточном квартале, конкретно в этом квадрате, – он ткнул лазерной указкой в карту, – прячутся Выродки. Этим квадратом займёшься ты, Джеймс Райли. И возьмёшь двух Ос для поддержки.

Я неохотно потянулся за данными, отправляя их в резервное хранилище.

– Так ты понял меня? – снова повысил голос Соверов. – Я могу рассчитывать на результат, Райли?

– Как пойдёт, – пожал я плечами, наблюдая, как на перекошенной роже начальника расцветает буйным цветом изумление. Даже челюсть отвисла у бедолаги.

– Ладно, – хрипло пробормотал он. – Убирайся к дьяволу, Райли. Не будет результата, – я передам тебя в Отдел Дознания.

– Прекрасно, – сказал я, покидая офис шефа. Его угрозы относительно Отдела Дознания не сильно впечатлили меня. Я был чист, а единственный мой грех, который там могли выявить – отсутствие энтузиазма в поисках, на фоне депрессии. Ну, может, пропишут курс посещения психолога.

А вообще, Соверов был прав. Давно уже я превратился из лучшего Охотника в обузу. С тех самых пор, как пропала Виктория, а я арестовал писателя-террориста. Депрессия поглотила меня без остатка, и единственная эмоция, что осталась у меня, – это удивление. Я не понимал, почему до сих пор не покончил с собой.

В тот день я всё так же бесцельно летал над выделенным для патрулирования кварталом Старого Города, мечтая переместиться в какой-нибудь другой мир. Я даже придумал его, со всеми деталями, с красочной природой, ярким солнцем, морским берегом и абсолютной свободой. Жаль, я не был Выродком, чтобы написать об этом, воплотив в жизнь.

После Войны Грёз от прежнего мира почти ничего не осталось. Мировое правительство, созданное на единственном уцелевшем континенте, только благодаря усилиям «Призрака», смогло отчасти восстановить прежнее величие человеческой цивилизации. Мало того, кварталы Нового Города теперь напоминали высокотехнологичный рай. Я и сам не так давно с удовольствием пользовался плодами трудов «Призрака».

Но были районы, которые ещё не успели восстановиться после Катастрофы. Так и Старый Город, представлял собой огромный, полуразрушенный массив, где новостройки чередовались с развалинами, а яркие витражи современных дворцов из стекла и стали, сменяли пустые глазницы чёрных башен полуразрушенных небоскрёбов. И последних было в разы больше. Именно в развалинах любили прятаться Выродки.

И по приказу шефа, этой ночью я должен был тщательно обшарить восточный район – огромную часть массива, стоящую почти на берегу Мирового океана. Уловитель, как всегда, отмечал на дисплее координаты, где всплески энергии казались сильней обычных электромагнитных волн условных микроволновок. «Что ж, может, и стоит заглянуть, раз уж я рядом», – вяло подумалось мне. Трэя, и других Ос я намеренно отправил патрулировать другую часть района – настроение у меня сегодня было особенно паршивым, не хотелось портить его парням.

Уловитель не обманул меня: ещё на подлёте я увидел яркое свечение – не голубое, а фиолетовое. Подобное явление было редкостью, свидетельствуя либо о колоссальных способностях писателя, либо о сотне написанных им произведений. Приготовив сеть-ловушку, я влетел на своём аэробайке на один из верхних этажей полуразрушенного небоскрёба.

Меня встретила яростная пальба. Выродок открыл огонь, почувствовав моё приближение. Тонкая, но невероятно прочная броня костюма защитила меня от смертельного урона, но я едва не потерял сознание от боли. Пули, врезаясь в защиту, били слишком сильно, и их оказалось много – боль была почти невыносимой. Не сказать, что я к подобному привык, но случались со мной ситуации и похуже. Мысленно вызвав перед глазами панель управления первой помощью, я отправил в свой организм необходимую дозу обезболивающего, одновременно с этим активируя сеть-ловушку.

Энергетические нити скрутили жертву, обезоруживая и лишая сознания. Раздался тонкий сдавленный стон, неожиданно заставивший меня вздрогнуть. Сокрушительная волна сострадания накрыла меня, как будто я ранил собственную сестру или мать, а не обезвредил преступника, намеревающегося меня убить. Когда я подошёл к жертве, первой моей реакцией оказался ступор, скорей похожий на паралич. Натуральный такой, когда не двигаются ни руки, ни ноги, ни шея. Кажется, я даже забыл на время, как правильно дышать.

На грязном бетонном полу лежала моя прекрасная Виктория. А я ещё долго не мог прийти в себя, беспомощно моргая, не в силах пошевелиться и заставить мозг работать.

Она не могла быть Выродком. Никак. Просто невозможно. Я с ней общался месяц, я видел её почти каждый день! Её незаметное красноватое свечение говорило о том, что Виктория потенциальный Шершень, а вовсе не автор! «Где-то здесь есть кто-то ещё»! – вопил разум.

Но нет. Кажется, во всём здании больше не было никого, только лишь Виктория. Я беспомощно опустился на пол, рядом с её бесчувственным телом, уронив оружие. Может, мне стоило просто уйти? Или вызвать патруль и сдать Викторию им? Я хохотнул, словно безумец. Второй вариант был немыслим, как осознание собственной скорой смерти. Нет, ни за что на свете я так с ней не поступлю. Но я должен разобраться, понять, почему она вдруг воспринимается как Выродок, – что с фильтром, что без него?!

Когда она открыла свои невероятные глаза, я как раз находился на стадии самоотрицания, всерьёз раздумывая, а не утопиться ли мне в океане, раз уж всё так немыслимо сложно? Шлем мой валялся в углу, как и оружие, и я отрешённо смотрел на отражение луны в океане, так удачно просматривающееся с моей позиции.

Она не удивилась, как я ожидал, и не испугалась. Она коротко рассмеялась.

– Я знала, что именно ты придёшь за мной, Джеймс, – сказала она с печалью и лёгкой иронией. – Хотя изо всех сил спешила дописать свой роман, в котором ты забывал о моём существовании. Так, словно мы никогда и не встречались.

– Вычеркни это, – сказал я, не раздумывая. Крайне глупо, Виктория, наверное, тоже это поняла, снова рассмеявшись.

– Я пошутила, – сказала она, отсмеявшись. – Никогда я не писала такого.

– А что писала? – невольно сорвалось с моих губ. Сейчас мне казалось, нет ничего важнее этой информации.

– То, что казалось мне интересным и красивым. Чего уж теперь скрывать, на, почитай, – с этими словами, она извлекла из-под длинного плаща небольшое электронное устройство. Что-то вроде портативного карманного компьютера – такими уже лет пятьдесят не пользовались.

Прочитав первые строчки, я вдруг понял, что не в силах оторваться. Меня поглотил и понёс в бесконечность невероятно увлекательный сюжет. Я забыл обо всём, став частью этой великолепной мозаики. А какой восхитительный слог! Словно кружева из слов. Я и не представлял, что можно так писать! Только мастера древности, чьи произведения чудом уцелели после Третьей Войны и Войны Грёз, так писали.

– Это всё можно найти в Сети, Джеймс, – сказала Виктория, прервав моё чтение. – В этом и смысл.

– Но зачем? – беспомощно спросил я. – Для чего подвергать мир опасности?

– Какой опасности, о чём ты? – удивилась она. – Разве с первых же строк ты не понял, что я не создаю разрушительную прозу? Я пишу о прекрасном гармоничном мире, где царят любовь и взаимопонимание. Если там и случаются неприятные события, в итоге всё приходит к миру. Это просто увлекательные истории о чудесных мирах и добрых героях, ничего, что могло бы угрожать гармонии нашего мира. Как прекрасные сказки древности, только в современном ключе.

– И они прекрасны, – сказал я искренне. – Но всё равно ставят тебя вне закона…

– Вот именно. Изначально, писатели просто хотели создавать свои миры, не более того. Но есть разные жанры в литературе, и они всегда были. Кто же из авторов фантастики мог представить, что их выдуманные истории сбудутся, разрушив старый мир? Или ты думаешь, они мечтали погибнуть от собственных же фантазий? Злого умысла у них не было, поверь. А вы всех под одну гребёнку. Даже обычных писателей, чьё творчество вообще не влияет на реальность! Это ли не безумие мира? Я не хочу мириться с таким несовершенством системы.

– Но… если не контролировать писателей, мир снова погрузится в хаос, как во время Войны Грёз. Потому, что писателей-террористов гораздо больше, чем таких, как ты. Система обезопасила мир, контролируя всех. Как ты выразилась, всех под одну гребёнку.

– Пойми, Джеймс. Всё было бы совсем иначе, не возьмись правительство и спецагенты за писателей так рьяно. Дали бы хотя бы иллюзию свободы – твори доброе, живи обычной жизнью, не создавай монстров, не описывай катаклизмов. Всё. Небольшой свод правил. Поверь, все соблюдали бы их. А уже террористов, нарушающих закон, – ловите, контролируйте, судите. Вы же объявили всех писателей вне закона. Это справедливо? Не безумие ли это, Джеймс?

– Да, – неуверенно кивнул я, проникаясь её речами, – безумие. – С этим поспорить, в любом случае, было трудно. А в моём случае, решающим фактором являлась любовь. И я готов был невольно соглашаться с каждым словом любимой женщины. – Но сейчас, меня гораздо сильней занимает тема, почему ты из потенциального Охотника превратилась в Выродка, – произнёс я, наконец, то, что беспокоило меня сильней всего.

– Ах, это, – она снова рассмеялась. – Ну так, тебе, наверное, будет интересно узнать, что все, кого вы считаете «потенциальными или действующими Шершнями», на самом деле такие же мутанты, как и мы, только не реализующие свои способности. Вот ты – идеальный Шершень. Но стоит тебе написать хотя бы короткий рассказ и выложить его в Сеть для прочтения, твой еле заметный красный ореол вспыхнет с новой силой, окрасившись в голубой цвет!

Она хохотала от души, а я в очередной раз замер, как парализованный. То, что рассказывала Виктория, не могло быть правдой! Просто не могло! Иначе, это означало, что любой Шершень – потенциальный автор, опасность для реальности и криминальный элемент. Таким светил либо полный контроль и работа на «Призрак», либо смерть – других вариантов не было!

Или всё же был? Я ведь могу проигнорировать эту информацию и просто не писать. Ни за что и никогда, как бы сильно ни хотелось.

– Испугался? – сочувственно спросила Виктория. – Ты один из нас, Джеймс, как бы неприятно тебе ни было это узнать.

Новая информация разрушила мой мир, превратив его в одночасье в руины. Не осталось ничего, во что бы я верил, всё изменилось.

– Так что, ты арестуешь меня или я могу идти? – спросила Виктория, поднимаясь с бетонного пола и отряхивая остатки перегоревших нитей энерго-ловушки.

– Конечно, иди, – ответил я бесцветным голосом. – Только… позволь увидеть тебя ещё. Обещаю, никаких попыток ареста, просто… я скучаю по тебе. А ещё, я хочу больше узнать о том, что разрушило мою жизнь. Я всегда свято верил в одно, а сегодня выяснилось, что все мои представления – иллюзия, а я один из тех, за кем охочусь, только не сумевший реализовать свой талант. Что может быть хуже, Виктория?

Она вдруг резко изменилась. Из уверенной в себе, сильной женщины, превратилась в маленькую беспомощную девочку: ссутулилась, взгляд погас, руки беспомощно сжались в кулачки.

– Если захочешь, сможешь стать одним из нас, Джеймс. Но даже если нет, я хочу верить тебе. Очень хочу. Вот мой новый код.

В тот же миг, в мой ментальный банк прилетела мыслезапись со стороны – информация от Виктории. Теперь я мог связаться с ней в любой момент. Не факт, что Виктория ответит, но мне было важно, что она рискнула довериться мне.

И с этого момента жизнь моя снова изменилась. Я вновь стал счастливым человеком, окрылённым любовью. Противоречия, возникшие во мне в первые дни эйфории, отошли на второй план. Я просто связывался с Викторией, назначал ей свидания, общался с ней, читал её невероятно талантливые произведения. Когда экстаз слегка отпустил меня, и я смог мыслить более-менее отчётливо, появился страх, а за ним множество других, крайне негативных эмоций.

С одной стороны, я очень не хотел мириться с тем, что я Выродок, а в Шершнях только потому, что ничего не написал. Эдакий стерильный мыслитель. Книга, которую никто никогда не читал. С другой, понимал, что теперь могу всё изменить. Я с детства обожал читать – безопасные для реальности сказки прошлых столетий. И они всегда вдохновляли меня на фантазии. Я без труда придумывал собственные сказки, но боялся записывать их, зная, что это противозаконно. Теперь, когда выяснилось, что я тоже мутант, когда безумно полюбил Выродка – стоит ли оглядываться? Не лучше ли просто уйти?

Проблема была в том, что идти было некуда. Единственный уцелевший материк, мировое правительство, Охотники, оснащённые по последнему слову техники. Куда бежать из единственного государства на Земле? Искать острова, которые, возможно, уцелели после Войны Грёз? Поиски вслепую – трудная задача, учитывая тот факт, что в существование островов почти никто не верил. Но я знал, что стоит написать о том, как вдали от материка зарождаются острова, пригодные для жизни – то тут, то там, и они, в самом деле, появятся. Виктория меня заверила, что в сети уже есть подобные рассказы, как и сочинения о том, что появилось устройство, позволяющее обманывать Шершней. Единственная проблема заключалась в том, что работающие на «Призрак» писатели день и ночь строчили о том, как подобные устройства, будь они созданы, постоянно приходят в негодность. О, большинство из этих ребят работали на совесть.

Я больше никого не ловил. Я никогда не брал с собой на дежурство Ос. Никого, даже Трэя. Каждый день я думал о том, чтобы начать писать книгу, но не решался, ведь тогда мне пришлось бы уйти в подполье, а я пока не был к этому готов. Мне казалось, те сведения, что я добываю с помощью своего положения в отделе, гораздо полезней для писателей-диссидентов, чем мое возможное творчество.

Виктория познакомила меня с большинством своих друзей. В основном, посредством Сети, но даже это я считал настоящим героическим поступком. Виктория верила мне. Она знала, что я не выдам их организацию. Тем более, что я, сам не подозревая, незаметно стал настоящим диссидентом. А не писал, только потому, что не хотел, чтобы меня выявили, как паршивую овцу среди безупречного стада.

Но я и так был паршивой овцой. Незаметно превратился в одного из тех, кого раньше искренне ненавидел. Теперь, когда мой мир перевернулся с головы на ноги, я вдруг заново открыл себя. Кажется, это был вовсе не тот парень, что двадцать два года назад родился у моей мамы, с мечтами стать Охотником. Это был кто-то другой, кто-то настолько безумный, что готов был помогать писателям, втайне мечтая стать одним из них. Кто-то настолько разумный, что, оставаясь в структуре, выглядел безупречным Охотником.

А что из этого было настоящим безумством? Вот в чём вопрос.

Я встречался с Викторией почти каждый день. В такие моменты, мне хотелось послать мир к чёрту. Ничего не надо, просто оставьте меня с ней в покое.

Но, понятно, что так не бывает. В тот злополучный вечер мы с Викторией сидели на берегу, обдумывая наше совместное будущее. Мы в который раз обсуждали, что ещё можно сделать для спасения писательского сообщества, и как при этом уберечь мир от действий возможных писателей-террористов, когда появилась Оса. В тот момент меня беспокоило не то, что Охотник нашёл нас, а то, что я не заметил его приближения. Это говорило о том, что когда-нибудь я могу пропустить появление и целого отряда!

– Я так и думал, что ты связался с ренегатами, – услышал я знакомый голос. Очки-фильтр скрывали глаза, делая Охотника неузнаваемым, но слух не обманешь, если ты знаешь человека половину сознательной жизни.

Это был мой друг, Трэй. Данные, высветившиеся на ментальном дисплее, говорили о том же. Мало того, я понял, что Трэй включил трансляцию. Всё, что сейчас было перед его глазами, записывалось и сразу отправлялось в отдел. Вот судьба и решила за меня, как я должен дальше жить.

– Я просто повстречал старую знакомую, Трэй. Ты же помнишь Викторию? – попытался я выкрутиться.

– Помню. Вот только не помню, чтобы она была Выродком. Как так получилось? Думаю, в Отделе Дознания найдётся много тех, кто с удовольствием послушает и её историю, и твою.

Трэй улыбнулся, направив на нас Излучатель. Я загородил Викторию своим телом.

– Ты знаешь, что мою защиту этим не пробить, – сказал я спокойно, хотя в душе у меня бушевала эмоциональная буря. Мой мир в очередной раз рухнул, рассыпался в прах. Я не верил в то, что сейчас происходит. Тот, кого я считал лучшим другом, готов был сдать меня Отделу.

– Я уже вызвал подкрепление, и запись включил, – ответил бывший друг с непонятной мне радостью. Мне оставалось только попытаться одолеть его в рукопашной схватке, пока патруль не подоспел. Если добраться до открытых участков тела противника встроенным в ладонь перчатки шокером, а у Трэя это было лицо, появлялся шанс на спасение.

Мне очень хотелось спросить у бывшего друга, что стало причиной такой необъяснимой неприязни – неужели всё дело в Виктории? Трэй так и не простил мне, что она выбрала меня? А, может, он втайне завидовал моим успехам? Сколько раз он рассуждал о несправедливости устройства вселенной, которая не позволила ему родиться со способностями Шершня...

Но на разговоры не было времени. Бросив на землю излучатель, я пошёл на Трэя.

– Хочешь подраться? – удивился тот, отступив. Его неуверенность только воодушевила меня.

Первый мой удар он блокировал, ударив в ответ. Трэй тоже целился мне в лицо, прекрасно понимая, что это единственная уязвимая точка. Мы успешно блокировали атаки друг друга какое-то время, и я понимал, что схватка может сильно затянуться.

– Просто сдайся, Джим! – выкрикнул Трэй, целясь ногой мне в колено. – Это смягчит твою вину!

Я увернулся, удар ушёл в пустоту, заставив Трэя на мгновение потерять равновесие. Воспользовавшись этим, я сделал подсечку, повалив противника на землю. Запрыгнув сверху, я упёрся коленом ему в шею, не обращая внимания на отчаянные удары Трэя и его попытки освободиться. Сорвав с бывшего друга шлем, я, наконец, добрался шокером до его лица. И хотя мощность была выставлена средняя, удар моментально вырубил Трэя. На всякий случай проверив его жизненные показатели, я убедился, что тот жив и придёт в себя не раньше, чем через десять минут.

– Вот теперь назад дороги нет, – сказал я шокированной Виктории, указывая ей на свой аэробайк. Нужно было уходить, как можно скорее и как можно дальше.

***

С того рокового дня прошло два месяца. Нам с Викторией каждые несколько дней приходилось менять место жительства, в постоянных попытках уйти от преследования Охотников. Спецслужбы не раз пытались внедрить в писательское сообщество своих агентов, но их попытки проваливались.

Между тем, диссидентам удалось достроить подземный бункер, сквозь стены которого не проникали волны Уловителей. Жаль, места на всех мутантов там не хватало. Но со временем должен был появиться целый подземный город. Также, каждый из Выродков принялся описывать в своих новых рассказах, повестях и романах мировую революцию и крах правительства, во всех возможных вариациях. Таких историй должно было быть много, как и прочитавших их людей, только так мы могли противостоять тем фантазиям, что день и ночь описывали в своих рассказах писатели, работающие на правительство.

Каждый из нас верил, что если даже истории о революции не оживут благодаря «эффекту Демиурга», они смогут вдохновить на борьбу напрямую. Сочувствующих нашему движению с каждым днём становилось всё больше, в том числе и среди простых граждан. Даже те писатели, что не были мутантами, старались внести свою лепту, в надежде на обычную силу творческой мысли.

Тем не менее, иногда на меня накатывали отчаяние и страх. Вдруг казалось, что ничего не получится, что всё впустую. И только неизменное присутствие Виктории раз за разом возвращало мне веру в завтрашний день.

– Сейчас ты пойдёшь спать, милый, – повторила Виктория. – Допишешь свой роман о мировой революции завтра. А отправить в Сеть можно и незаконченный вариант. Пусть начинают читать.

Впрочем, планам о сне не суждено было сбыться. Уловитель показал приближение целого отряда Шершней. На ходу выгружая незаконченный роман в Сеть, мы с Викторией бросились к аэробайку, чтобы в очередной раз оставить своё временное убежище.