Ksinkel

3 мая 1469 года во Флоренции родился Никколо Макиавелли, из некогда знатного рода. Образование он получил неплохое, в меру финансовых возможностей своей семьи, еще в 7 лет он начал учить латынь, но что действительно предопределило его судьбу это то что у его отца была неплохая библиотека - ещё подростком Никколо зачитывался Титом Ливием, Тацитом и Цицероном. Через полвека его фамилия станет нарицательной, макиавеллизм, идеология где цель оправдывает средства, а его главную книгу официально запретит папа римский.

Речь о «Государе» - трактате, который принято считать пособием для тиранов. Но начиналась эта история куда прозаичнее: почти четырнадцать лет Макиавелли прослужил секретарём Флорентийской республики - ездил с дипломатическими миссиями, вёл переговоры, наблюдал за политикой изнутри. Именно тогда, при дворе Чезаре Борджиа, он стал свидетелем сцены, которая позже войдёт в седьмую главу «Государя» как образец безупречного политического расчёта.

Чезаре навёл порядок в мятежной Романье (области на севере Италии) руками жестокого наместника Рамиро де Орко. Когда порядок был установлен, а народ уже возненавидел самого наместника, - Чезаре его казнил и выставил тело на площади. Порядок сохранился, а вся ненависть народа обрушилась не на герцога, а на казнённого чиновника.

Макиавелли этим восхищался - не как моралист, а как аналитик. Дальше в тексте он и вовсе разбирает механику власти как инженер...

За такую прямоту в 1559 году папа Павел IV внёс все сочинения Макиавелли в Индекс запрещённых книг - причём не за жестокость как таковую (её хватало и у других авторов той эпохи), а за саму логику трактата: политика у него живёт по собственным законам, не зависящим ни от морали, ни от церкви.

Но есть и странность. В других своих сочинениях тот же самый Макиавелли - убеждённый республиканец и противник единовластия. Как один и тот же человек написал и то, и другое? И что из этого было его настоящими взглядами, а что - холодным профессиональным расчётом чиновника, оставшегося без должности и без надежды на возвращение во власть?

Разбираю это подробно в новом видео - там же о том, почему запрет церкви так и не помешал ни одному правителю Европы держать «Государя» под рукой.

История Польши, как и большинства европейских стран, дошла до нас через хроники, которые вели монахи. Чем дальше вглубь веков заглядывал хронист, тем меньше у него было под рукой реальных источников - и тем охотнее он опирался на устные предания и собственное воображение. Самые ранние страницы польских хроник посвящены поэтому не столько истории, сколько легенде.

Начинается всё с предания о трёх братьях - Лехе, Чехе и Русе, - которые отправились искать новые земли для своих народов. Во время странствий Лех увидел белого орла на дереве на фоне закатного неба и счёл это добрым знамением. На этом месте он основал поселение Гнезно (от слова «гнездо»), а орёл стал гербом Польши. От имени Леха древних поляков потом ещё долго называли лехитами.

Далее правителем лехитов, по данным «Хроники великой Польши», хронист указывает воеводу по имени Крак: тот разбил вторгшихся врагов, был провозглашён королём и построил на горе Вавель крепость, названную его именем, - будущий Краков. После смерти Крака один из его сыновей тайно убивает старшего брата ради престола, но вскоре умирает бездетным, и власть переходит к их сестре Ванде. Она правит мудро, но весть о её красоте доходит до короля алеманов; получив отказ, он решает захватить её силой. Ванда собирает войско, вождь алеманов в отчаянии бросается на собственный меч, а алеманы становятся вассалами лехитов. По легенде, в благодарность богам Ванда приносит себя в жертву Висле - отсюда, по версии хрониста, у реки появляется имя «Вандал», а у древних поляков - прозвание «вандалиты» (это все можно объяснить созвучием названий, а не реальным родством с вандалами: античные авторы действительно помещали вандалов в бассейн Вислы, а германцы веками звали славян вендами, из-за этого похоже все смешалось в одну историю).

После смерти Ванды лехиты долго остаются без короля - собрание избирает только воеводу и двенадцать правителей, что-то вроде республики знати. Так продолжается, если верить хронике, вплоть до похода Александра Македонского на их земли(это реально написано в Великопольской Хронике). Спасителем неожиданно выступает не воин, а искусный ремесленник: он вырезает из дерева фигуры солдат и рыцарей(в реальный рост), и напуганный Александр отступает. За это лехиты делают мастера королём и дают ему говорящее имя Лешко - «хитрец».

Наследника Лешко не оставил, и знать, чтобы выбрать нового правителя, устраивает конные скачки: королём должен стать победитель. Один из претендентов жульничает - усеивает поле железными шипами, оставив свободной только свою тропу, а коня подковывает железом, чтобы не пораниться самому. Обман раскрывают по подковам, самозванца казнят, - а королём провозглашают честного юношу, который обогнал всадников пешком: он получает имя Лешко Второй и правит честно и аскетично. Его сын, тоже Лешко, встречает уже совсем другого противника: по легенде, в его владения вторгается сам Юлий Цезарь. Лешко трижды даёт ему бой и кладёт немало римского войска; впечатлённый Цезарь выдаёт за него сестру Юлию и даёт в приданое Баварию. Правда, по возвращении в Рим разгневанные римляне отбирают и Баварию, и Юлию - но сын от этого брака, Помпилиуш, остаётся при отце.

Появление Александра Македонского и Юлия Цезаря в польских преданиях - не описание реальных событий, а приём: показать, что предки поляков издревле не уступали самым могущественным правителям античности.

Дальше генеалогия сворачивает к истории уже другой династии. Помпилиуш - тот же герой, что в следующих преданиях известен как Попель, легендарный князь полян в Гнезно. Готовя пир по случаю обряда посвящения своих сыновей, он грубо прогоняет со своего порога двух безымянных странников. Их приютил у себя крестьянин по имени Пяст, который сам в это время скромно готовился к такому же обряду над своим сыном. Гостеприимство Пяста вознаграждается чудом: пиво в бочонке не убывает, а мяса заколотого поросёнка хватает на десять бочек. Тогда Пяст зовёт на торжество и самого князя Попеля со свитой; странники же во время пира совершают над сыном Пяста обряд и нарекают младенца Земовитом. Возмужав, Земовит превосходит предшественников воинской славой и в итоге сам становится князем, а Попель Второй со всем потомством изгнан - по преданию, его в изгнании преследуют мыши, от которых он укрывается в деревянной башне на острове, но и там они его находят. Так заканчивается династия Попелидов и начинается история династии Пястов, которая будет править Польшей вплоть до конца XIV века.

Земовит ведёт активную завоевательную политику и расширяет владения дальше, чем кто-либо из предшественников. Ему наследует сын Лешек, не уступающий отцу воинской славой, а тому - сын Земомысл, о благородстве которого хронисты отзываются ещё выше. После долгой жизни Земомысл умирает, оставив сына - уже исторически достоверного Мешко Первого.

Ценность всех этих рассказов, конечно, не в фактической точности, а в том, что они по-своему отражают память о вполне реальном процессе: смене родового строя княжеской властью и борьбе за первенство между племенами, из которой в итоге вышли победителем поляне - то самое племя, что и дало имя будущему государству и народу.

На этом легенды заканчиваются и начинается уже подтверждённая источниками история - а вместе с ней первый по-настоящему исторический выбор, определивший судьбу Польши на века. Про то, каким было это решение и чем оно обернулось для молодого государства - в видео.

Полное видео на канале Мефодица - https://youtu.be/r0q5MPkVPHc

Начнем с истоков - Родиной славян историки в разное время называли то Дунай, то Среднее Поднепровье, то земли между Одрой и Вислой - единого мнения на этот счёт не было веками, а спорили в основном на материале летописей, лингвистики и археологии. Письменностью славяне овладели поздно, не раньше IX века, так что о более ранних временах приходится судить по чужим свидетельствам: под именем склавинов их упоминают готский историк Иордан и византиец Прокопий Кесарийский, а в 599–600 годах папа римский Григорий I писал о своих опасениях перед их проникновением в Северную Италию.

Точку в споре о прародине недавно попыталось поставить масштабное генетическое исследование: команда под руководством Зузаны Хофмановой и Йоханнеса Краузе из Института эволюционной антропологии Общества Макса Планка проанализировала геномы более тысячи трёхсот человек, живших в Восточной, Центральной и Юго-Восточной Европе в позднеантичное и раннесредневековое время. Результат оказался красноречивым: между VI и IX веками население огромной территории - от востока нынешней Германии до северо-запада Балкан - почти одновременно меняется генетически, причём новый профиль сближается именно с профилем современных славянских народов. Истоки же этой миграционной волны учёные локализовали в районе Западной части Восточной Европы: судя по всему, именно там около трёх тысяч лет назад от общей балто-славянской общности отделилась ветвь, давшая начало собственно славянам, а материальным следом этого расселения принято считать пражско-корчакскую археологическую культуру, памятники которой встречаются на территории от бассейна Эльбы до Среднего Поднепровья.

Показательно и то, как славяне называли сами себя и соседей. «Славянами» именовали себя те, кто мог договориться друг с другом на понятном «слове», а тех, чей язык оставался непонятным, называли «немцами» - то есть немыми.

Великое переселение и раскол на три ветви

Расселение шло по нескольким направлениям сразу: на запад - до Эльбы, на юг - через Карпаты в Паннонию, на Балканы и к самым границам Византии, а часть племён осталась и распространилась по лесной полосе Восточной и Северо-Восточной Европы. Так за пару столетий сложились три ветви славянства - южная, восточная и западная, - и именно западным славянам, занявшим бассейны Одры и Вислы, предстояло стать предками поляков.

Долгое время, впрочем, ни о каком едином народе речи не шло: славяне представляли собой множество родственных, но политически разрозненных племён, связанных лишь общим языком и верой. Хозяйство держалось на подсечно-огневом земледелии, скотоводстве, охоте, бортничестве и рыболовстве, а основной ячейкой общества оставался род - группа семей во главе со старейшиной, распределявшим землю и решавшим споры на вече, собрании всех взрослых сородичей.

Государство из этой родовой рыхлости рождалось постепенно и почти всегда по одному и тому же сценарию: под давлением внешней угрозы соседние общины одного племени начинали объединяться для защиты, возводили укреплённые городища - грады, а во главе союза вставал избранный на время опасности вождь. Если он раз за разом успешно отражал врагов, его власть закреплялась надолго и начинала передаваться по наследству: вождь превращался в князя, а временный военный союз родов - в зачаток государства. Родовая знать уступала место княжеской власти неохотно, и превращение это редко обходилось без внутренних столкновений. Именно эта логика - переход от родовой раздробленности к более прочным политическим союзам перед лицом внешних врагов - лежит в основе возникновения всех славянских государств, включая польское.

Столь же важное место в жизни ранних славян занимала духовная сфера: они почитали богов и духов, связанных с природными силами, войной и плодородием - среди них источники называют Перуна и Свентовита, - а обряды совершались в святилищах и священных рощах жрецами.

Пёстрая мозаика на польских землях

К рубежу VIII–IX веков в бассейнах Одры и Вислы сложился пёстрый конгломерат племенных территорий. Одни из них - поляне, вислянe, мазовшане, куявяне, лендзяне, слензяне и другие силезские племена - впоследствии составили ядро будущего польского государства. Другие же, обитавшие западнее, у самой границы с германским миром - лютичи, ободриты, поморяне, - разделили иную судьбу: часть была со временем покорена и германизирована, а часть, как поморяне, позже вошла в состав польского государства.

Из этой мозаики со временем возвысилось одно племя - поляне, - которое подчинило себе соседей и дало будущему народу и государству собственное имя.

Дальше начинается легенда

На этом внятная, опирающаяся на археологию и генетику картина обрывается, а дальше историю Польши мы знаем уже по средневековым хроникам - сочинениям монахов и епископов, которых интересовала не столько точность, сколько обоснование законности правящей династии. Для дохристианских времён у хронистов не было под рукой ни грамот, ни надписей, так что чем дальше вглубь веков они заглядывали, тем охотнее опирались на устные предания и собственное воображение. Именно поэтому первые страницы польских хроник - это уже не столько история, сколько легенда: белый орёл над будущим Гнездом, воевода, разбивший неведомых галлов, королева, принёсшая себя в жертву Висле, и мастер, обративший в бегство самого Александра Македонского.

О том, как из этого причудливого сплава памяти и вымысла в итоге родился исторически достоверный Мешко I и коронованное Польское королевство - в этом видео https://youtu.be/r0q5MPkVPHc

Сасанидский Иран обычно предстаёт в массовом сознании как военный противник Рима и Византии - империя, известная по бесконечным пограничным войнам. Гораздо менее известна её интеллектуальная история: за четыре века существования держава Сасанидов стала пространством, где сходились зороастрийская теология, греческая философия, индийская астрономия и сирийско-христианская медицина. Сегодня мы рассмотрим, как зороастрийские маги усваивали аристотелевскую этику и платоновскую космологию для описания собственной религии, чем было учение Мани, и как маздакитское движение довело дуалистическую метафизику до программы коммунистического передела.

Как Сасанидская империя стала домом для преследуемых философов закрытой Юстинианом Платоновской академии и для множества гонимых из Византии несторианцев, и как это все связано с академией Гондишапура...

https://youtu.be/FmBjyH6Oirk?si=qiQ_jRsVw6E2cnMK

Для нас утверждение «Александр Македонский был греком» звучит как аксиома - что-то на уровне «Земля круглая». Но если открыть работы северомакедонских историков, там встречается прямо противоположный тезис: древние македонцы - отдельный от греков народ, а сам Александр - не грек. И это не маргинальная позиция одного чудака, а целое историографическое направление со своими методами, источниками и сторонниками в академической среде Северной Македонии.

Самый плодовитый автор этого направления - Александар Донски, северомакедонский писатель и публицист. Он написал десятки книг и статей на эту тему, но сейчас мы рассмотрим книгу где он методично разбирает свидетельства свыше 50 античных авторов.

Эта его фундаментальная его работа называется «Древнегреческие и иные античные свидетельства об уникальной этнической самобытности древних македонцев». Суть этой книги простая: если античные авторы систематически пишут о македонцах и греках как о двух разных народах то значит, для современников это было очевидным фактом, а не поздней интерпретацией.

Список впечатляют плотностью - Геродот, Плутарх, Цицерон, Фукидид, Демосфен, Тит Ливий, Полибий, Арриан, Страбон, Иосиф Флавий, Диодор Сицилийский, Аппиан, Павсаний, Квинт Курций Руф, Юстин, Дион Кассий, Исократ, Эсхин, Евсевий Кесарийский и это еще не все...

Собственно перейдем непосредственно к тезисам:

Историк Арриан, опиравшийся на воспоминания македонского военачальника Птолемея, описывает битву при Иссе (333 год до н. э.), где более 30 000 греков сражались на стороне персов против Александра. Объясняет он это так: «Битва ещё более ожесточилась из-за старой расовой вражды между греками и македонцами».

Там же Арриан сообщает, что из 33 командиров флота Александра 25 были македонцами, а 8 - греками, причём в источниках они шли отдельными списками. А в собственных речах к войску Александр обращается: «Македонцы и союзники из Греции!» - и, перечисляя угрозы державе, ставит рядом «фракийцев, иллирийцев, трибаллов» и «тех греков, которые враждебны нашим интересам».

Демосфен - главный оратор Афин и организатор антимакедонского сопротивления - во «Второй филиппике» пишет об отце Александра, Филиппе II: «Он не только не грек и никоим образом не причастен к эллинам, но даже не варвар из какого-либо достойного упоминания края - ничтожный человек из Македонии, откуда прежде нельзя было купить и порядочного раба».

Римский историк Квинт Курций Руф описывает суд над военачальником Филотой: Александр напрямую спрашивает обвиняемого, готов ли тот говорить с воинами на родном, то есть македонском, языке. Филота отказывается, выбирая понятный большинству греческий - и получает обвинение в высокомерии от военачальника Кена: тот, «будучи македонцем, слушал соотечественников через переводчика». Через переводчика - внутри одной армии.

Страбон, перечисляя четыре греческих диалекта, македонский среди них вообще не называет - но упоминает македонцев сразу после эпирских и иллирийских племён, в одном ряду с негреческими народами. Гору Олимп он же именует «Македонским Олимпом».

Справедливости ради: у каждого тезиса Донски находится контраргумент. Полибий пишет о «Македонии и остальной Элладе» одной формулой. Тит Ливий называет этолийцев, акарнанцев(по-сути греков) и македонцев «людьми одного языка». Сам Александр в письме Дарию (по Арриану) говорит о «Македонии и остальной Греции». Критики отмечают, что перечисление «македонцы и греки» порознь могло быть литературным приёмом, а ярлык «варвар» у Демосфена - риторическим оружием, которое тот применял и против некоторых афинян.

Спор действительно бесконечный, на каждый источник находится источник с противоположным акцентом. Я разобрал всю эту линию - от книги с разбором полусотни античных авторов до совсем неакадемических вещей вроде книги о спиритическом сеансе с духом Александра Македонского, и как Северная Македония подписала соглашение в котором обязалась отказаться от претензий на античное наследие (оцените видос пж) - https://youtu.be/75xQKblcjb8