Koranie

Все началось с банального, подлого бытового предательства. Я ждал эту пиццу «Мясной экстаз» два часа. Два часа я смотрел в окно, как наркоман на точку, высматривая курьера. И вот она — коробка, источающая аромат вареного теста и плавленого сыра. Я открыл её, как священную дароносицу. На разрезанные восемь кусков.

Я отошел налить колу. Тридцать секунд. Возвращаюсь — картина маслом: моя жена сидит с масленым ртом, а в коробке, словно в братской могиле, лежит три куска.

— Я съела всего четыре, — сказала она, икая. — А один был твоим.

Я пересчитал. Восемь минус четыре — четыре. Но там три. Я не идиот, у меня экономическое образование. Она съела пять. Она украла у меня не просто кусок пиццы. Она украла мой смысл жизни, мою веру в справедливость и кусочек с хрустящими колбасками чоризо, который я приберегал напоследок.

— Ты покойница, — спокойно сказал я, взяв со стола нож для пиццы.

Она поняла, что шутки кончились. В её глазах мелькнул тот самый древний животный ужас, который заставлял первобытных женщин бежать от мамонтов. Она рванула с места, опрокинув табурет.

Начался квест.

Я — голодный, злой, с ножом для пиццы в руке (круглым, тупым, но символически весомым). Она — истерично хихикающая тушка в моих тапочках. Мы носились по квартире, как два шимпанзе в вольере. Она забаррикадировалась в ванной, оставив снаружи след из томатного соуса на полу — улика!

— Выходи, тварь! — орал я, пиная дверь. — Ты съела мою чоризо!

— Оно было подгоревшее! — визжала она из-за двери. — Я спасла тебя от канцерогенов!

Тут я осознал, что просто так это не закончится. Кровь (точнее, томатный сок) требовала мести. Я выбил дверь плечом (старый польский замок не выдержал). Она взвизгнула и, схватив мою коллекционную кружку «Star Wars», запустила в меня. Кружка разбилась о стену. Война началась по-настоящему.

Она выскочила на лестничную клетку. Я — за ней. Босиком, по плитке, в домашних штанах. Она выбежала на улицу. Ночь. Фонари. И пьяная баба в растянутой футболке и моих тапочках несется к мусорным бакам, а за ней бежит мужик с круглым ножом для пиццы, крича: «Верни мой ужин!».

У баков она поскользнулась. Я налетел на неё. Мы покатились в куче мусора, как два бездомных енота, сцепившиеся в смертельной схватке за объедки. Я уже был готов поставить ей фингал за всю испорченную нервную систему, как вдруг моя рука, вцепившаяся ей в волосы, нащупала что-то кожаное.

Я замер. Она замерла. В луже света от фонаря, в куче гнилых огрызков и газет, я вытащил это.

Сумка Louis Vuitton.

Настоящая. Не паленая. В идеальном состоянии, если не считать легкого аромата помоек. Кто-то, видимо, в сердцах выбросил после ссоры или пьяный перепутал контейнеры.

Глаза жены загорелись таким диким, первобытным огнем, который я видел только у нее минуту назад, когда она доедала мою пиццу.

— О… Боже… — прошептала она, забыв про фингал, который уже начинал расплываться под глазом. — Это же…

— Да, — сказал я, все еще тяжело дыша. — Это оно.

Мы сели на корточки посреди мусора. Я держал сумку. Она сидела рядом, прижимая к груди обглоданную куриную ножку, которую случайно схватила во время драки. Напряжение спало. Война закончилась, потому что мы нашли то, что было дороже любой пиццы — предмет роскоши, выуженный из отбросов цивилизации.

— Прости, что съела твою чоризо, — сказала она, виновато глядя на меня единственным здоровым глазом.

— Прости, что хотел убить тебя ножом для пиццы, — ответил я. — Пошли домой.

Мы помирились тут же, у баков. Обнялись, перепачканные майонезом и селедкой под шубой. По пути домой она уже строила планы, как почистит сумку и будет носить её в «Пятерочку».

Но фингал оставался. Он цвел буйным цветом — от сиреневого до ядовито-желтого. К утру глаз заплыл так, что она стала похожа на панду после тяжелой ночи. В косметичку она смотрелась с ужасом.

Тут-то в нашей жизни и появился Петрович.

Петрович — это наш сосед снизу, который вечно чинит «Запорожец» во дворе, пьет одеколон «Шипр» и, как выяснилось, знает о гематомах всё. Когда он увидел жену в лифте, он не удивился, а только крякнул с видом знатока.

— Э, девушка, — сказал он, растягивая слова. — Так дело не пойдет. Синяк надо выводить сразу, пока он в фазу активности не вошел.

Мы переглянулись. Петрович достал из бездонного кармана своего промасленного ватника тюбик чего-то, напоминающего солидол, и бабушкину примочку.

— Садись, — скомандовал он жене. — Петрович мигом исправит.

И он начал колдовать. Он что-то шептал, мазал её лицо этой серой гадостью, прикладывал медный пятак и трижды бил по нему указательным пальцем. Пахло в подъезде теперь смесью бензина, «Шипра» и какой-то целебной травой.

Через три часа фингал исчез. Совсем. Как будто его и не было. Жена сияла, прикладывая к лицу найденный Louis Vuitton.

— Петрович, ты гений, — сказал я, протягивая ему бутылку.

— Бывалый, — скромно ответил Петрович, пряча бутылку в ватник. — Я в молодости на танцах за девок знаешь как получал? А сейчас — бабкина мазь да настойка прополиса. Только, смотри, — он поднял палец, — если опять пиццу делить будете, вызывай сразу. А то ведь могло хуже быть. Могли бы не сумку найти, а труп. Или наоборот.

С тех пор мы живем душа в душу. Пиццу теперь заказываем две. Жена ходит с сумкой Louis Vuitton, а я храню нож для пиццы в раковине, подальше от греха. И каждую субботу мы скидываемся Петровичу на «Шипр» — за душевное спокойствие и медицинские услуги в сфере домашнего насилия.

Дорогие! Мои! Любимые! Да, это снова я — Филипп!Я сейчас в эпицентре скандала, да. Я нарушил. Я закурил. Но давайте разберемся по факту, без этих ваших истерик!Я зашел не в ту дверь. Абсолютно все знают, что в аэропорту эти ваши «курилки» сделаны так, будто их проектировал Сатана, который хочет, чтобы артист мирового уровня задохнулся раньше времени. Я увидел дверь, на которой было написано «Только для служебного входа. Ответственность 200%». Я подумал, что это про мой гонорар, и вошел.Я закурил. Да, сигарету. Обычную, человеческую, чтобы успокоить нервы перед перелетом, где в соседнем кресле, как назло, сидит моя бывшая жена с новым продюсером.И тут вдруг сработала сигнализация. Льюис! Я думал, началась Третья мировая, а оказалось — я просто своим благородным дымом чуть не обрушил терминал «F». Мне говорят: «Филипп Бедросович, здесь ядерная боеголовка не пронесет пыль, а вы тут устроили фимиам». Вы знаете, я им говорю: «Мальчики, если бы это был действительно служебный вход, мы бы сейчас здесь не стояли, а лежали, и не только из-за дыма, а из-за того, что настоящая опасность — это цена на шаурму в зоне вылета».Я прошу прощения у этих... ну, у этих охранников с их металлоискателями. У меня в багаже было столько стекла от Кристиана Лакруа, что они реально могли подумать, будто я везу осколочное оружие. А оказалось — я просто хотел спрятаться от фанатов в «курилке», а попал в святая святых, где, видимо, решают, кому лететь, а кого в карцер за то, что он курит Parliament.Я был неправ? Да, неправ. Но если подумать, я спас этот аэропорт. Пока они тушили мой бычок, я своим дымом создал такую дымовую завесу, что все, кто хотел улететь рейсом на Кипр без билетов, были вовремя нейтрализованы.Больше так не буду. Или буду. Но в следующий раз я зайду в ту дверь, где написано «Вход строго по пропускам» — потому что мое лицо и мой талант — это и есть главный пропуск куда угодно, хоть в кабину пилота, хоть на склад окурков.Целую. Ваш Филипп. P.S. Если кто слил видео — это монтаж. Я просто поправлял прическу, а дым был от моей ауры, которая загорелась от напряжения. Всем мира, а я улетаю.

Знаете, есть теории заговора для домохозяек, а есть — для настоящих мужчин в фольгированных шапочках. И если вы думаете, что «Плоская Земля» — это про то, как кто-то там боится упасть с края, то вы глубоко ошибаетесь. Это не теория. Это бизнес-план Вселенной, утвержденный где-то в кабинете у Господа Бога, который, судя по всему, сильно экономил на текстурах.

В этом обзоре я разберу главные «доказательства» планетарного блина. Пристегните ремни, мы взлетаем... хотя по-вашему, «летим вниз»? Не путайтесь в терминах.

1. Горизонт — это не кривизна, это «киношный задник»

Научный факт, который упорно скрывают в Роскосмосе: горизонт поднимается до уровня глаз, сколько бы вы ни поднимались. Почему? Потому что это просто декорация. Мир — это гигантский стендап-клуб, где мы все зрители, а небо — это проектор.
Если бы Земля была шаром, то океаны, согласно вашей «физике», просто стекли бы вниз. Но они не стекают! А знаете почему? Да потому что внизу стоит гигантский китайский рабочий с ведром и скотчем, который каждую ночь заделывает протечки. Вы думаете, Мальдивы — это курорт? Это просто место, где этот рабочий небрежно пролил воду.

2. Антарктида — это не континент, это «Кромка»

Вам показывают на картах Антарктиду как ледяной материк внизу. Наивные! Антарктида — это 50-метровая ледяная стена по периметру нашего диска. Зачем она? Чтобы вы не свалились в космическую бездну, где, кстати, живут черепахи-нибиру, несущие на себе эту конструкцию.
Договор об Антарктиде (подписанный 12 странами) — это не про защиту пингвинов, это про защиту вас от правды. Там, за стеной, находится Рай. Или свалка старых спутников, которые якобы «летают». Если вы купите круиз в Антарктиду, вас просто отравят пингвиньим ядом в момент, когда вы попытаетесь подняться на ледяной обрыв. Пингвины, кстати, не птицы. Это правительственные дроны, которые следят за целостностью бордюра.

3. Космос не существует, а Илон Маск — клоун

Как можно лететь в космос, если нет «вверх»? Есть только «вбок» и «вниз по диску». Все фото из космоса — это монтаж в Photoshop, который делают в подвале Пентагона старички, которые слишком много времени провели в Second Life.
Спутники? Их нет. Вы когда-нибудь пробовали поймать спутник удочкой? Нет. Потому что они висят на тросах, привязанных к самолетам, которые летают по кругу над Калифорнией. GPS работает от вышек сотовой связи, которые установлены на китах. Киты — самые надежные существа в мире, они никуда не уплывают, потому что тоже знают правду.

4. Гравитация — это миф. Есть «Плотность» и «Божественный Скотч»

Шароверы верят, что какая-то невидимая сила прижимает их к шару. Смешно. На самом деле вещи падают вниз не потому, что их притягивает масса, а потому что они плотнее воздуха. А то, что мы не улетаем в космос? Нас придавливает к земле... внимание... небесный купол.
Да-да. Над нами твердый купол (фирменное название «Фирмамент»), который Господь отлил из эпоксидной смолы в 4004 году до нашей эры. Он давит на нас сверху, поэтому мы и ходим по «блину», как мухи, прибитые газетой к столу. Солнце и Луна — это маленькие лампочки на диодах размером с футбольное поле, которые бегают по рельсам над головой. Когда Луна становится красной — это просто перегорела лампочка, и смотритель (вероятно, Илия-пророк на огненной колеснице) меняет её на новую.

Черный юмор и грустная правда

Самое смешное в этой теории — это её адепты. Они говорят: «Я сам все проверяю, я никому не верю!» И при этом верят, что правительства 195 стран мира, NASA и группа «Ручной Рептилоид» уже 70 лет держат в секрете тот факт, что по ту сторону Антарктиды есть ещё один материк, где живут бессмертные арийцы и покойный Тупак Шакур, раздавая бесплатные пончики.

К сожалению, у этой теории есть один фатальный недостаток. Если Земля плоская, то где кот? Который, как мы знаем из мемов, удерживает её в космосе? Где логика? Если мир — это диск, стоящий на трех слонах, которые стоят на черепахе, то где у черепахи лицензия на грузоперевозки? Ответ прост: нас всех разыграли.

Вердикт:
Плоская Земля — это не модель мироздания. Это самый дорогой стендап в истории человечества. Если вы проснулись утром и поняли, что вас не прибило гвоздями к диску, а Солнце, размером с тарелку, не упало вам на голову, потому что его кто-то держит на удочке — просто выпейте кофе. И не смотрите вверх. Там, на куполе, за вами наблюдают херувимы с огромными швабрами, чтобы смахнуть вас за край, если вы будете слишком любопытны.

Рекомендация: Вступить в общество плоской Земли стоит хотя бы ради того, чтобы иметь законное право в любой непонятной ситуации кричать: «Опять край мира сдвинули, паразиты!».

Оценка: 4/5. Минус балл за то, что края планеты до сих пор никто не облил клеем. Очень непрактично.

Автор: Агент Г. Горизонт, специальный корреспондент общества «Купол-НЛО»

Саня и Серёга дружили с первого класса. В их дружбе не было громких клятв и пафосных обещаний, но было что-то более надёжное: привычка подставлять плечо в самый неподходящий момент.В детстве это выражалось в мелочах. Саня разбивал мячом окно — Серёга говорил: «Мы вместе играли, значит, и отвечать будем вместе». Серёга терял ключи от дома в сугробе — Саня, рискуя отморозить нос, копался рядом, пока не находил.Повзрослев, они разъехались по разным городам, но связь не прерывалась. И вот, спустя десять лет, Саня оказался в сложной ситуации. Его маленький бизнес накрылся медным тазом, партнёры отвернулись, и он остался с долгами и полным ощущением, что мир рухнул. В запое, опустив руки, он всё же набрал Серёгу. Не просить денег — просто выговориться.Серёга слушал молча, а потом сказал: — Жди. Через шесть часов буду.Он приехал на старой «Логане», загруженной до отказа какими-то коробками. Ввалился в съёмную квартиру Сани, оглядел запустение, бросил на стол бутылку кефира и пачку сухарей. — Хватит киснуть. Поехали.— Куда? — спросил Саня. — Ко мне. В моём городе строительный бум начинается. Будешь работать со мной. Не миллионером, но с голоду не помрёшь. А здесь твои кредиторы пусть друг друга жрут.Саня колебался, но Серёга не оставлял ему выбора. Он сам собрал его вещи, сам выволок в машину и за рулём всю дорогу травил байки, чтобы отвлечь от мрачных мыслей.На новом месте Серёга поселил друга у себя. Две недели Саня приходил в себя, потом начал выходить на объекты. Серёга учил его строительным премудростям, делился заказами, знакомил с нужными людьми. Однажды вечером, сидя на кухне с нехитрым ужином, они подвели итоги. Дела пошли в гору. Саня впервые за долгое время улыбнулся.— Слушай, — сказал Саня, — я ведь тебе должен. И не только деньгами. Ты меня с того света вытащил.Серёга отмахнулся, но Саня настаивал: — Нет, ты реально. Как думаешь, почему ты это сделал? Ведь никто бы не осудил, если б ты просто посочувствовал по телефону.Серёга задумался, почесал затылок и выдал: — Есть у моего деда старая армейская поговорка. Он говорил: «Лучше нет товарища, чем очко товарища». Потому что, когда сидишь в одной западне, в одном окопе, вы вдвоём становитесь одной системой выживания. Твоя проблема теперь — моя проблема. Иначе какой же я тогда товарищ?Саня рассмеялся, но слова запали в душу. В них не было цинизма, была только простая, грубоватая правда. Дружба — это не когда вы вместе пьёте пиво, а когда вы вместе «в окопе»: и страшно, и тесно, и ответить можно только друг за друга.Прошли годы. Саня встал на ноги, открыл своё дело, вернул долги. Они по-прежнему часто созваниваются и раз в году встречаются в бане, где, парясь вениками, неизменно вспоминают ту тёмную полосу.И если кто-то из знакомых спрашивал у Сани, что для него значит настоящая дружба, он хитро щурился и отвечал фразой, которую давно сделал своим девизом: — Лучше нет товарища, чем очко товарища. Только не в том смысле, который вы подумали, а в том, в каком нас когда-то выручило одно на всех дно.Все понимали это по-своему, но Саня знал: настоящая дружба — это когда тебе не стыдно упасть на самое дно, потому что рядом есть тот, кто не даст там остаться.