GeorgyNikitin

Из автомобиля сперва высунулись чёрные лаковые туфли, за ними — красное пальто и голова в больших солнцезащитных очках. Голова брезгливо кружилась по сторонам, осматривая место назначения. Красные губы двигались — незнакомка что-то жевала.

Тазик от стеснения опустил голову и стал неспешно подходить к незнакомке. Хвост, словно самостоятельная часть тела, не разделял стеснения своего владельца и весело размахивал из стороны в сторону.

«Доча» скривила лицо при виде встречающего и немного приподняла свою сумочку, чтобы та ненароком не коснулась носа пса.

Тазик обнюхал её и обнаружил, что ни один из запахов не был ему знаком. Сильный парфюм обжигал нос, а запахи из автомобиля также не походили на привычные деревенские ароматы трав, земли и человеческого тела.

Пока что Тазик мог признать в ней человека только по внешнему сходству с хозяином: она ходила на двух ногах, имела две руки и одну голову.

«Доча» достала мобильник и быстро начала стучать длинными ногтями по экрану. В доме чуть слышно зазвучала мелодия рингтона.

Тазик не дурак, поэтому решил помочь разбудить хозяина лаем.

В избе послышались шуршание и суетливые, неритмичные шаги.

Входная дверь скрипнула…

Однажды хозяин еле натянул большие шерстяные носки и зелёный ватник. Старик долго боролся с левой галошей — она с каждым днём надевалась всё труднее. Когда с ней было покончено и хозяин палкой пододвинул к себе правую, вдруг зазвонил телефон.

Тазик давно не слышал звуков этой маленькой приплюснутой коробочки. Он невольно склонил голову сначала вправо, потом влево, а уши насторожились.

Старик сделал глубокий вдох и громкий выдох. Не снимая левой галоши, он направился в дом, к источнику звука.

— Алло! — раздалось громко из глубины дома.

Тазик сидел в сенях и внимательно вслушивался в слова.

Над головой едва слышно шелестел полынный веник. Ветер задул в открытую дверь и качнул его сильнее. Несколько цветков упали Тазику на голову и тут же резко запахли.

Ну и запах! От него было невозможно отвлечься.

Пока Тазик разбирался с горьким ароматом, уши пропустили часть хозяйских слов.

— Конечно, доча, приезжай.

Кто такая доча? Куда же она приедет?

Хвост принялся подметать пыльные доски под лавкой от предвкушения скорых гостей.

Тазик был уверен, что они обязательно поладят с этой «дочей».

Тазик был единственным большим псом, который имел право ночевать в сенях дома, свободно перемещаться по своему участку, а иногда и по улице — но только в сопровождении хозяина. Друзей Тазика почему-то держали на цепи у небольших деревянных домиков.

Изредка кто-нибудь из них силой срывал кожаный ошейник и убегал гулять по деревне. Обычно такие приключения заканчивались к утру: рассерженные хозяева выходили на улицу с палками, и желание беглеца возвращаться к ним сразу пропадало. Но обратно всё-таки следовало вернуться, поскольку в стае его ждали еда и какая-никакая любовь.

В ту пору Тазик любил погонять соседских кошек и поплескаться в реке с соседскими щенками человеков. Но время шло, щенки росли и уезжали.

Бывало, в деревню приезжали человеки. Их запах был схож с запахом тех, кто когда-то уехал, но было в нём что-то новое, немного непривычное. Иногда чем-то похожим пахло от хозяина после поездок или от машин.

Когда машина залетала на ухабы родной улицы, хозяин всегда говорил одни и те же слова:

— Из города приехали.

Так, от лета к лету, деревня пустела.

Со временем Тазик и хозяин остались одни.

Избы стали коситься, заборы редели, а участки прорастали бурьяном.

У края, свесив нос к воде, лежал пёс. Массивное его тело облепили крупные, плотные колтуны чёрной шерсти. Только морда, облитая природой белой краской, была покрыта свежей, чистой шерстью.

Старые глаза иногда открывались и, убедившись, что солнце всё так же светит, а река течёт в ту же сторону, вновь погружались в дремоту. Третье веко не успевало скрыться, а потому взгляд его казался косым. Но никто не видел этого.

Берег реки до самой кромки горизонта был пуст. Человеки, которые раньше называли спящего пса Тазиком, давно покинули эти места.

Помнил ли он причины своего одиночества? Едва ли.

Часто ему снились последние дни с человеками, а воспоминания о них всегда неприятно давили под левой лапой. Аппетит пропадал до самого вечера, а вместо него где-то в животе оставалась щемящая щекотка.