GalinaEmelianova

На перекрестке стоял малыш и спрашивал прохожих: «Не вы потеряли крылья?»
Я, как и многие, прошла мимо.В интернете сонник пророчил: «Если приснились крылья, значит cкоро вы влюбитесь».
Бред, последняя, и она же первая любовь, ноет шрамом под левой грудью. Тавро от затушенной в судорогах сладострастия сигареты.Так сильно меня любили, что заставляли просить «еще, еще», и я кричала, от ненависти и боли.
Я вырвалась из той клетки, именуемой Любовью. У нее были странные имена - боль, страх, плен. Страх Одиночества и непонимания, плен обязательств и несбывшихся обещаний. Клетка лжи и предательства. Стихия желания в крови.Боль физическая и душевная, когда не различаешь, что больнее.
Сегодня я совершенно свободна. Стою на том самом перекрестке, что мне приснился, и попадаю под ливень. Зонта у меня нет, спрятаться некуда. Стою и жду, когда остановится поток машин. Многие водители сигналят, мне, бедолаге.
К обочине припарковалась синяя «Ауди». Водитель, молодой мужчина, открывает дверцу.
-Девушка садитесь, у вас уже губы посинели.
Что видишь во мне женщину? А ее нет, убили, однажды. Любовью.
Выходит, раскрывает зонт, приглашает: «Садитесь, согрейтесь».
В машине поет «Сплин» - «А любовь – это клетка». От тепла и музыки засыпаю.
Я не дам причинить себе боль еще раз.
– Малыш, что было не так, - потом. – Сука!
Может и правда . Я просто не хочу привыкать: растворяться от нежности, таять от поцелуев, и плавиться в огне оргазмов.
В окно стук, открываю дверь машины, на колени падают капли с бутонов алых роз.
-Вам.
В голосе усталость. Видно всю ночь провел, с какой-нибудь очередной дурочкой.
Что-то говорит.
-Я заворожу обманом денег и подарков, сломаю тебя шелковой плеткой ревности
Замучаешься ломать. Уже ломали, запирая в клетке, кормя суррогатом жизни до тошноты. Мимо проходила жизнь. Пусть без Любви, но настоящая.
Наконец расслышала:
-Тут недалеко кафе, очень милое место.
Есть хочется до колик.
Бежим, держит надо мной зонт, сам весь промок, что называется до ниточки.
Ем горячие чебуреки, смотрю, как в чашке с куриным бульоном плавает половинка яйца. Жизнь в миниатюре.
Сначала будешь радоваться - секс без обязательств.
Потом тебя будет мучить вопрос: раз уходит, со мной что-то не так. Сломаешься. Нет, это не месть, это всего лишь самозащита.
Кидаю вещи в сумку.
-Будет, так как ты скажешь, ты только скажи как!
Ухожу.
-Ты приползешь ко мне на коленях.
Не дождешься, у меня амнезия. На всех – хороших, плохих, разных.
Я никогда не смотрю им в глаза, чтобы не помнить.
-С аварии еду. Тайфуны в Подмосковье, кто бы мог подумать.
-Вы из МЧС?
-Нет, из «Мосэнерго».
-Ночной Дозор?
-Я тоже люблю Дозоры!
-А я, нет.
-А что Вы любите?
Красные флажки кричат - замолчи!
Вот так палятся. Раскрывают все коды. Обрастая памятью чужих привычек, нравиться - не нравиться.
Не приручаюсь.
Усталая улыбка. Нежность, доброта - брр, гадость, не верю.
Допускаю непростительную глупость - поднимаю глаза от небритых скул.
В его взгляде Сострадание. Любовь – болезнь, но у меня был хороший доктор. Девочка выздоровела.
Дождь не кончается.
-Ну что, к тебе?
Удивлен.
Уснул, ничего не требуя, не тела ни душу. Прижался к спине, целует в плечо.
Нет, не пробьешь на ласку, я бронтозавр, я носорог!
Я зверь, Вот сейчас встану и уйду, в дождь.
Но сил подняться нет, проваливаюсь в сон.
Теплые носки, чай с малиной. Любовь забота - и этот номер не пройдет. Но так щекотно в носу.
-Я просто от температуры всегда плачу.
-Я тоже.
Мужчины плачут не от боли. Когда любовь-вселенная, вдруг обрушивается на них, они прячут слезы благодарности, за то, что это, случилось именно с ними.
Но рабами чувственности нам не стать. Безжалостно режу по живому, когда еще во влажной истоме пребываем оба. Ты счастлив, а я уплываю на остров. Мой остров - одиночество, моя душа - крепость.
Просыпаюсь за полдень.
Постель пуста. На цыпочках, чтобы не услышал, в коридор.
-Где туфли?
-Они расклеились от дождя. Отнес в ремонт
-Откуда такая забота?
-У меня была уже одна такая. Уходила, приходила, когда вздумается.
-Женщина – кошка?
-Нет просто кошка, серая такая, самая обычная. Ходил с ней к ветеринару, отморозила уши. И роды принимал. И так десять лет.
-Где она?
-Умерла. У тебя глаза, зеленые, может ты и есть, она?
Никому и никогда, до этой встречи, не рассказывала о той, первой любви.
Протянул руку, в раскрытой ладони ключи.
-Я буду ждать, потому что люблю.
Наш сто тридцать седьмой день.
«Мы создадим с тобой пространство Любви. Любовь подарит нам крылья, чтобы там парить. Но надо открыть Душу, чтобы мы услышали музыку друг друга. И конечно дать Надежду, что это раз и навсегда. Будет легко, или тяжело - без этого, я не смогу уже, как бы там ни сложилось у нас. Ты моя жизнь, моя душа.
Пусть будет много, много Любви, вокруг тебя и в тебе».
Дверь в клетке захлопнулась, но за спиной у нас крылья.

Да четырнадцати лет мальчишки ,существовали  для меня как объект драк и презрения.
Но одно прекрасное летнее утро всё изменило. Мама сшила мне платье, из ситца в цветочек ,с красным матросским воротником. Я вышла гулять и пошла к палисаднику понюхать ,ароматные цветы шиповника.
Тут он мне и встретился. Ренат, старше меня года на три. Мы учились в разных школах, жили в соседних пятиэтажках. Случайно глаза наши встретились, и я впервые поняла, что я  нравлюсь мальчику. Правда.  это было всего мгновение, он пошёл дальше по своим делам. И больше мы так вот к лицу лицом, глаза в глаза не встречались.
Но что- то такое проснулось в душе, может женственность?
Мне всегда нравились темноволосые  мужчины: Джордано Бруно, Михаил Лермонтов –это был мой идеал мужчины.
Поэтому я влюбилась ,ненадолго, на пару месяцев в Виталика. Ему уже было шестнадцать. Внешне он был похож на моих кумиров, особенно еле пробивающимися темными усиками.
Да, к тому же он катал меня на раме велосипеда. Но я просто выглядела взросло, сиськи, рост, а на самом деле, ребёнок, конечно .ему было со мной скучно. К его чести, надо призанять, Виталик меня не лапал, не целовал, и  не пытался изнасиловать.
Читая все книги которые находились в маминой библиотеке, я имела уже некоторое представление о том, откуда берутся дети, что может происходить между мужчиной и женщиной. Однажды даже среди белого дня видела ,вместе с другими ребятами со двора половой акт.
Мы сидели в кустах, а у сетки ограждения газового оборудования, пьяный мужик стоя сношал такую же пьяную женщину. Это было жутко интересно, но не красиво, не так как в книгах.
Впрочем я отвлеклась .В девятом классе, кода мы встретились на первом звонке  после каникул ,наши мальчики нас удивили. Они выросли, некоторые очень. Девочки тоже .настолько все изменились, что теперь я стояла на физре предпоследней в шеренге.
Начались образовываться парочки. Любови, ревности, всё это я наблюдала будто бы со стороны, пока в класс не вернулся ,уйдя из техникума, Юра Вайман.
Самое смешное ,что я многих мальчишек помнила в классе, а его нет. А тут разглядела: и зеленые глаза, и темно- каштановые, не всегда чистые , кудри. Да ,всё, как любовных романах. Да, ёщё к тому же он писал стихи.
Я влюбилась. Но любовь  моя была тайной и нелепой. Я стеснялась с ним заговорить вне школы, не смотрела в глаза.Он ничего не замечал. Передразнивал мое выражение лица, поджатые губы и опущенный долу взгляд.
Он был смелым юношей. Один из всего класса написал правду кем хочет быть: не космонавтом, не строителем коммунизма ,а стать, как кумир ,Франц Беккенбауэр -футболистом.
Современной молодёжи трудно понять ,чем  могло так возмутить учителей и завуча в школе такое сочинения. Ну футболист ,что такого. Но, во-первых и в главных -  это был гражданин ФРГ, наш идеологический враг, во-вторых, ну не может советский школьник, да еще в провинции, иметь такую запретную мечту.
Но факт был налицо, сочинение Юрке вернули, и обязали переписать.
Он отказался. Вызывали родителей. Но что-то все же пошло не так, Юрку не отчислили ,но поставили по его любимой литературе тройку, тем самым испортив аттестат.
Такие были времена.
К моей первой безответной любви добавились ещё и муки ревности.
Из всего класса, а у нас были красивые девочки, Юрка выбрал мою тёзку, Галку В.
Фигурка может у нее и была неплохая, нет, у неё не было длинных ног, но когда она на физкультуре выходила на волейбольную площадку, не только я,но и многие одноклассницы, завистливо вздыхала.
Ровные ноги, небольшие грудки, симпатичная попка. Но вот на лицо она была так себе. Это совершенно объективно сужу ,ведь прошло столько лет. Небольшие глазки, самый на мой вкус главный недостаток. Заурядная мордочка ,я бы так выразилась. И она была глупой. Нет, в отношениях с мальчиками она была хитрой и опытной, а во всём остальном тупая .А в те далёкие времена это был недостаток. Не  т о, что сейчас.Но он её любил, они вне школы общались, ходили в бассейн, на каток, а я молча худела.
Да, из-за этой неразделенной любви я впервые в жизни села на диету.
Ну ,как села. Интернета не было, модных журналов в нашем доме не водилось. Да и вряд ли в Работнице печатали про правильное питание. И вот вместо того, чтобы заняться бегом или зарядкой, я стал голодать.
Слава богу что мне не пришло в голову ,как современным анорексичкам засовать два пальца в рот и взывать рвоту после еды. Нет, я просто выливала еду в унитаз и «питалась» одним чаем. Вот не помню с сахаром или нет. Черная грузинская заварка, три раза в день.
Я таяла на глазах. Надела  в форму, которую мне покупали летом ,и в которую я осенью не могла влезть. К Новому Году я смогла в неё влезть. Правда, была она мне  в обятжку, особенно под мышками. От этого я сильно потела ,а дезодорантов никаких не было. Мама протирала подмышки туалетной  водой, а я с дури намазалась её духами «Рижская сирень». И когда начала потеть в школе ,Юрка надо мной жестко посмеялся.
Я тогда скинула килограмм пять точно.
А потом бабушка попросила нашу учительницу литературы поговорить со мной. Вернее это была учитель в других классах.Ещё она вела в нашей школе театральный кружок и устраивала конкурсы чтецов.
Это была безобразно полная еврейка, её сын учился в нашем классе, и мы даже в пятом классе ходили друг к друг на день рождения.
И вот ,эта учительница,  стала говорить, чтобы я посмотрела на неё и поняла, что так делать нельзя. Что она тоже пыталась неправильно худеть, и что из этого всего получилось. Сказать честно, не знаю, то ли мне уже надоело сидеть  впроголодь, то ли я испугалась, стать такой же коровой, я отказалась от мечты понравиться Юрке. И стала прежней серьезной  толстушкой.
После выпускных экзаменов  мы с ним обсуждали поступление в Литературный институт в Москве.Смешные, наивные  дети. О нём мы узнали из справочника, были такие раньше, справочники по всем вузам  СССР.
На выпускной Юрка  не пришёл,  у него умер отец. Мы больше не виделись, жили в разных дворах, потом его забрали в армию. И услышала я о нём через полтора года от одноклассника : «Служит в Ленинграде, скоро женится на дочке то ли генерала, то ли полковника». Может это смешно, но я по-прежнему его любила, и ревновала.
А потом настал тот ужасный день, позвонил опять же тот самый одноклассник и сказал, что Юрка разбился на мотоцикле. Я так и не поняла ,в нашем городе  он разбился или в Ленинграде.
Хоронили его дома. Одноклассник навал число и время. А когда я заплакала в  телефонную трубку, обозвал дуррой.
А я ему ответила ,что Юрка был самым лучшим из всех мальчишек школы.
На похороны я не пошла. Это было осознанное решение. Я не хотела видеть Юрку в гробу мертвым. Может, это было неправильно, надо было попрощаться и всё такое. Но я не могла. И он до сих пор для  меня, Юрка  мчится на мотоцикле по Васильевскому острову, читая стихи девчонке, что сидит за  спиной  и крепко его обнимает.

первая любовь, юность, школа, воспоминания

Я боюсь рассуждать о свой жизни. О чьей- то другой без проблем, будь это хоть киношные героини, хоть подруги по работе. Но, нет в этом мире человека, которому я бы призналась в своем страхе и боли.
Я люблю безответно, без надежды. Это любовь - отчаянье. Без всяких там ревностей. Ну и пусть она с тобой спит под одним одеялом, или что ваша дочь ровесница моего сына. Так сложилась жизнь, я уехала учиться в другой город, он пришел с армии и женился. Узнав об этом, я тоже «сходила» замуж. У нас не было истории любви. Вернее история была, но только моей любви.
Я знаю - ты мой. Берегу сны, где мы вместе, воспоминания школьных лет, и общие фото класса.
Люблю осенние нескончаемые дожди, пустые дорожки в парке. Под зонтом ты и я. Закрываю глаза и на губах теплый вкус твоего поцелуя. Пусть и придуманного, но самого настоящего. Такого, что перехватывает дыхание, и хочется близости.
И я не сумасшедшая. Если бы не моя любовь к тебе, не имело бы смысла жить: ходить на работу, воспитывать сына, оплачивать долги.
У сына, Митеньки, был страх темноты, даже писаться стал иногда.
И вот, наконец - то соседка дала адрес «бабки».
Найти «бабку» в современном мегаполисе невообразимо сложно. Они, настоящие знахарки, не дают объявлений и рекламы. Их имя и адрес передают знакомым, под строжайшим секретом. Мне вот повезло.
Бабка Феня была не старой лет пятидесяти женщиной. Собственный скромный домик, ухоженный огород, новая черепичная крыша.
Меня она оставила на веранде. Сына властно взяв за руку, увела в дом.
Вернулись минут через сорок, на веранде нас уже было три женщины. Одна молодая с плачущим младенцем. Феня вышла, Митя, словно, только теперь испугавшись, кинулся ко мне. Младенец, наконец, замолчал.
- Проходи, – сурово сказала знахарка молодухе, а мне приказала идти в церковь.- Еще два раза придешь, после, сразу в церковь свечку ставь святому Пантелеймону. Завтра приходи.
На следующий день все повторилось, только вместо молодухи был какой – то неопределенного возраста дедок, с великолепными зубными имплантами.
Митя назвал бабку феей, и совсем перестал бояться темноты. Правда так и не рассказал, что же с ним Феня делала.
После третьего сеанса лечения бабка Феня позвала меня к себе.
- Завтра без сына приходи.
Я подумала, что, наверное, придется отрабатывать лечение не деньгами, а работой в огороде. Об этом поведал дедок вчера, хвастаясь ровными грядами клубники.
В огородном деле от меня толку Фене было бы мало, разве, что траву повыдергивать я бы сгодилась. Да и то, больше урону было бы, габариты мои не маленькие. Все равно, что слона в посудную лавку пустить.
Я ждала всего, но не того, что произошло.
-Чай, кофе? – Спросила меня бабка, словно великосветская львица.
- Чай.
-Правильный выбор, у меня на травах.
Чай пили молча. Феня все пыталась заглянуть мне в глаза, я же испуганно смотрела на скатерть. Пауза затянулась.
- Рисунок очень милый, хоть и мелкий.-Наконец решила я продолжить разговор.
- Чудная, я таких давно не встречала.- И Феня улыбнулась.
Улыбка у нее была солнечной, другого слова и не подобрать.
Она смотрела на меня и улыбалась и радовалась мне, как могла только мама.
В носу защекотало, я кусала губы, моргала, ничего не помогало. Слезы закапали: на блузку, на скатерть.Крупные, глупые слезы.
Феня встала, обтерла мне, как ребенку, лицо подолом, и, прижав мою голову к теплому животу, запела какую- то песню без слов.
Пела она, раскачиваясь из стороны в сторону. И скоро мы обе пребывали, в каком - то забвении, далеко от реальности.
-Что же ты головушка забубенная, себя не жалеешь, - запричитала знахарка, оборвав сеанс релаксации.
Она отпустила мою голову, и села поближе, придвинув табурет.
-Любишь? Вижу, любишь , женатого, и шансов у тебя никаких.
- Никаких, – эхом отозвалась я.
- Но один все же есть.
- Не может быть!- закричала я, испытывая смешанные чувства. Не радость, скорее неверие и страх.
- Узнать точно надо, если он ни с кем не повенчанный, я вас обвенчаю.
- А зачем?
- Глупая баба, здесь мы, лет семьдесят, а там,- она показала на небо.- Навсегда!
-Так там же тела нет, как любить- то?
-Неужто я в тебе ошиблась? Тебе плотского хочется, или любви?
- Любви!
-Вот и узнавай всю правду, потом приходи.
До этого я игнорировала общение с женой моего любимого. Так «Здрасьте», «До свиданья", но теперь после классного собрания, домой шли вместе. Всю дорогу болтали, о школьных делах, и о дворовых. Потом я предложила по очереди детей школу водить. День я, день она. Алексею, вот и проговорилась я об имени, она этого не доверяла. И хоть домой мы друг друга не приглашали, стали почти подругами.
Дедок, ну тот зубастый, стал к нам во двор захаживать, и меня обхаживать. Дедок, дедок, а машина иномарка новенькая.
Я улыбалась, смеялась его шуткам, но в машину не садилась, не вчера родилась, про бесплатный сыр в мышеловке, всегда помнила.
Но ухажер мой нечаянный мне очень помог.
Я завела с женою Алексея, вроде и смехом, но серьезный для меня разговор.
-Вот дедок, замучил своими подкатами.
-А что, неженатый, небедный видимо. Что тебя останавливает.
-Так он только венчаться хочет, и что же я после него у разбитого корыта останусь. Молодость на него угроблю, и в убытке останусь.
-Так ты соглашайся, а потом если не противно, то уговоришь, распишитесь.
-А ты с мужем венчанная?- Вот оно главное.
-Нет, мы же когда женились, это не модно было. Мы крестились оба, когда дочка родилась.
-Ой, ладно побегу я.
Но не побежала, не помню, как дошла до подъезда. Сердце, такие скачки устроило, что дышать трудно стало.
От страха или чего другого, то в жар, то в холод бросало.
Но пришла, валерьянки накапала, полежала и опустило. А уж утром следующего дня смело пошла к Фене.
Имя то ее полное было Феофания. Так уж бабушка ее постаралась, тоже знахарка была.
Феня встретила меня сначала неласково, заставила ждать, но когда посетители закончились, снова позвала в дом, на этот раз в комнату.
-Ну что, знать не венчанный, раз пришла. Но потерпи, не сегодня. Сегодня я уже притомилась. Завтра банный день, значит, в субботу и приходи, ближе к вечеру, часов в семь.
До субботы я ни спать, ни есть толком не могла, даже сына в школу не пустила, избегая встречаться с женой любимого.
Все эти дни передумала много чего.
"И что есть грех или нет, а вдруг он на Митеньку ляжет. А какой грех, я же его не живого у жены заберу.
То, вдруг представила, а какая же у Алеши душа? Та, что потемки. Ведь я его с пятого класса люблю. а за что? Ну, симпатичный, от хулигана меня в восьмом классе защитил. Так он тогда не один был, с ним Пашка Рябов.
А еще на выпускном он на меня бокал портвейна пролил, а ведь - то платье мне мама шила. А когда мамы не стало, он нес крест через весь двор, и на кладбище поехал. Многие отказались, крещенские морозы были".
Кончилось все опять слезами. Ну что за любовь у меня такая, плаксивая.
Но наплакавшись, засыпая на короткие мгновения, я видела его лицо в крупных веснушках, и улыбалась.
Митю отвела к бабушке соседке, та иногда с ним сидела, когда меня срочно на работу вызывали.
Денег оставила, Митя пиццу очень любит.
Сама к Фене поспешила, словно на крыльях летела.
Та принарядилась, на голове кружевной платок.
- Ужин нам не положен. На платок, голову покрой. Помолимся. - Феня встала у темной старинной иконы, и зашептала слова молитвы.
-Проси отпущения грехов. Заранее проси.
Я честно попросила у Божьей матери, смотревшей на меня сквозь финифть серебреного оклада, скорбными глазами: «Прости грехи мои вольные и невольные, Матерь Пресвятая Богородица».
-Аминь. – Подытожила строгим голосом Феня,и повела меня в другую комнату.
Тесная комната ,занавешенная темными шторами окно ,но солнце еще было по -летнему ярким ,и свет его, пробивавшийся едва - едва, все же не давал ужасу овладеть мной.
Знахарка усадила меня в кресло.
- Может, надо было фото принести, или там волос? – пыталась я разрушить свой страх перед обрядом.
- Просто представь его. Когда ты под дождем идешь, и представляешь, что ты несчастная хроменькая, никто тебя не любит. Но есть во всем свете человек, ради которого стоит терпеть боль, унижение, ненужность.
Я закрыла глаза и через некоторое время услышала стук капель по крыше. Открыла - солнце по- прежнему. Снова темнота и дождь, а потом почувствовала, как дрожу от холода и сырости. И вдруг чья – то теплая ладонь взяла мою руку, и согрела до самого сердца. Он, Алеша. Смешной, с залысинами в светлых волосах, с серыми умными глазами.
- Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женою Алексея, которого видишь перед собою?
- Да. – Прошептала я.
- Не связана ли обещанием другому жениху?
- Нет, не связана.
Те же вопросы Феня задала Алексею, и за него ответила утвердительно.
Я поцеловала икону пресвятой Богородицы.
«Господи, Боже наш! Славою и честью венчай их! Что Бог сочетал, того человек да не разлучает». - Закончила обряд знахарка.
И вдруг парк исчез, исчез дождь. Стало удивительно легко и тепло.
Мы летели по небу ,две души, моя и Алексея .Наполненные любовью до краев. Ведь моя любовь, так велика, что ее хватит на двоих.
- Я так давно не летал, с самого детства, – признается он мне.
- Я тоже.
- Я записку про любовь положил в портфель Светки Соболевой, ты в тот день болела, а я не знал. А портфели похожие.
- А я тебе с армии ждала.
-Я знаю, мама писала, что ты одна из всех одноклассников обо мне спрашиваешь.
- Мне было очень стыдно, но я так за тебя боялась.
-А еще твоя молитва дошла, ну туда, куда они там доходят. Из всего нашего экипажа, меня одного в госпитале поднять смогли.
- Ты веришь, что мы будем летать вечно? Ты и я.
-Я и ты. Только я дочку в бальные танцы отдал, еще английский репетитор. Жена одна не потянет.
-А у Митеньки слабое горло его надо в хоккей, или в фигурное катание. Так врач посоветовал.
-Ты отпусти меня, Ленка, я никогда этот полет не забуду.
-Лети, у тебя очень хорошая дочь. И жена.
- А ты, как же?
- Я еще немного полетаю, и вернусь. Чтобы ждать тебя всю жизнь, и после.
- И мы полетим……

Собственное мнение

Про школу я вспоминать не люблю. Хотя первые два класса было больше радостей чем гадостей. Я даже в новогоднем утреннике исполняла роль белой лошадки(с собранным  на затылке  хвостом).Лошадки  везли Деда Мороза. Честно признаться у меня были пусть и не густые но очень красивого, пшенично-золотого цвета волосы.
В третьем классе я узнала что- такое нелюбовь учителя. Невзлюбила меня Марья Ивановна, не знаю за что.
Первым моим косяком было то, что я посмела высказать свое мнение и упёрлась так, что пришлось школьной медсестре давать валерьянки нам обоим: мне и учительнице.
Все дело в шерсти, в козьей. Марья Ивановна, решила нам устроить трудовое воспитание и принесла козью шерсть ,чтобы мы её очистили от колючек, и хрен его знает от  чего еще. Шерсть была немытая ,и воняла так, что многих тошнило.
Меня не тошнило, но мне было противно, и я отказалась делать эту грязную работу.
Я конечно не умела ,как нынешние дети ясно излагать свой протест словами. Просто надув губы сказала: «Не буду».
Учительница меня начла совестить, даже поставила стоять перед доской, чтобы все смотрели на меня, такую лентяйку.
Я стояла у доски и не просила прощения, и не соглашалась чистить шерсть козы.
Марья Ивановна распалялась все сильнее, я уже рыдала, но не сдавалась.
Кончилось все валерьянкой.
Была вызвана бабушка, все в школе знали, что она меня водит в школу. Баба Маша пообещала меня наказать и наказала ремнём, и это была вторая несправедливость.Правда, когда она рассказала историю маме, та с бабушкой поругалась. Нигде не написано, что учителя должны  использовать детей для собственной выгоды.
После этого выше тройки я на уроках не получала,и интерес к учёбе  пропал. Хотя у меня были неплохие задатки: хорошая память, я с одного раза услышав или прочитав запоминал текст учебника, не всегда правда его понимая.
В четвёртом классе у нас была снова новая классная, молодая, красивая ,и я стала учится получше. Но всю мою учёбу перечеркнул пятый класс.
Этот возраст межу одиннадцатью и двенадцатью был очень трудным для меня и мамы.
В пятом классе у нас ввели изучение иностранных языков. Я попала  в класс немецкого языка. А будучи начитанным ребенком, а  читала я много и бессистемно(в десять лет я прочитала трех мушкетеров, и Тиля Уленшпигеля) отказалась учить язык фашистов.
Это был скандал. В школе учились дети немецкой национальности, потомки сосланных волжских немцев. Даже в классе у нас два мальчика немца  учились.
Кто будет учитывать желания какой-то там двенадцатилетней девочки. Но, как ни странно баба Маша, принесла завучу какую-то взятку ,подарок, и меня перевели в другой класс ,где учили английский.
Я училась в «Б» классе,а перевели меня в «А».Это был математический класс. Вела математику Антонина, к сожалению отчества не помню. Пожилая ,как мне казалось, в рыжих кудряшках толстуха. Очень подвижная и резкая.
И вот представьте ,пришла девочка средних способностей, причем я пришла, когда прошло уже почти пол  первой четверти. А тут: сегодня новая тема, завтра контрольная. На следующий день снова новая тема, потом контрольная. Двойки сыпались одна за другой. Но это ещё полбеды. Мой, такой желанный, английский, мне не давался. Ученики уже прошли алфавит, транскрипцию. Заниматься со мной отдельно никто не собирался, денег на репетира не было, да тогда и не приветствовалось это в советской школе. Короче, я просто бросила ходить в школу.
Деньги, десять копеек, которых хватало на компот и пирожок, я тратила на кино.
К началу ноября я была круглой двоечницей, прогульщицей и беспризорницей.
К пятому классу бабушка , окончившая три класса гимназии, уже перестала проверять за мной урои, я делала вид что ими занимаюсь, сама читала книжки.
Помогла мне, как ни странно ни взрослые и ни родные, помогла девочка Оксана с нашего класса. Рыжая ,худенькая, с длинными косами, она не была моей подругой. Просто встретила меня у своего дома, я шла в киношку. И позвала пить чай. Наверно она всё рассказал свой маме, может классной, но меня без скандала вернули в родной класс.Я отстала настолько от программы, что пришлось на тройках закончить пятый класс и сдавать экзамены, которые я с грехом пополам сдала.
Позже я учила немецкий в техническом вузе. Мы работали над переводами парой ,я и моя подруга Катя. я строила правильные фразы, Катя помнила много слов ,и в итоге у у нас  в институте  по –немецкому языку был автомат. Отлично.
В пятом классе меня избрали в какой-то там совет в классе, мы ходили и проведывали либо больных одноклассников, либо прогульщиков. Ха-ха ,наверное учили мой опыт беспризорницы.
Это было интересно, узнавать ,как живут другие дети..Например у Наташи, был свой дом, и они разводили кроликов, и я узнала, что кролики могут съесть своих детёнышей. У мальчика Коли большая и бедная семья. А у Сайрана отец пьяница. Тогда, я почти поняла, насколько я живу относительно хорошо с мамой и бабушкой.
Самое смешное, что мальчика Юру я не помню как навещала, он кажется болел ангиной.А он запомнил и когда летом встретил мою бабушку передал мне привет. Он  уехал из нашего города именно в то лето.

Я ясно вижу этот провинциальный город. Ряды типовых хрущевок и старушку стоящую у окна. Зимой весь двор виден как на ладони, до самой дороги, где стоят новые девятиэтажки. Но зимой очень скучно смотреть на белый заснеженный двор. Другое дело летом. Выходят мамы с малышами. Но летом пышные кроны старых тополей скрывают всю бурную жизнь двора. И старушка смотрит с балконной ступеньки. На балкон она выйти боится. Так и проходят ее последние дни.
Старая женщина с неумело постриженными дочерью волосами и выцветшими добрыми глазами. Это Катькина мама.
Семья не очень большая: Катька женщина пятидесяти лет, кот Пират тринадцати лет от роду и мама, которой за восемьдесят. Катькина личная жизнь не сложилась. То ли из-за комплексов, была она несколько полновата, то ли из-за лени. Так и проводит она свои дни между работой и лежанием перед телевизором. Раньше Катька жила и горя не знала. Мама и кушать приготовит и на базар сбегает. И все соседи завидовали, какая шустрая и это в восемьдесят лет. Но однажды Катька пришла с работы, а ужина не было. Холодильник был девственно чист и пуст. Мама категорически отказывалась выходить на улицу. И стала часто ложиться спать средь белого дня, чего за ней раньше не водилось. Катьке показалось, что она словно с разбега налетела на стену. И вот в пятьдесят лет пришлось впрягаться в семейную лямку. И сразу как- то трудно стало жить. И Катька все чаще стала срываться. Тем более что поводов устроить скандал мама ее давала предостаточно. То мусор на кухне заметет в угол, то зальет цветы так, что все подоконники мокрые. Да еще и вытрет подоконник Катькиной ночной сорочкой,по неосторожности, оставленной на неубранной постели. В такие дни по квартире разносились такие маты, что мама не горюй. Причем Катьку зацикливало на одном мамкином «преступлении». И она раз по двадцать талдычила про цветы «выкину их на, мне подоконники жальче, сгниют" и т.д. Мама долго молчала, но все равно не выдерживала и говорила слова, от которых у Катьки начиналась уже истерия.
- Одни маты, а еще женщина, инженер.
Или, что было для Катьки, как красная тряпка для коровы - "Баба базарная».Вот ведь, и слова вроде простые, но доводили они нашу «девушку» до исступления. От бешенства у Катьки перехватывало горло, и она молча шла к себе в комнату.
Старушка все чаще стала забываться. Дома всегда было сготовлено или первое, второе. Но в Катькино отсутствие старушка поглощала исключительно колбасу, да в таких количествах, что Катька ходила в магазин через каждые два дня.
-Баба, но ведь на плите целая кастрюля борща, что же ты одну колбасу- то жрешь? - вопрошала она в приливе жадности. Мать поджимала губы и объявляла голодовку. Тогда Катьку начинала мучить совесть. Совесть напоминала ей, как в голодные девяностые, мать присылала ей, студентке, добытый по большому блату сервелат. А сама сидела на картошке и мороженой мойве. Катька шла тогда магазин и накупала батон докторской, батон сервелата, шмат сала.

- Баба что же ты не ешь, колбасы много, ешь, я еще куплю.
Жизнь поставила Катьку пред грустным фактом: она сирота при живой матери. Иногда ночами на нее накатывала такая тоска по любви и детям, что она рыдала в подушку полночи. Но встав утром и увидев, в зеркале свое отекшее лицо и все свое отданное на растерзание целлюлиту тело, она успокаивалась Кому я такая нужна, да и мне никто не нужен.
Так и жила она сиротой. Но однажды на работе у Катьки случилась жопа. Причем полная. Катька сделала аварию, молодой начальник, помог избежать катастрофы на производстве. Но теперь в Катькиной душе поселился ужас. Она ждала решений руководства. И все три мучительных дня, она ощущала у себя в горле отвратительный ком ужаса. Когда Катька расслаблялась, ком подкатывал к самому сердцу, и оно замирало «Куда же я в пятьдесят то лет. Ну, ни рук, ни головы. Пока мама жива, хоть на ее пенсию проживем. А дальше?" Она подсчитала все свои сбережения и выходило, что их хватит на похороны матери, ну и себе месяца на четыре жизни. Рассказать об ужасе было некому. На работе ее авторитет упал, так она билась в истерике в ту роковую минуту аварии. Что уж тут рассказывать, и она решила экономить и копить деньги. Для этого Катька решила приструнить мать.
- Баба, теперь колбасу я покупать не буду. У меня на работе неприятности. Буду деньги собирать на черный день, вдруг меня уволят.

Все слова были произнесены. То, что ужасные слова о главном страхе были произнесены вслух, принесло Катьке странное облегчение. Запершило в горле и впервые, почти через неделю после аварии она заплакала. Мама подошла к ней и стала гладить по голове: « Ну что ты, доченька, может еще обойдется, ведь ты столько лет там работала, честно». Катька, уткнувшись головой в мамины отвисшие груди, зарыдала уже в полный голос.
-Ты не знаешь, у нас новое начальство, фашист натуральный.
- А вот я возьму и пойду к Вашему самому главному начальнику! - храбро сказала мама. И Катьке стало безумно весело - она еще плакала, но улыбка уже осветила ее лицо. У нее есть мама. А она мамина маленькая Катя. И страх ушел. А будь что будет, решила Катька. Прикосновение маминой теплой руки по голове были самым главным лекарством от ужаса.
Она получила выговор. И иногда все же срывается на мать. Но тут же сама себя одергивает. И называет маму - мамой. Чего не делала уже лет двадцать. И часто шепчет перед сном - Боже спаси и сохрани рабу божью Ирину, матерь мою родную. И меня рабу божью Катерину.
Я ясно вижу этот провинциальный город. Старушка стоит у окна и, отдернув тюль, выглядывает свою Катьку с работы.