Серия «Рожденные в СССР»

Мама лежала на бабушкиной кровати. Незнакомая женщина ,в душегрейке и шали, укутывала мамину спину чем-то, от чего шел пар.

Никто не обращал на меня никакого внимания, пока я не вошла в кухню. В ней стоял дядя Гриша, и  бабушка. В маленькой шестиметровой кухне пахло чем-то отвратительно и приторно  сладким. Руки у дяди Саши были в крови ,на табуретке лежал окровавленный нож. Я не упала в обморок,  бабушка похвалила  и протянула мне пушистый белый комок. Это был кроличий хвостик. Я прижала его к груди и дала себя увести в спальню, бабушка была со мной. Хвостик  был теплым, нежным и я мгновенно уснула, прижав его к лицу.

Утром, я увидела маму, она все также лежала на кровати, бледная , но уже не стонала ,как ночью, а ласково улыбалась.

На кухне ,стояла маленькая, низкая табуретка, на которой была растянута кроличья шкурка, без головы и хвоста.

Хвостик, вспомнила я, и побежала  искать вчерашний пушистый подарок.

Мама встала через день и пошла на работу. За два дня ей вылечили толи радикулит, толи люмбаго- прострел в пояснице, я так ни разу в жизни ее об этом не спросила.

Кто- то скажет что так не бывает, что надо было вызвать скорую, но, во-первых у нас дом был новый, и его еще не подключили к телефонной станции, да и самой станции еще не построили. И во-вторых, мама никогда в жизни не брала больничный, и к врачам обращалась раза два в жизни..А в тот вечер, когда ей спину прихватило, они с тетей Машей вызвали с работы дядю Гришу. И старухи никакой не было ,это была тетя Маша. Высокая, статная, похожая на Элину Быстрицкую, красавица.

Я помню , как  на Новый год, когда они были у нас дома в гостях, тетя Маша ответила одной из маминых подруг, не боится ли она ,что мужа уведут?

-Не боюсь! Я ведьма.

Я свято в это верила, потому что она вылечила мамину спину, и еще они с мужем выращивали голубей, и ели их. В моем детском представлении, такое было под силу только ведьмам и колдунам.

У них был свой дом, и они нас этими, жареными в печке тушками, угощали. Мне не предлагали.

-Ты водку не пьешь, вон супчик ешь.- смеялась тетя Маша.

А дядя Гриша, запомнился мне огромным ростом и коварной шуткой за новогодним столом. Он упросил бабушку не выгонять меня спать. И положил мне в тарелку с пельменями ложку горчицы. И все смеялись, а я плакала.(Это сейчас блогеры и молодые родители снимают видосы ,как дитя до года есть лимон или что-то горькое, а в мое время за это …Мама потом долго на дядю Гришу за эту хохму  долго обижалась.

Найти сейчас в огромном городе «бабку», чтобы заговорила, остановила  кровь, или грыжу нереально. Развелось всяческих экстрасенсов и целителей, а например заговорить «рожу», слабо?

А в нашем городе такая «бабка» была. И она спасла мужу моей подруги ногу. У того была рожа.(Рожа, это острое инфекционное заболевание кожи и подкожной клетчатки), и дело шло к ампутации. вызываемое стрептококком группы A. Проявляется ярким покраснением с четкими границами, сильным отеком, болью и резким повышением температуры тела).

Он лежал пластом, никакие антибиотики не помогали. А пришла «бабка» и замотав ногу хлопковой тканью красного цвета, что-то нашептала .Испачкав всю материю мелом, вернула парня с того света ,да еще и со здоровой ногой.

Я не призываю лечить рак или что-то  серьезное у таких вот бабков, да и нет их уже, если только высоко в горах, да в далеких снежных пустынях. Или в цыганских таборах.

А тетя Маша потом уехала из нашего города. У них с дядей Сашей не было детей, и они взяли мальчика из детдома, и ехали ,чтобы сохранить тайну. Я уверена ,что это моя мама Ира помогла этой паре принять такое решение. Своим примером. То что удочерила меня и в детстве я была довольно хорошим ребенком, а какой стала позднее, тетя Маша так и не узнала .Она оборвала все связи и не писала писем.

Нянечка, дородная молодая женщина, принесла на подносе гороховый суп. Галин любимый. Вообще, надо честно сказать ,Галя любит покушать, и наверное от этого у нее пухлые щеки, ручки и ножки ,так умилявшие всех соседок. Правда мама сорится с бабушкой, и говорит, что  надо больше заниматься спортом, и даже к ужасу бабушки купила  велосипед. Велосипед оказался большеват, и его оставили до будущего лета. А теперь  она одна в больнице. Маме обещали позвонить, чтобы приехала.

От супа шел такой аромат, что девочка, забыв все печали, зачерпнула полную ложку и уже почти проглотила ее. Но тут, о ужас, на язык попало что-то скользкое и противное. Вареный лук. Все в семье знали ,что Галя его терпеть не может, и варили супы и жарили картошку без лука. У девочки пропал аппетит, она отодвинула тарелку.Нянечка заглянувшая забрать посуду, молча, подвинула тарелку ближе к больной.Галя снова отодвинула тарелку.

-Второго не будет, пока суп не съешь,- возвышаясь башней над упрямицей, прогрохотала нянечка.

Так они двигали тарелку, пока в очередной раз тарелка  не пошатнулась, и весь остывший гороховый суп оказался на Галином, байковом халатике. Сразу стало мокро и обидно, халатик ей очень нравился ,промокла и пижама которую ей одели в приемном покое. И  Галя расплакалась. Уже унесли злосчастную тарелку, принесли второе, а девочка никак не могла успокоиться.

В соседнем боксе  кто-то стал ей вторить, и скоро все отделение, рыдало, дети звали мам и пап. Прибежала дежурный врач, медсестры, кого-то уговорили ,успокоили, но только не Галю. Она уже икала от рыданий, врач ничего не мог понять из ее рассказа.

Но тут случилось чудо, Галю взяли за руку и отвели к крайнему боксу, у окна. В замершем окне, кто-то теплой ладошкой сделал небольшой круг, и в этом круге девочка увидела грустные мамины глаза и даже часть накрашенных губ. Мама же поняла, что  кто-то обидел ее девочку. Глаза у ребенка были красными ,и нос тоже. Пришлось доктору вывести девочку в приемный покой. Мама присела на корточки, обняла Галю и стала шептать, «что скоро болезнь пройдет, что надо слушаться врачей, не капризничать». А потом достала любимую Галину куклу, Красную шапочку. Тут надо дать пояснение читателю, ни разу не лежавшему в «инфекционке», игрушки туда принимают только те, что можно мыть с мылом, то есть резиновые или пластмассовые .И назад уже их не возвращали. А любимого  шута ,которого они с мамой шили вместе даже не разрешили вытащить из сумки. Мама ушла, Галя, успокоившись, попила  кисель, она уже приноровилась пить, наклоняя голову вправо. Нянечка затаила на Галю обиду, поэтому спать девочке пришлось в стоящей колом пижаме. Еще халатик и пижама ужасно пахли, но она так устала ,за весь этот плохой день, что уснула мгновенно.

Пройдет еще немало дней, прежде чем она поправится. Она не будет больше плакать. Ведь даже дети знают, что боль от обиды и несправедливости больнее самых страшных уколов.

Но наконец, этот день придет, и ее выпишут. Галя наденет теплые валенки, шубку ,и взяв маму за руку пойдет быстро- быстро по пушистому снегу, прочь от больницы.

А  дома она попросит бабушку сварить гороховый суп и чтобы непременно с луком. И увидев удивленные лица, подмигнет своей любимой игрушке, шуту, в колпаке с настоящими колокольчиками.

С первокурсниками выезжали самые «добрые»  преопдаватели. У нас в бригаде это были две мужчин с кафедры физики.

Норма сбора хлопка 60 кг девочки .80 кг мальчики.

Хлопок ,говорили нам студенты узбеки, лучше собирать утром,до жары. Но утром ,эти маленькие полураскрытые коробочки царапали пальцы до крови..ПО-крайней мере у меня. Такя вот я была белоручка.

В первую неделю набирались опыта и никого не наказывали. НА вторую неделю начались санкции. Не собрал норму ,отрабатывай наряд на кухне: чисти лук, морковь и репу. Картошка была дефицитом, как и мясо,  ее готовили на праздники. Например 7 ноября, день Революции.

Моя знакомая узбечка ,Диляром, делал норму до обеда ,еще и отдыхая ,и когда вечером встречала меня у весов, спрашивала, улыбаясь:»Сколько, Галя*»

-Кырк ,-заученно отвечала я.

То есть больше сорока кг я не могла собрать. И хоть меня учили присыпать хлопок песком, или даже подкладывать в фартук камни ,все равно набрать до нормы в 60 кг для меня и еще восьми девочек было нереально.

Овощи мы чистили и мыли часов так до двенадцати ночи. В бараке все уже спали ,когда мы возвращались отдыхать. Жизнь была смешная. подмываться ходили чаем, причем шли тонкой цепочкой.Мне везло, я по натуре сова ,вставала в шесть утра, поэтмоу глупых насмешек пацанов в мою сторону не получала. Контингент девочек и мальчиков был разным. Девочкек поступивших после школы, было очень моло, все-таки вуз технический. Местных, столичных, и того меньше. Вуз был не престижный из дешевых.

Мальчишек же наоборот, вчерашних школьников минимум. Ребята отслужившие в армии, конечно стали заводить романы. Одна девочка ,очень миловидная татарочка, из Ташкента, ловко использовала  корейца ,Славика. Тот носил за ней фартук с хлопком, и однажды даже принес чашку плова.

Оказалось, что ребята поймали огромных алабаев,и сделали плов из собачятины.

Правда или нет, не знаю. Но мы видели этих собак однажды. Их оставляли в степи охранять нелегальные поля с фасолью и чем-то возможно еще. Мы нашли однажды такое поле, когда ночью ходил навестить другую бригаду с другого факультета.

И теперь мы дружно ополчились на пацанов, а они в шутку принесли нам миску огромных костей. Наверное это были останки украденной овцы или барашка.

Но мы в ужасе кричали и чуть не плакали. Мальчишки ржали в голос.

Воровство касалось не только овец, активно воровался хлопок. Мы сидели  весь октябрь, ноябрь, Хлопка на полях уже не было. но никого не увозили в город. Узбекистан хотел выдать очередные фиктивные миллионы хлопка.

Нашим преподавателям тоже было нелегко. Их ждали санкции и обор партбилетов за срыв плана .

Поэтому самые сильные ребята, по ночам ходили на пункты сбора хлопка,  и приносили хлопок оттуда. Это был машинный хлопок, который был белее снега. Его мешали с нашим грязным, еще и песочком присыпали, и все это давало нам возможность есть суп каждый день.

Это был странный суп. Репа, которую я впервые попробовала, и макароны ,зажарка на томат пасте. Чем дольше мы сидели в степи, тем жиже становился суп.

Местные жили не лучше. Мы пару раз ходили в кишлак, и там в магазине кроме парварды и тех же серых макарон не было ничего.

Дети местные чуть ли не пяти лет тоже ходили в поле собирать хлопок. Даже когда выпал снег ,и мы и они шли в поле, мы в драных кедах, они в галошах.

Холопок обрабатывали какой-то химической дрянью,  чтобы его коробочки раскрывались. Эта отрава, а потом об этом писали в газете «Совершенно секретно», вела к интоксикации детского организма и к бесплодию. Но тогда мы этого е знали. Впрочем, все кого я знаю ,благополучно родили детей .Но это будет намного позже.

А пока наши преподы построили в овраге саманную баню в которую приходили мыться даже из соседних бригад. Так однажды я даже встретила одного знакомого и он огорошил меня новостью, что девочка Лиля родила дочку. Чуть ли не в поле. Лилька была умница, молодая ,большая и толстая татарка. И за всеми ее объемами понять что она на сносях было трудно.

Еще один роман на хлопке очень запомнился. Девушка Дина, красивая с глазами лани, мучила безответной любовью столичного парня. Он был русский, весь какой –то потный неопрятный. Тот однажды,  даже стоял на коленях и плакал крокодильими слезами, во время очередной ссоры с любимой. Дина была виртуозом по части манипуляции парнями. Она в школе ходила в театральный кружок, была по-житейски хитра. И даже на третьем курсе стала нашей старостой. Из-за нее случилась и трагичная история. Парень местный,  бросился с девятого этажа нашей общаги, разбился насмерть. Я слышала этот глухой удар, но не выглянула в окно и только по-пути в их бок видела алые разводы ,которые смывали с крыши ,а они просочились в холл между башнями общежитий. Дина предпочла ему другого, с кем и живет уже счастливо многие десятки лет.

Вывезли нас в середине декабря. Когда я прилетела в родной  город, а я по студенческому могла тогда себе это позволить,  люди от меня шарахались в общественном транспорте.В городе, где полгода зима,и еще о поездках в Турцию инклюзив даже не мечтали во сне,я была сродни негру в Антарктиде.

Я загорела дочерна, у меня обветрилось лицо, на руках шрамы от острых краев хлопковых коробочек.

А впереди была еще и первая в моей жизни сессия, к которой надо было прийти за две недели зачетов. Ведь мы были три месяца на хлопке, но никого это не волновало. Хочешь жить умей вертеться.

Больше у них детей не было.

Баба Маша закончила четыре класса царской гимназии, правда не владела ни французским , ни немецким. Но зато имела по жизни одно очень важное кредо: никогда и ничего ни у кого не просила. Даже соли у соседей, или куска хлеба.

Характер он имела железный, и третировала мою будущую маму на всю катушку. Та, так и не вышла замуж, не стала актрисой, хотя имела очень неплохие внешние данные и прекрасный голос.

В результате мама вышла фиктивно замуж, за пьяницу театрального художника, удочерила меня и увезла в другой город. Лучше бы конечно без бабы Мани ,но увы, она очень любила ее. Даже сильнее меня. Я это поняла ,очень поздно, когда бабушки уже не стало.

Про то ,как меня запирали в комнате, завязывали веревкой дверь, я уже рассказывала в предыдущем посте. А еще меня били бельевой веревкой, а я, так энергично махала толстыми ляжками, что даже следов не оставлялось.

Мама мне не верила, что меня бьют. Уходила она на работу, когда я еще спала, а приходила, когда я уже спала.

Самым большим страхом бабушки 0маши .была моя несуществующая беременность. Видимо взяли меня из такой семьи, что ждать хорошего от меня не приходилось. Мать моя ,биологическая пила и периодически сдавала меня и брата (старше меня кажется года на три) в детдом. потом забирала. Когда она сделала это в очередной раз, ее предупредили, что больше детей ей не отдадут. И она сделала свой выбор: забрала брата ,а меня навсегда оставила, написав отказную.

Ну сами понимаете, гены и моя дурная кровь , не давали бабушке покоя.

Самый кошмар, начался ,когда у меня ,довольно рано в 12 лет пошли месячные. В те годы было модно писать и говорить об акселерации. Мол дети растут и взрослеют не погодам.

Так вот шли у меня месячные в первые полгода нерегулярно. И это было поводом дял такого скандала, что мама не горюй

Меня обзывали шалавой, подзаборной девкой, и пророчили ,что скоро принесу в подоле.

А ведь я была Ребенком. Я лишь недавно рассталась с игрушками и куклами. Баба Маша, еще одна не прощенная обида, отдала их девчонке из соседнего подъезда. И куклы, и фарфоровую посуду. Куклы были дорогие, ГДРовские. Их маме дарили девочки ,окончившие курсы по печатанию на машинке и делопроизводству. Наверное, мечтавшие стать секретаршами партийных олигархов и комсомольских вождей. Выйти за них замуж и жить богато.Вернемся к моей мучительнице. Мне парили в горчице ноги, меня заставляли поднимать мешки с сахаром. До сих пор не понимаю зачем нам  столько сахара ,если самогон мы не варили. Наверное это от военных времен осталось. Когда я с ошпаренными  ногами, в дикой истерике и с нервным тиком, бегала по квартире, вслед мне неслись оскорбления и унизительные версии, от кого мол я забрюхатила.Конечно, ни с кем я не гуляла. И даже во сне не мечтала трахаться. Советский ребенок, что с меня книжной девочки было взять. В семье один бабы, мужиков только издалека видела ,в школе их было всего двое: военрук и историк. Они казались мне стариками.

Мама в этой войне была за меняя. Она боялась ругаться с бабушкой Машей, но просто отправляла меня спать, смазав мне обжоги подсолнечным маслом. Я очень долгие годы не могла простить бабу Машу. Нет, не годы, десятилетия. Судьба жестоко ее наказала. Она лишилась разума. Однажды, когда я сидела и смотрела хоккей, она исхитрилась открыть дверь и уйти в ночь. На улице была зима, дело шло к Новому году. Баба Маша была в пижамной курточке, с босыми ногами. Штаны мы ей не надевали, так как она ходила и по-маленькому и по-большому, где ей приспичило. И вот вечером звонит соседа в дверь и сообщает, что бабу Машу видели голую у магазина. Почему эта сволочь, это я про соседку ,не привела бабушку домой, я не так и не узнаю никогда. Я оделась мгновенно и выбежала .Успела нагнать бабушку  уже на остановке, приманила ее печеньем. Иногда у нее случались проблески сознания, и она меня узнала и маму тоже. Так не суждено ей было замерзнуть. Умерла она в постели, фактически голодной смертью, потому что отказывалась кушать, и пить. В обычную больницу ее брать отказывались, а в психушку мама не хотела ее отдавать.

Мама за бешенные деньги, по великому блату доставала финские баночки с конфитюром, и только их в последние дни своей жизни баба Маша и ела.

Мама позвала с первого этажа соседку- врача, что бы та подтвердила что бабушка мертва. Та пришла, недовольная, брезгливо пощупала пульс, проверила дыхание зеркалом.

-Обмывайте ,пока не закоченела, -вот и все ее слова. Ни сочувствия ,ни соболезнований.

Мама долгие годы была убеждена, что бабушка просто уснула и мы похоронили е живой. И отчего-то упрекала в этом меня.

Хотя гроб стоял в квартире три дня , над бабушкой Машей пели старушки из церкви. А запах разведенной в воде марганцовки, под стоящим на табуретках гробу, долго еще меня преследовал.

Я все же смогла ее простить. Позже пережив такое же, уже с мамой. Когда и ходят ,и падают, и справляют нужду под себя. И молчат. Просто смотрят отсутствующим  взглядом в вечность. Я простила им все. Смогут ли они меня простить, наверное мама точно. А вот я себе никогда.