DimaLang

А тут ещё японка. Точнее, две. Короче, состоятельная японка (89 лет) решила, что перед «сном» можно было бы заехать в Шотландию.

Вообще сложно понять, что происходит в голове у людей другой культуры, других традиций, кухни, языка — другого всего. Но я понять и не пытался, я наблюдал. Старушка сидела за столом на четверых. Рядом с ней сидела её переводчица, или, как правильно англичане говорят, интерпретатор. Она не слова ей переводила, а смыслы, а это очень разные вещи. Бабуля, кстати, где-то там внутри — вредина с противным характером (уж я-то разбираюсь в этом). Когда я только уселся в своё кресло, я предложил ей закинуть её сумку наверх. Она даже не посмотрела в мою сторону и запихнула туда свой саквояж сама, хоть и не без труда.

Про возраст я узнал у сопровождающей старушку девушки. С её же слов я понял, что она объясняет, а не переводит. Именно поэтому иногда было странно, что англичане напротив полчаса распинались, нахваливая Англию и Шотландию, а бабуле из всего этого доставалась пара довольно куцых фраз.

В какой-то момент природа победила стойкий японский аристократизм, и от мелькания за окном и плавного раскачивания поезда старушка заснула. Я же занялся наблюдением за изменением рельефа по мере приближения поезда к Шотландии.

Там проводница была больно охочая поговорить, и она каждый раз у меня останавливалась и что-нибудь эдакое выдавала. Именно она мне рассказала, что железные дороги и были, и остаются частными, поэтому пассажирам их маршруты кажутся нелогичными.

Всё дело в том, что владелец железной дороги Лондон — Эдинбург вообще не думал о пассажирских поездах — это была хорошо продуманная грузовая ж/д ветка из промышленной Шотландии и севера Англии в Лондон. То есть все железные дороги были построены с учётом того, чтобы из конкретной точки груз максимально быстро попадал в Лондон. Пассажиров возить начали позже, и это было крайне невыгодно. Ну вагон картофеля привезти, условно говоря, или 100 человек?! Очевидно же всё.

Я как путешественник и по совместительству престарелый романтик хотел сделать остановку на границе Англии и Шотландии, но погода напомнила мне, кто тут хозяин, и выходить из поезда желания не возникло вообще.

Тем временем бабулька проспала границу Шотландии и как-то одновременно сухо, по-восточному и в то же время живенько поинтересовалась о чём-то у своей спутницы. Интересные эти состоятельные, статусные люди аристократических кровей, у них умение держать себя в рамках на людях — как спецодежда. Вот она проснулась и тут же включила этот невидимый механизм. Спина мгновенно выпрямилась. У неё как-то по-особому аккуратно были сложены руки. Перстни на пальцах были, но не пошло большие и не унизительно маленькие. Она поправила причёску после сна, но там просто стрижка — никакой краски, лаков, муссов, гелей — всё натурэль. Это ведь мышечная память — она просто не может по-другому. А он мог.

Это был англичанин лет тридцати с широченной улыбкой в чём-то вроде полосатой пижамы и в домашних тапках. Было очевидно, что на поезде он ездит регулярно, потому что вёл он себя как дома, ему было удобно, уютно, и он раз в час отрывался от компьютера, вытягивал руки, кряхтел, оборачивался ко мне и спрашивал: «Ну, как тебе?!»

«Море, горы, бесконечные луга, красиво», — отвечал ему я, и он так довольно улыбался, как будто все эти комплименты были посвящены ему. Он привставал, прохаживался туда-сюда, ел какую-нибудь ерунду из пакетика и снова утопал в своих таблицах и цифрах на час.

Еда, конечно, тут — это боль. Все 10 лет. Да, есть Италия, но туда на обед не наездишься, а на севере — страны победившей пластмассы в плане еды. Ну мне так. Молодым уже нормально, этим, кому 30-35, ну еда и еда, но бабушкина вкуснее, а я не могу — мне надо, чтоб картошечка была варёная, жёлтенькая, с укропчиком мелко порубленным, чтоб и котлетка свежая, со сковороды, а не разогретая в микрухе, и сметаны столовую ложку жахнул, а то и две. Ну нет же.

Кормят они, первый класс, сервис, официанты...

Из пластиковых пакетиков чё-то там достали, разогрели, принесли и отдельно стаканчик с пакетиками: кетчуп, майонез, солька и перчик. Да, я ем это всё, но чисто из физиологической потребности, потому что что-то есть надо. Мне шестой десяток — я никогда к этому не привыкну. А то размечтался помню, английский завтрак себе напредставлял — а тут «континенталь», и то средней херовости.

Но мы мало того что забрались уже куда-то в горы, так на подъезде к Эдинбургу поезд проходил прям вдоль побережья, и всё прям сложилось в визуальном плане. Эдинбург, кстати, один из городов, куда точно и можно, и нужно будет вернуться. Они его там называют как-то наподобие Эдинбро, конец слова проглатывая. Но в Шотландии они шотландцы и никакие не англичане. Там они так же принципиальны, как и каталонцы и баски в Испании.

Мы же какую-то маленькую жизнь прожили в этом вагоне за эти 5 часов. И этот в пижаме, и две японки, и пара англичан в летах, и проводник, и официанты — и мы буквально р-раз, вышли из вагона и растворились навсегда. Как в муравейник куда-то попали и разбрелись. И я ведь с трёх лет путешествую на поездах, с 10 лет один, и мне по-прежнему это нравится. В этом году я план сильно перевыполнил (11 стран), но планировать на следующий год имею полное право. Мечтать не вредно — всё как мама учила.

Первой большой остановкой стал Эдинбург. Ох, какой же он красавец, а. Как они умудрились сохранить старый, если не сказать старинный, город в таком виде и в таком объеме сквозь века — удивительно. Там вот этого средневековья прям много, и оно цельное, и оно очень впечатляет размахом. Оно ещё и всё почерневшее после промышленной революции XIX века и выглядит прям как огромная декорация к голливудскому фильму. Я вот пишу, и меня аж мурашит до сих пор. Оно же ещё всё на возвышенности, поэтому высота мостов поражает воображение. Да и мужики в килтах попадались, но это уже больше зрелище для туристов, чем традиционная одежда. А тогда, 30 с лишним лет назад, попадались люди, кто вот так выгуливал собак, а заодно и хозяйство проветривал.

Да, Жюль Верн влюбил меня в своих героев в детстве, но Глазго, откуда ушёл в путешествие Гарри Грант, оказался обычным промышленным британским городом, где почти ничего не напоминало о великой истории этих мест, о моряках и путешествиях. Так бывает, что ждёшь от места чего-то особенного, а там ничего интересного нет вообще. По крайней мере, того, что ожидал, нет точно. Так я отдал дань шотландцам, их ветру, их горам, их духу свободы и поехал вниз, в район скопления английских горных озёр.

Это уже обласканное туристами и деньгами место, и всё вокруг туризма и крутится. Я всё-таки уехал от толп чуть в сторону, залез то ли на холм, то ли на гору (до сих пор не знаю, где заканчивается первое и начинается второе). Там уже такая деревенская, богатая Англия, которая предпочитает жить вдалеке от суеты, от грохота машин, в окружении лесов, гор и голубых озёр. Я даже посидел там часик наверху и пощурился куда-то в бесконечную даль. Во-первых, там очень красиво и дзен, во-вторых, я устал подниматься и совместил приятное с необходимым.

Во время планирования маршрута передо мной стоял выбор — заехать в Ливерпуль, Манчестер, Бирмингем и Бристоль и оставить пару дней на Лондон или вообще никуда не заезжать и оставшиеся дни провести в Лондоне. Выбрал второе. Лондон просто не мог разочаровать: как любой мегаполис, он содержит много миров и измерений, и кем бы ты ни был, ты найдёшь свой уголок в Лондоне.

Да, я прошёлся по набережной Темзы, но делать фотографии Биг-Бена и Тауэрского моста не стал — до меня это уже несколько миллиардов раз сделали. Я решил начать с Гайд-парка, потому что там их знаменитый английский газон и вот это забавное место, где можно встать на стулку и нести несусветную околесицу сколько тебе влезет. На самом деле, все сумасшедшие, видимо, там уже выступили и их отвезли назад в нужные отделения, посему остались только религиозные товарищи. Скраю кучковались мусульмане и негромко всех ненавидели. Их когда мало, они вообще не грозные, просто у них густые брови — чистая физиология. Самым активным был адепт какого-то очередного ордена Христа в его очередной интерпретации. Такие люди всегда сиплые — им надо громко всем врать за деньги, а за деньги почему бы и не осипнуть. Рядом с ним стояли лондонские (судя по акценту) студентики и задавали ему неудобные вопросы, и пару раз он явно хотел нарушить все заповеди одновременно, но вспомнил про деньги и продолжил безбожно врать про Бога, Марию, сына их и мать их. На этом я развернулся и пошёл в сам парк. Ожидаемый мной газон весь сгорел. Жара в этом году была такая, что к августу в парке не осталось травы вообще. Он выглядел седым. Что, правда, не мешало англичанам лежать на сене вместо травы и болтать, что-то есть, выпивать и наслаждаться летом.

Оттуда я пошёл в сторону дома, и в мою жизнь ворвался район Сохо. Это ты идёшь себе по такой строгой, чопорной Англии, и тут переходишь дорогу и попадаешь в какой-то салат. Это вообще другой город, где ничего от пафоса и оттопыренного в сторону мизинца не осталось. Аргентинский стейк на вертеле, какие-то китайские висюльки, всё яркое, аляпистое, пьяное и весёлое. Это примерно, по ощущениям, как краску на пол пролить. Всё было понятно, ровно и предсказуемо, и тут вдруг огромное разноцветное пятно. Оно закончилось так же ярко улицей Пикадилли и вернулось в обычный городской пейзаж с магазинами, торговыми центрами, мастерскими, кафешками и типичными барчиками.

Оказалось, что Лондон весь такой, и вот этот винегрет через улицу от респектабельного Лондона — не единственное такое место.

Я на севере тоже так обошёл три лондонских вокзала, а за ними стояли когда-то огромные угольные склады. На них в принципе большинство современных изобретений держалось. Но времена поменялись, и эти склады переделали под очень уютное пешеходное пространство с магазинами, тоннелями, мостиками, фонтанами и даже концертной площадкой. Такой компактный семейный уголок в шумном городе. Но не успевает он закончиться, как начинается район Кэмден, а там вся роко-панковая тусовка со всеми отсюда вытекающими последствиями. Бухие и не только любители тяжёлой и одновременно сложной музыки просто везде. В одном готском баре было настолько темно, что алкоголь надо заказывать наугад — названий просто не видно. Там бывали многие известные рок-музыканты, а у некоторых именно там началась карьера. Пару остановок — и уже снова парк, уют, скамеечки, дядечки с тростью и газетой, огромные особняки, вот эти собаки, похожие на борзых, но не борзые. Эти английские чёрные такси, которые уже не всегда чёрные, всё ещё красные двухэтажные автобусы и целый компот из произношения английского, акцентов, каких-то оттенков, полутонов, и только местные знают, какому району тот или иной британский английский принадлежит. Если я когда-нибудь перееду жить в Лондон, я буду жить вот там, где бывшие угольные склады, а сейчас прям городской социальный кластер, где дома с балконами и на каждом из них горшки с цветами. На втором этаже очень понравился балкончик. Не смотрел, не прикидывал, зачем — оставлю как воспоминание, чтобы был повод вернуться.

Знаете как в кино тревожная музыка начинается откуда-то издалека, из тишины и всё громче и громче - вот у меня так слово "чемодан" в голове. Я только в этот момент понял, что лёгкость на душе была намёком на забытую в такси сумку.

Спрашивать у людей на вокзале "А вы не знаете таксиста поляка, весёлого такого?" смысла не было. Чтобы искать его было труднее, я такси не заказывал по телефону, а просто взял у вокзала. Поляк этот тоже варежку разявил, он то на работе, должен же был помнить про сумку. Я на вокзал к кассирше. Ну и как я тебе помогу если ты вообще ничего про это такси не знаеш!? - убедительно отчеканила она и продолжила спать. К счастью, в этом городке всего 3 фирмы занимаются такси и нашли мы этого поляка.

А если б Лондон, ну или даже Бирмингем?! В общем, один таксист перехватил мою сумку у поляка, довёз до вокзала с которого я стартовал. Другой уже вёз кого-то от той станции и в итоге доставил мой чемодан мне. Но всё могло закончиться куда печальнее.

Ну и по мелочи в этот же день. Я очень хотел поехать в Оксфорд, но с моего вокзала получались какие-то нелогичные крюки и Оксфорд отменился просто по времени. Я решил достойно заменить Оксфорд Кембриджем, но там что-то случилось на дороге и все поезда сильно задерживались и стало понятно, что высшее образование - не моё, даже в плане посмотреть.

Уже в Лондоне выяснилось, что я забронировал отель на 22 число, что логично, но на сентябрь вместо августа, что сильно изменило мои планы. Заселился в другой отель и еду не в университетский город. И это только половина поездки. Надо как-то собраться - повторяю я себе последние 52 года. Пока ни разу не получалось.

P. S. Я не знаю остались ли индусы в Индии, но похоже, что все они переехали в Лондон и живут возле вокзала, как раз около моего отеля.

У меня были отношения. Не особо долгие, но какие-то сильные. Или как это объяснить? Ну больно было после расставания в груди. Намного больнее, чем после гибели цветка. В том же месте болело, но долго и сильно. Настолько, что ещё до сих пор эхом покалывает. Может, покалывает уже возраст, но я думаю, что это остатки того расставания. Бывает так, что с кем-то есть отношения, они закончились, и как-то, ну и слава богу, и всё, что ни делается, — всё к лучшему. А бывает, как вляпаешься сильно, что потом уже думаешь, что без любви вообще жить намного лучше. Всю жизнь об этой любви мечтаешь, о сильной, ждёшь, она пришла, и ты понимаешь, что ты себе это представлял как-то по-другому. А когда она пришла, то уже всё, отказаться нельзя. Меня ещё всегда мучил вопрос: а с той стороны она такая же была сильная, средненькая или как с цветком?! Мы нормально расстались — без посуды, без сожаления об испорченных лучших годах, без хлопанья дверьми. Просто как-то поняли одновременно, что всё, и так в унисон в один день разошлись, как в море корабли, так и не сказав друг другу ни слова. Но с днём рождения в Вотсапе обязательно. Зачем — непонятно, но каждый год, прям с утра, и потом на целый год гора с плеч.

Там какие-то вечно обновления в телефоне, после которых всё хуже начинает работать. Вотсап после этого начинает доставать из памяти какие-то файлы, восстанавливать их, хотя я и не просил. И тут наша фотка выплыла. Я всё давно поудалял, чтоб не бередить душу, — зачем?! Ну и чтобы мне не одному чувствовать себя странно, отправил туда тоже с коротким пояснением, мол, при обновлении всплыла фоточка. Ну договорились встретиться. Знал бы, что до этого дойдёт, стёр бы фотку и всё — зачем в старых ранах ржавым гвоздём ковыряться?! А я терпеть не могу, когда пол неровный и сидишь в ресторане, с одной ножки стула на другую перескакиваешь, — это для меня как казнь прям. Не так, что я прям как на качелях качаюсь, но у меня характер говённый, и я этот люфт селезёнкой чувствую. Все люди как люди, едят, пьют, смеются, разговаривают, а я идеально ровный пол ищу стулом. Ещё и покашливаю в момент смены позиции стула, чтобы как-то скрыть от общественности мои исследования неровности полов.

Ну мы же знаем друг друга хорошо — нам два меню принесли. Я прям глазами это сказал официанту так убедительно, что он принёс сразу два меню. Ели молча. Ну, во-первых, мама в моей голове со своими террористическими стихами из детства: "Когда я ем, я глух и нем". Во-вторых, не особо понятно, с чего начинать, — мы четыре года не виделись. Мы знаем друг друга как облупленные, что бы это ни значило, поэтому я молчу как рыба об лёд, потому что если меня запустить, потом не остановишь. И главное, чем дольше молчишь, тем сложнее оправдать паузу. Начинать через десять минут молчания с фразы: "Ну, как жизнь?!" — как-то нелепо уже. Молчаливая пауза тяжелела. Мы изредка пересекались на доли секунд глазами, и в эти мгновения мурашки между лопаток (там, ближе к шее) мгновенно вздымались и потом, медленно опускаясь, шагали куда-то вниз и становились холодными. В какой-то момент, мне кажется, мы достигли точки невозврата, и начинать говорить вообще было глупо. У меня это правое бедро ещё затекло. Старая травма, и когда она заноет, она не предупреждает, и я невольно крутился на стуле. С той стороны ситуация была не лучше — мышцы у виска и у уголков рта иногда непроизвольно сокращались, что говорило о каких-то мыслительных процессах, воспоминаниях, о каком-то анализе чего-то, я думаю. Мы так просидели больше часа точно, и мне стало невыносимо тяжело. Слов-то, чтобы выразить чувства, мало, а молчания хватает в полной мере, даже с перебором, потому что молчать приходится за двоих. Под конец, перед уходом, я подумал: а как в такой ситуации прощаться? Подойти, пожать руку, пожелать счастья, здоровья и детишек побольше? Так себе идея. Когда я отодвигал стул, чтобы встать, я протяжно так покашлял, чтобы как-то нивелировать противный звук. Мы так ничего и не сказали друг другу, я шумно выдохнул и ушёл. Я не могу точно сказать, хотелось бы мне, чтобы меня остановили в этот момент или окрикнули. Я и хотел, и нет одновременно. Я так наговорился, я так напереживался за этот час с лишним, что идти было тяжело физически. Это было больше года назад, и мне только сейчас пришли хоть какие-то слова в голову, чтобы описать ситуацию, но я с тех пор понимаю, что помолчать вместе можно гораздо глубже, чем поговорить. Просто нет таких слов, которые могли бы выразить чувства и эмоции полноценно, а помолчать можно глубокомысленно, оказалось.

С сегодняшнего для я завязал с карикатурами. Если первую украли ещё в Италии и вряд ли они её задорого продали, как неизвестный портрет прекрасного юноши, пера великого Микеланджело, а второе полотно я просто забыл сегодня в поезде во время пересадки во Франкфурте, то всё, с рисованием меня покончено навеки вечныя.

Ещё я надолго закончил бесконечные подъёмы пешком на все горы подряд, потому что нет уже никаких сил моих. Тут же замок на горе стоит, вокруг которого городок и вырос и стоит он высоко, чтобы издаля видать было. Я как интеллегентый человек подошёл к прекрасной женщине с вопросом "Как пройти к крепости?" и она мне хоть и на своём мелодичном, но объяснила, что мол табличка будет со знчком "наверьх", вот там и надо будет подниматься. Долго? - обречённо спросил я. Долго! - печальным голосом сообщила она и я отбыл искать табличку. Табличка со стрелочкой не заставила себя долго ждать и я поплёлся вверх по бескончным ступенькам. Устал смертельно, но добрался до верхней точки. Вид - обалденный. Особенно хорошо смотрелся замок к которому я поднимался примерно в километре от того места где я наслаждался красотами. В общем, не по той лесенке пошёл дедушка. Я психованный спустился вниз и пошёл искать правильную стрелочку. Поднялся я к стенам крепости уже порядком измудоханный и тут выяснилось, что Германию тут никто не отменял и крепость в 5 часов вечера закрылась как все приличные люди. Очень хотелось пить. Я ещё раз спустился вниз и стал выяснять, где у них тут супермаркет. Какой супермаркет? - удивился мужчина в костюме молочника из 19-го века - всё же можно купить в баре и покушать и попить - сделал логически правильное заключение он, сел на скутер и умотал куда-то в горы. А я 17 дней уже в пути и знаю я их эти цены в баре на водичку. Хрена лысово - громко в голос сказал сам себе я и открыл ненавистный Гугл. Тот показал мне, что супермаркет есть, но он в двух км от города. Ничего страшного - сказал я своим ногам, стёртым до колена, мол 5000 км проехали, 2 км в одну сторону как-нибудь уже осилим и мы осилили. Назад приехал на автобусе, потому что надо хоть немного ног оставить - завтра ещё Дуйсбург. Там гор нет, я просто решил там остановиться из-за смешного названия.

Иду домой с пакетом с водой и вкусняшками, а этот стоит с усиками и смотрит на меня каким-то угрожающим взгядом уже издалека. Пришлось брать бутылку. Он ещё так чёлочку поправил, что я от греха подальше купил и пошёл к себе. В автобусе, кстати, за проезд в 3 минуты с меня содрали 3 евро, что сделало воду по цене такой же как и в баре. Вот поэтому немцы и богатые.